Крик в пустоту

      В доме Учиха царила полутьма, лишь несколько горящих свечей освещали комнату Изуны, который уже был одет в свои доспехи. Он проверял последние детали снаряжения, когда дверь в комнату бесшумно приоткрылась и на пороге появилась Мива. Изуна обернулся, оглядывая служанку. Обычно на лице девушки всегда сияла улыбка, но сейчас она выглядела уставшей и поникшей, а темные глаза, чуть припухшие от недосыпа, смотрели на него с беспокойством.       — Ты почему не спишь? – поинтересовался он.       — Я приготовила для вас онигири... Не хочу, чтоб вы уходили голодным, – она отвела взгляд и протянула ему деревянную тарелку с едой.       Изуна мягко улыбнулся, прежде чем взять тарелку из ее рук. Он присел на край своей кровати и начал с аппетитом есть, чувствуя на себе пристальный взгляд служанки.       — Как вкусно! – произнес он, доедая вторую порцию. — Спасибо, Мива. Чтоб я без тебя делал!       Мива молча наблюдала за ним, ее пальцы нервно теребили край фартука, который она забыла снять перед выходом из кухни. Обычно такие слова заставляли ее сиять от счастья, но сейчас все было по-другому.       Изуна, закончив трапезу, поставил тарелку на прикроватную тумбочку и поднялся, снова проверяя крепления доспехов. Нужно было уже выходить. Нельзя заставлять ждать отряд воинов, что уже стоит у главных ворот. Учиха вздохнул, делая шаг к двери, как вдруг почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Мива, нарушив все правила приличия, схватила его за запястье.       — Возьмите меня с собой... – вдруг вырвалось у нее полушепотом.       Изуна обернулся, его темные глаза расширились от изумления. Он не ожидал ни такого поступка, ни таких слов от всегда скромной и сдержанной Мивы. Его взгляд упал на ее пальцы,вцепившиеся в его запястье, а затем на ее лицо. И неожиданно для них обоих он рассмеялся.       — И что же ты будешь делать на поле боя, Мива? – спросил он, успокоившись.       — Буду готовить для вас... и для других воинов тоже! – выпалила она. Голос слегка дрогнул от волнения, но она не останавливалась. — Я умею перевязывать раны, вы это знаете. Если понадобится, буду носить ваше оружие! Я буду полезной, клянусь... поэтому, пожалуйста, возьмите меня с собой, господин Изуна!       — Мива, – тихо произнес он ее имя. Его свободная рука легла поверх ее пальцев, все еще сжимавших его запястье. — Я ценю твою заботу и твою храбрость, но поле боя — не место для тебя.       Девушка съежилась под его взглядом, но не отпустила его руку. Губы ее задрожали, а взгляд, полный отчаянной преданности и мольбы, устремился на него.       — Я хочу быть полезной, господин Изуна, – прошептала она. — Вы сказали, что будете долго отсутствовать... Что, если во время этой вылазки вам захочется женского тепла рядом? – она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с духом, и почти неслышно выдохнула. — Я смогу удовлетворить...       — Не смей, – резко прервал ее Изуна, освободив свое запястье из ее хватки. Его взгляд стал как никогда серьезным. — Не смей никогда больше говорить такое.       Мива почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее собственные слова эхом отдавались в ушах, наполняя ее жгучим стыдом. Она не думала, просто выпалила первое, что пришло в голову от отчаяния, желая любой ценой быть рядом с ним.       — Ты хоть осознаешь, как это выглядит, Мива? Готова лечь под кого-то, лишь бы быть полезной? Поверить не могу, что услышал подобное из твоих уст...       — Я просто... – она хотела отвести взгляд, хотела убежать, но его темные бездонные глаза словно приковали ее к месту, заставляя чувствовать себя совершенно беззащитной и глупой.       Изуна заметил, как она вся дрожит, как слезы, которые она отчаянно пытается сдержать, покатились из ее глаз. Он смягчился, его рука аккуратно опустилась на плечо девушки.       — Мива, – мягко произнес он ее имя. — Послушай меня. И запомни это навсегда.       Служанка замерла, глядя на него.       — Я вытащил тебя из того ада не для того, чтобы ты предлагала кому-то подобное. Мужчина, который примет такое предложение не будет тебя ценить. Он воспользуется твоей слабостью и выбросит, как ненужную вещь. И я никогда не позволю, чтобы с тобой так поступили. И уж тем более не стану таким мужчиной сам. Твое тело и твоя душа принадлежат только тебе, и ты не должна торговать ими, пытаясь что-то доказать или чего-то добиться. Поняла меня?       Мива беззвучно кивнула, слезы текли по щекам уже без остановки. Она не хотела этого, не хотела, чтобы Изуна подумал, какая она бесстыдная женщина, предлагающая свое тело... Нет, она просто хотела быть рядом с ним. Она была готова пойти и в огонь, и в воду, лишь бы быть рядом с ним. С человеком, который когда-то вытащил ее из грязного места, совсем не брезгуя, и привел в свой дом, подарил новую жизнь, дал почувствовать себя нужной кому-то.       — Простите меня, господин Изуна, – выдохнула она, голос все еще дрожал. — Я... я не подумала. Я не хотела...       — Знаю, – мягко прервал он ее, улыбнувшись. — Знаю, Мива. Все хорошо, не плачь.       Он медленно провел большим пальцем по ее мокрой щеке, вытирая слезы, а затем сделал шаг назад.       — Обещай мне, – его взгляд снова стал серьезным. — Обещай, что больше никогда не станешь так себя унижать. Ни передо мной, ни перед кем-либо еще.       — Обещаю, – быстро ответила девушка.       Изуна смотрел на нее еще мгновение, убеждаясь, что его слова дошли до нее.       — У меня к тебе есть одна просьба, – произнес он через минуту, когда она уже успокоилась.       — Приказывайте, господин Изуна! Я выполню любой ваш приказ! – выпалила она, и в ее глазах снова вспыхнул знакомый ему огонек.       — Нет, Мива. Это не приказ, – Учиха покачал головой, и на его лице появилась мягкая улыбка. — Это именно просьба.       Он сделал небольшую паузу, обдумывая что-то, пока девушка неотрывно смотрела на него. Она заметила, как взгляд господина смягчился и в глазах была та самая доброта, которую он проявлял лишь к ней одной. К другим служанкам он так не относился. С того самого дня, когда он, движемый каким-то внезапным порывом жалости, привел ее в свой дом, она стала исключением. Он никогда не повышал на нее голос, даже когда она делала что-то не так, и всегда замечал ее старания. И эта доброта для Мива значила абсолютно все. Она считала своим долгом отплатить ему тем же. Поэтому она изо дня в день старалась стать лучше и полезнее для него.       — Пока меня не будет, пожалуйста, присмотри за Мияко, – продолжил Учиха. — Ей сейчас тяжело... И теперь все заботы о ней легли на плечи одной Джун. Будь рядом с ними. Помогай и поддерживай.       Мива замерла на мгновение, и в ее глазах мелькнуло недоумение. Почему он просит об этом? Ведь Джун, кажется, хорошо справляется со своими обязанностями, и не похоже, что ей нужна какая-то помощь. Почему сейчас, перед таким опасным походом, Изуна думает о жене своего брата? Разве это его обязанность?       В голове служанки пронеслись смутные догадки и еще тысяча вопросов, но она тут же отогнала их, решив, что нельзя о таком думать. Ее долг — выполнить эту просьбу безупречно, чтобы господин, когда вернется, остался доволен.       — Хорошо, – сказала она. — Я буду присматривать за госпожой, обещаю.       — Спасибо, Мива. Зная, что ты рядом с ней, мне будет гораздо спокойнее, – его взгляд скользнул к двери. — Что ж, мне пора выходить.       Он взял все необходимое и вышел из комнаты. Служанка шла следом за ним, пока они не дошли до главного выхода, где стоял Мадара и, к удивлению Изуны, Мияко, сложив руки перед собой. Выглядела она то ли уставшей, то ли грустной от чего-то. Ее хрупкая фигура казалась еще меньше рядом с мужем.       Он замедлил шаг, его взгляд скользнул по фигуре брата, который стоял, опираясь о дверной косяк и скрестив руки на груди. Он молча наблюдал, как Изуна подходит ближе, не говоря ни слова. Напряжение из-за вчерашней ссоры была почти ощутимой, они не разговаривали друг с другом с тех пор, хотя, казалось бы, поговорить стоило.       — Готов? – спросил Мадара, первым нарушая тишину.       — Да, – ответил Изуна, останавливаясь перед ними, после чего перевел взгляд на Мияко. — Неужели ты тоже вышла, чтобы проводить меня, невестка? Мияко слегка смутилась, опустив глаза. — Хотела пожелать вам удачи, – произнесла она тихо.       Кивнув в ответ на пожелание Ватанабэ, Изуна хотел было что-то сказать, но его опередил Мадара, который едва заметно закатил глаза после слов жены.       — Отряд ждет у ворот, пойдем, – сказал он, слегка хмурясь.       Изуна лишь молча кивнул и направился к выходу. Мадара неспешной походкой последовал за ним, желая проводить его до самых ворот, но прежде чем выйти, окинул взглядом жену.       — Вернись в свои покои.

***

      Изуми проснулась с мыслям о вчерашнем вечере. Образ Изуны все еще стоял перед ее глазами. Она позволила себе несколько мгновений помечтать, лежа на футоне, до того момента, пока не услышала шаги за дверью.       Рин вошла в спальню и поклонилась, пожелав юной госпоже доброго утра. Лицо служанки было бледным, под глазами легли темные тени, видимо, она плохо спала. Не говоря ни слова, она помогла Изуми умыться и одеться. Сделала прическу, собрав длинные пряди в пучок.       Столовая была залита утренним светом. Рюноске сидел во главе низкого стола. Перед ним уже стояла тарелка с рисом и рыбой, но он не притрагивался к еде, видимо, ожидая внучку.       Девушка приблизилась к деду и остановилась на почтительном расстоянии. Она сложила руки перед собой, делая приветственный поклон опустив взгляд к полу.       — Доброе утро, дедушка. Желаю вам благополучно начать этот день, – ее голос прозвучал тихо, но радостно.       Рюноске медленно перевел на нее взгляд. Его лицо, залитое морщинами, не выражало никаких эмоций.       — Доброе, Изуми. Садись, – произнес он своим старческим голосом.       Она послушно опустилась на подушку рядом с ним, приняв изящную позу. Рин тут же подвинула к ней приборы и наполнила пустую чашку жасминовым чаем.       Несколько минут прошли в молчании. Рюноске неторопливо ел, и Изуми следуя его примеру, старалась не издавать ни единого лишнего звука. Она все еще думала об Изуне. О том, что он, должно быть, уже уехал. Ей бы хотелось попрощаться с ним и подарить талисман, сделанный своими руками, но таковой возможности, увы, у девушки не было.       — Ну что ж, – наконец начал Рюноске, не глядя на внучку. — Расскажи мне, произвела ли ты должное впечатление на жену нашего главы?       Изуми аккуратно положила палочки на подставку и мягко вытерла губы салфеткой.       — Все прошло благополучно, дедушка. Госпожа Мияко приняла меня весьма радушно, и мы беседовали о многом. Она показалась мне... утонченной и воспитанной дамой, – это была правда. Мияко вела себя достойно, хоть Изуми и пришла к ней в гости без предупреждения, что многим казалось дурным тоном, но жена главы ни разу не упрекнула ее за это.       Рюноске внимательно наблюдал за ней, медленно постукивая по столу.       — Хм, – промычал старик. — А сам Мадара появлялся?       — Нет, дедушка, его я не видела. Он, видимо, был занят делами клана, – она сделала небольшую паузу, словно обдумывая, стоит ли продолжать. — Но мне удалось пообщаться господином Изуной. Он присоединился к нашей беседе.       Глаза Рюноске сузились и в них мелькнул интерес.       — Изуна? И о чем же вы говорили?       — Он много рассказывал о госпоже Мияко, – осторожно продолжила Изуми, опуская взгляд на свои руки, сложенные на коленях. — Говорил, что господин Мадара очень ее ценит, что их брак наполнен гармонией и взаимным уважением. Судя по его словам, глава клана очень дорожит своей супругой... и любит ее.       Она произнесла это с легкой, едва уловимой ноткой сомнения, как будто сама не верила в то, что Мадара вообще способен кого-то любить и ценить. Но Изуна не стал бы врать, в этом девушка была уверена.       Дедушка внимательно смотрел на нее несколько секунд, будто пытаясь прочитать ее мысли. Затем на его лице появилось что-то на подобие улыбки.       — Вот как... – он нахмурился. — Значит, это усложнит твою задачу. Но сдаваться нельзя. Ты будешь часто ходить к ним в гости и постараешься сблизиться с Мадарой. Ты поняла?       Она почтительно склонила голову.       — Да, дедушка, поняла. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оправдать ваше доверие и укрепить положение нашей семьи.       — Я в тебе не сомневаюсь, – произнес он, и в его голосе впервые за утро прозвучали нотки одобрения. — Ты умная девочка.       — Спасибо, дедушка, – улыбнулась Изуми, снова взяв свои палочки.

***

      День тянулся медленно. После обеда Мияко попыталась заняться вышивкой, но у нее не получался ни один узор. Нитки то и дело путались, иголка больно колола пальцы, и вскоре она с досадой отложила недоделанную работу.       Мадары не было дома уже несколько часов и он даже на обед не вернулся. Должно быть, у него были важные дела, но девушку это не особо волновало. В голове крутились слова Изуны о том, что она должна забеременеть. Руки девушки инстинктивно сжали ткань кимоно на плоском животе.       Она снова ощутила ту всепоглощающую боль, ту пустоту, что осталась после того страшного дня. Воспоминания накатывали волной, но она быстро отогнала их. Вместе с не родившимся ребенком муж отнял у нее и чувство безопасности, веру в хоть какое-то счастливое будущее здесь, в этих стенах.       «Если ты родишь наследника, Мадара не тронет тебя».       Насколько правдивы были эти слова? Разве сам Мадара не доказал ей, что его гнев непредсказуем и он даже не считает ее за человека? Ребенок будет лишь новым способом причинять ей боль.       Но что же ей делать? Ведь он не оставит ее в покое. Бежать? Изуна, казалось, был искренен, предупреждая об опасностях за пределами владений Учиха. Да и куда она сбежит? В клан Ватанабэ, у которого, если верить словами деверя, и без того полно проблем? Стать для них обузой и еще одним поводом для вражды с одним из сильнейших кланов Мияко не хотела. А в том, что ее муж развяжет эту вражду она почему-то была уверена.       Девушка чувствовала себя загнанной в угол, как птица в клетке, которой безжалостно обрезали крылья, чтобы она не смела никуда улететь.       — Неужели я должна это делать... – прошептала она.       Сердце бешено заколотилось в груди. Нет, она не переживет этого снова. Не позволит подвергнуть такому риску маленькую, хрупкую жизнь. Мысль о новой близости с ним, о его прикосновениях, после всего, что он сделал, вызывала страх. Но, казалось, другого выхода нет. Она должна забеременеть. Должна родить ребенка для него. Быть может, все будет не так, как она себе представляет и Мадара действительно успокоится, если у него появится наследник. Да... хотелось бы в это верить.       Мияко бесцельно бродила по дому, пытаясь занять себя чем угодно, лишь бы не думать о плохом. Она направилась в библиотеку, нашла интересную книгу и села ее читать, но мысли все крутились в голове, не давая сосредоточиться.       С наступлением ночи в доме зажгли свечи. Мияко отказалась от ужина, аппетита совсем не было, а Мадара все не возвращался. Впервые за весь день ей стало интересно, где же он пропадает.       — Возможно ли, что он сейчас с другими женщинами? – спросила Ватанабэ у самой себя и тут же помотала головой. — Плевать... зачем я вообще об этом думаю...       Даже если он и проводит ночи с юдзё, ей абсолютно все равно. Пусть делает что хочет.       Она долго лежала в постели, смотря на потолок, и когда уже начала засыпать, послышался громкий звук открывшейся входной двери вдалеке, а затем такие же громкие шаги в коридоре.       Уже через пару минут дверь в ее покои с силой открылись. Было темно, но Мияко увидела, как на пороге, едва держась на ногах, стоял Мадара. Его темные волосы были растрепаны, взгляд мутный, а лицо хмурым. Он явно был в плохом настроении. И был сильно выпивший.       Учиха молча окинул взглядом спальню и его взгляд задержался на Мияко, которая замерла, сидя на кровати, сжимая в руках край одеяла. Не говоря ни слова, он сделал шаг внутрь, закрыв за собой дверь, и слегка шатаясь, вошел в глубь, после чего быстрым движением сбросил с себя верхнюю одежду, оголяя торс. Одежда, как, собственно, и он сам, полностью пропахла саке.       — Чего уставилась? – его голос был низким, хриплым.       Мияко не ответила, не в силах вымолвить и слова. В голове были мысли о том, что он снова собирается это сделать. Она инстинктивно отодвинулась назад, ближе к стене. Мадара, конечно, заметил это движение и нахмурился еще больше.       — Что, боишься меня? – он прищурился.       — Нет... – вымолвила она. Бояться все равно не было смысла, поэтому она старалась убедить саму себя, что ей не страшно.       Мадара фыркнул и, подойдя ближе, присел на кровать, заставив жену вздрогнуть.       — Врешь, – прошипел он. — Ты вся дрожишь. Как кролик, попавшийся в лапы хищника.       Учиха близко наклонился к ней, приложил одну руку к ее щеке, и провел большим пальцем по синяку. Прикосновение не было грубым. От запаха алкоголя и его близости у Мияко перехватило дыхание, она застыла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ее сердце готово выпрыгнуть из груди.       Мужчина несколько минут внимательно разглядывал ее лицо. Он заметил, как подрагивают ее ресницы, как она замирала при каждом его движении. Пальцы медленно скользнули с щеки вверх, к ее волосам и замерли.       — Совсем короткие, – сказал он, в голове звучала какая-то досада. — Почему ты это сделала, Мияко?       Учиха замолчал, изучая ее, будто видел впервые. Он смотрел долго, не говоря ничего. Смотрел на ее изящную шею, на губы, на глаза. И неожиданно он приблизился еще ближе и прижался губами к ее щеке, мягко целуя. Глаза Мияко широко раскрылись от страха и удивления, но она не сдвинулась с места, не могла.       — Но ты все равно красивая... – тихо произнес он. — Чертовски красивая.       Эти слова, произнесенные с непривычной нежностью, почему-то ранили ее сильнее, чем что-либо еще. От этого внезапного контраста, от этой путаницы в его поступках и словах, который она не могла понять, в ее собственной душе что-то надломилось. Она зажмурилась, как будто пытаясь спрятаться от его взгляда, от этого странного, почти ласкового прикосновения, которого она так боялась и которого так отчаянно жаждала. От этого осознания становилось только хуже. Она не смогла окончательно разлюбить его после всего, что он сделал. Не смогла возненавидеть.       Слеза медленно покатилась по ее щеке. Мадара замер. Он почувствовал влагу на ее коже и отстранился. На его лице отразилось странное, почти растерянное выражение, будто он увидел нечто совершенно неожиданное и не понимал, как на это реагировать.       — Почему ты плачешь? – спросил он, глядя на нее. — Я же не сделал тебе больно.       Мияко не могла ответить. Ком подступил к горлу, мешая дышать и говорить. Она лишь беззвучно покачала головой, пытаясь отвернуться, спрятать свое лицо, но он не позволил.       Она начала тихо плакать, не в силах уже сдерживаться. Мадара смотрел на нее неотрывно. Он провел большим пальцем по ее щеке, смахивая влагу, но слезы текли бесконечным потоком.       — Перестань, – произнес он, его собственный голос дрогнул, а в глазах читалась какая-то беспомощность. — Не плачь, Мияко.       Он пытался утешить ее и его движения были неуклюжими. Он гладил ее волосы, бормотал что-то несвязное, пытаясь остановить поток слез, который, казалось, не имел конца. В этот момент он почти казался таким настоящим. Именно таким он был первое время. Она вспомнила, как он утешал ее в саду, когда она рыдала от безразличия отца. Сейчас он вел себя точно также.       Но завтра этот миг странной уязвимости испарится, как капли ночной росы на утреннем солнце, и он ничего об этом не вспомнит. Будет вести себя как обычно.       Мадара смотрел на нее, на ее трясущиеся плечи, на мокрое от слез лицо, и в его опьяненном сознании боролись гнев, раздражение и то самое непонятное чувство, которое заставляло его сердце сжиматься каждый раз, когда она плакала.       — Почему ты всегда делаешь это? – выдохнул он, обжигая ее кожу. — Почему ты заставляешь меня чувствовать себя... – он не договорил, замявшись, будто не в силах подобрать нужные слова.       Учиха отстранился, чтобы лучше видеть ее лицо.       — Ты думаешь, мне нравится это? Видеть тебя такой, – его голос снова стал низким и хриплым. — Ты не понимаешь. Ничего не понимаешь, Мияко. Не понимаешь, как мне тяжело... Я не хочу причинять тебе боль. Но ты не оставляешь мне другого выбора. Все время делаешь что-то, что выводит меня из себя... Как будто специально.       Он вновь перевел взгляд на ее волосы.       — Зачем ты это сделала? – снова спросил он, и на этот раз в его голосе слышалась лишь горькая обида. — Это... чтобы сделать мне больно? Ты ведь специально обрезала их?       Мияко беззвучно покачала головой. Как ей объяснить ему, что это был отчаянный крик ее души, попытка хоть что-то контролировать в своей жизни, которую он полностью подчинил себе.       — Изуна сказал, что я стал похожим на отца... – с каждым разом он говорил все тише.       Девушка замерла. Она смотрела на него широко открытыми, полными слез глазами. Вдруг в эту секунду ей стало все понятно. Он видел в себе человека, которого, кажется, больше всего ненавидел, и не знал, что с этим делать. Конечно, она слышала, как Изуна говорил ему эти слова и видела, как ее муж поник, услышав их. Даже не ответил ему ничем, а просто ушел. Видимо, это сильно ранило его. Но даже несмотря на это, утром он вышел провожать брата на тяжелую битву. Мияко тогда видела в его глазах беспокойство, которое он пытался скрыть.       Мадара вдруг тяжело вздохнул и откинулся назад, кладя голову на мягкую подушку и уставившись в потолок.       — Ладно, – пробормотал он. — Давай поспим вместе, Мияко...       Он слишком резко притянул ее к себе, заставив ахнуть, и прижался, одной рукой обнимая за талию. Девушка замерла в его объятиях. Запах саке, смешанный с его обычным ароматом, кружили ей голову. Тяжелая и горячая рука мужа лежала на ее талии, прижимая ее к его груди. Она слышала, как бьется его сердце. Слезы постепенно высохли. Мияко лежала, прислушиваясь к его дыханию, пока не уснула.