До-бемоль

      Катя       Быстро же пролетела неделя! До сегодняшнего концерта в «До-бемоле» остаётся всего каких-то пятнадцать минут. Я сижу на высоком барном стуле у стойки, попивая мультифруктовый сок, и наблюдаю за уютной суетой. Отсюда открывается широкий обзор: человек-шапка, как воспитатель в детском саду, подходит к каждому, кто мельтешит возле сцены; посетители в конце зала наслаждаются местной кухней, а те, кто спереди — пьют коктейли или что покрепче.       — Ну нифига ты устроилась! — восклицает какой-то мужик у меня за спиной и гогочет.       Мне становится нестерпимо любопытно, и я сажусь вполоборота ко входу.       — Пап, тише! — цыкает на невысокого дядьку с пивным животом Карина, но тот, похоже, всерьёз её слова не воспринимает.       — Привет! — здороваюсь я и, опомнившись, тут же добавляю: — И здравствуйте.       — О, Катя, привет, — либо мне кажется, либо Карина произносит это несколько стыдливо. Её папа кивает. — А я вот, как видишь, привела старшее поколение культурно обогащаться.       — Не путай людей, это не ты меня привела, это я проявил инициативу, — он присаживается рядом со мной. — Бармен, будьте добры тёмного нефильтрованного.       Карина добродушно вздыхает и, поправляя лямки гитарного чехла, исчезает в толпе. Я остаюсь наедине с её весёлым папкой.       — Это вы тут познакомились? — вдруг обращается ко мне он, получая свой стакан. — Не обманула Каришка, когда сказала, что тут работают ребята и девчонки её возраста!       — Да-да, тут, но я не выступаю, просто послушать прихожу, — мне немного неловко так непринуждённо разговаривать со взрослыми.       Глядя на всех этих счастливых ребят, думаю, что не отказалась бы присоединиться к ним. Загвоздка в том, что с моими весьма посредственными вокальными данными пройти сюда практически нереально, тем более меня сковывает страх, когда приходится петь на публике. Может, я попробовала бы стать их клавишницей, но и здесь всё не слава богу. Мало того, что после паузы длиной в два года я лишь неделю назад вновь притронулась к пианино, так ещё и Ян сказал, что они уже кого-то наняли.       — А-а-а, понятно-понятно, — он чуть-чуть никнет, но почти мгновенно приободряется, стоит на сцене показаться рыжему пареньку с веснушками. На вид он чуть старше меня. — А, не обманула всё-таки!       Я хихикаю в кулак и отворачиваюсь к сцене, когда начинается первый номер. Сегодня я серьёзно настроена высидеть до конца без единой мысли о том, чтоб сомкнуть глаза и уложить голову на барную стойку. На этот раз в финале будет блистать мой брат: он исполнит две песни «Radiohead», даже послушать мне их дал, так что я готова подпевать.       Уже скучаю по знакомым лицам Карины и Вали. В прошлый раз с последней всё и началось, а теперь, видать, поставили куда-то не то в середину, не то в конец… А вдруг у неё выходной или типа того? Не успеваю я расстроиться из-за собственных догадок, как свет загадочно приглушают. Помимо негромких разговоров, я слышу только размеренные медленные шаги и отзвук гитарных струн.       — Ну что? Достаточно разогрелись? — произносит Валя в микрофон откуда-то из полутьмы. Зал с теплотой встречает её, и под всеобщие ликования на сцене друг за другом появляются новые и новые силуэты. — Вижу, разогрелись! Значит, теперь вы готовы к нашему сюрпризу.       Меня ослепляет вспышка, и когда у меня получается проморгаться и вернуть зрение, моя челюсть едва не ударяется о пол. Там Ян! Ян за синтезатором! Так во-о-от что за клавишник! Удивление сменяется восторгом, я неистово хлопаю в ладоши и кричу что-то неразборчивое.       — Вот она, моя! — вдруг раздаётся голос Карининого папы. Только сейчас я полностью осматриваю сцену и замечаю, с кем именно собирается играть Ян.       — Поприветствуйте нашу внезапно собравшуюся группу: ударные — Лиза Марьина, клавишные — Ян Александров, бас и вокал — Карина Комиссарова, — Валя выдерживает паузы, дожидаясь, пока все желающие поприветствуют ребят. Папа Карины не прекращает свистеть и аплодировать после того, как звучит имя его дочери.       — Гитара и вокал — Валя Кондратюк, — ухмыляясь и косясь на Валю, объявляет Карина. — Мы сыграем вам одну песню, потому что времени на репетиции было маловато. Но, если вам понравится, мы потребуем больше часов!       Музыка обрушивается на меня, как цунами, и теперь я не могу и глаз оторвать от каждого из ребят. Сценический свет отражается от инструментов, чёрных кожаных брюк Вали, Карининых заколок-звёздочек. Мои глаза, наверное, бешено бегают, когда я то и дело перевожу взгляд с рук Яна на Лизины палочки, с мелькающего между Валиных пальцев медиатора на потеющее лицо Карины, когда она отчеканивает слова песни. Какие они все красивые и сияющие. Никогда, никогда в жизни на сцене актового зала в музыкалке я не видела подобной феерии. Горло свербит и сдавливает, от выступающих слёз закладывает нос. Лицо горит от желания просто выбежать к ним и, пусть даже ничего не зная, подпеть и подыграть. Нельзя мне на такое смотреть: сердце разрывается от страсти и фонтанирующей мотивации стать такой же.       Они заканчивают. Я утопаю в шквале аплодисментов, перед глазами всё плывёт цветными пятнами, как на кадрах с засвеченной плёнки. Сквозь толпу мне удаётся разглядеть, как Ян и Валя с Кариной движутся к выходу. Я спрыгиваю с места и спешу за ними на улицу.       — Это было!.. — догоняю их и пытаюсь связать слова в предложения. — Волшебно… Я чуть не заплакала, правда!       Карина смущённо отворачивается, постукивая пальцем по сигарете, а Валя гордо задирает подобородок. Может показаться, что Ян, который единственный из всех не изменяется в лице, принимает комплимент как должное, но я-то знаю, что ему приятно. Просто стесняется.       — Надо же, уже поклонники появляются, — отвечает Валя. Для меня это значит «спасибо».       — Ян, подлец! — тычу пальцем в брата, и он делает вид, что растерялся. — Ну, знаешь ли, мог бы и сказать, что ты теперь играешь в группе!       — Да брось. Это единоразовая акция. Конечно, может ещё и соберёмся, но-о-о… — Ян смотрит куда-то в тёмное беззвёздное небо. — Да и вообще, если б я сказал, ты бы не обалдела.       — Твоя сестрёнка? — Валя пихает Яна локтем в бок.       Сложно не догадаться, ведь мы чрезвычайно похожи: оба кареглазые шатены, оба с формами, и разрез глаз — один и тот же.       — Да, Катюха.       Я приветливо перебираю пальцами, и в этот момент нас находит папа Карины. Понимаю это, когда до нас доносятся грузные шаги и сипловатый, но довольный хохот.       — А ты говорила, что мне не понравится, — он подходит к Карине и тяжело опускает руку ей на плечи. Она тушуется пуще прежнего. — Ну вы зажгли, молодёжь! Хотя чего ещё можно было ожидать от Каришки и её друзей…       — Пап! — прикрикивает та. — Мы коллеги. И вообще, осторожно, а то я щас тебе рукав прожгу!       — Фу ты, опять свою дрянь куришь?       — А что мне курить, «Яву»? Или «NZ»?       Их весёлый спор продолжается, но я не вдумываюсь. Я одёргиваю Яна: нужно поскорее вернуться назад, чтоб не пропустить половину концерта. Он, оцепеневше смотрящий в одну точку, не сразу осознаёт, чего я хочу. Тогда Валя помогает мне, щёлкая пальцами перед его носом, и легко приводит его в чувство.       Оставшуюся часть концерта, как бы он мне ни нравился, я, занятая беседой с Валей, слушаю вполуха. Она расспрашивает меня об увлечениях, о Яне, о том, что я думаю о «До-бемоле». Возможно, мне должно быть не по себе оттого, что она, как на интервью, задаёт кучу вопросов, а я отвечаю, порой даже односложно, однако, пока это не смущает её, — я тоже в порядке.       Мы обе замолкаем, когда Ян, отсиживающийся в репетиционной каморке, наконец появляется на сцене. Он понуро осматривает зал, микрофон на стойке закрывает половину его лица. Никак не могу понять, почему он считает себя уродливым, это нисколько не правда! Особенно в момент, когда он так естественно и живо поёт эти грустные песни, когда изящно опускает пальцы на клавиши и, после череды энергичных выступлений, позволяет всем расслабиться. Даже болтушка Валя затихает, слушает Яна, положив большой палец на нижнюю губу. И в таком положении досиживает до конца.       Все расходятся как-то незаметно. Мы с Яном молча шагаем к парковке. На сердце так хорошо от мысли, что сегодня мой плейлист пополнится новой музыкой и я смогу потратить воскресенье на то, чтобы попробовать выучить что-нибудь на синтезаторе.       — Эй, слушай…       Что-то велит мне помолчать, и я инстинктивно поднимаю взгляд на Яна. Его брови сдвинуты к переносице, сам он какой-то надутый и чрезмерно серьёзный. Он всегда серьёзный, конечно, но чтоб настолько…       — Что с тобой?       Он тише воды ниже травы. Кончики пальцев холодеют.       — Ты из-за того, что было в воскресенье?       — А что было в воскресенье?              — Я… я варила пасту.       Хватает полсекунды, чтоб Ян всё понял.       — А. Нет.       — Тогда что стряслось? — я сжимаю край свитера и не могу перестать его наглаживать.       — Да я так, задумался…       Мы садимся в машину, и кажется, что разговор завершился, но мне этого недостаточно. Всегда так: сначала он ничего не рассказывает, а потом оказывается, что у него внутренняя истерика. Не хочу, чтобы так было, поэтому, пересекая все личные границы, продолжаю допрос.       — О чём?       — Тот мужик — он же батя её? — вдруг выдаёт Ян, уже потянувшись к замку зажигания, но откидывается на сиденье. — У нас родители такие… Для них карьера музыканта — это типа сидеть в оркестре, играть в филармониях и вот это вот всё. А я бы очень хотел, чтоб они тоже сюда пришли. Без понятия зачем… им не понравится.       — Ну, не факт. Папа ж любит всяких Beatles, The Cure и далее по списку, это ж тоже не классика.       — Да, может, ему бы и понравилась пара песен, но всё остальное время он бы сидел с кислой миной, каждого оценивающе оглядывал, а потом бы и до меня домотался за что-нибудь, — бурчит Ян и открывает окно. — А мама — ваще пипец.       — Да ты обо всём так говоришь! Всё боишься пробовать. Я считаю, что надо попробовать их позвать. Да, они не сахар… Но вспомни, кто тебя заставил пойти на это прослушивание и что в итоге вышло!       Я играю бровями и пихаю его кулаком в плечо. А потом ещё и ещё. Только на десятый раз Ян реагирует на меня и, хватая за запястье, щекочет под мышкой. Я прыскаю от смеха и забиваюсь в угол, лишь бы он не смог дотянуться! А он ведь сможет!       — Я не буду их звать, — отрезает Ян вместо щекотки. — Захотят — сами придут. Пофиг.       Он заводит машину, и рокот мотора ставит точку в нашем диалоге. Ян вполне конкретно мне ответил, но я не я, если не поступлю по-своему. Не будет звать? Что ж, как там было у Эминема?       «Now this looks like a job for me».