Крик в пустоту

      — Доброе утро, – ее голос звучал ровно.       Изуна застыл. Взгляд скользнул по новой стрижке невестки. Нельзя было сказать, что ей не идет, но все же длинные волосы, по его мнению, шли ей больше. Однако его поразило другое — синяк, отчетливо видневшийся на ее бледной щеке. Его не было всего пару дней... Что могло произойти за это время?       Мадара медленно опустил чашку с чаем на стол, не сводя глаз с жены. Он явно не ожидал, что она вообще выйдет из комнаты. Его лицо не выдавало никаких эмоций, однако в глубине души он был разочарован и задавался вопросом, почему она обрезала свои волосы. Было ли это из-за него? Очевидно, что да. Неужели решила таким способом доказать, что она больше ничего не чувствует к нему?       «Какая жалость», – подумал он. Пусть он и не признавался в этом вслух, но волосы жены ему всегда нравились.       Конечно, он видел, как Мияко пытается выглядеть хоть немного уверенной в себе, но ей давалось это с трудом. Он продолжал молча смотреть на нее, когда она опустилась на подушку рядом с ним.       Мияко чувствовала их взгляды на себе. Ее пальцы сжимали край кимоно, но она заставила себя разжать их и потянулась к чашке с чаем. Рука дрожала, и горячая жидкость чуть не пролилась на стол.       — Что это? – Изуна не выдержал и указал пальцем на ее щеки.       Мияко опустила глаза. Она не хотела, чтобы Изуна вмешивался, не хотела, чтобы из-за нее между братьями вспыхнул конфликт. Девушка была уверена, что Мадара вновь может выместить свою злость на ней, если она скажет что-то не то.       — Это... – она испуганно взглянула на мужа, но тут же отвела глаза. Он неотрывно смотрел на нее, и от этого становилось некомфортно.       В воздухе повисла тишина, Изуна по-прежнему ждал ответа. Мадара медленно поднял чашку, отпил чаю и поставил ее обратно на стол с легким стуком.       — Она не умеет держать язык за зубами и получила за это, – сказал он спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном.       Изуна замер. Его глаза расширились, а губы слегка разомкнулись от шока, словно не мог поверить в то, что услышал. Он сомневался, что невестка виновата в этом, все же рядом с мужем она всегда осторожна и не говорит ничего лишнего, что могло бы его разозлить.       — Что? – голос Изуны дрогнул от нахлынувшего возмущения. — Старший брат, ты серьезно? Ты не можешь бить ее из-за всяких пустяков!       — Это не твое дело, – Мадара медленно повернул голову в сторону брата. — Она моя жена, и я сам решаю, как с ней обращаться.       Сердце Мияко бешено билось в груди. Завтрак не пройдет без происшествий, это уже стало ясно. Она стиснула зубы, смотря на миску с рисом перед собой и думая о том, что лучше бы она не выходила из своей комнаты.       Пальцы Изуны непроизвольно сжались в кулаки. Он и правда не мог предъявлять брату за это, не мог вмешиваться. Потому что Мадара был главой клана. Потому что он был старше. Потому что Мияко действительно принадлежала ему.       Он взглянул на невестку и увидел, как она вся съежилась, будто желая исчезнуть. Видел, как ее пальцы дрожали. Даже сейчас она боится. Учиха почувствовал, как в груди закипает гнев. Он всегда уважал старшего брата, всегда старался брать с него пример, быть похожим на него, но глядя на него сейчас, он был... разочарован. Ему не хватило того, что он избил жену, из-за чего она потеряла ребенка? Почему он продолжает вредить ей? Почему ведет себя прямо как...       — Прямо как отец, – вдруг полушепотом произнес он.       — Что?       — Ты издеваешься над ней так же, как он издевался над нашей матерью. Забыл, что ли? – Изуна слегка прищурился, смотря на брата. — Ты стал его точной копией, брат.       Мадара замер. Губы слегка разомкнулись, но он не произнес ни слова.       Слова Изуны вонзились в него, как клинок, обнажая старые раны, которые он так тщательно пытался скрыть. Воспоминания хлынули лавиной: мать, сидевшая на холодном полу, ее потухший взгляд, синяки на бледной коже, и отец, оправдывающий насилие над ней «воспитанием». Он избивал ее каждый раз, когда кто-то или что-то портило ему настроение, но, к счастью, это происходило не так часто. И мать, несмотря на все это, никогда не жаловалась. Всегда терпела и говорила, что просто любит своего мужа, что бы он ни делал.       И Изуна только что сравнил его с Таджимой. Он, конечно, уважал отца, но не хотел быть похожим на него.       Мадара почувствовал, как внутри него что-то треснуло. Он посмотрел на Мияко, что сидела опустив голову, на ее короткие волосы, на синяк, на дрожащие пальцы.       Учиха резко поднялся со своего места и вышел из столовой. Глаза, обычно такие пронзительные и холодные, теперь казались абсолютно пустыми. Он не нашел слов, чтобы ответить Изуне. Возможно, потому что понимал, что младший брат прав.       Мадара шагнул в свой кабинет, резко захлопнув за собой дверь. Пространство, обычно наполненное строгим порядком, сейчас казалось ему душным и тесным. Он провел ладонью по лицу и вдруг истерично рассмеялся, после чего его взгляд упал на фарфоровую вазу, стоявшую на полке у двери. Она была подарком от одного из советников. Не раздумывая, он схватил ее и с силой швырнул об пол.       Мадара сделал шаг вперед, осколки хрустели под его ступнями, в острые края фарфора впивались в кожу, но он не чувствовал боли. Вернее, чувствовал — но она была ничтожной по сравнению с тем, что бушевало у него внутри. Кровь медленно растекалась по полу, оставляя за ним алые следы.       В столовой воцарилась гнетущая тишина. Изуна все еще сидел за столом, его задумчиво глядел куда-то, будто думая, не слишком ли он был жесток с братом. Возможно, его слова ранили Мадару сильнее, чем он мог подумать, но по-другому было нельзя. Нельзя допустить, чтобы он продолжал вести себя, как тиран, ведь он не является таким.       Мияко тоже сидела молча, будто боясь сказать хоть слово, уставившись в свою чашку, где чай уже остыл.       — Новая прическа смотрится очень мило,– голос Изуны прозвучал мягче, чем он планировал, почти нежно, отчего девушка вздрогнула и робко подняла на него взгляд, а Учиха слегка наклонил голову, рассматривая ее. — Тебе идет.       Мияко медленно подняла глаза, встретив взгляд Изуны. В его словах не было ни капли насмешки — только искренность.       — Спасибо... – прошептала она, слабо улыбнувшись.       Пальцы непроизвольно потянулись к волосам, будто проверяя, действительно ли они так коротки теперь. Признаться, что отрезала их в порыве отчаяния, она не могла.       Учиха улыбнулся, наблюдая за ней. Интересно, она просто так обрезала их или же вложила в это какой-то смысл? Нет, спрашивать об этом он не будет, Мияко и без того чувствует себя крайне подавленно.       — Погода сегодня хорошая, – произнес Изуна. — Может, прогуляемся в саду?       Мияко застыла на мгновение. В ее голове тут же всплыл разговор с мужем про Изуну. Что она якобы влюблена в него. Взгляд невольно скользнул в сторону двери, за которой исчез Мадара. Она боялась его гнева, боялась, что он увидит их вместе и это станет поводом для новой вспышки ярости. Ей не хотелось его провоцировать.       — Я не думаю, что это хорошая идея...       Учиха нахмурился. Он видел, как ее плечи напряглись, а дыхание участилось.       — Почему? – просил он мягко.       Мияко не ответила, было стыдно рассказывать причину, по которой она не может гулять с ним в саду наедине.       — Невестка, завтра я ухожу на битву, и... – он медленно выдохнул. — Неизвестно, вернусь ли я оттуда живым.       Сердце девушки сжалось, губы дрогнули, а пальцы непроизвольно вцепились в ткань кимоно.       — Не говорите так... – произнесла она, почти дрожащим голосом.       Изуна вздохнул и слегка наклонился вперед, его темные глаза смотрели на нее с теплотой, к которой она, казалось, никогда не сможет привыкнуть.       — Давай проведем время вместе, – сказал он. — А то потом жалеть будешь!       Ватанабэ вздохнула и решила сдастся.       Сад клана Учиха был прекрасен. Сакура цвела, осыпая землю нежными розовыми лепестками. Воздух был наполнен их тонким ароматом, смешанным с запахом других цветов. Мияко медленно шла за Изуной, стараясь держаться на расстоянии.       Они подошли к старой сакуре. Под ней стояла деревянная скамейка, почти полностью укрытая лепестками. Изуна сел первым, очистив место для себя и невестки. Ватанабэ следом за ним осторожно опустилась на край, не слишком близко, держа спину прямо.       Тишина между ними была напряженной. Мияко смотрела на свои руки, сложенные на коленях, а Изуна наблюдал за тем, как лепестки медленно кружатся в воздухе и падают на землю.       — Здесь очень красиво, – произнес мужчина.       Девушка кивнула, соглашаясь с ним.       — Знаешь, Мадара не всегда был таким.       Мияко вздрогнула, услышав имя мужа. Она украдкой взглянула на Изуну, но он не смотрел на нее, его глаза были устремлены куда-то вдаль.       — В детстве он был совсем другим, – продолжил он. — Да, он всегда был серьезным, но в нем не было этой... жестокости.       Изуна слегка запрокинул голову, погружаясь в воспоминания, которые бережно хранил где-то глубоко внутри.       — Он очень любил нашу мать и был привязан к ней больше, чем кто-либо из нас, – произнес он, и в его словах прозвучала теплая грусть. — Мадара всегда старался быть рядом с ней. Если она уставала, он приносил ей чай, не дожидаясь, пока это сделают служанки. Если у нее болела голова — садился рядом и молча гладил ее волосы, пока она не засыпала. Я точно не помню, в какой момент он начал меняться... Наверное, когда умерла мама он стал другим. Долгое время не мог прийти в себя и срывался на всех, кто его окружал.       Мияко с грустью выдохнула, она как никто другой понимала, как больно терять близкого человека, девушка сама потеряла мать в раннем возрасте.       — Хотя нет, не только смерть мамы так повлияла на него. Когда трое наших братьев, будучи еще совсем юными, погибли в битве, Мадара скорбел очень долго. Он не плакал, нет... но неделями не говорил ни с кем. Просто сидел в комнате и смотрел в одну точку, будто весь мир для него перестал существовать. Мне тогда было всего пять лет, но я прекрасно помню эти времена. Помню, как старший брат впервые противостоял отцу, когда тот хотел и меня взять на очередную битву.       Мияко слушала, не перебивая. Ей было сложно представить, что ее муж, такой холодный и безжалостный, когда-то был таким, каким описывает его Изуна.       «Выходит, он очень любил свою семью, а Изуна теперь единственный оставшийся в живых родной человек...» – подумала она.       Между ними вновь повисла тишина на пару минут, пока неожиданно ее деверь не начал смеяться.       — Почему вы смеетесь? – искренне удивилась она. В том, что он рассказывал не было ничего смешного...       — Ах, просто вспомнил кое-что забавное, – Изуна вздохнул, успокоившись. — Знаешь, отец считал, что будущий глава клана должен разбираться даже в поэзии, в это сложно поверить, но Таджима и сам иногда сочинял хайку. А Мадара терпеть не мог эти строки о луне и бесконечном нытье.       — Правда? – Мияко невольно улыбнулась. Это было вполне неожиданно, что бывший глава Учиха увлекался поэзией. Ей показалось, что это даже мило.       — Правда! – Изуна повернулся к ней, и его глаза как будто сияли. — Однажды Мадара так взбесился, что сжег целый сборник хайку одного знаменитого поэта. Отец потом заставил его переписывать все от руки в наказание. Кажется, этот самый сборник до сих пор лежит где-то в библиотеке.       Мияко прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух. Представить Мадару, корпящего над чернилами и бумагой из-за собственного вспыльчивого поступка, было странно. Вдруг она вспомнила, что видела один сборник стихов, когда решила прибраться в библиотеке. Неужели это был тот самый?       Изуна заметил, как ее улыбка стала чуть естественнее, и сам почувствовал облегчение. Он хотел, чтобы она хоть ненадолго забыла о своих переживаниях.       — Он еще и рисовал, — продолжил Учиха, наслаждаясь ее реакцией.       — Вы шутите! – Мияко не могла поверить.       — Нисколько. Правда, получалось у него... скажем так, не очень. Однажды он показал свои творения одному художнику из нашего клана, но тот лишь рассмеялся. Мадара тогда обиделся и больше никогда не брался за кисть. Но поверь, рисует он и правда ужасно!       Девушка рассмеялась, но тут же прикрыла рот.       — Простите, я не хотела...       — Не извиняйся, – Изуна улыбнулся. — Мне приятно слышать твой смех.       Щеки Ватанабэ слегка покраснели, и она неловко опустила взгляд. Лепестки сакуры продолжали медленно падать на землю, кружась на ветру. Один из них плавно опустился на темные волосы Мияко, застряв в коротких прядях. Учиха заметил это сразу. Он слегка наклонился к ней и, не говоря ни слова, аккуратно снял лепесток с ее головы.       Мияко замерла, почувствовав легкое прикосновение. Ее глаза встретились с его, и на мгновение время словно остановилось.       — Я пойду в дом, – резко вскочив, сказала она, слыша биение своего сердца.       Изуна не стал удерживать ее, он лишь улыбнулся, сжимая в пальцах лепесток сакуры.       — Хорошо, – тихо ответил он.

***

Одним днем ранее.       Гостиная Митсу была уютной. Густой аромат благовоний смешивался с терпким запахом чая, который служанка разливала в фарфоровые чашки. Рюноске сидел напротив хозяйки дома, его пальцы нетерпеливо постукивали по низкому столику, а глаза не отрывались от женщины.       — Ты выглядишь усталой, Митсу, – произнес он, скрестив руки на груди. — Неужели мысли о том, что твоя дочь носит под сердцем ребенка какого-то ничтожества, не дают тебе покоя?       Губы Митсу дрогнули. Рюноске был хорошим другом ее покойного мужа и часто навещал их, когда тот еще был жив, однако после его гибели перестал ходить в гости. И раз он сейчас здесь, женщина понимала, что это не просто так.       — Не надо напоминать мне об этом, господин Рюноске. Я и так каждый день проклинаю тот момент, когда позволила Айко уйти с ним.       — Позволила? – мужчина рассмеялся, отхлебнув чай. — А она разве спрашивала у тебя разрешения? Если бы ты была хоть немного умнее, твоя дочь сейчас была бы женой Мадары, а не простого воина.       Митсу почувствовала, как внутри закипает ярость, но она знала, что перечить ему опасно.       — Сейчас уже ничего не исправить... – она опустила голову, понимая, что в глазах Рюноске выглядит крайне ничтожно. — Вы же пришли не для того, чтобы обсуждать мою дочь, верно?       — Да, ты права, – мужчина вновь отпил чай. — Ты все еще можешь исправить свою ошибку. Мадара отказался брать наложницу и утверждает, что его жена еще способна родить, но этого нельзя допустить.       — Вы хотите избавиться от Мияко? – Митсу наконец подняла взгляд, поняв его мысли.       — Я хочу, чтобы клан Учиха получил достойного чистокровного наследника, – поправил он ее. — Брать в жены девчушку из другого клана было ошибкой. Что, если их ребенок не унаследует силу шарингана? Толку от него никакого не будет. Поэтому нельзя допустить, чтобы она забеременела. И у Мадары тогда не останется другого выбора, кроме как жениться на девушке Учиха.       — И вы уже выбрали для него подходящую девушку, не так ли?       — Ты весьма догадлива. Моя внучка Изуми молода, здорова и послушна, в отличие от твоей дочери, – он бросил на нее презрительный взгляд.       — А что вам нужно от меня? – спросила она напрямую.       — Ты всегда была искусна в обращении с травами, Митсу. Помнишь, как в молодости мечтала стать травницей? – Рюноске прищурил глаза, притворно улыбаясь. — Жаль, что твой муж счел это недостойным занятием. Но сейчас твои знания могут нам очень пригодиться.       Митсу почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она и правда изучала свойства лечебных растений и знала об этом многое.       — Я не понимаю, к чему вы клоните.       — Не притворяйся глупой. Ты знаешь, какие травы могут лишить женщину возможности родить?       — Да, знаю, и у меня есть все необходимое, – она кивнула. — Но как вы собираетесь подмешать их Мияко? Она не глупа и вряд ли примет что-то из моих рук.       Рюноске ухмыльнулся, медленно поставив чашку на стол.       — Это уже не твоя забота. Ты просто добавишь нужные травы в чайные листья, а об остальном я сам позабочусь.       Митсу задумалась на мгновение. Этот человек перед ней — истинное зло, она всегда об этом знала, но сейчас убедилась в этом вновь. Для достижения своей цели он пойдет на что угодно.       — Но что если он не захочет жениться на другой? – спросила женщина. План Рюноске был хорош, но не было стопроцентной уверенности, что все пройдет так, как он планирует.       — У него не будет иного выбора, я и остальные старейшины хорошенько на него надавим, – мужчина самодовольно усмехнулся. — Он чересчур упрям и все делает по-своему, так что придется постараться. Что ж, в этом он похож на покойную мать, – он недовольно хмыкнул. — Эта женщина тоже была такой же, никогда не слушала окружающих, была глупой и наивной... вот ее дети и переняли от нее худшие качества.       — Разве вы не были влюблены в госпожу Кагами? – Митсу подавила желание усмехнуться, наблюдая за тем, как меняются эмоции на лице Рюноске. — Некрасиво говорить так про женщину, от которой вы были без ума.       — Да что ты себе позволяешь?! – Рюноске внезапно хлопнул ладонью по столу. Его лицо исказилось от гнева, но через мгновение он снова взял себя в руки. — Митсу, не болтай лишнего. Это давно уже в прошлом!       Митсу вздрогнула. Она знала, что задела его за живое. Кагами была единственной женщиной, которую Рюноске когда-либо любил, но ее родители отказались отдавать дочь за него. Она много раз слышала от своего мужа, как этот мужчина отчаянно пытался убедить Кагами сбежать с ним даже после того, когда та уже была замужем за Таджимой и родила ему детей. Ему повезло, что покойный глава так и не узнал, что один из его приближенных людей, которого он считал другом, положил глаз на его жену.       — Простите, господин Рюноске, – сказала она с фальшивым смирением. — Я не хотела вас оскорбить.       — Ты выполнишь то, о чем я просил? – спросил он, переводя тему.       — Да, я сделаю это, можете на меня положиться.

***

      Мияко решила посидеть немного в библиотеке. Просматривая одну книгу за другой, она наткнулась на тот самый сборник хайку, который видела раньше и о котором, вероятнее всего, рассказывал Изуна. Пальцы дрожали, когда она листала одну страницу за другой, читая эти прекрасные строки.       — «Звезды на небе — пыль Лишь в твоих глазах Вечность видна...»       Губы девушки непроизвольно прочитали строки шепотом. Она перевернула страницу, затем еще одну. Чем дальше она читала, тем сильнее сжималось ее сердце.       «Река течет вдаль. Моя рука тянется к волнам — Холодная пустота.»       Внезапно перед глазами всплыл образ Мадары. Не того холодного тирана, каким он стал. Она представила его молодым, еще не сломленным, с глазами, в которых горел огонь, а не ледяная пустота. Но неприятные воспоминания тут же нахлынули на нее, как волна, смывая все теплые образы. Его грубые руки, впивающиеся в ее кожу, его удары... Боль, унижение, страх.       Пальцы непроизвольно сжали страницы так сильно, что бумага смялась. Слезы, которые Ватанабэ так старалась сдержать, вырвались наружу и она захлопнула книжку и прижала ее к груди, пытаясь унять дрожь, пробирающую все тело.       Вдруг услышав шаги за дверью, Мияко поспешно вытерла слезы рукавом кимоно.       — Госпожа Мияко, – Джун почтительно поклонилась, войдя в библиотеку. — Вас желает видеть госпожа Изуми, внучка господина Рюноске, старейшины клана. Я провела ее в гостиную.       Мияко задумалась. Что могло понадобиться от нее внучке старейшины клана? Сердце замерло, предчувствуя что-то недоброе.       — Хорошо, Джун, – Мияко сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. — Передай ей, что я скоро приду, и сразу иди в мою комнату, я хочу переодеться и умыться.       Служанка поклонилась и вышла, оставив Мияко наедине со своими мыслями, но и она надолго не задержалась там, а направилась в свою спальню. Почему-то ей захотелось встретить незваную гостью в лучшем виде.