До-бемоль

      Ян       Первое, что я делаю, спустившись со сцены — дышу. Нормально, по-человечески, не игнорируя существование плеч и груди. Чёрт возьми, мне не хочется вспоминать о только что настигшем меня позоре, но и заставить себя переключиться тоже не получается. Лицо горит. Нужно охладиться. Я хватаю рюкзак и поспешно направляюсь к вешалке.       — Постой! — кто-то кричит мне вслед.       Я замедляюсь и вижу, как Карина равняется со мной. Я искоса рассматриваю её профиль: курносый нос, жидкая каштановая чёлка, аккуратная серьга в брови. И бледные губы, которые она разжимает, готовая что-то выдать… Нет, пожалуйста, не надо успокаивать меня. Пожалуйста.       — Так, значит, это ты? — она суёт мне под нос экран телефона. Большой палец с облупленным чёрным лаком на ногте закрывает половину названия, но я узнаю свой паблик.       — Ну да, — кротко киваю; краска не отливает от моих щёк. — Как ты меня нашла?       — Ещё давно случайно наткнулась, — Карина суетливо листает записи в паблике, словно пытаясь сопоставить всё изложенное с моим внешним видом. Странное чувство, как будто кто-то читает мой личный дневник или роется в ящике стола. — Ты крут, правда.       — Неловкая ситуация, — усмехаюсь я, потирая шею.       — Это ещё не всё, — почти перебивает она. — Я немного переработала «Сон» под себя и решила с ним пойти на прослушивание. Бывает же, а!       — Погодь, серьёзно? Другого выбора, что ли, не было?       — Ну почему сразу так? Песня крутая, я наткнулась на неё почти тогда же, когда и на новость про набор. Решила, что так надо. Про набор я, кстати, тоже у тебя прочла.       — Вот так я и нажил себе конкурента.       — Какой ты пессимист!       Я и не понял, как мы успели оказаться на улице.       — И всё-таки мир тесен, — нервы понемногу отступают. Пожалуй, мне нужно гордиться: впервые кто-то, помимо меня, исполняет то, что я сочинил.       — Ты хороший поэт, я даже завидую, потому что сама не пишу.       — И что, ни разу не пробовала?       — Пробовала, но не уверена, что это чего-то стоит.       — Покажи.       — Не могу, всё дома лежит, да и стыдно как-то.       — Какая ты пессимистка.       Карина хихикает и плюхается на скамейку возле входа. Она выглядит расслабленной. Это не я нажил конкурента, это она — и все они — от меня избавились.       — Не знаешь, скольких конкретно возьмут? — вдруг выдаёт Карина. Мысли читает, что ли?       — В прошлый раз пятерых брали, — напряжённо пожимаю плечами. — Но, справедливости ради, тогда пришли не тридцать человек.       — А сколько?       — Не считал. Могу сказать только, что значительно меньше.       Мы молчим; Карина уже не так спокойна, как мгновение назад.       — Ты здорово спел.       — Не издевайся, прошу, — не понимаю, почему она затевает этот разговор.       — Я и не издеваюсь. Подумаешь, сбился немножко. Мы же, ей-богу, не в Гнесинку поступаем.       — Плевать, — я раздражённо вздыхаю, отворачиваясь к солнцу, и сощуриваюсь. — Это уже позади. Надо идти, а то свою очередь проспишь.       — Точно.       Слышу, как она встаёт и потихоньку удаляется. Я даю себе передышку и вскоре тоже возвращаюсь в бар.       Меня не впечатляет парень, поющий «Lonely Day» под акустику; девчонка с песней Адель кажется скучной и безыдейной; а блондинка с какой-то песней из восьмидесятых, признаться, весьма самобытна. Следующая — Карина. Меня распирает от любопытства, в желудке слегка жжёт, и кровь снова приливает к ушам. Когда объявляют её имя, всё вокруг замирает.       Карина с высоко поднятой головой поднимается на сцену, останавливается прямо по центру и, стоит музыке зазвучать, как по щелчку срывается с места. Её движения несложные, но энергичные. Я бы не смог быстро восстановиться после такой встряски.       Если бы она не сказала, что выступает с моей песней, я бы не сразу понял. Аранжировка Карины такая агрессивная и гремящая; это совсем не в моём духе. Я невольно хмурюсь и складываю руки на груди.       В отличие от интро, куплет начинается плавно. Карина держит стойку двумя руками, закрыв глаза. Было бы скучно смотреть на это все три минуты, что длится песня, однако… когда на мгновение инструментал затихает, Карина выхватывает микрофон и отодвигает стойку так резко, что я даже вздрагиваю. Она переходит на расщепление, снова жмурится, но уже отнюдь не так блаженно, а два её мелированных хвоста подскакивают от каждого энергичного рывка.       После такой встряски в конце она слегка лажает, хотя финальная нота звучит так плотно, как это возможно. Карина победно опускает руки, с её лба стекает капелька пота, а грудь вздымается от глубоких вдохов. Зал тонет в шквале аплодисментов, и мне тоже приходится рукоплескать.       — Же-э-эсть, — тянет Карина, приземляясь обратно на место и открывая бутылку с водой.       — И правда, — хмыкаю я. — С трудом узнал свою песню.       — Сочту за комплимент, — она улыбается одним уголком губ. — Вот это аттракцион.       — И не говори.       — Я так хотела есть, — произносит она, полулежа на стуле. — Уже аппетит пропал. А ещё я хотела курить, и это я сделаю. Ты куришь?       — Я не выношу запах табака.       — Вот как? Ладно, тогда увидимся позже.       Она встаёт и уходит, просто встаёт и уходит, оставляя меня наедине с сотней других поводов усомниться в себе. Курящая девчонка ростом с тумбочку, исполнившая песню лучше, чем её автор.