Любовь без памяти

Неделя заключения прошла как в тумане. В закрытом фургоне его перевезли куда-то ближе к побережью. Он слышал шум прибоя в отдалении и гудки кораблей, хотя не видел практически ничего. На улицу его выводили в тёмной повязке, а на воняющем тухлой рыбой складе, где его держали, окна были только на самом верху. Его привязывали к впаянному в пол железному стулу, где он часами висел на верёвках, не в состоянии пошевелиться. А когда всё же приходил в себя и собирался с силами, чтобы сбежать, его неизменно ловили, били по голове, обкалывали наркотиками и возвращали обратно. Среди подручных брата оказалось несколько бандитов и парочка в полицейской форме. Видно, те самые коррумпированные офицеры, из-за которых сорвалась операция по освобождению заложников. С ними было ещё сносно. Иногда они даже приносили ему воду и отсыревшие крекеры, чтобы он не умер от истощения. Хотя и особой милости ждать не приходилось. Тесс тоже приходила, но состояние у неё было близким к истерике. Она нервничала из-за пропажи сына и из-за того, что все их планы раскрыли. И теперь, несмотря на интриги коррумпированных копов, они все находились в списках особо опасных преступников и разыскивались по всей стране. Это Бен понял из их разговоров — при нём они никогда даже не думали понижать голос или говорить более витиевато. Тесс то угрожала Бену оружием, оставив на его шее и щеках несколько глубоких порезов, то хотела сдаться полиции с повинной. В конце концов её тоже стали обкалывать наркотиком, отчего она стала всё больше походить на зомби. Ходила медленно, пошатываясь, согнувшись так, что подбородок едва не лежал на груди. Вместо слов из её рта вырывались нечленораздельные мычания. Часто её тошнило. Иногда она падала и засыпала прямо на полу в неестественной позе. Видимо, к наркотикам была далеко не так привычна, как все остальные, или просто организм реагировал иначе. Бен даже не брался гадать. Как и не хотел представлять, что происходило, когда становились слышны её жалостные крики. Но хуже всего был Дерек. Это ему доставляло удовольствие слышать крики боли. Ему нравилось тушить о Бена окурки и вдыхать запах горелой плоти, нацарапывать на коже бранные слова, оставлять глубокие порезы на лице и бить кулаками в живот так, что казалось, внутренности вот-вот лопнут. Чем дальше, тем реже он приходил в себя и всё хуже осознавал происходящее вокруг. Надежды на спасение угасали. Единственное, что поддерживало в нём дух — было её лицо. В своих видениях он представлял, как они сидят на песке у кромки прибоя в их укромной бухте. Слушают грохот волн о скалы. Чувствуют солнечный жар и прохладные солёные брызги на коже. Он держит её в своих руках, её волосы щекочут его лицо. Она смеётся и плачет от счастья, шепчет нежные слова и оставляет дорожку из поцелуев на шее. — Знаешь, почему я решил осесть здесь? Она качнула головой. — Потому что здесь много солнца, но никогда не бывает невыносимо жарко. Потому что здесь огромные пляжи золотого песка и всегда можно найти уединённое место, чтобы понаблюдать за прибоем в тишине. Потому что здесь самые длинные пирсы, по которым можно уйти далеко в открытый океан и почти коснуться горизонта. Пока я слышу море, я не одинок. Оно даёт мне силы бороться, оно даёт мне веру, что в конце тоннеля я увижу свет. Свет, в котором мы проживаем наше «долго и счастливо» вместе. — Хотелось бы и мне его увидеть. Почувствовать твои объятия наяву, услышать твой настоящий голос, а не призрачное эхо, рождённое моим воображением. Я так по тебе скучаю! — Я вернусь. Я обязательно вернусь. Ты только дождись. Ещё немного, и меня вызволят отсюда. Её лицо вдруг потемнело, а голос стал скрипучим, низким и злым, как у старой ведьмы. — Не надейся. Никто тебя не спасёт кроме тебя самого. И Бен приходил в себя, облитый ледяной водой, для новой порции пыток. Дерек даже требований никаких не выставлял, хотя мог бы попробовать выручить деньги и уехать из страны. Ему будто просто нравилось издеваться. Хотя его люди уже давно потеряли всякое терпение. — Я слышал разговоры по рации. Копы уже близко, — ныл кто-то из коррумпированных полицейских. — Надо убираться отсюда. — Куда? Опять варить мет в какой-нибудь глуши? Мы же едва-едва в люди выбились. Как же от всего этого тошнит! — спорил его товарищ. — От копов мы как-нибудь уйдём. Меня больше люди Шестипалого Джека волнуют. Они же нас где угодно достанут, даже в Мексике. — Заплатите им деньги… — просипел Бен, пока Дерека не было рядом. — Что? — Освободите меня, и я вам заплачу. Вам и вашему рэкету. Найду каналы, по которым вы сможете улететь в Азию, где вас точно не достанут, а свободы будет куда больше. — Хватит заливать! В прессе такая шумиха поднялась, что любое твоё телодвижение тут же попадёт на глаза спецслужбам. Уж они-то нас точно никуда не отпустят, — пихнул его для острастки в плечо полицейский. — Сам виноват. Все дела надо обстряпывать тихо, а не привлекать нац. гвардию. Бен сокрушённо повесил голову. Каким образом можно отсюда выбраться? Физических сил нет, голова почти не варит, деньги тоже не помогают. С каждым днём шансы на спасение таяли, как его мечты о нормальной жизни. Он улучил момент и обратился к Тесс, когда она всё-таки очнулась от наркотического транса. — Помоги мне. Я найму для тебя лучших адвокатов и врачей. А когда ты поправишься, то сможешь видеться с Тревором. Он хороший мальчик и привязан к тебе не меньше, чем ты к нему. Соверши хороший поступок ради него! — Все вы, хорошие люди, порядочные лжецы и лицемеры. Спасибо, накушалась ваших подачек ещё в детстве, в приёмных семьях. Тревор и так получит твоё состояние после твоей смерти. Твоя жена имела глупость объявить его вашим общим сыном и твоим наследником. Не знал? Мы ведь именно это и планировали, пока ты вмешался. А теперь Мария сама играет нам на руку. Убьём тебя, потом избавимся от неё и наконец-то заживём нормально. — Тесс!.. — он горестно вздохнул, понимая, что она совсем потеряла связь с реальностью. — Ты давно себя в зеркале видела? Ты похожа на разлагающийся труп даже больше, чем я, хотя тебя никто не истязал. Такими темпами ты умрёшь от передоза быстрее меня! Твоя верность моему безумному брату стоит этого? Стоит твоего человеческого облика? Стоит психики Тревора и его шансов на нормальную, благополучную жизнь, которую ты так презираешь, но на самом деле завидуешь! — Заткнись! — она отвесила ему оплеуху, за ней ещё одну и ещё, пока он не ударился затылком о бетонную стену и отключился. Очнулся от резкого запаха таблеток и спирта. Первое, что увидел в полумраке склада — силуэт брата. Его лицо искажала гримаса ненависти, глаз светились алым, из-под искривлённых верхних губ выглядывали острые клыки. — Что, так быстро сдался? Уже пощады у всех просишь. А как же я? Я тут главный, я тут власть. А ты за всё время меня и несколькими фразами не удостоил. Впрочем, семья никогда не имела для тебя никакого значения, правда? — Я любил родителей. Просто ты делал мою жизнь рядом с ними невыносимой, — огрызнулся Бен. — А про свою жену ты четыре года не вспоминал тоже по этой причине? — Я думал, она погибла. А как только узнал, что ты держишь её в плену, то попытался спасти. — Только чтобы с чистой совестью жениться на другой. Ты же сам это сказал, — засмеялся он и коснулся своего виска: — Забыл? У нас особая связь. Я знаю все твои мысли и чувства. Во всей их неприглядности. Может, от этого я и ненавижу тебя так сильно. Может, если бы все знали то же, что и я, то ненавидели тебя не меньше. А я бы стал в их глазах героем-избавителем. — Вот уж вряд ли. Я никогда никому не вредил, всегда старался быть добрым и поступал по совести. Меня уважают и любят. А тебя — боятся и презирают. Так было всегда! — Это всего-навсего твои заблуждения. Скоро ты сам поймёшь. Даже твоя маленькая любовница, ради которой ты изломал свою судьбу, тебя не дождалась. Они все лишь пользуются тобой, потому что ты удобный и безотказный из-за привитого тебе чувства вины. Разбитый и сломленный, ты уже не будешь никому нужен. Знаешь, если я тебя сейчас отпущу, ты это станет самой изощрённой пыткой, — он запрокинул голову и рассмеялся гортанно. — Пошёл к чёрту! — зашипел Бен. — Даже если всё так, как ты говоришь, я это исправлю. Верну её и получу всё, что мне причитается. Потому что я умею добиваться своего честными методами и не виню никого в своих неудачах. — Высокомерный сноб. Посмотрим, что ты запоёшь, когда последний удар выбьет почву у тебя из-под ног. Поняв, что Дерек — лишь видение, призрак отравленного наркотиками разума, Бен отогнал его обратно во тьму. Его место тут же заняла другая, светлая фигура, один вид которой приносил утешение. — Мэг, я люблю тебя. Люблю… — зашептал он измученно. — Не забывай. Никогда не забывай. Пожалуйста! Она опустилась рядом с ним и положила голову ему на колени. В её глазах блестели слёзы. — Ты же умираешь! — Я так плохо выгляжу? Не переживай! Я найду способ выбраться. Ещё не всё потеряно. — Хватит храбриться. Послушай… — она горестно вздохнула и заглянула в его глаза. — Я всё отдам, лишь бы ты жил. Слышишь! Возьми всю мою любовь, все воспоминания о нашем счастье вместе, самое моё сердце возьми. Только выберись отсюда и живи. Живи! Он дёрнулся вперёд, пытаясь освободиться от верёвок, чтобы коснуться губами её губ и вновь ощутить её пьянящий вкус. Почувствовать, что он ещё жив, что ему есть к чему стремиться и за что бороться. — Борись за себя! Прошу! — всхлипнула она, подалась к нему и обвила руками шею. Бархатистая нежность скользнула по губам, оставляя во рту сладкий привкус горького шоколада с просекко. Она коснулась лбом его горячего и мокрого от лихорадки лба. — Прими мою жертву и смирись с моим выбором. Прощай, моя любовь! — Нет. Нет! — он сделал ещё одну тщетную попытку освободиться, но ничего не вышло. Верёвки держали слишком крепко, оставляя на коже ожоги, а вмурованные в пол ножки даже не шелохнулись. Она растаяла в темноте, как брат до этого. «Прощай! Я не вернусь», — прошелестело эхо её шёпота. — Просыпайся! — кто-то пихнул его в плечо. Вывихнутый сустав отозвался болью. Он скосил глаза и боковым зрением заметил Тесс, возившуюся у него за спиной. Снаружи раздавали шаги, крики, звуки сирены и пальба. — Чёрт! Я тебя освобожу, а ты меня потом от тюрьмы отмажешь, как обещал, — затараторила она. — Да! Только давай быстрее, — поторопил её Бен. Её руки лихорадочно тряслись. Тупой кухонный нож не хотел брать верёвки. Тесс приходилось прилагать много сил, которые почти все улетучились под действием наркотиков. Лезвие соскользнуло поцарапало Бену ладонь. Он потянул руки в стороны, чувствуя, как верёвка падает с запястий. Он выхватил нож у Тесс и сам одним движением разрезал путы на ногах. Встал. В затёкшие ступни словно вставили битое стекло, а колени не гнулись. Каждый шаг давался с превеликим трудом. Бен хотел опереться на Тесс, но её шатало так, что она сама могла вот-вот рухнуть. — Давай! Покажи мне, где выход! — он схватил её за руку и легонько встряхнул. — Там, — она неопределённо махнула рукой в сторону, откуда раздавалась пальба. — Другого нет? Тесс качнула головой. Ладно. Главное не попасть под шальную пулю. Не успели они доковылять до выделявшейся тонким ободком света двери, как кто-то метнулся к ним из тени. Бен увернулся и потянул Тесс за собой. Слишком медлительная и неуклюжая, она получила удар ножом в бок и осела на пол. Бен вжался спиной в бетонную стену и нащупал рукой железный прут. Выставил его перед собой для защиты. — Убери! — толкнул прут от себя Дерек, безумно смеясь. В левой руке он держал окровавленный нож. Большой, охотничий, не чета маленькому тупому лезвию Тесс. В правой пистолет. Сам точь-в-точь демон из наркотического сна. Даже глаза сверкают так же яростно. — Какую смерть предпочитаешь? Я бы, конечно, предпочёл вырвать тебе все ногти, выколоть глаза и отрубить конечности, а потом наблюдать, как ты медленно истекаешь кровью. Но боюсь, такой роскоши у нас уже нет. — Если бы та хотел этого, то сделал бы до прихода полицейских. Что тебе от меня нужно на самом деле? Надо заговорить ему зубы, пока сюда не доберутся полицейские. Это его единственный шанс. — То же, что и всегда. Я хотел стать тобой, любимым сыном, гордостью семьи. Хотел получить твои таланты и твои успехи. Хотел прожить твою жизнь в достатке. Хотел, чтобы меня любили твои изысканные женщины. Я же ничем не хуже тебя. Твоя идентичная копия. Всё, что ты так презираешь во мне, есть и в тебе тоже. Именно от этого ты бежал, а не от семьи и даже не от меня, а от себя самого. Я всего лишь твоё ничем не приукрашенное и не прикрытое отражение! — Ох! Спорю, сейчас ты выглядишь намного лучше меня, брат. Может, у меня и не получалось быть таким идеальным, каким меня хотели видеть родители, ты и даже мои «изысканные женщины», но я хотя бы старался оставаться человеком, а не превращался в бешенного зверя каждый раз, когда всё шло не по-моему. — Сноб! Ты всегда был высокоморальным снобом. И посмотри, куда тебя это завело. На мушку моего пистолета, — рассмеялся он, отбросив нож, и взялся за ствол обеими руками. — Одно движение, брат, и всё будет кончено. Пуля быстрее твоей бесполезной палки. И куда надёжнее. — Так давай. Не томи! Или ждёшь, когда полиция накормит тебя свинцом? — с вызовом выкрикнул Бен. На улице перестрелка уже прекратилась. Его должны были услышать даже сквозь глухие железные двери склада. Поторопитесь же! Перед глазами уже кружились чёрные пятно. Вот-вот он снова отключится. Нет, надо держаться! Мэг ждёт его на свободе. Он не упадёт в шаге от победы вопреки дурацким предсказаниям сумасшедшей гадалки. — Знаешь что? Ты прав, я боюсь. Боюсь нажать на крючок и покончить с тобой одним выстрелом. Потому что сросся с тобой настолько, что ощущаю тебя своей неотъемлемой частью. Боюсь, что наши сердца остановятся одновременно. Ты же боишься смерти так же, как я? Дерек медленно приставил пистолет к своему виску и зажмурился. — Будешь радоваться, когда я это сделаю? Он нажал на крючок. Пистолет ожидаемо дал осечку. Слишком они… близнецы, чтобы Бен не мог предугадать его блеф. Воспользовался заминкой и ударил прутом по коленям Дерека. Тот всплеснул руками и ещё раз нажал на крючок. Прогремел выстрел. Пуля срикошетила от стены и попала Дереку в бедро. Он не удержал равновесие. Бен навалился сверху. Они покатились по полу. Кровь лилась ручьём — видимо, пуля задела артерию. Дерек быстро слабел, что давало Бен столь необходимое преимущество. Он надавил прутом на грудь, коленом прижал ноги к бетону. Дерек всё ещё пытался дотянуться до валявшегося рядом ножа ладонью. Да куда же запропастились увальни из полиции? Дерек вдруг замер. Понял, что сопротивление бесполезно, и он проиграл? — Я сделаю лучше, — сплюнул он кровь с разбитой губы. — Я заберусь тебе под кожу и продолжу жить. Не вместо тебя, конечно, но вместе с тобой. Частью тебя, от которой ты никогда не избавишься и продолжишь гореть. Гореть в моём аду каждый оставшийся день своей жалкой жизни. Он напрягся. Голову сдавил жуткий спазм, аж в ушах зазвенело. Бен на мгновение ослабил хватку и тут же оказался внизу. Дерек отбросил прут и вцепился ладонями в горло Бена. Заскрежетали двери. Тёмное складское помещение залил яркий солнечный свет. Бен изо всех сил пытался оттолкнуть Дерека, но его пальцы впивались в гортань всё сильнее. — Отпустите его и уберите руки за голову! — закричал кто-то из ворвавшихся склад полицейских. От удушья Бен уже ничего почти не видел. — Отпустите!.. Снова загрохотали выстрелы. Дерек несколько раз конвульсивно дёрнулся и упал на Бена. Его хватка, наконец, ослабла, но сознание ускользнуло сразу после этого. Словно они, и вправду, не могли жить друг без друга. Когда Бен очнулся, то долго не мог понять, где находится. Led-лампы заливали все безоконное помещение ровным ледяным светом. Потолок, стены и даже пол стерильного белого цвета. Больница. Из-под голубой в горошек больничной сорочки торчали провода. Над головой пикал кардио-монитор. Он нашарил над собой кнопку вызова медсестры и нажал. Вскоре к нему заглянул лечащий врач. — Вы счастливчик. Отделались всего парочкой сломанных рёбер и зубов, выбитой ключицей и ушибами. Печёночные ферменты повышены, но это не удивительно, учитывая, сколько вас обкалывали наркотиками. Хорошо ещё, что не такими сильными. — Когда меня выпустят? — Мы еще не все обследования провели, не все анализы готовы. Если всё будет хорошо, то дней десять здесь на капельницах, а дальше хорошая реабилитация и длительный отдых. К тому же, как жертве похищения вам предписана длительная психотерапия. — Я смогу всё это сделать дома, — отмахнулся Бен. — Я могу позвонить? — Только прежде вас хочет увидеть полиция. Но я бы не рекомендовал… — Зовите. Это не терпит отлагательств. Бен откинулся на подушки. Врач ушёл. Вскоре крохотную одноместную палату заполнили полицейские. Бен узнал среди них офицера Дженкинса. — Рады видеть вас живым, — коротко и сухо объявил он. — Нам понадобятся ваши показания, чтобы дать делу ход. — А не закрыть его? Кто-то из похитителей выжил? — Девушка. Тесс Марин. Ей крупно повезло. Нож прошел в нескольких миллиметрах от печени. Правда, ей кололи транквилизатор для животных. Очень токсичный. Смогут ли её откачать, пока ещё не понятно, но в любом случае в ближайшее время показаний от неё ждать не стоит. — Хорошо. Пускай ей обеспечат лучшее лечение. Я всё оплачу. — Очень благородно с вашей стороны, — удивился Дженкинс. — Она спасла мне жизнь. Я ей обязан. К тому же, она мать моего племянника. Не хотелось бы, чтобы он узнал, что я поступил с ней дурно. Он рассказал им о своём заключении и ответил на вопросы. — Этого достаточно? Дженкинс пожал плечами: — Боюсь, те двое — не единственные продажные копы, виновные в срыве операции. Во время перестрелки погибло несколько моих людей. Я будут пытаться раскрыть всех крыс у себя в участке. И буду очень благодарен, если вы сможете чем-то помочь. После того, как встанете на ноги, естественно. — Мне нужно решить вопросы дома. — О, не беспокойтесь. Мы сообщили вашей жене о том, что вы освободились. Она обещала взять билеты на ближайший рейс. — Жена? — нахмурился Бен. — Мои счета уже разблокировали? — Да. И сняли запрет на перемещения. Как только вашего брата объявили мёртвым, а вас — живым, — кивнул Дженкинс. — Отлично! Не одолжите телефон? Мне нужно срочно позвонить. Полицейские переглянулись. Вперёд протиснулся старик Моноган и протянул Бену его сотовый. — Сохранил для вас и подзарядил. Меньшее, что мог сделать после того, как мы все вас подставили. — Спасибо, — кисло кивнул Бен. Понимал, что претензии сейчас предъявлять глупо. Сам виноват, что подставился. Полицейские ушли, позволив Бену поговорить в тишине. Он тут же набрал Мэг. Звонок сбросили, а потом номер и вовсе стал недоступен. Кольнуло тревогой. Что там происходит? Бен посмотрел на часы. Рабочий день ещё не закончился. Она, наверное, в «Либерти». На совещании. Не может пока ответить. Он набрал телефон приёмной. — Она уволилась, — ответила Джина. — Пять дней назад. По распоряжению мистера Ричардса. А кто спрашивает? Его голос перестали узнавать. Видимо, он осип за время плена. Впрочем, не важно. Бен повесил трубку. Набрал номер собственного дома. Подняла Мария. Её глубокий грудной голос он узнал сразу, и лёгкий испанский акцент, который раньше его заводил, а сейчас вызывал непонятное раздражение. — Как же я рада тебя слышать! Ты как? — Нормально. Не беспокойся. — Я уже взяла билеты. Вылетаю утренним рейсом. Завтра увидимся, — прощебетала она. — Не надо. Где Мэг? Девушка, которая жила в моём доме. Можешь её позвать? — Мне тоже приятно, что ты обо мне беспокоишься! — не удержалась она от сарказма. — Нет тут твоей любовницы. Ушла она, предпочла не унижать себя скандалами. За что ей почёт и хвала. Где она сейчас, не имею ни малейшего понятия. Следить за людьми, в особенности за твоими любовницами, в мои привычки не входит. — Ты её выгнала?! — заскрежетал Бен зубами от досады. Не то, чтобы он не ожидал чего-то подобного. Просто надеялся вернуться домой вместе с Марией и взять весь удар на себя, оградить Мэг от всех неприятностей и волнений. А сам застрял в плену на… Чёрт! Он даже не знал, сколько дней прошло. — Попросила уйти. Ты же построил этот дом для меня, или забыл, пока кувыркался с ней в постели? Мне нужен был спокойный дом, а ребёнку, которого ты на меня повесил, он нужен был ещё больше! — Хорошо. Отомстила ты мне знатно. Молодец! Можешь оставаться там сколько угодно. Теперь этот дом только твой и ничей больше. — Бен, подожди! Я не хотела… — в отчаянии выкрикнула она, но он повесил трубку. Нет ни сил, ни времени на ругань. Набрал «Бездну». — Бен? Это босс! Босс жив! — крикнул он, и на фоне послышались радостные возгласы работников. — Я тоже рад вас слышать, ребята, — немного смягчился он, но всё же не позволил увести себя в сторону от главного вопроса. — Ты не знаешь, где Мэг? Не могу ей дозвониться. — Была у родителей, — тут же замялся Марк. — У них никто не отвечает. — Мы тоже несколько дней никого из них не видели. Они собирались уехать. — Куда? — Бен неуютно заёрзал на койке. Нет, она должна была дождаться. Она обещала! — Может, обратно в Канзас. Подальше от всей этой шумихи. Последнее время им проходилось несладко. Ну, хоть кто-то соизволил нормально поговорить. И на том спасибо. — Это из-за меня? Мэг что-то говорила? — Почитай газеты. Хотя нет… Лучше не читай, пока не поправишься. — Поздно! Если увидишь Мэг, передай, что я её ищу. И всех остальных попроси, чтобы передали. Пожалуйста! — Да, конечно. Ты там… держись. Мы все ждём не дождёмся твоего возращения. Дверь отворилась, и в палату заглянул Моноган. — Не разговаривайте так громко, а то телефон у вас отберут и снова накачают транквилизаторами. — Да, ты прав. Погорячился. Слушай… можешь достать для меня подборку «Сентинел» за время, что я отсутствовал? Плачу любые деньги. — Сделаю и так. В конце концов, мы вам обязаны. Спасибо… что не жалуетесь. Бен слабо улыбнулся, хотя чувствовал, как тревога грызла его изнутри. Нет, всё будет хорошо. Даже если Мэг вернулась в Ладлоу, он отыщет её и вернёт, как раньше. Главное, что он жив, и Дерек больше никому не угрожает. Остальное легко решить. Через несколько часов как раз после вечернего визита лечащего врача Моноган вернулся с газетами. — Я, правда, не уверен, что вам стоит это читать в таком состоянии, — вдруг замялся он. — Мой коллега Берджес сказал, что она спрашивала о вас. Мэг Каммингс. Звонила каждый вечер. А несколько дней назад перестала. Бен решительно забрал у него газеты. Что бы там ни было, неизвестность пугала намного больше. Он принялся листать их. На первой полосе увидел безобразно лживую статью о своём пленении. Ещё и по Мэг проехались, обзывая её авантюристкой и разлучницей. Бен с ужасом представляла реакцию её отца на всё это. Не удивительно, что им захотелось сбежать. В следующем номере на второй странице обнаружилось покаянное письмо самой Мэг. И от него стало ещё хуже, словно ей приходилось оправдываться за его ошибки. За то, что поспешил жениться и так же быстро охладел, за то, что не смог простить и не искал Марию так долго, за то, что безумно боялся заглядываться в своё прошлое и решать свои проблемы, за то, что потерял голову и смог устоять перед Мэг, не мог подождать и защитить её. Защитить и сохранить то хрупкое, тёплое чувство, на которое он уже и не надеялся. Нет, всё можно исправить! Он сказал это Дереку, сказал своему кошмару, и вот теперь скажет себе. У него достаточно сил и упорства, у него уже не осталось никаких страхов, в конце концов, ему нечего больше терять. В следующем номере был оскорбительный комментарий, в котором Мэг называли глупой наивной девчонкой с поджатым хвостом и задавались вопросом, как такой видный мужчина мог обратить на неё внимание. Знакомый почерк, знакомые выражение. Впрочем, это потом. Ещё через номер обнаружилось интервью с Марией, где она рассказывала, как рада вернуться к родным и друзьям, называла Тревора своим сыном и хвалила Бена за храбрость. А на резонный вопрос, почему он тянул с её поисками так долго, она тактично ответила, что похитители были очень хитры. Насчёт любовницы самоуверенно заявила, что готова простить мужу маленькие слабости. Всячески пыталась оправдать его тем, что он не знал, жива ли она, и вообще мужчины такие слабые, к ним нужно относиться снисходительно… Дальше он пробежался глазами, не вчитываясь в смысл. Хотя бы Мэг больше не полоскали. Когда с газетами было покончено, Бен снова взялся за телефон. — Ближайший самолет до Лос-Анджелеса и такси до Сансет-Бич. Завтра в одиннадцать? Отлично. Без багажа. Устраивает. Спасибо! Потом позвонил Моногану: — Простите, что никак не могу отвязаться. Но мне нужна от вас ещё одна последняя услуга. Завтра утром. Под мою ответственность. Нет, это срочно. Время не ждёт. Когда обо всём было условлено, Бен хорошо поужинал и встал, чтобы размять ноги. Первые шаги давались с трудом, но чем дальше, тем больше силы он ощущал и тем меньше кружилась голова. Сейчас нельзя разлёживаться. Ещё успеет и отдохнуть, и вылечиться. Гораздо спокойнее ему будет, когда он увидит её лицо, услышит, что он всё ещё любит и останется с ним или хотя бы даст ему надежду, что как только он получит развод, она даст ему второй шанс. И всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо.