Любовь без памяти

А утром они едва не проспали школу и бегали по дому с высунутыми языками, чтобы все успеть. Опоздали всего на минуту, за что заслужили укоризненные взгляды от учительницы. Мол, что вы за родители такие нерадивые, даже ребенка в школу вовремя привести не можете, а ведь уже совсем не дети и должны понимать ответственность. Даже авторитет Бена не помог её смягчить. Поэтому на работу они шли молчаливые и пристыженные, как подростки. — Проконсультируйся в юридическом отделе, как нам следует реагировать на смерть Освальда. Подготовь пресс-релиз и текст моего заявления, если понадобится. Если появится новая информация, я сообщу, — сухо отдавал Бен распоряжения в своем кабинете. Мэг кивала, делая пометки в телефоне, чтобы ничего не забыть. Вдруг он поднялся из-за стола, прижал Мэг к себе и поцеловал. — Не на работе же! — ответила она смущенно, когда он позволил ей перевести дыхание. — За закрытыми дверями можно. Босс разрешает. — Ты испытываешь мое терпение, — покачала головой Мэг. Их прервал стук в дверь. Секретарша принесла свежий номер «Сиэтл Пост». На первой полосе красовалось перепуганное лицо Хезер с огромными глазами. В сопроводительной статье сообщалось, что после объявления о кончине Освальда Шеппарда журналисты так возжелали получить комментарий от владельца «Оушен Гейз», с которым погибший разговаривал последним, что не побрезговали вломиться к нему в дом и сильно напугали его малолетнюю дочь. Дальше рассказывалась предыстория их конфликта с Освальдом, который якобы проводил расследование о вовлеченности «Оушен» в распространении наркотиков. Так же говорилось, что Освальд был уверен, что семья мистера Эванса подставная, но присутствие маленькой девочки в доме ночью доказало, что он ошибался. Никаких извинений и даже выводов из случившегося не делалось, как будто это в порядке вещей — вламываться в чужой дом посреди ночи и размещать фотографию ребенка в газете без разрешения родителей. — На Пулитцеровскую нацелились? Конченные мрази! — вспылил Бен и швырнул газету на стол. — Отнеси это юристам. Пускай их уймут, пока мне не пришлось пачками глотать успокоительные. Мэг взяла его за руку и воинственно заявила. — Выдохни. Я напишу возмущенную заметку и размещу ее на форумах по защите прав матерей и детей. Взбудоражу всех активистов. Мало им не покажется. Он сжал ее ладонь: — Кажется, мы поменялись местами. Раньше я тебя успокаивал, а теперь ты меня. — Это значит, быть равноправными партнерами. Хотя бы пытаться ими выглядеть. — Не заморачивайся. — Только когда заморачиваться перестанешь ты, — усмехнулась она и, сняв с него всю тяжесть коротким поцелуем, ушла работать. Все утро пришлось сидеть на телефоне, узнавать детали и обговаривать дальнейшие действия с подчиненными. Решили отправить в прессу короткое сообщение с соболезнованиями по поводу смерти Освальда от имени компании. Все-таки он здесь работал, пускай и не долго. А с личным заявлением Бена решили подождать, пока не поступит официальный запрос, чтобы это не выглядело, будто он оправдывается. После обеда, который Бен решил пропустить, в трубке раздался высокий звонкий голос молодой секретарши в приемной: — Мистер Эванс, звонок от главного редактора «Дэйли Трибьюн». Возьмете? Он говорит, что это срочно. По поводу гибели мистера Шеппарда. — Хорошо, переключите, — после короткого раздумья объявил Бен. Разговор, скорее всего, будет записан, и придется быть очень осторожным со словами. Но и отказывать смысла нет. Редактор может поделиться новой информацией, к тому же, отказ неизбежно вызовет подозрения. Хотя сейчас все, что угодно, может их вызвать. — Добрый день. Мы уже отправили наши соболезнования в «Пи-И». Можем продублировать для вас, если хотите. Мы не обещали им эксклюзив. И… мне действительно жаль Освальда, пускай мы и не были приятелями, — начал разговор Бен. — Я понимаю, что он доставил вам много неприятностей. Вы вовсе не обязаны его любить. Просто хотел принести вам извинения за тот бедлам, что журналисты устроили сегодня ночью. Снимать ребенка без ведома родителей не допустимо с точки зрения журналисткой этики. Я уже подал жалобу в ассоциацию журналистов и лично прослежу, чтобы подобное не повторялось. Мне очень жаль, что Освальд заварил всю эту кашу. Он был хорошим журналистом старой закалки. Из тех, кто умел откапывать эксклюзивные материалы и проводить сенсационные расследования. Никогда не думал, что он опустится до откровенной желтухи и будет использовать и будет использовать «Трибьюн» для сведения личных счетов. — И что же заставило его так перемениться? — поинтересовался Бен задумчиво, догадавшись, что редактор беспокоится, чтобы на «Трибьюн» не подали новый иск. — Наркотики? — О, нет. Я вообще удивлен этим обстоятельством. В редакции он всегда был трезв, как стеклышко. Тут скорее виной азартные игры. Пару лет назад он расследовал отмывание денег в казино «Роксберри Лейнз». Дженкинс рассказывал об этом. Благодаря расследованию полиция смогла раскрыть достаточно крупную сеть наркоторговцев и рэкетиров под предводительством Шестипалого Джека. Правда, после их ареста среди оставшихся бандитов прошла серия кровавых стычек за право стать во главе преступного мира Сиэтла, и уровень преступности только вырос. Как гидра, у которой на месте отрубленной головы выросло три новых. Тогда многие шептались, что Джека убрали по чьему-то заказу и даже обвиняли полицию в сговоре с бандитами. Нет, в управлении были, есть и будут продажные полицейские, как бы Дженкинс ни старался вывести их на чистую воду, но спровоцировать этот арест они бы не смогли. А вот к Освальду появлялось все больше вопросов. — После этого он сильно изменился, — продолжал говорить редактор, не дождавшись реакции Бена. — Вечерами пропадал за покерным столом, спускал все деньги на рулетку. Вскоре у него появились долги, а следом за ними — коллекторы в стальных костюмах. Приходил в редакцию помятый, в приватных беседах говорил, что если однажды найдут мертвым в канаве, то винить надо их, бандитов с кастетами. «С кастетами» называлась контора, скупающая чужие кредиты и выбивающая деньги из должников. С конскими процентами, естественно. Все в здравом уме и трезвой памяти старались держаться от них подальше. — Думаете, Освальда убили из-за долгов? — предположил Бен. Маловероятно. С мертвеца ничего поднять не выйдет. — Вполне вероятно. Скорее всего, ему обещали заплатить за компромат на вас, но он ничего не раскопал и остался без денег. И так испугался, что предпочел принять смертельную дозу наркотиков, чем дожидаться побоев… Какая удобная причина для самоубийства! — На самом деле Освальд страдал от хронической депрессии, — продолжил убеждать его редактор, снова не дождавшись реакции. — Куда дольше, чем от лудомании. Говорил даже, что уже всего достиг в жизни и стремиться ему больше некуда. Выгорание часто настигает гениальных творческих людей… А Освальд, к тому же, был одинок. — Наверное, вам следует поделиться информацией с полицией, — оборвал его монолог Бен, чувствуя, что дальше будет все меньше фактов и больше откровенного вранья. — Это очень поможет им в расследовании. — Да, извините. Во мне почему-то проснулась острая нужда оправдать своего друга перед вами. Не обращайте внимания. Надеюсь, мы нашли общий язык. — Не переживайте. Я не держу на вас зла, — попытался отделаться от него дежурной фразой Бен. — Звоните, если что-то понадобится. Наша редакция должна вам большую услугу. — Для меня будет достаточно, если вы осудите папарацци, врывающихся в чужие дома и размещающих снимки детей в газетах без разрешения родителей. — В завтрашнем номере, в моей редакторской колонке на первой полосе, — пообещал он и, наконец, повесил трубку. Бен просмотрел сделанные во время звонка хаотичные записи, чтобы хоть немного упорядочить роившиеся в голове мысли, и набрал Моногана. — Есть новости? — Ничего определенного. — Моноган принялся зачитывать предварительные результаты: — В бутылке из-под виски наркотиков не обнаружили. Они были только в стакане. Коктейль с «красными дьяволами». Сомневаюсь, что человек в здравом уме случайно сыпанет себе сыпанет себе смертельную дозу. К тому же, судя по отчету судмедэксперта, его тело недостаточно изношено, чтобы считать Освальда наркоманом со стажем. Поэтому либо самоубийство, хотя способ весьма своеобразный. Либо убийство. Официант утверждает, что в номер принес только бутылку «Джонни», которую Освальд заказал по телефону в баре. Бухгалтерия это подтверждает. Самого официанта мы взяли на карандаш на случай, если кто-то заплатит ему за «услугу». — Кстати, о деньгах. Мне только что звонил редактор «Трибьюн» и долго распинался, что Освальд страдал лудоманией и имел много долгов. — Тогда денег на наркотики у него точно не нашлось бы. — Я бы не стал слепо доверять его словам. Слишком уж сильно он пытался убедить меня в своей версии. Надо бы его проверить, а заодно узнать, сколько Освальд задолжал «кастетам». И проверить его связь с «Роксберри Лейнз» и бандой Шестипалого, хотя мы с этим делом никак не связаны. Разве что перешли дорогу кому-то из новых главарей. Их тоже стоит прошерстить. — Мы и так все ресурсы бросили на ваши запросы. В этом месяце нас ждут сплошные убытки. — Я покрою убытки со своего счета. В следующем будет лучше, если не всплывем брюшком. Дело-то серьезное. Дженкинс предупредил, что у нас могут отобрать лицензию, если заявятся федералы. — До того, как мы связались с вами, таких проблем не возникало! — Угу, вы были конторой в полтора человека, которая едва сводила концы с концами. А теперь у вас в штате полсотни работников и вы ищите людей по всему побережью. Не раскисай. Мы преодолеем этот кризис, как и другие до него, — попытался подбодрить его Бен. — Вызови сюда Берджеса себе в помощь. А то он там в тихом Калифорнийском офисе уже плесенью покрылся. И… расспроси малыша Тито про дела в Нортгейте. Ты же говорил, что он доволен работой. — Но я все еще слежу за ним и не посвящаю в серьезные дела. Его послужной список не заслуживает доверия. Ладно, постараюсь выспросить предельно осторожно. И надеюсь, что он не окажется шпионом вашего таинственного недоброжелателя. — Ты же знаешь, врагов надо держать еще ближе к себе, чем друзей. Звони, если узнаешь что-то новое, — Бен не стал задерживать Моногана дольше, потому что в дверь уже настойчиво барабанили. — Войдите! На пороге появилась Мэг с подносом, на котором стояли суши из японского ресторана неподалеку, зеленый чай и сладкие рисовые шарики. — Ты не обедал, — обличительно заявила она и закрыла за собой дверь на защелку. Бен неуютно поерзал на стуле: — Покупаешь еду у наших конкурентов? — Ходили к ним с Хезер и Норой во время перерыва. Для тебя тоже взяли попробовать. Иногда нужно разнообразить рацион. Она поставила поднос на стол и забралась к Бену на колени. Не то, чтобы он возражал, просто был застигнут врасплох её неожиданной раскрепощенностью. Она ловка подхватила палочками ролл и поднесла ко рту Бена. — Филадельфия или Калифорния? Что тебе больше нравится? Он взял ролл в рот и принялся медленно пережевывать. Потом второй. — А может, футомаки с крабом? — Мэг протянула ему третий. — Я же просил не обращаться со мной, как с ребенком, — проворчал Бен в промежутке. — Еще скажи, что тебе не нравится, — проигнорировала его недовольство Мэг и положила ему в рот четвертый ролл, а потом ловко смахнула с губ зернышки риса. — Как ты так ловко обращаешься с палочками? — восхитился он, разглядывая ее пальцы с куда более голодным видом, чем еду. — Практика и больше ничего. Это не сложно. Я даже Хезер научила. — Ну, у нее хорошо развита мелкая моторика, учитывая, как она шьет и рисует. — Может, это семейное, — Мэг оперлась спиной на его подставленную руку. Он съел еще несколько роллов, прежде чем получил заслуженный десерт с чаем. — Что слышно по поводу Освальда? — Ничего определенного, — он принялся пересказывать все, что узнал за утро. — Ясно. Юридический отдел советует не торопиться с признаниями и отвечать на вопросы только в присутствии адвоката. А пока никто ничего не спрашивает, делать вид, что ничего не произошло. Торнтон договорился, чтобы завтра в твоем доме сняли эпизод «Берлоги». Так что сегодня там до вечера все будет начищать клининговая компания, а мы должны будем выучить сценарий. Я уже все написала и согласовала с Торнтоном. Осталось только твое одобрение. Мэг убрала поднос с пустыми тарелками и вручила ему стопку листов. Он пробежался по ним взглядом и ухмыльнулся. — И после этого ты называешь меня слишком романтичным? — Нет, я просто пыталась подстроиться под твой вкус, — парировала она. — Я бы предпочел увидеть твой взгляд на отношения. — Ну а я предпочитаю оставаться загадочной, пускай даже общество это порицает. Но ты ведь не такой? Она одарила его настолько обворожительной улыбкой, что перед ней мог устоять только камень. Бен убрал с её лица выбившуюся из строгого пучка прядку и поцеловал в щеку. — У меня будет к тебе ещё одна просьба. — Что-то мне не нравится, как это звучит, — насторожилась она. — Прикрой меня завтра перед телевизионщиками. — Что?! — возмутилась она. — Но это же твой дом, твой проект! Ты просто… — Я буду. Только немного опоздаю. У меня на утро уже назначена важная встреча с инвесторами. В конце концов, кроме этого бесконечного репутационного кризиса у меня есть еще бизнес, который тоже требует внимания. Она погрустнела и слеза с его колен. — Да, конечно. Я же твой работник и должна исполнять поручения, а не капризничать. — Мэг! — запротестовал Бен. — На работе Маргарет, пожалуйста! — строго ответила она и ушла, забрав с собой поднос. К вечеру она, конечно, остыла и даже попросила прощения, хотя он и не обижался. Хезер решила подготовиться к своей первой в жизни съемки очень основательно и тоже разыграла с куклами свой собственный сценарий. Это выглядело до ужаса потешно и умилительно. Впрочем, Мэг обещала не давать ей слишком увлекаться своими играми во время съемок. — Строгая мама! — пожаловалась Хезер Бену у неё за спиной. Он был с ней полностью согласен, хотя и предпочел не ронять её авторитет в глазах дочери этим признанием.