До-бемоль

      Ян       Я паркуюсь прямо под табличкой с номером моей машины и ещё долго сижу в салоне. Вся семья сейчас дома. Наверняка сидят в столовой у телевизора и уплетают мамину запеканку за обе щеки. Меня, такого обормота и неудачника, там явно не ждут.       Выхожу лишь потому, что колени затекли. К вечеру на улице становится свежо. Ветер поддувает, играет со сметёнными в кучу опавшими листьями. Это из-за них осенью воздух такой прелый?       Я бы с радостью заночевал на задних сиденьях, если бы мог провести хоть один день без похода в душ. Закрываю машину и медленно, растягивая мгновение, плетусь к подъезду. Заношу руку к панели домофона, и… Чья-то мутная рожа резко возникает за прозрачной дверью. Я вздрагиваю и отшатываюсь назад.       Дверь открывается с той стороны, и наружу с гоготом вываливается моя идиотка-сестра. Прибил бы!       — Да чтоб тебя, Кать! Напугала, блин, — едва ли не шиплю я, скрещивая руки у груди, будто это не я тут только что дёргался от страха.       — Ты до подъезда полчаса топал? — не в силах сдерживать смех, спрашивает Катя. — Я тебя тут поджидаю с того момента, как ты приехал.       С секунду я молчу, потому что не хочу жаловаться.       — Долгая история, — в итоге отмахиваюсь я, однако всё ещё не решаюсь перешагнуть порог.       Катя отпускает дверь и, запахивая ветровку, со вздохом садится на скамейку. Я стою там же, где и стоял до этого. Как же мне не хочется сейчас обсуждать прослушивание…       — Тебя что, не взяли? — моя сестра очень проницательна.       — У-у, — качаю головой. На внятный ответ меня не хватает.       — Ну и плевать. У них нет вкуса.       — А если я скажу, что я реально облажался там?       — Как всегда преуменьшаешь свои достоинства.       — Если бы… — протягиваю я, присаживаясь рядом с Катей и запрокидывая голову.       — Всё равно плевать. Найдёшь себе другой бар! Их по всей Туле вон сколько…       — Да, только прежде чем я его найду, родители заставят меня восстановиться в универе. И наорут впридачу.       Катя молчит, и это самое важное для меня. Я не хочу, чтоб она взбунтовалась против родителей лишь потому, что я с ними не в ладах. Даже моя зависть не повод рушить их отношения. Кто я такой, в конце концов?       — Ладно, Катюха, пошли домой, — выдавливаю из себя улыбку и заглядываю Кате в лицо. Она, кажется, слегка ободряется.       — Угу!       Она проносится мимо вазочки с конфетами и утаскивает горстку к себе в комнату. Я медленно убираю пальто в гардероб, развязываю шнурки и ставлю обувь на этажерку. В недрах квартиры монотонно вещает диктор, покашливает отец, скрипит кожа на диване, шумит вода внутри вращающегося барабана стиральной машины. Похоже, все дома.       — Привет, — я на секунду останавливаюсь у входа в гостиную, где отдыхают родители, и уже собираюсь уходить, когда слышу, как диван скрипит громче и резче.       — Как успехи? — мама выжидающе поднимает тонкие брови и морщит лоб.       — Не взяли, — я вытираю потные ладони о брюки.       Пружины дивана тихо щёлкают, мама демонстративно тяжело вздыхает. Отец безучастно косится в мою сторону и мгновенно отворачивается.       — Ничего другого мы с папой и не ждали, — она хмуро пялится в экран телевизора.       Раз, два… На «три» я уже делаю шаг назад: по законам моей матери, после такой паузы разговор продолжиться не может.       — Значит, так: ты ждёшь год и восстанавливаешься в вузе, ясно, Ян?       — Я не буду восстанавливаться.       Стискиваю зубы настолько, что моя рожа сейчас, наверно, выглядит слишком гневно, чтоб показываться родителям, так что я всё ещё стою спиной.       — Ты нам пообещал, что твоя музыка, ради которой, напомню, ты всё и бросил, станет приносить доход. Ты уже полгода сидишь дома, а денег у нас не прибавляется, прибавляет только твой зад в размерах.       — Если надо, я устроюсь жарить картошку во фритюре или что-то в этом роде, но в институт возвращаться не буду, — я сглатываю насухую, чувствуя, как горит лицо.       — Мой сын не будет работать в фастфуде, — вмешивается отец, почёсывая подбородок. — Мы, кажется, договаривались, что ты получишь престижную профессию. Твой плебейский стиль жизни я не одобряю. Мы — не одобряем.       — Я ни с кем не договаривался, я просто решил довериться твоему совету, но, честно, я в этой жизни не встречал ничего отвратительнее института, мать его, права и управления. Я учиться там не собираюсь. У меня другие цели, если вы ещё не поняли.       — Другие…       — Мы всю жизнь тебя поддерживали с твоими интересами, — визгливо перебивает отца мать. — В музыкальную школу ты ходил, синтезатор у тебя есть, гитара есть! Проще сказать, чего у тебя нет. Хоть раз ты нас поддержишь в наших интересах?       — Если ваши интересы — это вырастить из меня юриста, то нет. Спокойной ночи.       Уйти, ни разу не обернувшись на кричащую мать и вздыхающего отца, стоит мне больших усилий. Я кое-как моюсь, добираюсь до комнаты и тут же засыпаю. Вообще-то мне повезло, что больше сегодня я ни о чём не думал.       Утро же начинается с навязчивой мелодии, однако это не будильник. Я на ощупь ищу телефон, потому что поднять лицо с подушки — крайне непросто. Интересно, сколько сейчас времени?       Наконец телефон оказывается в руке, я переворачиваюсь на бок и принимаю вызов.       — Алло?       — Алло, Ян? Не разбудил? Это Емельян, администратор «До-бемоля».       Кошмар. Что ему надо? Он хочет сообщить, что они перепутали результаты, так ведь? Нет, это вряд ли. Не хочу гадать, но и встречаться лицом к лицу с правдой тоже.       — Да, я слушаю, — нервно сглатываю, хотя во рту суше некуда.       — Ты не подумай, что я делаю одолжение. Я долго вчера с мамой спорил насчёт тебя и в конце концов уломал её на то, чтобы она дала тебе ещё шанс. Если ты не против, конечно.       Сердце бьётся как сумасшедшее. Не горю желанием соглашаться так просто, но сам факт его «борьбы» за мою кандидатуру приятно обжигает щёки.       — Ещё шанс? Хотите, чтобы я выступил снова?       — Да, типа того. Но мой совет: будь поактивнее немножко.       Ловлю себя на том, что обкусываю губу. Почему так сложно просто сказать ему «да»? Это избавит меня от необходимости обсуждать поганый универ с матерью. Как минимум.       — У тебя потрясающие данные, — продолжает Емельян. — Нам таких терять нельзя.       — Тогда почему отказали? — я себя не контролирую; хочу отрезать себе язык, чтоб не нести всякую чушь. — Если я такой великолепный и крутой.       — Всего одна причина: ты был недостаточно артистичен. Знаешь, не раскован на сцене. Но это легко списать на волнение, не правда ли?       — Не знаю.       — Ян. Попробуй ещё. Прошу.       — Мне очень льстит, что ты так добиваешься моего возвращения, но я слишком гордый.       — Поэтому я и сказал, что это не просто любезность. Ладно, я не буду настаивать, если ты категорически против…       Кажется, он в шаге от того, чтоб положить трубку. Нет. Я не могу упустить аж второй шанс. Хуже будет только мне.       — Постой. Я приду. Говори время.