Любовь без памяти

В субботу Мэг все же нашла кое-какой фриланс в копирайтинге. Голову разгрузить не удалось, но хотя бы получилось выручить немного денег. С улицы донёсся звук мотора. К дому подъехала машина. Сушившая свои акварельные рисунки на окне Хезер вдруг сказала: — Смотри, мамочка, приехал тот противный дядечка с работы. Ну страшный такой. Мэг с любопытством выглянула на улицу. К дому подошёл Освальд и постучался в дверь к Селин. — Ну, это уже слишком, — разозлилась Мэг. — Я отойду ненадолго. К плите не приближайся, ничего не ешь, воду не открывай, пальцы в розетку не суй, со светом не играй, стекла не бей. Ясно? — Я уже взрослая, мамочка, — скривилась она. — Вот мы и посмотрим насколько. Если что-то случится, кричи. Я буду за дверью, — предупредила Мэг и вышла. Стенки у дешевых каркасных домиков настолько тонкие, что если встать рядом с окном, то можно было подслушать все разговоры жильцов. Именно так Мэг поступила, спрятавшись за ставней. Селин простодушно рассказывала Освальду ту же историю о мистере Эвансе, которую слышала Мэг две недели назад. — Шесть лет назад? Удивительное дело, ведь мистер Эванс утверждает, что в это время жил в Калифорнии, а не здесь. — Врёт он всё. Торчком тем ещё был, худшим из всех, что я на своём длинном веку повидала. А теперь на самый верх поднялся и отмыться пытается. Но этот город помнит всё! Не думайте, что я из ума выжила, это вовсе не так! — Я даже не сомневался. В тихом омуте черти водятся. А мистер Эванс — омут очень глубокий и тёмный. Это с первого взгляда заметно, — елейно соглашался Освальд. — А что скажете о вашей новой квартирантке. Она ведь на него работает? — Хорошая девчонка, вежливая и внимательная. Месяц как приехала. Платит вовремя. Мужиков не водит. Квартиру в чистоте держит. Молоденькая только, больно наивная. Такие вечно в передряги попадают, особенно если никто за ними не присматривает. Боюсь, втянут её в тёмные делишки в этой чертовой корпорации. Только она меня не слушает. Мол, все там прилично и деньги большие платят. Да не в них, не в деньгах счастье. — Родственники? Друзья? — Нет, говорю же, одна совсем. Хотя со всеми общается, все ее любят. Светлый человек. — А ребёнок? — Хезер-то? Дьяволёнок в юбке. Вроде смышлёная, всё понимает, но вечно дерзит и проказит. Характером совсем не маму. Вечно про отца лопочет, что он в космос улетел и вот-вот вернётся за ними. Только таких космонавтом ищи-свищи, сто лет не найдешь. — Она его совсем не помнит? — Нет. Видимо, давно их бросил. Может даже, до её рождения. Селин-Селин, зачем же ты все тайны этому проныре? Он же собирает компромат! — Я думал, она от мужа прячется. — Вряд ли, раз дочка про него такие небылицы сочиняет, а Маргарет не пытается её останавливать. — Удивительная история. Что ж, — звякнула чашка. — Спасибо за гостеприимство. Вот вам небольшой презент. — А меня процитируют в газете? Хочу своё имя на первой полосе увидеть. Сделаю вырезку и буду всем показывать. Соседи умрут от зависти! Чёрт! Так он репортёр? Из жёлтой прессы, небось. Любитель жареных фактов. И угораздило же! — Гхм… мы обычно не раскрываем имена наших источников. Для их же безопасности. — Ах, ну да-ну да. Мистер Эванс ещё тот бандит, помяните моё слово! — Мисс Каннигхэм, здравствуйте! — крикнул пробегавший мимо соседский мальчишка. Вот же, спалил! Мэг помахала ему рукой и бросилась к себе. Освальд как ни в чём не бывало вышел от Селин и постучался в их дверь. Хезер юркнула под стол и закрылась скатертью, как шторкой. Она так пряталась на ферме, когда отец повышал голос. А делал он это часто… Сейчас Мэг тоже хотелось куда-нибудь зашиться, но такой возможности у неё не было. Пришлось открыть. — Освальд? Чем обязана? — изобразила она удивление. — А то ты не знаешь? — он хищно улыбнулся и затолкал её внутрь, чтобы закрыть дверь. Накрыла удушливая паника. Что же делать? Кричать? Звать на помощь? — Зачем следила за мной? — А зачем вы расспрашивали домовладелицу обо мне и мистере Эвансе? На какую газету вы работаете? Лучшая защита — это нападение. — Не твоё дело, цыпочка. А то копну про тебя чуть поглубже. Кто знает, какие тайны скрываются за смазливой мордашкой, — Освальд схватил её за подбородок и притянул к себе. — Живёшь под чужим именем. Прячешься. От кого? Кредиторов? Отца твой дочки? Ил твоего собственного? Мэг пнула его поддых и бросилась к плите. — Убирайтесь! — она выхватила из ящика сковородку и замахнулась на Освальда. — А не то я вызову полицию. — И кого же из нас посадят, цыпочка? Ни слова о том, что видела меня здесь. Иначе я тебя уничтожу! — бросил он последнюю угрозу и, наконец, ушёл. Хезер выбралась из-под стола и бросилась к ней на руки. — Что теперь будет? Не хочу обратно к дедушке, нет! — она расплакалась. Мэг обняла её и села на диван. — Нет, на фермы мы не вернёмся. Я что-нибудь придумаю, — она гладила дочку по волосам, пытаясь успокоить её и себя заодно. — Надо найти папу. Он нас защитит, — с детской непосредственностью заявила Хезер. — Милая, мы же уже столько раз говорили. Папы нет. Нам надо защищать себя самим. Мы справимся! — Но он тоже по нам скучает. Я знаю! Я… Она расплакалась и спрятала голову у Мэг на груди. В чём-то Хезер права. Как же тяжело, когда не к кому обратиться за помощью и ты совершенно одна. Нет, долой упаднические мысли. Надо быть смелой и не позволять никому себя затирать. Этот хорёк блефовал. Никакого серьёзного вреда он причинить не сможет. Мэг усадила Хезер на диван и включила мультики, хотя та с раннего детства предпочитала театр одного актера со своими куклами. Она взяла телефон и после короткого раздумья набрала Нору. — Извини, что беспокою в такое время. Можешь дать мне номер босса? — Мистера Эванса? Он вообще не любит, чтобы его личный телефон кому-то давали без его ведома. А что случилось? — Мне, правда, не хочется тебя впутывать. Но это может быть очень важным. — Говори уже, раз позвонила. У тебя проблемы? — Это как сказать. Ко мне домой приезжал Освальд и расспрашивал мою домовладелицу про мистера Эванса. — А что она знает про мистера Эванса? — Она… немного эксцентричная. Верит во все эти теории заговора. Рассказывала, что пересекалась с мистером Эвансом шесть лет назад, и тогда он был под кайфом. — Но шесть лет назад он жил в Калифорнии. — Да. Но вот этим Освальд и интересовался. Я подслушала их разговор. Он меня застукал и стал угрожать, что если я кому-то расскажу про его визит, мне не поздоровится. Я, конечно, ему не поверила, но всё он явно затевает что-то плохое. Вот я и решила предупредить мистера Эванса. — Может, полицию вызвать? — Нет, не стоит. Какие у нас доказательства? Мы даже не знаем, что он затевает. А расспрашивать соседей — не преступление. — Хорошо. Я сама наберу мистера Эванса. А ты береги себя и Хезер. Перезвоню, как только что-то узнаю. — Буду ждать, — Мэг повесила трубку и пошла проверять замки. Хорошо бы ещё чем-нибудь её подпереть. Так, хватит параноить. Она правильно поступила. Мистер Эванс решит эту проблему. В конце концов, она касается и её тоже. — Папа нас защитит, — пробормотала Хезер телевизору, и Мэг немного смутилась своим мыслям. Почему какой-то посторонний мужчина должен разбираться с её бедами? *** Бен разложил на диване чертежи нового отеля в Портленде и внимательно их изучал. Подрядчик требовал принять решение по проекту как можно быстрее, но Бен чувствовал, что где-то закралась ошибка. Чтобы её выудить, требовалось время и сосредоточение, добиться которого в офисе, где его постоянно дёргали по мелким вопросам, не получалось. Ко всем его мучениям добавился ещё и ностальгический запах белых роз, её тень, её призрак, следовавший за ним повсюду и манивший сорвать покрова таинственности со всей этой странной истории. Зазвонил телефон. Бен приложил трубку к уху, не отрываясь от своего занятия. — Мистер Эванс, простите, что отвлекаю, но произошло нечто, о чём вам надо знать, — послышался звонкий голос Норы. — Давай покороче, — утомлённо попросил он. — Звонила Маргарет. Сказала, что видела Освальда у себя дома. Он расспрашивал её домовладелицу о вас. — Э, зачем? — встрепенулся Бен. В смысле, Мэг действительно могла бы рассказать о нём много всего… нелицеприятного. Но домовладелица? — Она видела вас в Сиэтле шесть лет назад по кайфом. Ах, про Дерека, значит. Это не так страшно. Даже не в первый раз. И не во второй. — В общем, Освальд поймал Маргарет за подслушиванием и угрожал, чтобы она никому не рассказывала. Она очень напугана. И у неё ребёнок. Понимаете? — Угрожал? — нахмурился Бен. — Я думал, Освальд просто репортёр из жёлтой газетенки. Ждал, когда он себя выдаст. Но чтобы так… Дай мне адрес Маргарет, а то личное дело долго искать придется. Он взял блокнот и принялся записывать. — Передай ей, чтобы не волновалась. Освальд к ним больше не приблизится. — Хорошо. Спасибо! И ещё раз извините за беспокойство. Бен повесил трубку. Ну, и как тут работать? Набрал абонента из чрезвычайного списка. — Дженкинс, добрый вечер. У нас снова проблемы. Помнишь, я говорил, что у меня в офисе завёлся крот. Освальд Шеппард. Уже пробил? Из Дейли Трибьюн, значит? Жаль, я думал, у них приличное издание. Не важно. Так вот, он нашёл некую Селин, которая знала моего брата шесть лет назад. Нужно проверить. Может, она выведет нас на новую цепочку. Нортгейт, 2 авеню, 8212. Что с Освальдом делать? А что можно? Прижать и припугнуть? Он обнаглел настолько, что угрожал моим работникам. Надо пресечь это немедленно. Хорошо, буду ждать результатов. Снова положил трубку и принялся листать справочник. — Деккар? Есть работа. Надо присмотреть за женщиной с ребёнком. Деликатно, чтобы их не тревожить. Понимаешь? Вряд ли что-то сильно криминальное, но всякое может быть. Нортгейт, район неспокойный. Как долго? Пока не скажу, что хватит. Отлично. Я знал, что на тебя можно положиться. Бен снова положил трубку, скинул с дивана чертёж и откинулся на спинку. Нет, терпеть неизвестность дальше положительно невозможно. К чёрту работу! К чёрту порядочность и попытки сдержать обещание, которое он никогда ей не давал! Он снова открыл телефонную книгу и выбрал ещё один номер из чрезвычайного списка. — Мистер Моноган? Я не слишком поздно? Хорошо, у меня к вам дело на миллион баксов. Помните мою невесту Мэг Каммингс? Да, из Сансет Бич. Так вот, теперь она здесь и устроилась ко мне в компанию под именем Маргарет Каннингхэм. По поддельным документам, да. Нет, я с ней не разговаривал. Она меня дразнит и избегает одновременно. Теряюсь в догадках, что это значит. Может, я поступаю очень неправильно, но мне нужно знать, что с ней происходило за последние шесть лет. Всё, что только сможете выяснить. Только максимально осторожно и деликатно. Да ни на что я не надеюсь. Не надо меня лечить, не отнимайте зарплату у моего психотерапевта. Отлично! Сразу бы так. Он бросил телефон на диван и поплёлся на кухню за успокоительным. Взял из банки две белые капсулы, смерил их тяжёлым взглядом и бросил обратно в банку. Хватит, и без этого ходит как во сне, тень самого себя. Вялая и тупая. Пара дней ничего не сыграет. Заодно посмотрит, как жить без этого. Какую гадость сотворил Освальд, стало известно уже утром в понедельник, когда вышел новый номер «Трибьюн». На первой полосе красовалась большая статья с одиозным названием «Зловещие тайны семейства Эванс». Под ней не самая удачная фотография Бена, явно сделанная сразу после выхода из больницы. Опухшее лицо, мешки под глазами, потухший взгляд — всё в комплекте. «Все вы знаете Бена Эванса, основателя корпорации «Оушен гейз», которая преобразила наш город, как примерного гражданина и непримиримого борца с наркотиками. Его отец был хозяином успешного строительного бизнеса в Лондоне и зарабатывал достаточно, чтобы позволить своей жене из старого аристократического рода уделять всё своё время дорогостоящему хобби — созданию искусных фарфоровых кукол. Их коллекцию можно увидеть в популярном музее на Франклин авеню. Однако за столь красивым и успешным фасадом скрывается неприглядная правда, которую ваш покорный слуга взялся открыть своим читателям. Чтобы узнать больше о таинственном владельце успешного ресторанного бизнеса, мне пришлось устроиться в его засекреченную, почти как предприятия Пентагона, компанию и проработать там две недели. Но оно того стоило. Конечно, большинству наших читателей интересны подробности личной жизни миллионера. Но с каким же разочарованием я узнал, что он живёт один в большом особняке рядом с штаб-квартирой «Оушен» и всё своё время уделяет расширению своей туристической империи на юг. Никаких вам экскортниц, яхтинга и шумных вечеринок. Однако так было далеко не всегда. Копаясь финансовых документах, я узнал, что мистер Эванс переводит немалые алименты своей бывшей жене, оставленной им в солнечной Калифорнии. Более того, именно тяжёлый, я бы даже сказал, скандальный развод вынудил его переехать в другой штат. Причиной разрыва казалось бы идеального брака послужила неверность самого мистера Эванса, который завёл интрижку с молоденькой официанткой из своего клуба в Калифорнии. Он настолько потерял голову, что сам подал на развод и буквально откупился от бывшей супруги огромным пляжным домом, круглыми суммами и своим бизнесом в Калифорнии. Впрочем, счастья ему это не принесло, если судить по затворничеству, в котором он живёт сейчас. Но деньги бывшей жене он переводит на содержание ребёнка. Нет, не их общего сына, как вы могли бы подумать. Печальный факт, собственных детей у мистера Эванса нет. Зато есть десятилетний племянник Тревор, которого воспитывает вовсе не родной дядя, а его бывшая жена, которая никак с ним по крови не связана. Странно, не правда ли? А ответ, как выяснилось, крылся в отце мальчика, брате мистера Эванса, который, в отличие от него самого, жил в Сиэтле гораздо дольше, чем он сам, и был, как бы прискорбно это ни звучало, наркоманом. Ребенка он зачал с ней Тесс Марин, сироты, много раз привлекавшейся за побеги из приёмных семей и грабежи. Шесть лет назад брат мистера Эванса скоропостижно скончался, что вынудило его обратить внимание на племянника. Мать мальчика он безжалостно заключил в клинике для наркозависимых, а его самого передал своей жене. Потому что сам тоже вынужден был длительное время провести в больницах. Подробности его диагноза мне выяснить не удалось, зато я узнал, что он до сих пор раз в неделю посещает психотерапевта и принимает антидепрессанты. Употреблял ли он наркотики и не делает ли это сейчас, доподлинно неизвестно. Но могу сказать однозначно, что герой нашего города далеко не так чист и светел, как хочет казаться. Более того, он ведет довольно хищнически скупает землю в неблагополучных кварталах за бесценок и выжимает из бизнеса более мелких конкурентов в виде закусочных и придорожных мотелей. Продолжает ли он так же домогаться до своих работниц, проследить невозможно, хотя весь офис «Оушен» набит камерами наблюдения. Однако в компании есть порочная практика принимать на работу молодых девушек без должной квалификации, исходя только из их эффектной внешности. Как видите, точных фактов собрать удалось не так много, но и из них можно делать выводы о гнилой сущности капиталистического бизнеса. В следующий раз хорошенько подумайте, когда захотите сходить с семьёй в ресторан или съездить на отдых, кому вы платите». Похоже, статью заказал кто-то из конкурентов. И не сказать, что Освальд справился со своей работой хорошо. Потому что в статье было больше гадания на кофейной гуще, чем реальных фактов. А реальные факты выглядели намного печальнее, чем самые смелые предположения вшивого репортера. Правда, эффекта от статьи хватило, чтобы все стали оборачиваться на него на улице и шептаться за спиной. В офис Бен пришёл первым, но один он оставался недолго. Вскоре телефон стал разрываться от звонков акционеров, а в кабинет набилось с дюжину старших менеджеров. — Такой скандал! Что теперь будет? Наши акции упадут ниже низкого. Турагентства откажутся вести с нами бизнес… — Хватит паниковать! — оборвал гвалт его громкий возглас. — Созовём пресс-конференцию, и я лично отвечу на все вопросы журналистов. Покажите статью юристам. Выясните, можно ли привлечь «Трибьюн» за клевету и заставить написать опровержение. — Вы теперь должны показать себя, как примерного семьянина, — предложил Торнтон, начальник отдела по связям с общественностью. — Каким образом? У меня нет семьи, — развёл руками Бен. Есть только бывшая жена и племянник в Калифорнии и бывшая любовница с дочкой, чьим отцом он может быть, а может и не быть. Но в любом случае его как будто бы ни во что посвящать не собираются. — Наймём. В Голливуде так часто делают для повышения имиджа кинозвёзд. — Я не актер и играть не умею. Плохая затея. Тем более, газетчики рано или поздно докопаются до правды, и тогда мы точно не отмоемся, — наотрез отказался Бен. Тем более, его сейчас куда больше волновали другие проблемы. И в их решение подставная семья никак не вписывалась. — Журналисты соберутся в конференц-зале к четырем. Успеете подготовиться? — спросила начальница отдела секретарей. Да к чему готовиться? Его будут атаковать каверзными вопросами, ответы на которые придется выдумывать прямо на ходу, импровизируя и изворачиваясь, как змей. Ничего. Прорвётся. И не с таким приходилось сталкиваться. Его ещё долго донимали вопросами о стратегии выхода из кризиса, хотя он ясно просил всех подождать и посмотреть, сколько будет отказов. И будут ли они вообще, потому что статья сильно попахивала желтизной и ни в чём серьёзном его не уличала. — Опубликуйте результаты последнего внешнего аудита и закажите новый внеплановый. Остальные проблемы будем решать по мере их поступления. На этом всё. Расходитесь! У всех еще есть и другая неотложная работа, — скомандовал он. — Мы приведём на конференцию как можно больше сотрудников. Пускай журналисты видят, что все вас поддерживают, — напоследок сказала начальница отдела секретарей. — Одобряю, — кивнул ей Бен. Вскоре он заметил у себя на почте письмо от Маргарет Каннингхэм. Даже сердце ёкнуло в предвкушении. А, это всего-навсего черновик выступления для пресс-конференции! Черт, надо взять себя в руки и работать, изображать нормальность, а то все точно поймут, насколько на самом деле не хороши его дела. Впрочем, никакого черновика он не просил, к тому же не давал никаких разъяснений по поводу статьи. Хотел отложить это до пресс-конференции и отвечать только на конкретно поставленные вопросы. Любое слово могло быть использовано против него. Так что же она там написала? «Все мы храним секреты глубоко внутри, кто-то больше, кто-то меньше, но у каждого есть то, что бы он не хотел выносить на суд широкой общественности. Конечно, любая таинственность вызывает любопытство, хотя оно чаще всего бывает неуместным. Особенно когда касается личной жизни, чувств и отношений с близкими. Никто из нас не безгрешен. Все иногда совершают ошибки, под давлением обстоятельств или эмоций, не важно. Нельзя никого судить, не пройдя милю в его мокасинах. Не беритесь это делать и вы. Человек может оставаться одиноким не потому, что не любит детей и не хочет остепениться, а потому что обстоятельства сложились против него. Потому что не получается найти того самого единственного, с кем хотелось бы разделить жизнь, а компромиссы кажутся пустым притворством, которые разъедают душу куда сильнее, чем тихое затворничество. Разве нужно тыкать раскаленной палкой в незаживающие раны и оправдываться за потери, предотвратить которые мы были не в силах? Произошедшее заставило нас понять боль других людей, оказавшихся в похожем положении. Потому что от наркотиков страдает не только тот, кто их принимает, но и все его близкие, которые вынуждены наблюдать, как он медленно себя убивает. Именно этот опыт не оставляет нас равнодушными и заставляет бороться, говорить, открывать глаза общественности на правду. Это для нас самое главное. В нашей компании мы с самого начала придерживались позитивных деловых практик: открытости, экологичности, инклюзивности и достойной оплаты труда. Мы создавали и создаем много рабочих мест, в том числе с частичной занятостью, для подростков и студентов, а так же для людей с низкой квалификацией, потому что каждый заслуживает шанса жить нормально, а не убивать себя наркотиками от безнадежности. Мы открываем реабилитационные центры и убежища для жертв насилия, мы бесплатно раздаем обеды нуждающимся. Мы не притесняем никого по цвету кожи, возрасту, физическим и умственным способностям. Единственное, к чему мы нетерпимы — это к тому, что угрожает общественной безопасности. Это наркотики и связанная с ними организованная преступность — в первую очередь. Мы делаем то, что делаем, в память о тех, кто пал их жертвой и чтобы предотвратить новые. Мы хотим развиваться и создать новый, лучший мир для всех. Не ищите в наших стратегиях подвоха. В конце концов, мы считаем, что это именно то, каким должен быть современный успешный бизнес». Ну, что ж, как всегда многословно, эмоционально, с вызовом и немного высокопарно-наивно. Впрочем, именно за это он её и любил. Он несколько раз перечитал, пытаясь понять тайный смысл послания. Означали ли слова поддержки, что она прощает его и принимает со всеми ошибками и слабостями? То есть несмотря на все обиды в прошлом у них есть шанс? Он написал ей такой же длинный и пространный ответ, в котором сбивчиво попытался объяснить свои сложный чувства. Смятение. Недоумение. Страх. И даже глупую робкую надежду, что из этого что-то может выйти, если они оба постараются. А потом осознал, какую глупость хочет сделать, и всё стер, оставив лишь сухое: «Спасибо! Хорошая заготовка. Нужно немного подшлифовать и структурировать, и можно будет использовать». Да, так будет правильно. Корпоративная почта только для служебных нужду. К тому же, насколько жутко будет выглядеть, если она ничего не имела ввиду и он сам всё выдумал? А, нужно придерживаться старой верной стратегии — сохранять иллюзию нормальности. К нему заглянула Нора. — Звали? Маргарет просила передать, что отправила вам черновик выступления. — Я видел, уже ей ответил, — говорил он, изо всех сил пытаясь собраться с мыслями и вернуться к работе. Сегодня важный день, не хотелось бы всех подвести и вызвать ещё больше вопросов. — Подготовьте описание ваших новаторских методик по подбору кадров. Надо показать, что мы подбираем персонал исходя из личных качеств и умения выполнять поставленные задачи, а на внешность не смотрим вовсе. — Конечно. Я же говорила, что метод слепых интервью нам поможет, — улыбнулась она. Короткий разговор привёл его в чувства. Да самой пресс-конференции он больше ни на что не отвлекался, решив, что надо дождаться результатов расследования детективов. А пока заниматься более насущными делами. В конце концов, увольняться Мэг пока не собиралась. Хотя всё могло измениться в одночасье, как это происходило раньше.