Крик в пустоту

      Солнечный свет, пробивавшийся через окно, казался Мияко невыносимо ярким. Она медленно открыла глаза, ощущая пульсирующую боль в висках. Голова раскалывалась, во рту был мерзкий привкус перегара, а желудок сжимался от подступающей тошноты.       Девушка с трудом присела на кровати и сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь подавить рвотный рефлекс, но это не помогло. Она кое-как встала и трясущихся ногах добралась до ванной, сдерживаться уже не было сил, найдя небольшой деревянный тазик, ее вырвало. Горькая жидкость обожгла горло, а тело прошиб холодный пот. Придя в себя, дрожащими руками она ополоснула лицо и прополоскала рот водой из кувшина, чувствуя себя совершенно разбитой.       В сознании хлынули обрывки воспоминаний о прошлой ночи. Вспомнив свою попытку удовлетворить Мадару ртом, что обернулось полным провалом, Мияко застонала, закрыв лицо руками. Стыд жег изнутри, хотелось провалиться сквозь землю.       Вернувшись в спальню, девушка медленно подошла к зеркалу, все еще чувствуя слабость в ногах, и ужаснулась, глядя на свое отражение. Все ее тело было покрыто алыми отметинами. Она нервно провела по ним рукой, вспоминая прикосновения Мадары. Ватанабэ тряхнула головой, отгоняя все лишние мысли. Дрожащими руками она накинула на себя легкое шелковое кимоно, после чего обессиленно присела на край кровати. Медленно она опустила ладонь на свой живот, ощущая сквозь тонкий шелк тепло собственной кожи.       Она замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, как будто могла почувствовать хоть какое-то изменение. Желание забеременеть становилось сильнее. Ее пальцы непроизвольно сжали ткань кимоно на плоском животе. Вчерашняя ночь была бурной, шансы должны быть высоки... Мысль о том, что внутри нее уже может зарождаться новая жизнь, вызывала странные чувства.       «А что, если и сейчас не получится?..» – пронеслось в голове, однако думать об этом долго не пришлось, поскольку ее мысли были прерваны внезапно вошедшим Мадарой, держа в руке чашку. Мияко резко вскочила с постели, когда он прошел внутрь, захлопнув за собой дверь. Мужчина молча подошел ближе, взгляд скользнул по следам на ее шее и растрепанным волосам, но лицо оставалось невозмутимым.       — Пей, – в приказном тоне произнес он, протягивая чашку ей. — От похмелья.       Ватанабэ осторожно приняла из его рук сосуд. Пальцы слегка коснулись его, девушка медленно подняла голову и их взгляды встретились на мгновение, но она тут же отвела глаза, чувствуя, как щеки пылают.       — Спасибо... – едва слышно прошептала Мияко.       Она сделала первый глоток. Отвар был горьким, но она заставила себя пить, надеясь, что ее снова не вырвет. Мужчина не уходил, он смотрел на жену, не сводя глаз, казалось, он был чем-то обеспокоен, но скрывал это за маской безразличия. Когда Мияко, поморщившись, допила последнюю каплю и поставила пустую чашку на прикроватную тумбочку, Учиха развернулся, ничего не говоря, и отошел к окну. Он встал спиной к ней, уперев ладони в подоконник, и уставился куда-то вдаль.       Мадара никак не мог забыть тот навязчивый, тревожный сон. Он снова и снова вспоминал бескрайнее поле увядающих белых цветов, пронзительный плач младенца в его руках, и растворяющуюся в сумраке фигуру Мияко, словно ангел, покидающий его. Душераздирающая пустота в груди была настолько реальной, что это начинало его раздражать. Учиха не понимал, почему он так зациклился на этом, ведь раньше сны его не особо беспокоили, ему вообще редко что-то снилось.       Но было еще кое-что, что не давало ему покоя, — письмо от Шоичи. Если Мияко узнает о нем, то она точно впадет в отчаяние, может, даже захочет уехать из селения Учиха и помчаться на земли Ватанабэ. Может произойти что угодно, но он этого не допустит. Не допустит, чтобы она узнала то, чего знать ей не следует.       Тишина в комнате становилась все более тягостной. Мияко нервно теребила ткань кимоно, наблюдая за напряженной спиной мужа. Она ждала, что он заговорит, что отчитает ее за вчерашнее, за ее непристойное поведение. Ватанабэ понимала, что ее поступок был непростительным для женщины ее положения, для жены главы клана Учиха, и она была готова к гневу мужа, однако он молчал. Возможно, он ждет, что она заговорит первой и сама извинится перед ним.       Мияко тяжело вздохнула, поднимаясь с кровати, и сделала несколько неуверенных шагов к нему.       — Мадара... – ее голос дрогнул, но, взяв себя в руки, она продолжила. — Я... мне очень стыдно за свое вчерашнее поведение. Не знаю, что на меня нашло, но обещаю, такого больше не повторится...              Мужчина молчал, никак не реагируя на извинения жены. Мияко, готовая к любому наказанию, слегка зажмурилась, ожидая, чего он скажет, но Учиха, повернувшись к ней, лишь окинул ее фигуру безразличным, оценивающим взглядом и хмыкнул.       — Пойдем завтракать, – произнес он наконец ровным, лишенным всяких эмоций голосом, словно ее извинения абсолютно ничего дня него не значили.       Не дав ей опомниться, Мадара развернулся и вышел из спальни, его уверенные шаги эхом отдавались в коридоре. Мияко, чувствуя себя еще более разбитой и потерянной, чем после пробуждения, беспомощно поплелась за ним, едва переставляя ноги.       Они прошли в столовую, где на столе уже стояли миски с рисом и овощами. Мадара занял свое место во главе стола, и Мияко робко опустилась рядом, стараясь не смотреть на него. Ее взгляд невольно упал на пустое место напротив, где обычно сидел Изуна. Внезапно в сердце что-то кольнуло, заставив ее замереть на мгновение. Мысленно помолившись за его благополучие, Мияко начала есть.       Однако еда казалась безвкусной и стояла комом в горле, казалось ее вот-вот стошнит, но она продолжала есть, украдкой наблюдая за мужем, который спокойно ел рис, полностью погруженный в свои мысли.

***

      Неделя прошла незаметно. Мадара, казалось, полностью погрузился в дела клана, исчезая в своем кабинете с утра до поздней ночи, и ни разу за это время не переступил порог их общей спальни. Иногда он и вовсе не приходил домой. А редкие трапезы проходили в тишине, которую Мияко никак не решалась нарушить, говорить им все равно было не о чем. Муж вел себя странно, особо не обращал на нее внимания, как будто ее вообще не существовало, и это ранило девушку, хоть она и пыталась не думать об этом.       Сегодняшний завтрак также проходил в тишине. Мадара ел рис с мясом, Мияко же предпочла выпить травяной чай, поскольку аппетита у нее совсем не было.       — Сегодня днем с визитом пожалует Айко. Будь готова принять ее, – вдруг сказал Учиха, не глядя на жену.       Мияко кивнула. Мысль о встрече с Айко обрадовала ее, ведь они так давно не виделись. Все-таки хотелось пообщаться с кем-то помимо прислуги, будет хоть какое-то разнообразие.       — Хорошо, – ответила она, не скрывая, что эта новость ее обрадовала.       Мадара смотрел на нее еще пару секунд, после чего встал из-за стола и, не оглядываясь, вышел. Его плечи казались напряженными, будто он нес на себе тяжелый груз. Мияко, конечно, хотелось понять, что с ним происходит, хотелось заглянуть в его душу, узнать, что таится за ней, но пока это казалось чем-то невозможным. Она понимала, что, возможно, он просто переживает за Изуну, от которого уже несколько дней нет никаких новостей. Он всего раз отправил брату почтового голубя, сообщая, что все идет по плану. Ватанабэ и сама переживала, но верила, что деверь вернется домой живым и здоровым.       К приходу гостьи Мияко готовилась тщательно. Помогла Джун с едой, сама сделала моти и испекла еще парочку сладостей к чаю. Ближе к обеду она надела кимоно цвета весенней листвы, уложила волосы и сделала макияж, пытаясь скрыть уже заживающий синяк под слоем рисовой пудры. Ей не хотелось, чтобы единственная подруга видела ее в таком состоянии. Айко, конечно же, не знала, что происходило с ней в этом доме. Она, как в прочем и все в этом клане, была убеждена, что Мияко отправили. Интересно, какой была бы реакция Айко, узнай она всю правду? Отвернулась бы от Мадары, которого знает с самого детства? Девушка зажмурилась, отгоняя от себя лишние мысли.       Через пару минут гостья уже была на пороге дома. Обменявшись приветствиями, Мияко проводила ее на веранду, выходящую в сад, решив посидеть с ней там, на свежем воздухе.       Юмэ приподнялась на цыпочки, чтобы достать с верхней полки кухонного шкафа небольшой мешочек, перевязаный шелковой лентой. Развязав его, девушка прикрыла глаза, вдыхая сладкий аромат чайных листьев. Ей самой тут же захотелось заварить щепотку этого чая и насладиться его вкусом, но делать этого сейчас, конечно, было нельзя. Джун попросила ее отнести чай и сладости, поскольку сама она была занята уборкой в спальне Мияко. После того, как Сатоми уволили, можно сказать, что Юмэ заняла ее место, помогая Джун во всем.       — Юмэ, что ты там копаешься? Чай готов? – раздался голос Мивы. Она стояла на пороге держа в руках корзину с вещами, ее внимательный взгляд скользнул по мешочку в руках у девушки. — Давай быстрее, гостья уже пришла, госпожа ждет! Джун доверила это тебе, так что не подведи.       Юмэ, неловко улыбаясь, быстро принялась засыпать заварку в чайник.       — Да-да, уже почти готово! – откликнулась служанка, заливая горячую воду. — Этот чай пахнет так вкусно...       Мива поставила корзину на пол и подошла ближе.       — И правда, очень ароматный, – согласилась она. — Сначала выполни поручение, а потом можем заварить для себя.       — Да!       Аккуратно расставив чашки и чайник на поднос, Юмэ бережно понесла его в сторону веранды. Дойдя туда, она сначала поклонилась, а затем опустилась на колени и расставила чашки, сразу же наполняя их свежезаваренным чаем.       — Спасибо, Юмэ, – тихо поблагодарила Мияко.       Служанка вновь поклонилась, широко улыбалась, и поспешила вернуться на кухню, радостно подпрыгивая, как ребенок.       — Какой восхитительный аромат, – заметила Айко, поднося фарфоровую чашку к губам и делая глоток. — Давненько я не пила хорошего чая...       Мияко, следуя ее примеру, тоже отпила немного.       — Наверное, Джун, приобрела новые чайные листья на рынке, – ответила Мияко с легкой улыбкой на лице.       Несколько минут девушки вели светскую беседе, наслаждаясь чаем, сладостями и видом на сад. Айко, как всегда, была спокойной и умиротворенной. Мияко невольно любовалась ею, она чувствовала себя такой неуклюжей рядом с этой зрелой, состоявшейся женщиной. Гостья рассказывала о своей семейной жизни с мужем. О том, как Акихиро не давал ей делать по дому абсолютно ничего с тех пор, как они узнали про беременность и нанял домработницу, несмотря на то, что их финансовое положение оставляет желать лучшего.       — Сказал, что не простит себе, если я буду уставать от домашних дел, – закончила она.       Мияко не смогла сдержать улыбку, но внутри что-то сжалось.       «Вот как должно быть... – пронеслось в ее голове. — Вот как муж должен заботиться о жене, носящей его ребенка».       — Тебе очень повезло с мужем, Айко, я очень рада за тебя.       Ее слова, конечно же, не были ложью. Она и вправду была счастлива за подругу, чьи глаза сияли от счастья, о котором Мияко могла лишь мечтать. Но вслед за радостью подкралась и зависть. Она наблюдала, как Айко время от времени опускала ладонь на свой еще едва заметный живот, слегка поглаживая его, и этот простой жест напоминал Мияко о ее потере.       Мысли невольно вернулись к Мадаре. Почему он отказался от Айко? Она была идеальной во всех смыслах и он должен был жениться на ней. Это был бы логичный, правильный поступок, все соклановцы именно этого и ждали — чтобы эти двое поженились и создали семью, даря клану еще больше сильных воинов. Так почему Мадара не женился на ней?       Мысли лились потоком, не давая сосредоточиться на разговоре. Она представила холодные и надменные лица членов клана Учиха, которые смотрели на нее с нескрываемым пренебрежением. Примут ли они ее детей? В их жилах будет течь не только кровь Учиха, но и Ватанабэ. Будут ли они достаточно сильны? Будут ли их глаза... особенными? Сердце Мияко вдруг сжалось от страха. Она не выдержит, если ее сын или дочь станут изгоями в собственном клане только из-за ее крови. Сможет ли Мадара, для которого сила и клан значат так много, защитить их? Захочет ли?..       Айко сделала небольшой глоток чая, поставив фарфоровый сосуд на стол с мягким стуком. Ее внимательный взгляд скользнул по задумчивому лицу Мияко, задержавшись на едва заметном, скрытом под слоем пудры синяке. Расспрашивать напрямую, откуда у нее этот синяк, который она, кажется, тщательно пыталась скрыть, было бы бестактно с ее стороны, поэтому она решила зайти издалека, надеясь, что подруга сама расскажет, что происходит в ее жизни. Айко хотелось поддержать ее, она начала жалеть, что не навешала ее раньше.       — Мияко, – начала она, но сделала небольшую паузу, подбирая слова. — Скажи, как тебе живется среди Учиха? Думаю, тебе было нелегко привыкнуть к этому.       Мияко вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна. Этот вопрос, такой простой и такой болезненный, заставил ее немного растеряться. Прямо сейчас она чувствовала себя так, будто стояла на краю пропасти, готовая сорваться. Она очень обрадовалась приходу Айко, однако увидев, насколько она счастлива, Мияко вдруг осознала, что у нее такого никогда не будет. Ей хотелось заплакать и выложить все: о своем одиночестве, о холодности и жестокости Мадары, хотелось рассказать обо всем, что ей пришлось пережить в этом доме.       Она открыла рот, желая излить душу, но слова застряли комом в горле. До нее вдруг дошло, что жаловаться на мужа, на главу клана — было немыслимо. Это было бы предательством.       — Все... все хорошо, я давно уже привыкла к жизни здесь, – выдавила она, заставляя уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. — Джун и остальные служанки хорошо заботятся обо мне.       Айко смотрела на нее грустью в глазах, понимая, что она, возможно, что-то не договаривает, однако ей не хотелось давить на девушку.       — Я рада это слышать, – сказала она, поставив чашку на столик. — Мадара не обижает тебя? Ты счастлива с ним?       Ватанабэ почувствовала, как по спине пробежали мурашки и она стиснула зубы. Воздух вокруг словно сгустился, стало тяжело дышать.       «Счастлива?» – мысленно повторила она. Это слово казалось таким чужим и недостижимым в ее нынешней жизни. Спроси она об этом раньше, девушка точно ответила бы, что счастлива, но сейчас она чувствовала себя подавленной и разбитой как никогда. Ватанабэ решила вновь солгать ей, но глаза сами собой наполнились слезами и она резко отвернулась, пытаясь скрыть их.       — Мияко? – Учиха протянула руку через стол, мягко касаясь плеча подруги.       Девушка быстро провела тыльной стороной ладони под глазами, смахивая слезы, и заставила себя встретиться взглядом с Айко. Она улыбнулась, но улыбка получилась натянутой и до боли фальшивой.       — Конечно, я счастлива, – она приложила все усилия, чтобы голос не дрогнул. — Мадара... он очень заботится обо мне и обеспечивает всем необходимым.       Айко слушала ее молча. Она видела, как напряжена Мияко, как дрожат ее губы. Учиха тяжело выдохнула, понимая, что перед ней изможденная женщина, запертая в позолоченной клетке и отчаянно пытающаяся убедить всех, включая саму себя, что ей там хорошо. И самое худшее — она ничем не могла ей помочь. Если бы она чаще навещала ее то, возможно, Мияко доверяла бы ей больше и не держала бы все в себе.       — Хорошо, – тихо сказала Айко, делая вид, что поверила. — Я рада, если все так. Знаешь, Мадара... он не умеет проявлять заботу так, как другие. Иногда он может казаться холодным, даже жестоким, но я знаю его с детства. Его отец, господин Таджима, был суровым человеком, воспитывал сыновей как солдат, а не как детей. За любую ошибку их немедленно и жестко наказывали, а Мадаре, как старшему, доставалось больше. Отец был очень жесток с ним.       Мияко слушала, затаив дыхание. В горле стоял ком. Она знала, что отец Мадары был суров, но таких подробностей не слышала.       — Он с детства научился прятать все чувства глубоко внутри, – продолжила Айко. — Любовь, боль, страх... для него это уязвимость. А глава клана не может быть уязвимым.       Ватанабэ не могла вымолвить и слова. Горечь, обида и злость, которые копились в ней все эти недели, внезапно сменились чем-то новым — состраданием. Но она этого не хотела, не хотела жалеть его, ведь если она будет его жалеть, то окончательно забудет обо всем, через что она прошла из-за него.       — Но это не оправдывает его поступков, – тихо сказала Айко, как будто прочитав ее мысли. — Никто не вправе обижать тебя, независимо от своего прошлого. Запомни это.       Айко внимательно смотрела на Мияко, наблюдая за ее реакцией. Она заметила одинокую слезу, скативщуюся по ее щеке Достав из внутреннего кармана шелковый платочек, она потянулась к девушке через стол, желая вытереть ее.       — У тебя пудра размазалась, – мягко сказала Айко. Она двигалась медленно, давая Мияко время отстраниться.       Но та замерла, словно завороженная. Она почувствовала легкое прикосновение прохладного шелка к своей щеке. Айко аккуратно провела платочком под глазом девушки, снимая слой рисовой пудры. Потом еще раз, чуть ниже.       Секунду спустя Ватанабэ осознала, что случилось. Волна паники накрыла ее с головой, сжимая горло и заставляя сердце бешено колотиться. Она инстинктивно рванулась назад, чуть не опрокинув чайник, стоявший на столе, и прижала ладонь щеке.       — Нет, нет, это не... это не то, что ты подумала! – быстро проговорила она, нервно посмеиваясь. — Я просто упала, подскользнулась в купальне!       Она смотрела на Айко широко раскрытыми, полными ужаса глазами, словно умоляя поверить. Учиха замерла. Она медленно опустила руку, мягко сложив испачканный шелк у себя на коленях.       «Боится... значит, Мадара и правда что-то ей сделал.» – подумала она.       — Конечно, я верю тебе, – голос Айко прозвучал спокойно. Она слегка улыбнулась, сделав вид, что действительно поверила ей. — В купальне действительно бывает очень скользко, я сама не раз там падала. Тебе нужно быть осторожнее, Мияко.       —Да... да, ты права, – Мияко с трудом выдавила ответную улыбку. — Извини, я, кажется, слегка перегрелась на солнце. Позволь мне на минуту отлучиться, освежиться.       — Конечно, не торопись, — Айко кивнула, ее взгляд снова стал теплым. — Я подожду.       Ватанабэ поспешно поднялась, чуть не задев стол, и почти забежала по веранде в дом.       Айко же, убедившись, что девушка скрылась из виду, медленно поднялась. Ее лицо вдруг стало суровым и решительным, нежная улыбка исчезла без следа. Она положила испачканный платок на стол и, сойдя с веранды, тихонько вошла обратно в дом, направляясь к кабинету Мадары. Идя по коридору, она почувствовала, как внезапно жар разливается по всему телу, сердцебиение участилось, но она не стала зацикливаться на этом. Дойдя до нужной комнаты, девушка постояла несколько секунд перед дверью и, сделав глубокий вдох, постучала.       — Входи, – почти сразу же раздался голос главы клана.       Войдя внутрь, взгляд девушки сразу же упал на Мадару, что сидел за столом, заваленным свитками и бумагами. Было видно, что он очень занят и отвлекать его не хотелось, но по-другому она сейчас не могла. Ей нужно было поговорить с ним, выяснить, почему его жена в таком состоянии, да еще и пытается убедить всех вокруг, что она счастлива. — Садись, Айко, – произнес он без каких либо эмоций на лице, указывая на место перед собой. — Надеюсь, моя жена приняла тебя должным образом?       — Да, Мияко чудесная хозяйка, – ответила Учиха, опускаясь на указанное место. — Как раз о ней я и хочу с тобой поговорить.       Мужчина вдруг выпрямился и напрягся. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.       — Мадара, твоя жена выглядит глубоко несчастной, – начала она смотря ему в глаза. С одной стороны девушка понимала, что лезет не в свое дело, но с другой — было бы преступлением не вмешаться. — Я вижу, как она страдает, вижу страх в ее глазах... Это ведь ты ее ударил?       — Она пожаловалась тебе? – спросил он, перебивая подругу.       — Нет, – сразу же ответила девушка, покачав головой. — Мияко ни на что не жаловалась. Напротив, она говорила, как ты заботишься о ней и как она счастлива. Но ей не нужно было ничего говорить, все и так понятно. За что ты так с ней поступаешь, что она сделала?       — Мои отношения с женой — не твоя забота, Айко, – как можно спокойнее ответил мужчина. — Если хотела поговорить об этом, то лучше уходи. Я сейчас не в настроении.       Учиха сжала ладони в кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость на друга. Она до боли прикусила губу, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы достучаться до него, но это казалось чем-то невозможным.       — Она боится тебя! – ее голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Так не должно быть, Мадара. Почему ты так жесток с этой девочкой?!       Мадара предпочел игнорировать ее. Он вновь притянул к себе свиток, который читал до этого и уставился в него, но буквы расплывались перед глазами.       — Ты должен ее отпустить, – продолжила Айко.       Эти слова заставили мужчину резко перевести на нее взгляд.       — Что?       — Ты слышал меня, – уже более твердо произнесла девушка. — Дай ей развод. Она не выдержит жизни здесь, с тобой. Она увядает на глазах... И ты ведь прекрасно все это видишь.       — Не лезь не в свое дело, – слова прозвучали громче, чем он планировал. — О каком разводе ты говоришь? Разве тебя все это касается?       — Ты держишь ее, как пленницу! – Айко не выдержала, голос сорвался. — Ради чего? Чтобы мучить? Чтобы доказать свою власть? Она не вещь, Мадара! Если так и будет продолжаться, то однажды останешься совсем один! Когда все, кто тебе дорог, либо отвернутся от тебя, либо...       — Ты многое позволяешь себе, Айко. Только из уважения к нашей старой дружбе я не вышвырну тебя вон, но этот разговор окончен, уходи, – он вновь перевел взгляд на свои бумаги и, взяв перо, начал писать что-то, уже не обращая внимания на подругу.       Айко застыла. Гнев, разочарование, жалость к Мияко — все это смешалось в один клубок. Она хотела что-то сказать, найти хоть одну фразу, которая пронзит его броню, но теперь окончательно поняла, что это бесполезно. Девушка встала, собираясь выйти, как вдруг у нее закружилась голова. Она не стала особо на этом зацикливаться, поскольку в последнее время головокружение было обычным делом для нее, но почти сразу за ним в низу живота Учиха почувствовала острую, пронзительную боль. Она была такой внезапной и жгучей, что у Айко перехватило дыхание. Ладонь инстинктивно прижалась к животу, она сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоиться.       «Что это?.. Неужели переволновалась?» – подумала она, стараясь дышать глубже и прийти в себя, но боль не утихала, а лишь нарастала.       Мадара краем глаза заметил, что с девушкой что-то не так. Ее дыхание стало прерывистым, тяжелым. И проигнорировать он это не мог.       — Айко? – позвал он ее. — Ты в порядке?       Девушка не ответила, будто и не слышала его. Она сделала несколько шагов к выходу из кабинета, ее походка была слегка неуверенной, ноги стали ватными. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок и инстинктивно потянулась к косяку двери, чтобы опереться, но пальцы скользнули по гладкому дереву, все вокруг поплыло и она с грохотом рухнула на пол.       — Айко! – Мадара вставал из-за стола и быстро подбежал к ней.       Он опустился рядом, перевернув ее на спину. Лицо Айко было бледным, а на лбу выступили капельки пота.       Мужчина резко распахнул дверь кабинета.       — Мива! – позвал он служанку, чье имя первым пришло в голову.       Девушка пришла быстро, не заставив себя долго ждать, и испуганно застыла, увидев, что Айко лежит без сознания.       — Быстро зови Кайто!       Мива кивнула, не было времени задавать лишних вопросов. Она чуть ли не спотыкаясь, выбежала на улицу и побежала к дому лекаря.       Учиха взял Айко на руки и направился в другую комнату. Он аккуратно уложил ее на кровать и тяжело выдохнул, после чего направился к выходу, чтобы позвать служанок, на случай если Кайто потребуется помощь, как вдруг услышал крики, доносящиеся из гостиной.       — Госпожа! – это был голос Джун. — Госпожа, что с вами?!