Отказывая небу

Примерно в таком темпе проходит ещё неделя. Кэйя всё ещё занят — «Архонты, Чжуни, мне очень жаль, но я так занят, так занят! У нас рекламная кампания нового сериала в разгаре, ну, ты понимаешь», — и их вечерние посиделки с Чжун Ли опять откладываются. В тот единственный раз, когда Кэйе всё же удаётся вырваться пораньше, он выглядит немного замученным, если честно, и Чжун Ли, потерпев его вялое, чуть заторможенное состояние безмерной усталости от переутомления не больше получаса, выключает очередной фильм, который оба они смотрят без особого интереса, отбирает у Кэйи недоеденный без особого аппетита кусок пиццы и буквально под руки уводит к себе в спальню. Спать. Записи в дневнике пополняются свежим «мне приятно о нём заботиться, я чувствую удовлетворение, когда знаю, что он хорошо поел и выспался, а ещё рядом с ним очень приятно спать в одной кровати», а очередной разговор с Джинн приносит наставление — попытаться создать побольше связей с другими людьми помимо Кэйи и проанализировать свои чувства по отношению к ним, поэтому Чжун Ли с явной неохотой, но всё же принимает приглашение на обед от Нин Гуан. Всё равно им нужно обсудить соглашение о сотрудничестве по одному крупному проекту, где заказчик нанял их обоих как подрядчиков, так почему бы не сочетать одну из необходимостей с другой. — Как поживают твоя жена и дети? Я слышал, твоя старшенькая собирается идти в моделинг. Уже подобрала ей агентство? — спрашивает он, когда с рабочими вопросами покончено, в попытке выстроить тот самый диалог, о котором его просила Джинн, но, судя по лицу Нин Гуан, выглядит это не очень. — С каких это пор ты интересуешься семейными темами? — скептически выгибает она бровь, закуривая терпкую крепкую сигарету и затягиваясь через элегантный резной мундштук. — Мне казалось, ты слов таких не знаешь даже, каменная морда. Это звучит одновременно как насмешка и проявление жалости. Почему-то всем всегда очень хочется пожалеть омег, у которых в возрасте Чжун Ли не сложилось с семьёй. — Мне тоже может быть любопытно, — говорит он, стараясь не выдать дрогнувшим голосом и руками, что такой ответ не задел его, но добавил к запутанному комку мыслей в голове ещё одну — неприятную и давящую, с которой, кажется, тоже придётся разбираться на приёме у Джинн: неужели он оставляет о себе такое… жалкое впечатление? — Ну, раз уж тебе любопытно, — Нин Гуан разводит руками и, неожиданно подсаживается к нему ближе, перемещаясь со стула напротив. — Вот, смотри, мы с Бэй Доу сводили её на первую фотосессию для портфолио. И что ж, глядя как его заклятая конкурентка с мечтательной улыбкой показывает фотографии дочери, отзываясь при этом о ней так тепло и нежно, Чжун Ли чувствует, что, кажется, начинает понимать Кэйю с его безусловной любовью. В дневник он записывает мысль о том, что это, судя по всему, работает в обе стороны. А ещё то, что Нин Гуан, когда не говорит безостановочно об акциях и прибыли своей драгоценной компании, кажется вполне приятной для общения женщиной. — Да ты сам точно такой же, — с хитрой улыбкой говорит ему Кэйя, когда Чжун Ли доверительно делится своим открытием с ним в один из немногих вечеров, когда им удаётся пересечься. — Ты о своих бумажках можешь бесконечно нудеть. И тут же добавляет, когда Чжун Ли расстроенно хмурится: — Ну ты чего? — обнимает он его за шею, ласково потираясь носом о щёку. — Ты зато о всяких исторических штуках рассказываешь очень интересно! И пересказываешь сюжеты из книг! Я вообще очень люблю тебя слушать, чувствую себя так спокойно, когда слышу этот твой голос. И Чжун Ли вынужден признаться себе самому и дневнику Джинн, что это его успокаивает сильнее, чем если бы то же самое вдруг сказал ему неожиданно сошедший с вершин Селестии архонт. Или — вот уж и вправду неожиданный собеседник, — тот самый альфа-охранник. Аякс. С ним Чжун Ли удивительно часто пересекается в последнее время: в кофейне возле офиса, в коридорах финансового отдела, в туалете — что совсем уж неловко, — и очень скоро эти встречи из разряда мимолётных случайностей, когда каждый из них только кивает друг другу в вежливом приветствии, переходят в разряд если не дружеских, то хотя бы приятельских разговоров. Инцидентов, как во время их первой встречи, уже не случается — Аякс очень скоро перестаёт напряжённо зажиматься рядом с Чжун Ли, его запах больше не отдаёт испугом и вообще не выходит из-под контроля, а сам Аякс не трясётся от присутствия своего начальника осиновым листком. Чжун Ли не решается спросить его напрямую, но Аякс, видимо, окончательно свыкнувшись с ним, признаётся сам. — Мне просто старшие охранники рассказывали, — говорит он смущённо, стараясь как можно более мягко смотреть Чжун Ли в глаза, — что наш директор… ну, вы то есть… очень сильно не любите альф. Так сильно, что придираетесь за любую мелочь. А ещё он… то есть вы… доминантный омега и можете… Аякс как-то неловко мнётся, облизывает вдруг пересохшие губы и, покосившись бегло по сторонам, как будто боясь, что его откровение может подслушать кто-то из работников, громким шепотом заканчивает: — Можете одним только феромоном сделать из любого альфы импотента. Или того хуже — омегу. И, ей богу, это так смешно, что Чжун Ли буквально заливается хохотом. Невольная мысль, что так искренне он смеётся обычно только рядом с Кэйей — ну и ладно, рядом с младшеньким ещё, просто видятся они с Сяо редко, — ложится в копилочку тех, которые нужно будет в конце дня непременно записать в дневник, — а сам Чжун Ли смущённо сбивается на кашель. Далеко не потому, что вроде как нехорошо смеяться, когда тебе что-то рассказывают так доверчиво — просто многовато как-то в той самой копилочке стало мыслей. — Это не совсем так, — говорит он как можно мягче, будто бы извиняясь перед Аяксом за несдержанность. — Ничто не способно изменить вторичный пол, это миф, и даже феромон доминантного омеги или альфы в крайнем случае способен только пробудить не до конца раскрывшуюся сущность человека, созревающего дольше иных. Так что ваши коллеги бессовестно вам наврали. И добавляет, прежде чем смутиться за своё признание успевает уже Аякс: — Хотя, должен признать, у меня действительно есть некоторые трудности в общении с альфами. Кроме вас, почему-то. И, кажется, эта поправка наоборот смущает Аякса даже больше, чем всё, сказанное до этого. — Это… странно немножечко, — говорит Аякс медленно и как-будто бы взвешивая каждое слово, — но, наверное, хорошо, да ведь? Мне не хотелось бы, чтобы вы чувствовали себя плохо рядом со мной, президент Ли. Он улыбается робко, нежно, совсем ещё мальчишецки — Чжун Ли тоже, наверное, улыбался бы так в свои двадцать три, если бы не всё то, что случилось в выпускном классе, — и неосторожная мысль, которой страшновато делиться даже с всепонимающим дневником и такой же всепонимающей Джинн, сама собой срывается с губ: — Можете называть меня просто Чжун Ли. Он улыбается немножко шокированному таким предложением Аяксу и, неожиданно вдруг поймав то самое настроение «подвыпившего Кэйи в разгар вечеринки», добивает, даже не пряча в глазах абсолютно несвойственных ему черетнят: — И давай на «ты», пожалуй. — Хорошо, — говорит Аякс тихим шепотом и таким тоном, как-будто к нему снизошло божество, и это немножко напрягает: Чжун Ли осведомлён, конечно, о своей внешней привлекательности, да и статус президента компании, должно быть, внушает некий трепет при общении, особенно у сотрудников рангом намного меньше, но всё равно к такому открытому обожанию он не привык — даже Кэйя при всей его тактильности проявляет свои чувства к нему больше тепло, чем восторженно, — но Чжун Ли не придаёт этому особого внимания, списывая на возраст Аякса и стечение обстоятельств, да и со временем, спустя ещё пару недель регулярного и почти что дружеского общения, эта необычная нота в голосе молодого альфы сходит на нет. Они всё так же спокойно встречаются иногда за кофе, разговаривают о жизни и о разных мелочах. Аякс показывает в смартфоне многочисленные фото со своей родины — заснеженные равнины, густые леса, усыпанную снегом деревушку, где живут его родители, и такой же заснеженный, но хмурый мегаполис столицы Снежной, — вперемешку с ещё более многочисленными фото своей родни. — Смотри, это Тоня и Тэвкр, мои младшенькие, — улыбается он тепло и ласково, пока на экране проигрывается видео с двумя укутанными в шубы и шарфы детками лет восьми и двенадцати на вид, со звонким смехом валяющимися в снегу. — Я мечтаю как-нибудь перевезти их сюда, где тепло и возможностей куда больше, чем в Снежной. В его взгляде — та самая безусловная любовь, и для Чжун Ли это становится очередным открытием. Аякс любит своих братьев и сестер, свою семью, и готов на многое ради них. Он задумывается на мгновение — прежде чем улыбнуться Аяксу в ответ и отыскать уже в своём телефоне редкие фото с младшим братом и любимым (единственным) другом, — есть ли в мире вообще что-то или кто-то, ради кого он сам был бы способен уехать на другую сторону Тейвата без видимых перспектив и с одной лишь надеждой на лучшее будущее. — Ты хороший брат, — говорит он, пока Аякс самостоятельно листает сравнительно куцую галерею в его мобилке: вот Чжун Ли с Сяо, вот сам Сяо на школьном выпускном, его сэлфи с какими-то его друзьями, уже подросший, почти взрослый Сяо на фоне статуи Барбатоса в тот единственный раз, когда он приезжал навестить Чжун Ли несколько лет назад, вот они вместе на главной площади и в каком-то кафе, вот… улыбчивая морда Кэйи во весь экран, Кэйя, обнимающий Чжун Ли со спины, Кэйя с бокалом вина, Кэйя в смокинге на какой-то вечеринке, Кэйя в окружении актеров из «Каэнрии», Кэйя на набережной — точёный профиль и неизменная электронка, — спящий Кэйя, скрутившийся у Чжун Ли на коленях, Кэйя, Кэйя, Кэйя… — Ты тоже, Чжун Ли, — улыбается ему Аякс, протягивая телефон обратно, и будь Чжун Ли более проницателен, когда дело касается эмоций, может быть, он прочёл бы в этом что-то большее между строк, чем было сказано на самом деле. «Ты хороший человек, Чжун Ли». «Ты кажешься таким холодным и каменным, но ты очень добрый». «Я очень рад видеть, что вы с братом так близки». «Тебе невероятно повезло с другом, хорошо смотритесь вместе». Но Чжун Ли очень плохо читает между строк, он себя-то читать не всегда способен, что уж говорить об открытом, но всё ещё не очень знакомом ему Аяксе, поэтому и выводы делает сам и Бездна его знает на основе чего, просто заключает вдруг, мазнув напоследок взглядом по последней фотографии в галерее, прежде чем заблокировать телефон и сунуть в нагрудный карман, поближе к сердцу, — если ради кого он и способен на всё возможное и не очень, то это вот они — Кэйя и Сяо, не доверяющий, обычно, никому, кроме старшего брата, спящие в обнимку друг на друге, единым клубком рук, ног и тел на диване у Чжун Ли. И этот вывод его немного пугает. — Я не настолько самоотверженный как ты, — говорит он со вздохом, на что Аякс совершенно бесстыдно смеётся и фамильярно сгребает Чжун Ли в объятия. — Ты просто не осознал ещё этого в полной мере, сяньшен. И да, наверное Чжун Ли не осознал и даже не уверен, что когда-нибудь сможет, с его-то умением бегать от себя самого. Он и сейчас запирает эту мысль — пугающе точную, пронзившую его озарением мгновение назад, — куда подальше, запихивает поглубже, под слой других, неважных, мелких, побочных результатов мыслительных процессов, предпочитая ухватиться не за это сокровенное, а за в который раз оброненное Аяксом «сяньшен». Очень нежное, немного фамильярное и абсолютно несоответствующее его статусу «сяньшен» — Аякс, стоит ему только узнать, что Чжун Ли родом из Ли Юэ, сразу же нарекает его этим обращением, даже не понимая, кажется, толком, что же оно означает, — и раскрутить эту ничего не стоящую деталь до невероятных размеров клубка выводов и следствий. Кэйя на его потуги только смеётся, когда Чжун Ли делится с ним этим новым фактом из своей жизни. — Надеюсь, этот твой альфёныш просто очень сильно тебя уважает, называя господином, — говорит он с широкой лисьей улыбкой, как обычно наваливаясь сбоку с объятиями, в очередной их совместный кино-вечер. — Иначе я заревную, Чжуни, только я могу называть себя своим мужем. И хоть это звучит, как шутка, и, Чжун Ли уверен, Кэйя и не вкладывал в эти слова ничего, кроме шутки, но почему-то в груди от этого «муж» невероятно сильно теплеет. Чжун Ли делится этим с дневником, а после и с Джинн, озадаченный таким внезапным для себя самого желанием вдруг связать себя с кем-то узами брака, и Джинн смотрит на него несколько долгих мгновений как на полнейшего дурака. — Не будь ты моим клиентом, дорогой, я бы врезала тебе по лбу, — говорит она, покачивая перед самым носом Чжун Ли увесистой планшеткой с бумагами, — потому что ты, прости за такой выбор слов, иногда такой тупица. И пока Чжун Ли не успевает в очередной раз запустить свою душнильскую шарманку про врачебную этику, добавляет с улыбкой: — Ну ты хотел же разобраться со своим отношением к Кэйе, радуйся — разобрался. — И гладит его ласково по плечу, не как врач пациента, и даже не как друг друга, а как добрая мамочка своего непутёвого и не очень-то соображающего сыночка. — Ты не просто за кого попало замуж хочешь. Ты хочешь замуж за Кэйю. Это открытие ошарашивает, и после приёма у Джинн домой Чжун Ли возвращается даже больше пришибленный, чем до. «Ты хочешь замуж за Кэйю» — вертится в голове диодной рекламной лентой, гоняя одну и ту же мысль по кругу раз за разом, пока Чжун Ли, действуя на отработанном годами автопилоте, принимает душ, переодевается и заваривает себе любимый чай. Ты хочешь замуж за Кэйю. Замуж. За. Кэйю. Чжун Ли делает глоток, почти обжигая губы и горло, но даже этого не замечая. В груди теплеет, не от чая, — хотя и от этого тоже, — а от накатившего вдруг облегчения, как накатывает всегда после разрешения неподъёмной на первый взгляд задачи: разобраться с отчётами за квартал меньше чем за неделю, подписать контракт с подрядчиком, промурижившим своими условиями больше положенного, или… разобраться с чувством, непонятным и непонятым, которое долгое время не давало нормально дышать. Становится вдруг невероятно свободно и легко, как будто под рёбрами надувается маленький упругий шарик с тёплым воздухом, и Чжун Ли ловит своё отражение в наполированном до блеска чайнике. На его губах широкая улыбка, а в глазах такой забытый уже радостный блеск. Он хочет замуж за Кэйю. Он Кэйю любит, оказывается. В самом деле любит, как любят того, с кем готовы прожить всю оставшуюся жизнь. Не как друга. Не из родительского какого-то желания защитить от жестокости внешнего мира, а именно по-настоящему. Безусловно. Именно той любовь, которой ему так сильно иногда хотелось для себя, и которой так страстно желает Кэйя, — настолько, что готов переступить через травмы прошлого и родить. И это открытие окрыляет. Чжун Ли хватает телефон, чуть не опрокидывая чашку с забытым уже чаем, быстро листает переписку с Кэйей в мессенджере — последнее сообщение ещё перед встречей с Джинн: стикер с кошачьей мордой в сердечках и просьба позвонить, если Кэйя задержится дольше положенного и не явится к нему домой к восьми. С электронных часов, мигающих красным с верхней полки возле холодильника, на Чжун Ли смотрят ровные циферки «20:03», и он с чистой совестью набирает Кэйю. «Бегу-бегу, Чжуни, — тут же отзывается трубка не в меру жизнерадостным и энергичным для столь позднего времени голосом, и Чжун Ли чувствует, как у него опять теплеет в груди. — Не смей засыпать там без меня, у меня тут новость на миллион!» — Не буду. У меня тоже есть что тебе рассказать, — улыбается Чжун Ли в трубку, очень надеясь, что Кэйе слышно эту его улыбку. — Давай. Жду. Близость скорой встречи впервые за всё время их с Кэйей общения заставляет руки Чжун Ли мелко дрожать — должно быть, это потому, что он, наконец, всё осознал! — а сердце биться чуть быстрее, чем бывает обычно, но это неожиданно приятное волнение и приятная дрожь. Чжун Ли привычно уже обдумывает, что он скажет Кэйе и как, мысленно рисует себе в голове картину его признания и воображает лицо Кэйи, когда он скажет ему, что любит его не как друга, и что готов дать ему ту самую безусловную, о которой Кэйя так мечтает, и приятная лёгкость ещё больше усиливается. Когда от двери слышится скребущийся звук ключа в замочной скважине — как же всё-таки хорошо, что когда-то давно они обменялись друг с другом запасными комплектами, потому что у Чжун Ли руки сейчас трясутся так, что он едва ли смог бы впустить Кэйю домой с первого раза, — Чжун Ли подскакивает на месте и с несвойственным ему оживлением буквально вылетает в коридор. — Воу, кто-то соскучился так сильно, да? — комментирует его появление довольный Кэйя, стаптывая ботинки у входа и небрежно бросая на вешалку дизайнерское пальто. — Так не терпелось меня увидеть, что даже вышел встречать, Чжуни? Чжун Ли не отвечает. Отчего-то сейчас, когда Кэйя оказался так близко, все заготовленные слова и признания не испарились бесследно, конечно, но стали такими непомерно-тяжелыми, что он не может выдавать из себя ни слова. Только кивает и тянет руку, чтобы потрепать Кэйю по волосам. Кэйя улыбается и ластится, как кот, ныряет под руку и в объятия, вдруг резко сжимая Чжун Ли так, что становится дышать тяжело, и так же резко отпуская. Аккуратно перехватив его за ладонь, по-хозяйски увлекает за собой на кухню. Чжун Ли идёт покорно, покорно ждёт, пока Кэйя, с наигранным тоскным вздохом заглянув в исходящий паром чайник и порыскав по шкафчикам, выуживает откуда-то из ему одному известной заначки початую бутылку вина и наливает в бокал на два пальца, протягивая его Чжун Ли вместо отобранной чашки с чаем. С неожиданной для себя самого робостью, Чжун Ли подносит его к губам и опять на мгновение замирает. В голове молоточком стучится одновременно пугающая и полная затаённой надежды мысль — а вдруг Кэйя догадался, что он хочет признаться ему в любви? — и вдогонку ещё более пугающая и желанная — вдруг Кэйя сейчас решит признаться сам? Чжун Ли несмело поднимает на Кэйю глаза, взглядом оглаживает знакомые и, как оказалось, любимые черты лица — карамельная тёплая кожа, длинные ресницы, блестящие притягательно глаза и легкая улыбка на губах. Такой красивый. Такой родной, бесконечно близкий и желанный. — Так что за новость на миллион, Кэйя? — спрашивает он наконец, всколыхнув лёгким движением запястья одуванчиковое вино в бокале. — Что у нас за повод? И сам не понимает, каким огромным, нечеловеческим усилием удерживает проклятый бокал в руке, когда улыбающийся довольный Кэйя, покрутив в руках его недопитую чашку с чаем, но так и не сделав глотка, растягивает губы ещё шире, отвечая: — Я, кажется, сегодня встретил своего истинного, Чжуни.