Любовь без памяти

Утром Моноган тайно пронёс в палату одежду и документы. — Вы уверены? Мы нашли бы её сами и привезли сюда. Это было бы намного безопаснее для вас. — Нет. Некоторые проблемы я должен решить без посторонней помощи, — уверенно ответил Бен, натягивая на себя джинсы, рубашку и куртку. — Ждите меня на парковке. Моноган кивнул. Бен осторожно пробрался мимо поста и шмыгнул за двери, пока санитары выгружали кого-то из кареты скорой помощи. Дальше всё шло как по маслу: машину детектива нашёл без труда. Тот быстро домчал его до аэропорта. На стойке на него хоть и поглядывали косо из-за разбитого лица, но на рейс зарегистрировали без вопросов. Женщина на соседнем сиденье прижалась к окну, пытаясь отодвинуться от него на как можно большее расстояние, но его это больше забавляло. Пахло от него разве что стерильностью больницы да таблетками. Накануне медсестрам пришлось хорошо потрудиться, чтобы смыть с него кровь и грязь. Синяки и шрамы, конечно, так быстро не пройдут. Но со временем люди перестанут шарахаться и коситься, хотя таким, как прежде, ему уже не стать. Главное, чтобы Мэг приняла его обратно и простила. Мягкая посадка. Такси прямо у выхода из аэропорта. Шофёром оказалась видавший виды дядька с округлым брюшком. Он не боялся, только подмигивал, вроде как пытаясь подбодрить. — Хорошо посидели? — С братом. Больше никогда, — коротко и бессвязно отвечал Бен. — У меня тоже такое было. На мальчишнике прямо перед свадьбой. Ух, и досталось мне потом от жены. Куда сильнее, чем после драки в пабе. И смотри ты — всё прошло. Уже двадцать лет вместе, — шофёр показал кольцо на пальце. — Хорошо бы, если так, — улыбнулся он кончиком губы. Она всё ещё саднила после побоев. Назвал адрес родителей Мэг. Надеялся застать Мэг там, хотя чем дальше, тем больше подступала удушливая паника. Шофёр затормозил на углу улицы. — Вас подождать? — Нет. — Вот. Наберёте, если понадобится, — шофёр вложил в его ладонь визитку. Бен бездумно сунул её во внутренний карман пиджака и вышел. Смеркалось, но в доме не горели окна. Бен постучал. И ещё раз. Никто не ответил. Прислушался — ни шороха. Стал обходить дом по периметру, заглядывая в окна. Хотел увидеть если не людей, то хотя бы вещи. Если что-то осталось внутри, может, Каммингсы ещё вернутся. Как, наверное, подозрительно он выглядит со стороны? Словно вор или сквоттер. Сейчас соседи в полицию позвонят. А ничего! Может, получится узнать у них, куда уехали бывшие постояльцы. А если ничего не выйдет, снова привлечёт агентство Берджеса. Они теперь ему должны по гроб жизни и выполнят любое его поручение. К тому же, на этот раз за ним не стоит ничего опасного или противозаконного. Он просто хочет найти человека, своего родного человека. Того, кого он просто не мог потерять. С улицы донеслись торопливые шаги, звякнули ключи. Бен поспешил к парадной двери. — Хэнк! — позвал он, узнав пришельца. Тот вздрогнул от неожиданности и выронил ключ. Бен быстро поднял его и вернул Хэнку. — Как хорошо, что вы здесь, — затараторил он в несвойственной себе манере. Даже не дождался приветствия. — Я звонил Мэг, но её телефон отключен. Не подскажите, где её найти? Она… очень мне нужна. Хэнк с минуту молча изучал его лицо. То ли ужасался его внешнему виду, то ли пытался принять какое-то решение. Разгадать его не получалось. Но чем дольше затягивалось молчание, тем сильнее Бен чувствовал неотвратимость какой-то жуткой катастрофы. — Мистер Каммингс? — обратился к нему Бен более по-деловому. — Ответьте. Я же всё равно её найду рано или поздно. — Она уехала, — выдавил он из себя нехотя. — Куда? — не сдавался Бен. Только не сейчас. Он сделает этот самый последний шаг, пускай в итоге их окажется больше тысячи. — Далеко. От крысиной возни в прессе. От всего этого проклятого городишки. И от тебя в первую очередь, — голос Хэнка становился громче и злее, выдавая его истинные чувства. — Я понимаю, ей сильно из-за меня досталось. Но нам нужно поговорить. Всё не может закончиться вот так, — продолжал наседать Бен. — Хотя бы какие-то слова прощания я точно заслужил! Хэнк с трудом вставил ключ в замочную скважину. Его ладони дрожали из-за плохо сдерживаемой ярости. Бен всегда плохо представлял, как с ним разговаривать, потому что лесть раздражала его ещё больше, чем нахальная прямота, а разговаривать спокойно у них никогда не получалось. Щёлкнул замок, Хэнк толкнул дверь вперёд и вошёл в дом. Бен настойчиво следовал за ним. Тот включил свет, подошёл к столу и вынул из ящика конверт. — Вот твоё прощание. Бен выхватил письмо из его рук. Внутри угадывался силуэт кольца. Чёрт, только не это! Он суматошно распечатал конверт, едва не разорвав письмо внутри. Пробежался глазами по строчкам. Таким расчётливым, сдержанным и холодным — не похожим на слова той женщины, которую он любил так отчаянно. И всё же они принадлежали ей, все до последней, жуткой в своей неотвратимости фразы: «Прощай навсегда! Мы не увидимся больше снова. Никогда». Они ударили его поддых, он с трудом делал каждый новый глоток воздуха, в груди резало так, что казалось, сердце вот-вот разорвётся от нестерпимой муки. — Нет, этого не может быть. Это какое-то недоразумение. Она не может быть так жестока, — бормотал он себе под нос, пытаясь осознать произошедшее. Она наверняка написала это под влиянием момента и не думала так на самом деле. Просто очень устала и измучилась. Злилась, потому что он не был рядом и не мог её защитить. Но теперь он здесь. Он ещё может всё изменить. — Может. Прими уже, что ты далеко не такой неотразимый, как о себе думаешь. И она вполне способна прожить жизнь без тебя. Более того, эта жизнь будет куда более счастливой, чем всё, что ты мог ей предложить, — с презрением процедил Хэнк. — Дайте мне её телефон. Пускай скажет мне всё это в лицо. Мне нужно услышать её голос, — куда более твёрдо и уверенно ответил Бен. — Нет! Уважай её решение. Она не хочет, чтобы ты снова её тревожил. Не хочет иметь с тобой ничего общего. Слова Хэнка подрубали его, как тонкое иссушенное деревце. Колени подкосились. От бессилия или отчаяния, Бен сам не понимал. — Прошу вас! Умоляю! Позвольте мне поговорить с ней один последний раз. Один последний раз увидеть её глаза — мне больше ничего не надо. Я просто скажу ей прощай! Боль выходила из лёгких вместе со словами. Казалось, на теле открываются все полученные в плену раны, кровоточат и гноятся, словно под действием того жуткого ветеринарного транквилизатора. И чернота накрывает со всех сторон. Бен ухватился за ноги Хэнка, чтобы не упасть, но тот оттолкнул его с презрением и даже гадливостью. — Что ты творишь? Взгляни на себя! Ты жалок и омерзителен! Научись проигрывать с достоинством. Возвращайся к жене и сыну. Прекрати бегать за женщиной, которой ты не нужен. Бен судорожно вздохнул, понимая, каким кажется со стороны. И как сильно это соответствует его внутренним ощущением. Словно весь мир горел и рушился у него под ногами. Он заставил себя подняться. — Извините. Передайте, что я желаю ей счастья. Она достойна самого лучшего. Вышел за порог, всё ещё чувствуя на себе прожигающий взгляд Хэнка. И видел вместо него Дерека, который смеялся над ним. «Сноб. Ты потеряешь то, что тебе дороже всего. И всех твоих талантов, денег и настойчивости не хватит, чтобы это вернуть. Вот тогда ты ощутишь всю глубину отчаяния обычных людей, над которыми любил посмеиваться свысока. Моя месть свершиться. Теперь каждый день ты будешь гореть в моём аду. Вместе со мной!» Бен зябко обнял себя руками, но упрямо продолжал идти вперёд. Ступни будто проваливались в ставшую слишком мягкой землю. Чернота расползалась и поедала всё вокруг: звёзды, луну, свет фонарей и окон в домах. Он постучался в окно такси, упорно ожидавшего его на углу улицы. Хотя он и говорил уехать. Таксист радушно распахнул дверь: — Запрыгивай! Ты в порядке? Похоже, он представлял собой настолько ужасающее зрелище, что это было заметно даже в темноте. — Нормально. Едем в «Морской бриз». Надо отдохнуть, — отчеканил Бен, не желая больше никому открывать истерзанную и растоптанную душу. На ресепшен для него мгновенно нашли люкс с огромной ванной. Бен купил на заправке пачку бритв для станка. Мол, хорошо бы убрать щетину со щёк. Хотя какая к чёрту разница? Менее страшным это его всё равно не сделает. А больше — ничего не взял. Ни еды, даже на бутылку с водой поскупился. Зачем она мертвецу? И как до сих пор на ногах-то держался? Все вокруг плыло и качалось, становясь всё темнее и темнее. Краски поблёкли. Серый мир, нет, чёрный по большей части. В номере он наглухо запер дверь. Не стал тратить время даже на то, чтобы посидеть в кресле и отдышаться. Может, даже выплакать стоявшие в глазах слёзы. Как в трансе, словно им руководил невидимый кукловод, набрал в ванную горячей воды и снял с себя одежду. Закрыл глаза и нырнул с головой. Глухота воды успокаивала, но не утоляла боль. Хотелось заглушить её хоть чем-нибудь. Господи, ему не было так больно, когда брат истязал его на чёртовом складе в Сиэтле, будто физические страдания могли заглушить телесную муку. А что, если так? Выцарапанные на его коже оскорбления ещё не исчезли. Но можно же их просто взять и срезать бритвой. Вместе с кожей. Лоскут за лоскутом. Обрывая все ненавистные ему связи. С безумной семьёй, который не приносила ему ничего, кроме ненависти. С проектами, которыми он раньше гордился. С женщинами, которых когда-то любил. С ребёнком, который никогда не будет его собственным, родным. Со всеми, кто его подводил, предавал и отвергал. Со всеми, кто мучил и ненавидел. Со всем проклятым миром, в котором больше не хотелось жить. Лучше бы та пуля попала в него, а не в брата. Лучше бы Дерек убил его до прихода полицейских. Кровь медленно выливалась из надрезанных запястий. «Вдоль, а не поперёк», — издевался в голове брат. Он погружался глубже в красную воду, и мир приобретал новый, яркий, агрессивный цвет. Цвет вытекающей по капли жизни. Гнилой и ненужной. Наверху, в пятне света показалось её лицо. Растерянное, печальное. «Я тоже пожертвовала чем-то очень дорогим ради тебя. Я так хотела, чтобы ты жил. Зачем уничтожаешь мой дар с такой яростью? Неужели в своей любви к себе ты никогда не находил хоть каплю нежности ко мне?» Мэг! Он потянулся к ней сквозь агонию и безумие. Не уходи! Ты так нужна мне! Почти коснулся израненными ладонями. Будь со мной всегда! Но она исчезла, как мираж умирающего от жажды в пустыне. «Прощай, моя любовь!» — вторил он далёкому эху. Бен снова проснулся на больничной койке. Первые мгновение всё произошедшее накануне казалось ему кошмаром. Но вот он вытянул руку из-под одеяла и увидел швы. Тут же дала о себе знать слабость. Сколько же крови он потерял? Сколько провалялся без сознания? Как же глупо это всё! В этот раз он никого не звал, желая хоть немного побыть в тишине, созерцая осколки своей жизни и ни о чём не думая. Вскоре врач заглянул к нему сам. Молча качал головой и смотрел с нескрываемым неодобрением. — Вам крупно повезло, что вы забыли телефон в машине, а сердобольный таксист решил во что бы то ни стало его вернуть и заставил персонал отеля вскрыть ваш номер. Ещё пару минут, и мы бы с вами не разговаривали. — Надо будет выписать ему чек, — без эмоций хмыкнул Бен, хотя раньше устыдился бы за такую неблагодарность. Как будто случившееся иссушило его сердце, лишило любых эмоций. Намного хуже, чем было после пропажи Марии. Тогда она ещё мог чувствовать ярость и горе. — Крови в вас пришлось влить много, — продолжал рассказывать доктор. — Повезло, что у вас самая распространенная группа. Врачи в Сиэтле очень злы. Стоило сбегать из больницы, чтобы тут же снова сюда попасть? — Я переоценил свои силы, — выдавил Бен из себя хоть что-то. — Прошу, не рассказывайте никому о том, что случилось в отеле. Скажите просто, что я потерял сознание от изнеможения и внутренних повреждений. Или что-то в этом роде. — Я не буду врать. Но врачебную тайну хранить обязан. Пускай и не одобряю ваших решений. Не отталкивайте близких. Только они могут вас поддержать и помочь пройти через всё… это. Бен отвернул голову, чтобы пресечь визуальный контакт. Ему мог бы помочь один человек, единственный, кого он хотел сейчас видеть и обнимать. Но… их руки не соприкоснуться больше никогда. От одной мысли об этом его снова накрывало чернотой и хотелось рвать на себе чешущиеся швы. — Я бы рекомендовал вам длительную реабилитацию в клинике, — хмуро процедил доктор, заметив его движение под одеялом. — Для душевнобольных? Я не опасен для общества и готов проходить терапию амбулаторно. Ещё же не всё потеряно. Вы поставите меня на ноги? — Только если вы сами этого захотите и будете следовать всем наших рекомендациям. В том числе пройдёте курс в клинике для лечения депрессий и неврозов. Не испытывайте больше судьбу. В следующий раз удача может быть не на вашей стороне. — Я прекрасно это понимаю. Верите или нет, но я хочу выздороветь и жить дальше. В отеле было лишь минутное помутнение, вспоминать о котором я даже не хочу. — Меня убеждать не надо. Мы будем следовать процедурам, предписанным в наших протоколах. Остальное зависит только от вас. После этой выволочки он всё же оставил Бена в покое. Ему ставили капельницы, делали уколы, пичкали таблетками, заставляли заполнить гору бумаг с тестами. Зато ночь он провёл в тишине и спокойствии, отвлекаясь только на звуки шагов в коридоре. Утром после сдачи анализов к нему заглянул психотерапевт. Долговязая женщина с короткой стрижкой, в огромных стрекозьих очках задавала множество каверзных вопрос, от которых раскалывалась голова. Ещё никогда ему не было так трудно изображать нормальность. — У вас сильный посттравматический синдром, на фоне которого развилась депрессия. После всего, что вы пережили, это не удивительно. Никто вас не винит и не считает слабым из-за этого. Бен закусил губу, вспоминая слова Хэнка. Не хотелось обсуждать произошедшее. Хотелось запрятать его поглубже в себя и вспоминать только светлые моменты, когда он держал в руках свою мечту. — Я… понимаю. Так ли необходимо мне ложиться в клинику? — Это самый быстрый и действенный способ восстановиться. Безопасная среда, уход, присмотр, все необходимые медикаменты, медитативные практики и группы поддержки — всё будет в вашем распоряжении. К тому же, многие современные клиники предоставляют пациентам абсолютную анонимность, если для вас это так важно. — Но из-за этого мне придётся выпасть из жизни ещё на несколько месяцев. — На полгода, а может, больше. Но благодаря этому вы останетесь живы. Абсолютное большинство тех, кто однажды пытался совершить суицид, рано или поздно делает это снова. Вы же не хотите попасть в эту печальную статистику? — Хорошо. Я подумаю над этим. Спасибо! — Я принесу вам проспекты из клиник. Она ушла, как только начался обход. После всех процедур, в обед началось то, чего Бен больше всего боялся. Пришли первые посетители. Ими оказались Мария с Тревором — жалкое подобие семьи, которое у него осталось. — Я пришла, как только сообщили, что ты здесь, — начала она оправдываться с порога и поспешила его обнять, но он не позволил. — Не надо. Я весь в трубках. Она озадаченно потёрла запястья, чувствуя его холодность. — Зачем ты сбежал из Сиэтла? Попросил бы кого-нибудь решить твои проблемы здесь. Нельзя так собой рисковать. Ты чуть не умер! Чуть не свёл счёты с жизнью, скорее, но тебе лучше об этом не знать. — Ничего. Зато дома и стены лечат. Я буду в порядке и больше не сбегу. Обещаю! Только прошу, не рассказывай никому, что я здесь. Не хочу принимать в палате бесконечную череду знакомых и терпеть их жалость. — Что, даже Мэг не позовёшь? — слегка удивлённо спросила Мария. — Нет. Она уехала навсегда. — Ты из-за неё так сюда спешил? Ох! Он спрятал руки под одеяло, но, кажется, она заметила швы. Поджала губы. От дальнейших расспросов его спас вбежавший в палату Тревор. — Папа! Папа! Я так рад. Где ты был так долго? Мария подсадила его на койку рядом с Беном. Тот набрал в лёгкие побольше воздуха. — Тревор, извини, но я не твой отец. — Что ты делаешь? — ахнула Мария, заметив испуганное выражение на лице мальчика. — Хватит с меня лжи, — ответил он резко. — Пускай узнает всё сейчас от меня, чем ему потом расскажут другие в самых тёмных красках. Тревор, я не твой папа, я его брат, твой дядя. — Дядя? — тот аж вжал голову в плечи. — А где папа? — Папы больше нет. А твоя мама… она тоже в больнице, но лечиться ей придётся намного дольше, чем мне. Поэтому тебе придётся жить со мной. Согласен? — Ты, правда, не папа? — Тревор надул губы, его глаза наполнились слезами. Бен покачал головой. — А можно мне любить тебя, как папу? Он осторожно погладил мальчика по волосам. — Если ты считаешь, что я этого заслужил. Тревор всхлипнул и прижался к нему. — Мы будет счастливой семьёй. Все втроём, — улыбнулась Мария. Бен перевёл на неё усталый взгляд. — Нет, не будем. Я подаю на развод. Хочешь дом? Он твой. Могу даже отдать половину «Бездны» и «Джава-веб», если хочешь. Либо деньги, тут уж сама выбирай. — Давай не будем решать такие вещи на больничной койке, — попыталась увещевать его Мария. — Нет. Для меня все было решено уже давно. Извини, что из-за меня тебе пришлось столько вытерпеть. Я постараюсь компенсировать тебе все страдания в материальном плане. Но не проси меня о чувствах, которые я не испытываю. — Подожди хотя бы до выписки. Всё равно Мэг тебя бросила. Не отсекай от себя всех людей, которым ты ещё дорог! — запротестовала Мария. — Пожалуйста, не надо меня спасать. Дело вовсе не в Мэг, а во мне. Я не дам тебе счастья, которое ты заслуживаешь. Я уже не тот, что раньше. Во мне не осталось ни теплоты, ни нежности. И не стоит надеяться, что когда-нибудь они вернуться. Ты молода и красива, а теперь ещё и богата. Забудь обо мне и найди того, кто действительно сможет о тебе позаботиться. — Да… ты прав. Я тебя не узнаю, — отстранилась она. — Ты стал жестоким и эгоистичным. Думаешь, что всё можно купить за деньги. Но это не так! — Правильно! Зачем тебе такой? Сломленный, потерянный. Отпусти! Сейчас свобода мне нужна, как воздух. — Только не просись обратно! — жестко ответила она. — Но одна просьба у меня все же будет. Бен взглянул на слушавшего их с потерянным видом Тревора. — Позаботься о нём, пока я нахожусь на лечении. Я бы не хотел, чтобы он попал в приёмную семью. — Ну, уж нет, — зло сверкнула она глазами. — Когда я попала в больницу после освобождения, врачи сказали, что во время плена я перенесла сильную инфекцию, которую ничем не лечили. В результате у меня образовалась непроходимость маточных труб, и я не смогу иметь детей. Поэтому я хочу оформить на Тревора полную опеку, раз уж ты со мной жить отказываешься. Это куда дороже, чем твои чёртовы деньги! — Дядя? — встревоженно посмотрел на него мальчик. — Ты как? Хочешь, чтобы тетя Мария о тебе заботилась и дальше? — Она хорошая, — задумчиво решил он. — А ты? — Мы можем оформить совместную опеку. Я буду переводить тебе деньги на его содержание. — Опять ты об этом, — прошипела она. — Не нужно мне от тебя ничего! — Ему нужно. Обещаю своими правами не злоупотреблять и согласовывать все посещения с тобой. — Хорошо. Ладно. Может, ты ещё передумаешь. Можно нам хоть навещать тебя здесь изредка? — смягчилась она, наконец, не сдержав жалости при взгляде на его изувеченное лицо. Неприятно, но… — Конечно. Если захотите. Они ушли. Вскоре Бену принесли проспекты реабилитационных центров для жертв насилия. Он выбрал один. В Сиэтле. Извини, Мэг. Я не стану тебя больше преследовать, но и не вернусь к старой жизни, как ты хотела. Её больше нет, как и старого Бена. В голове уже начал складываться план, что делать дальше. Маленькие шажочки на пути к большим свершениям. К новой мечте, которая должна заполнить пустоту на месте старой, от которой остался только удушливый пепел. Отныне она станет новым светом во тьме. Великой целью, ради которой он продолжит жить.