Ты это прекрати

***

Юра тяжело дышал, пытаясь спихнуть Володю с прохода. Тот крепко сжал его руки, развернул лицом к стене и тихо "шикнул". -Пусти! -Нет! - рявкнул он и нацепил очки. -Нам что, всю смену здесь сидеть?! -Пока он не уйдёт. Юрка ориентировался только на ощупь: за завешенной кулисой ничего - кроме двух бликов, сверкающих на Володиных очках - не было видно. -А почему завтра? Мне сейчас нужно, - раздался низкий мужской голос. -Юра выйдет? -Выйдет! - успел крикнуть Юрка, когда Володя принялся затыкать его рот рукой. -Юра, к чёртовой матери, ты чего?! - бледная рука с набухшими венами одернула кулису. Бледно-жёлтый свет больно ударил в глаза. -А что я-то?! Лёня сгрёб его в охапку и оттащил на центр сцены. -Он тебя ударил?! Что-то болит? Позвать врача? Ска... - затараторил Шулёпов, крепко зажав Юркин подбородок в руках и осматривая уже заживающую щёку, разодранную бутылкой. -Не бил я его! Ты спятил? - Володя вмешался, поднимая Конева на ноги. -Успокойтесь уже! Меня никто не бил, мы просто... Реквизит чистили. -Реквизит чистили? - переспросил Лёня, и тёмные брови взлетели вверх. -Да, - неубедительно кивнул Володя и поспешил сменить тему. -Уже поздно, надо расходиться. Володя быстро шагнул к ступенькам и приоткрыл дверь кинозала. -Юра, идёшь? -Нет, - понизив голос ответил Лёня, не дав ему и рта раскрыть. -Он не идёт. Володя сжал ручку двери и смылся в шумную толпу пионеров. Юрка обернулся. -Ты что-то хотел мне сказать? - спросил он, потирая ушибленный затылок. На лице Лёни растянулась широкая улыбка, и он нервно провёл по волосам, прыгая с ноги на ногу. -Дима. При Ире он назвал меня своим другом, представляешь! Раньше он говорил "низкий свистун", - Лёня свиснул так, что у Юры зазвенело в ушах. -А теперь "друг", представляешь? -Лёнь, успокойся. Я понимаю, ты рад, но не стоит... -Почему "не стоит"?! Он же... Он такой замечательный, что-ли. Высокий, всегда слушает всё, что я ему говорю, красивый... -Лёня! - крикнул Юра. -Он опасен. -Ты же говорил, что он извинился перед тобой! Что он просто не смог остановиться. -Сам подумай: он прижал к стенке тебя, когда понял, что ему понравилось целоваться с мальчиком, то есть со мной! Он не просто хотел причинить нам с Володей боль - ему понравилось! Так что ему мешает завтра прижать к стене Володю? Лёня медленно опустил руки и закусил губу. -Я не знаю. -Никто не знает. Лёня, ты достоин большего: Дима причиняет боль нам всем. И будет причинять её тебе. -Он изменился, - Лёня вставил в зубы сигарету и пустыми глазами уставился на Юру. Веки обвисли и губы растянулись в безумной улыбке. Конев уложил голову ему на лоб, и носом уткнулся в густые чёрные волосы. Подожжённая сигарета больно обожгла губы и дым затуманил взгляд. Они стояли, уткнувшись друг в друга. Юра сверлил его взглядом, а Лёня не спускал с него потемневших глаз, обжигая щёки сигаретой. -Ты достоин большего, - шептал Юра, наблюдая за бегающими зрачками. -И всё будет хорошо. Я это знаю.

***

Юра прыгал с одной ноги на другую, дожидаясь окончания вечерней линейки. -Лена, Маша, успокойтесь! - прикрикнул Юра. -Костя, галстук! - мальчик поправил криво повязанный лоскут красной ткани. Поднятие флага третий отряд Юры Конева осуществлял и ждал с особым энтузиазмом: дети хором пели "Взвейтесь кострами" и на время забывали о внутренних раздорах. В глубине души Юрка винил себя за чересчур халатное отношение к своим "подопечным", постоянно забывая о детях. Большую часть времени Лёня без предупреждений брал ответственность на себя: водил их на завтрак, если Юрка просыпал зарядку; напоминал Коневу о том, что сегодня речка; проводил всё своё время с третьим отрядом, выслушивая наивные детские истории. Этим вечером, стоя на поднятии флага перед вожатской линейкой, Юра стоял красный как рак: он ведь даже не благодарит Шулёпова! -Юра, - Володя обогнул толпу. -Твой Состик, или как там его... -Костя. -Да, Костя мою Олю за косы дёргает. Ничего против не имею, но она второй день меня терроризирует уже. -Разберусь, - Юра резко испытал прилив нежности, граничащий с безумием, но затем покраснел ещё больше: он не благодарит Лёню за помощь со своим неуправляемым отрядом, так ещё и почти всё своё время проводит с Шулёповым, разгребая проблемы его симпатии к холодному вожатому. Вот же-ж дурак! -Володь, - он схватил его за руку, однако тот отдернул её, словно они играли в "Горячую картошку". -В моей комнате после ужина. Володя нахмурился и не стал поправлять очки. Его била лёгкая дрожь, и он гневно взглянул на Юру. -Не пойдёшь к своему другу? Неужели ты на такое способен? -Я хочу провести время с тобой, - он склонился над ухом Володи, и тот не стал отходить: застыл на месте, словно статуя. -После ужина, в моей комнате, - повторил Юрка и смылся в столовую, руководя неугомонным отрядом. У Володи как камень с плеч свалился, ведь всё встало на свои места.

***

-Ай, больно, идиот! - заверещала Маша, потирая ушибленный палец. Иногда Юрка так и хотел спросить: "А ты, случайно, не дочь Марии Сидоровой?" -Что ты орёшь? Не видела, что я сюда сажусь? Руку убрать сложно? - Костя подскочил с дивана. -Успокойтесь! - рявкнул Юра и осадил обоих. Маша высунула язык. -А ты позовёшь Лёню, Юла? - Боря уставился на него своими неестественно большими щенячьми глазками. -Сегодня он занят. Вам нравится Лёня? -Да! - хором заорал отряд, с приобладанием мужских голосов. -Я ему передам. -Не надо! - закричала Лена, заткнув рот рукой. -А я тебе булку украл, - Юра подпрыгнул на месте от испуга, когда Федя незаметно подкрался к нему и со спины протянул руки с булкой, намазанной маслом. -Правда она чуть покусанная, но это всё Гена. -Не правда! - запищал мальчик, защищаясь. -Э... Спасибо. Я как раз не ел с утра, - Юра был искренне благодарен небольшому презенту и с радостью поглотил его на глазах у публики. -А мы на речку идём завтра? -Идём, - с этими словами Юра сглотнул твёрдый ком в горле, вспоминая, с кем завтра предстоит провести утро. -А на дискотеку идём? -Идём. -А вечером... -Идём! - заорал он и стукнул кулаком о соседнюю тумбочку. -Извините. Юрка подскочил с кровати и вышел за дверь. Неистовая сила толкала его прочь из этого места - и чтобы это ни было - оно было сильнее его. -Юра, - тихо шепнул детский голос. -Я больше не могу. Конев обернулся и застыл на месте. -Оля? Ты чего? - он сел на колени, протянув руки к детскому заплаканному лицу. -Что случилось? -Лёня... Лёня С-с-скороходов, - сжатым кулаком она вытирала слёзы, а другой указала на корпус мальчиков "последняков". -Он сказ-з-зал, что я у-уродливая. Лицо девочки скривилось на слове "уродливая", и слезы полились градом. -Оля! Всё хорошо, - она положила голову ему на плечо и разрыдалась ещё сильнее. Белая рубашка Юры быстро промокла, и горячие слёзы уже чувствовались на его ключице. -Только посмотри, какая ты красивая: какой ровный нос, какие пухлые губы и светлые глаза! Я слышал, что Дина тоже хотела такие волосы, как у тебя, - лицо девочки постепенно светлело. Юрку тяготило враньё ребёнку - но сейчас так было лучше. -Правда?! -Правда, - он с огромным усилием поднялся на ноги и провел её до девчачьего корпуса, сдав в руки Ире. Та руководила "ручейком" своего отряда. -Ир Петровна, здравствуйте. -Здрасьте, Конев, - Юра расплылся в тёплой улыбке, вспоминая минувшие события в "Ласточке". -Можешь присмотреть за девчонкой, по-дружески? Она заплаканная, ей надо умыться. Оля с третьего этажа, из моих. -Конечно, - она взяла девочку под руку и увела к умывальникам. -Я бы сам помог ей умыться, - сзади раздался хриплый голос, который, по неведомым причинам, Юрка услышал среди дестких криков. Его сознание было настроено на поиск и считывание чужих голосов: лишь бы не услышать низкий бархатный голос, больше похожий на рык обозлённого животного. -Что ты хочешь? - тихо выдавил из себя Юра, медленно поворачиваясь к предмету своего страха, из-за которого неприятно сводило живот. Солнечные лучи закатного солнца обожгли глаза, и он успел заметить только тёмно-зеленые глаза, мелькнувшие над его макушкой. -Хочу повторить свои слова. -Повтори. -Прости меня, - Юра снова шумно выдохнул и с трудом задрал голову, чтобы посмотреть Диме в глаза. -Пожалуйста. -Зачем тебе это нужно? Кто я для тебя? Что я для тебя значу? -Ты, по-видимому, лучший друг моего хорошего друга, - он процедил последние слова скрипя зубами. -И мне больно видеть, как убивается Лёня. -Убивается? - переспросил он. -Да. Он не подпускает меня близко к себе. Не то, чтобы я его трогаю - мерзость! - парень скривил губы. -Но не подпускает и к тебе. Хватает меня за плечо и заставляет стоять на месте, если я хочу поговорить с тобой. Мне искреннее жаль, что своим поступком я причинил боль не только тебе и Володе, а ещё и втянул в это Лёню. -Если бы не он - ты бы не извинился, да? -Кто знает, - он пожал плечами и натянуто улыбнулся. -Он не верит, что ты прощаешь меня. -Кто сказал, что я прощаю тебя? - с возмущением налетел на него Юрка, и тут же об этом пожалел - в глазах сверкнули искры, которые сразу померкли. -Ты прощаешь меня? Юра долго пялился на забор, окружающий зону с молодыми деревьями и шумно вздыхал. Страх подступал ближе к горлу и грозился выйти наружу. Но он сделал свой выбор. -Я прощаю тебя ради Лёни. Он не заслуживает вражды двух царств. Дима улыбнулся уголком губ и протянул ему руку. Юрка снова вздохнул и пожал огромную ладонь. -И вы с Володей нисколько мне не противны. -Теперь? - спросил ошалевший Юрка, разинув рот. В ответ он увидел лишь ту же улыбку уголком губ.

***

Кинозал стал Юркиным родным местом: вторым, после их с Володей ивы. На сцене он проводил часы каждый день, руководил смирным отрядом актёров, расклеивал листовки "Грандиозное представление в честь конца смены в лагере", засиживался допоздна, болтая с бюстом Владимира Ильича Ленина, когда Володя не слышал его. Несмотря на любовь к пыльному, но уютному залу, каждый раз когда он ступал на скрипящую лестницу - что-то стремилось вырваться из его груди с бешеной силой. Он видел себя и Лёню со стороны: как Юрка успокаивает его и гладит по голове, шепчет нежные слова и болтает ногами, свесив их с края сцены. В последние дни он разрывался между двумя "царствами", которые были невероятно дороги ему. Он не собирался делать выбор в пользу кого-то из них, и если Володя решит ставить условия, он лучше уйдёт вон из лагеря, никому ничего не сказав! План был готов, а вечерний разговор с Володей и ночные посиделки всё-таки нехило пугали. -Здравствуй, Юра! - хором крикнули актёры, занимая свои места. -Здравствуйте, ребят, - он вяло махнул рукой и пожал маленькие ладошки Боре, Вите и Артёму. Он устроился рядом с Володей на его рабочем месте - небольшом столике, обычно заваленном бумагами. Сегодня он был предельно чистым: одна его записаная книжка-черновик, и запасной лист со сценарием. -Привет, Юрка, - с ноткой усталости поздаровался он и поднял красные глаза. -Привет, как ты? Такой уставший сегодня. -Спал плохо, - он нахлобучил очки на нос и уставился на сцену. -Переходим к "музыкантам", даю две минуты на повторение расходки и работы с реквизитом! Дети забегали по сцене и над их головами пролетали мётлы, злополучные Юрины кусты и картонные музыкальные инструменты. Актёры заняли свои места: Маша держала в руках импровизированную скрипку, Артём неровно закрепил на голове парик с белыми кудрями, а Зине досталась роль Сиринги: худая девушка быстро втиснулась в белое льняное платье и появилась на сцене. Девочка из четвертого отряда, стоя за кулисами, заиграла на флейте, и зал наполнился чудесными нежными звуками. Юра качался из стороны в сторону, довольный своей идеей ставить "Легенду о флейте и любви". Володя взмахнул рукой и звук флейты стал тише. Боря, стоя за последним рядом медленно потянул крепко натянутый трос, и лучи жёлтого света упали на Зину и декорации сзади: деревья, которые дети делали сами; кусты, которые Юрка ненавидел всем сердцем и деревянные пеньки, которые остались ещё с позапрошлой смены с патриотического спектакля. Юра надеялся, что никто из "постояшек" не догадается, что на нём два года назад расстреливали "Юных мстителей". -Однажды козлоногий бог лесов и полей Пан повстречал прекрасную наяду Сирингу и полюбил её, - раздался голос Маши в микрофон, которая чересчур радовалась своей роли ведущей. На сцену выбежал Митька в образе Пана: на ноги были надеты "козлочатки", как называл их Юра, что быстро подхватил весь отряд. "Козлочатки" образовались от "перчаток" и "козла", и забавляли самого Митю, который еле сдерживал улыбку. Увидев Пана, Сиринга быстро и легко закружила по сцене, пытаясь не засмеяться от нелепости "козлочаток". -Но дева была не в восторге от ухаживаний весёлого нравом, но страшного ликом лесного бога и убежала от него прочь, - на этих словах Зина скрылась за кулисами, откуда послышался истерический смех актёрского состава. "Козлочатки" смешили даже уставшего Володю. -Пан побежал следом, и ему почти удалось её настичь, но Сиринга взмолилась к реке, чтобы та её спрятала. Рекой стала быстро постеленная на сцену голубая ткань, над которая склонилась Сиринга, ещё румяная от смеха. Боря копался с механизмами и с небольшим опозданием включил шипящий звук набегающих волн. -Так прекрасная дева превратилась в тростник, - Сиринга быстро исчезла за выезжающей на сцену ярко-зелёной ветвью тростника, -а опечаленный Пан срезал стебель этого растения и сделал из него многоствольную флейту, которую в Греции называют именем наяды – Сирингой, а у нас этот музыкальный инструмент известен как флейта Пана или свирель. И сейчас в лесах Греции вы можете услышать печальный звук тростниковой флейты, который иногда похож на ветер, иногда на плач ребенка, иногда на напев женского голоса. Маша отложила микрофон, и Боря медленно потушил свет под последние ноты тихой флейты. -Отлично, просто отлично! - заорал Юра и захлопал в ладоши. -Зина - великолепна, Митька - до слёз, - добавил он. -Молодцы, - объявил Володя. -Митя, надо что-то делать с "Козлочатками". История серьёзная, зал от смеха взорвётся. Зина - блестяще, главное помни, что Митя отважный злой Бог, а не полукозёл, и беги как-нибудь быстрее. Девушка улыбнулась и вытерла потный лоб рукавом. -Итак, затем следует новая история о музыке. Сюда мы вводим Юру с "Колыбельной". Юрка поперхнулся воздухом и уставился на Володю во все глаза. -Меня?! С "Колыбельной"? -Сюрприз, - тихо протянул Володя. -Итак, Юра начинает играть, и под его аккомпанемент выходите вы четверо, - он указал на Зину, уже переодетую в длинное шёлковое платье, ушитое драгоценностями; Витю - грозного рыцаря в доспехах и Лену в народном костюме. Актёры заняли свои места. Свет упал на каждого из них и на счёт "три" актёры закружились по сцене, постепенно мешаясь с другими: иногда мимо пролетала хрупкая лесная фея, иногда пробегал богатырь в умелом исполнении Мити. Голос Маши торжественно зачитывал: -В голове музыканта рождаются невидимые образы. Они смешиваются между собой, порождают другие, более незнакомые ему мысли, снова мешаются и толкаются вокруг него. Его пальцы скользят по клавишам, сбиваются, снова и снова повторяют одну и ту же ноту! - актёры медленно отступали назад. Свет лёг только на Зину. -И он находит вдохновение. -Здесь Юра выжимает последнюю клавишу и начинает играть Колыбельную. Кто там у нас за балерину? -Я, - Дина, которую до того Юра не узнавал под слоем грима и в нелепом костюме высунула голову из-за кулис. -Размята? -Да. -Готова? -Да. Юрка сел за пианино и приятная дрожь пробежала по телу. -Пока не играй, просто посмотри на неё, - шепнул Володя и поднял руку. Боря включил запись "Колыбельной". Юрка играл совсем не так! В записи не было никаких чувств, никаких эмоций: тупое продавливание клавиш твёрдыми пальцами. Такое исполнение тут же напомнило Юре о ненавистной Харьковской консерватории, и он сложил руки на груди, надув щёки. Дина легко пробежала по сцене, заняла неустойчивую позу и Юре показалось, что она стала фарфоровой куколкой: бледная кожа, алые губы и чёрные волосы, собранные в аккуратный пучок. Девушка переставляла ноги, кружилась и делала всё так легко, что могло показаться, что её пальцы даже не касаются пола - и только Юре было слышно тихое твёрдое постукивание носков пуант. -И здесь медленно снижаем обороты, - сказал, Володя, прерывая Дину. Юра еле опомнился. Он стоял как завороженый и не мог оторвать взгляда от тонких рук и сильных ног, балетной юбки и украшений в волосах. Он наблюдал за каждым движением мышц, за каждым тихим выдохом и вдохом, за лёгкой дрожью в уставших руках. Если бы он не успел, сегодня он не увидел бы её такой. -Дина, невероятно! - он поднялся к ней на сцену, и девушка крепко его обняла. Грудь сотрясалась в попытках отдышаться и на коже сверкал слой липкого пота. -Спасибо, Юра! Спасибо за всё! - он кивнул головой, стараясь лишний раз не напоминать девушке о недавних событиях. -Так, заканчивайте свои дела, - недовольно буркнул им Володя. -Неделя в лагере уже прошла, а постановка не готова. Увидимся завтра, ребята, поработали вы гораздо лучше чем вчера! Дети проводили Володю и Юру довольными воплями, медленно покидая зал. Дина зедержалась у двери, набрала в грудь воздуха, выдохнула, и расстворилась среди толпы пионеров. -Каждый раз когда я смотрю, как она танцует - представляю что было бы, если бы ты её не спас, - уставший Володя откинулся на кресле стула и потёр лицо руками. -Да, - зачем-то согласился Юрка и уставился на Володю. -Ты идёшь? -Да, иду. Они вышли из зала и оказались посреди пустой ночной улицы. Юра с Володей слишком долго сидели в зале, молча смотря друг другу в глаза.