До-бемоль

      Карина              Понедельник проходит настолько обычно, насколько это возможно: дребезжащий звонок в восемь утра; внеплановая самостоятельная по алгебре, в череде миллиарда таких же сюрпризов не кажущаяся такой уж неожиданностью; сборы домой впопыхах. Душу греет только то, что дома меня ждёт бас и та мелодия, пока ещё сырая, но руки чешутся сегодня с ней повозиться.       Вечер я провожу на подоконнике, с ноутбуком на коленях и кружкой кофе рядом. Ну чем не эстетичная фотка? Вот только из окна слегка поддувает, ноут едва выдерживает тяжёлую программу для написания музыки и взлетает в космос от каждого клика, а кофе… Нет, пожалуй, с ним всё хорошо. Я очень люблю это «Три в одном».       Полночи тыкаю на кнопочки, стараясь превратить набросок в нечто многослойное, осознанное и похожее на песню. Впрочем, это у меня неплохо получается. Своё дело делает атмосфера родного привокзального двора: ветер шевелит ржавые качели на детской площадке, и они слегка пошатываются не вверх-вниз, а вправо-влево, прямо над месивом из листьев, грязи и, может, ещё чего-то. Почему-то именно эта картина ассоциируется у меня с детством. Да: сентябрь–октябрь, класс шестой, я с модной неоново-зелёной сумкой через плечо бреду по улице, колготки забрызганы мутной водой из луж, из-за ветра волосы лезут в рот. Дома мультфильмы, куклы, ролики по страшным играм и халва. Обожаю её.       Так вот, песня… Я переслушиваю небольшой отрывок уже в тысячный раз. Постоянно редактирую что-то по мелочи, но понимая, что изменения всё портят, отчаянно жму «контрол + зет». Мне бы спать пойти, однако не могу себе этого позволить, пока не закончу. Буду просто ворочаться оставшиеся до утра пару часов. Вот был бы здесь папа, он бы мигом меня отправил на боковую, да только он сегодня в ночь.       Так или иначе, я ставлю творческий процесс на паузу и выхожу покурить на балкон. По-моему, завтра школу придётся прогулять. Я в любом случае слиняла бы с последней геометрии, чтоб успеть на репетицию, но до неё мне необходимо поспать хоть сколько-нибудь. Тушу сигарету, не скурив и половины, потому что осознаю: надо идти прямо сейчас. Ложиться, пока такая мысль сидит в голове, а то увижу кучу разноцветных полосок-нот в экране ноутбука, и крышу снесёт от того, сколько ещё хочется сделать. Хватит пока.       Утром, в полдвенадцатого, я торопливо собираюсь и малюю себе стрелки у зеркала в коридоре. Они выходят кривые и разные, но это стиль. Куча заколок и бижутерии, слабо между собой сочетающихся — тоже. Мода и тренды — это не моё.       К двенадцати я выползаю из лайна и бодро иду к «До-бемолю». Погода хмурая и промозглая: все волосы растрепались и лезут в глаза, нос, рот; с неба мерзенько капает. И когда я стала такой мерзлявой… Спасибо хотя бы на том, что бар тут недалеко.       Внутри тихо и пусто, что непривычно после отгремевшего на днях концерта. Красные стулья на длинных ножках ровно и очень организованно приставлены к столам, сцена сверкает чистотой, как, впрочем, и танцпол. Интересно, кто тут убирается? Я видела двух поваров, бармена, даже звукача со сцены разглядела, хотя, как рассказывал Емельян, со звукачами им до сих пор не везёт и всякий раз приходится привлекать разных людей. Но уборщика — ни разу. Если за драяние полов меня отметят, как преданного сотрудника, то я готова помогать.       — Привет, а где все? — спрашиваю я у Лизы, которая следит за кипятящимся электрочайником.       — В магазин убежали три минуты назад, — отвечает она, приветственно взмахивая рукой и разворачиваясь ко мне лицом на барном стуле. — Их минимум минут пятнадцать ждать ещё, так что ты это, сядь, расслабься.       Я еле взбираюсь на длинный скользкий стул рядом с Лизой, и ещё некоторое время мы молча наблюдаем за бурлящей в чайнике водой. Затем — щелчок, и вот кипяток скатывается по стенкам кружки с мультяшными пони. Лиза и мне предлагает чая. Естественно, после порции зябкого ветра в лицо, я не отказываюсь.       — Я, кстати, думала, ты не придёшь сегодня, — Лиза пить не торопится. Просто сидит, обхватывая ладонями кружку. Я делаю то же самое. — Ну, из-за голоса.       — Всё уже хорошо. Я пополоскала горло немного, попила водички, всё такое, — я тушуюсь, утыкаясь щекой в плечо.       — Да не комплексуй ты. У многих такое происходит и от волнения, и от перенапряжения, и вообще от всего. Да… вот это важно. Впредь себя не изнуряй.       Наконец Лиза отхлёбывает немного чая, не отрывая кружку от барной стойки. Раньше мы вдвоём не оставались, и я не догадывалась, что Лиза, на самом деле, довольно много говорит.       — А ничего, что я только одну песню спела? Ну типа… по-моему, это меня как-то дискредитирует, — я неуверенно смеюсь и запиваю неловкость чаем.       — Да ну, бред. Тут никто ни с кем не соперничает. Ситуации разные бывают, — Лиза пожимает плечами.       — Да чёрт с ним, с соперничеством, мне просто не хочется быть хуже всех, — делюсь я, не зная, куда спрятать раскрасневшееся лицо.       — Тогда тебе тем более не о чем переживать. Если зрители не разбежались — значит, всё было более чем хорошо.       Я ничего не отвечаю. Да, пожалуй, это успокаивает меня сильнее, чем общая речь Емельяна на собрании, но страх лишиться этой работы всё равно остаётся где-то на задворках сознания, налипает на стенки полупустой кружки.       Наш чай доживает до состояния на грани ещё тёплого напитка и остывшей жижи, и Лиза залпом выпивает его и причмокивает. Я взбалтываю в кружке остатки чая и отодвигаю её к чайнику.       — Давай я помою, — предлагаю я. — Раз время есть.       — Да я помою, не парься. Мне кажется, сейчас хороший момент для чего-то поинтереснее.       Она с ехидством заглядывает мне в лицо своими карими, почти жёлтыми, глазами. Её пепельная чёлка-шторка рассыпается по всему лбу, и Лиза резким движением заправляет её за уши. Чувствую себя неловко, потому что не понимаю, о чём речь. Какая же она, на самом деле, непредсказуемая!       — Ты говорила, что играешь на бас-гитаре, — она тыкает указательным пальцем в щёку и наклоняет голову. — Сыграем вместе?       Я краснею. Не думала, что она помнит: я ведь это невзначай ляпнула! О нет, я ещё не готова играть с кем-то! Особенно с кем-то вроде Лизы. Она уже тянется ко мне, чтобы уцепиться за рукав и потащить в комнату для репетиций, и я вроде не сопротивляюсь, однако горло протестующе сжимается.       — Я хреново играю, — с губ срывается невнятный писк.       — А мы возьмём что-то лёгкое! — не унывая, настаивает Лиза, и в мгновение ока мы заныриваем на склад инструментов и примочек.       Даже в магазинах я не держала в руках «Фендеры» и «Мьюзик Мэны», а тут они передо мной: один чёрно-белый, а другой, с которым обычно я вижу Емельяна, просто чёрный. Неужели мне можно сыграть на одном из них? Модный бас, само собой, не научит меня играть лучше, но хотя бы теперь сердце трепещет не от тревоги, а от предвкушения.       — Лиз, а они чьи? — провожу подушечками пальцев по лакированным корпусам этих двоих.       — Емельяна, конечно же, — по-доброму вздыхает она. — На «Фендере» он в школе играл ещё. А этот купил, как «До-бемоль» открылся.       — Вы так давно знакомы…       — О, нет-нет. Он просто много об этом болтает, — Лиза чешет затылок. — Вот Александр его давно знает, они одноклассники. А я так… Ну так что? Какой возьмёшь?       — Возьму школьный, — усмехаюсь я, и тогда совместнымии усилиями мы снимаем бас с держателя.       Я надеваю бахилы, вешаю инструмент себе на плечо и, придерживая гриф, выхожу на сцену. Чувствую себя Емельяном… Нет, конечно, он выше меня на две головы, загорелый, с щетиной, да и в целом другой, но этот бас как будто заряжен его энергией. Я верю, что любая гитара похожа на владельца и отражает его душу, что ли. Может, это слишком пафосно, однако неспроста же мы выбираем разные инструменты. Есть тут что-то загадочное.       — Та-а-ак, ты у нас любишь Linkin Park, — Лиза подключает ноутбук к колонке и крутит колёсико мышки, видимо, в поисках подходящей минусовки. — Какая у тебя любимая песня? Сто процентов же разучивала.       — Да, — немного стесняюсь говорить, какая именно песня мне нравится. — «LOST IN THE ECHO». Знаешь её?       — О, конечно! Люблю её. Там даже есть строчка про до-бемоль, — Лиза ухмыляется и резво стучит по клавишам ноутбука.       — «I can’t C-Flat, it ain’t my tone», — с энтузиазмом произношу я, и она часто и коротко кивает. — Давай её.       Мне всё ещё немного не по себе. Лиза включает минусовку быстро, без подготовки, будто бы одного моего «да» достаточно!.. Впрочем, это мне в ней симпатично.       «Седьмой, пятый, третий, открытая», — мысленно вторю я, пытаясь не отвлекаться на Лизины дроби и сбивки. Ставлю палец на звукосниматель и почему-то представляю загорелые руки Емельяна вместо своих. Прямо магия какая-то, аж странно. Вот заканчивается вступление — и время для моей партии. Я едва-едва касаюсь струны, правда, иногда всё равно нервно её вздёргиваю. И всё-таки бас Емельяна не делает меня Емельяном.       Всё идёт даже хорошо, пока я не замечаю, как открывается дверь. Ничто так не сбивает с толку, как внезапно заходящий в комнату некто. И этот некто — не Саня и не Емельян, хотя кофточка тоже красная.       — Опа! Опа! — восклицает закрывающая зонт Валя. — Песня про до-бемоль? Неплохой выбор.       Лиза машет ей рукой с зажатой в ней палочкой, я же просто достаточно вежливо киваю. Валя стаскивает идеально чистые, разве что слегка мокрые, сапоги и запрыгивает на сцену босиком.       — Играете такое — и без меня? — она изображает возмущение, прислонив ладонь ко лбу. — Давайте исправляться.       Рядом с Валей мне страшновато. Она будто бы слишком усердно и безостановочно оттачивает свой сценический образ. Я съёживаюсь, когда она пролетает мимо меня и юркает в комнату для репетиций с криком «секундочку!». Зачем-то Валя тащит две стойки для микрофона, одну из которых уверенно устанавливает напротив меня.       — А это зачем? — я прикидываюсь недотёпой. Очевидно, она хочет заставить меня петь.       — Ты знаешь текст? — Валя сверкает голубыми глазами.       — Вообще, я тут играть пытаюсь… — растерянно опускаю взгляд на бас.       — Ну и что? С тебя куплеты. Припев я спою.       Не дожидаясь согласия — хотя о чём это я, словно её интересует моё мнение, — Валя закрепляет по микрофону на стойках.       — Поехали!       Я смотрю на Лизу. Не могу знать наверняка, но, кажется, моё лицо отражает беспомощность. Лиза лишь пожимает плечами, как давно привыкшая к подобным спонтанным выходкам, и включает минус.       По сути, я делаю то же, что и до прихода Вали… Вот только теперь мне, помимо рук, приходится следить и за дыханием. Не буду лукавить, я уже пробовала быть Артёмом Черепановым, и если партия несложная, то петь вполне получается. Жаль, что я не в своей квартире наедине с прожжённой шторкой и пепельницей в лице консервной банки.       Я вдыхаю поглубже и не слишком-то уверенно читаю куплет. Ощущение, будто слова песни стёрты из памяти, однако губы помнят всё. Стоит мне осознать, что я не запинаюсь каждые полсекунды, как голос сам по себе начинает звучать громче и твёрже. Не то чтобы я когда-либо испытывала то же, о чём пою, просто я очень, очень сильно влюблена в Linkin Park.       Мы с Валей переглядываемся в то мгновение, когда мой речитатив превращается в её припев. У неё получается пропеть его надрывно и отчаянно, как и нужно делать в этой песне. Её вокал даже кажется каким-то знакомым и родным, будто бы в оригинале пел не Честер Беннингтон, а Валя собственной персоной. Вцепившись в микрофон, она с закрытыми глазами протягивает «го-о-оу» перед проигрышем и едва не отшвыривает стойку.       А Лиза барабанит так отрешённо, словно в трансе. Смотрит в никуда, зато отстукивает ритм так искусно и точно, что придираться как-то неправильно. Не впервые замечаю за ней, что, оказываясь на сцене, она проваливается куда-то в свой мир. Что ж…       Песня завершается тем, что Валя упирается ногой о монитор и, зажав микрофон в руках, расщепляет то самое «го-о-оу», а я тихонько пою бэки. Вместо отзвука тарелки и гудения баса в конце мы получаем… аплодисменты?       В глубине зала стоят Саня с Емельяном: один покачивает головой, а другой — наставнически улыбается. Я совершенно упустила тот момент, когда они вернулись. Интересно, как много они слышали?       — Браво! — Саня медленно и как-то гордо подходит к сцене. — Я гляжу, они и без нас отлично справились.       — О да, — хихикает Емельян. — Будет круто, если сыграете так же в пятницу. Только ты, Валь, ещё гитару возьми.       — Принято, — та щёлкает пальцами и складывает их в пистолетик.       — Хоро… Стоп. Вдвоём?! — сама не знаю, почему это так меня удивляет.       — А ты против? — Валя хлопает ресницами и стреляет своим пистолетом уже в меня.              Против ли я? У меня причин-то и нет, чтобы быть против. Я сыграю на басу, спою и получу за это денежку. Хоть с Валей, хоть с Машей, хоть с Петей, да даже с Яном… Нет, пожалуй, мне не настолько сильно нужны деньги. Если вдруг Емельян такое предложит, лучше поем воздуха.       Я приподнимаю закрутившийся ремешок баса, позволяя плечу недолго отдохнуть.       — Ни в коем случае.