До-бемоль

      Ян       Что? Я не могу поверить собственным ушам, потому что не ожидаю услышать это так рано.         — Что случилось? — нетерпеливо повторяю вопрос.         Катя лишь мотает головой и прикусывает губы, устремляя взгляд в сторону своей комнаты: очевидно, желает поскорее сбежать от разговора.         — Забудьте. Не буду отвлекать вас от дел, — она качает плечами и уже порывается уйти, как вдруг, положив руку на Катюхино плечо, её останавливает Карина.         — У вас там... Что-то в группе? — нерешительно и будто бы даже нехотя предполагает она.         Катя мнётся с ответом, но в конце концов еле заметно кивает и сжимает ладони в кулаки. Я сам едва ли не чувствую, как острые ногти впиваются в кожу.         — Я не понимаю, есть у нас группа или нет, — почти не шевеля губами, бормочет Катюха, а кисть Карининой руки сильней сжимает ткань на её водолазке.         — Поссорились? — тут же вмешиваюсь я.         — Не то чтобы... А может и да. Но я точно не оправдала ничьих ожиданий.         — Разве ты должна была? — Карина добродушно и даже как-то по сестрински опускает брови. — Глупости. Неоправданные ожидания — это проблема лишь тех, кто их строит.         — Правильно, — мне остаётся только поддакивать, отчего я ощущаю себя неловко.         — Валя говорила о том, что не так важен навык, когда есть сильное стремление, но... Похоже, она перестала видеть во мне стремление.         Карина отводит взгляд и фыркает, маскируя своё недовольство тем, что пытается сдуть со лба чёлку. Но то, как она раздражена, видно невооружённым глазом.         — Почему? — мой вопрос последователен и на удивление довольно дипломатичен.         — Потому что я не уверена, что смогу выступить на Новогоднем концерте.         — И всё? — чуть ли не пищит Карина с нескрываемым возмущением. На её переносице выступает морщинка, стоит отметить, весьма забавная. — Но это бред! У всех есть дела. Вероятнее всего, меня тоже там не будет, а я ведь работник бара, в отличие от тебя!         — Похоже, у неё серьёзные планы на эту группу, и в них не входит нерешительная школьница, которая даже не сообщала родителям, что вообще-то вновь занимается музыкой, — Катины руки бессильно виснут вдоль тела.         Точно. Это ведь я посоветовал ей молчать, чтоб избежать лишних претензий и в целом — проблем. А теперь эти вечные секреты ставят её в тупик и мешают идти по той тропе, по которой она действительно желает двигаться. Но если бы мы всё рассказали...         — Катя. Послушай меня. Ты же только начинаешь, — Карина смягчается, и на её лице проглядывает сдержанная наставническая улыбка. — Это дело — оно такое: никогда не знаешь, где тебе повезёт, а где — окунут лицом в грязь. Творчество — любое — может быть немножечко жестоким со своим же творцом.         Она прочищает горло и мычит, словно её смущают подобные речи. А я-то думал, это её профессия — утешать неуверенных в себе членов семьи Александровых.         — Я это всё к тому... — Каринина рука перемещается с плеча на затылок Катюхи и умилительно его чешет. — Ты найдёшь себе другую группу. А может, и не группу, а начнёшь сольно развиваться, если очень захочешь. Валя просто бесится, потому что её выперли из «Consequences», и теперь отыгрывается на тебе. Слишком уж много чести. Я так считаю.         Но откуда ей известно, что там было у Вали в её загадочной группе? Разве это когда-нибудь где-нибудь обсуждалось? Не припомню. Что-то мне подсказывает, что Карина так яро отстаивает Катюхину честь не только потому, что ей за неё обидно.         — Но мне нравилось в этой группе с Валей и... — Катя осекается. В её глазах отблёскивает подобие паники. — Извини. Валя на самом деле не такая, какой кажется. Она очень добрая и забавная. Питается одними вафлями и чаем, складирует кружки у себя в комнате и вообще больше напоминает отшельницу, чем помпезную леди. Когда дело заходит о музыке, её глаза светятся так же, как... Как и у вас двоих! И поэтому я верю, что эта попытка собрать группу — следствие чего-то искреннего, чего-то приятного, что она испытывает...         Катя тянется рукой к лицу и утирает рукавом нос, которым то и дело шмыгает, пока делится тем, что скопилось у неё на душе. Столько раз видел, как она плачет, но всякий раз вместо взрослой Катюхи вижу перед собой её маленькую, дутую, большеглазую. Вижу, как по румяным щекам стекает одна за другой слеза. Вижу, как она чуть неуклюже утирает их, да побыстрей, пока никто не успел заволноваться слишком сильно. Но я не могу. Я волнуюсь с той самой минуты, как она заходит домой с понурым видом. И именно поэтому сейчас я сгребаю их обеих в охапку огромными ручищами и, позабыв о границах и стеснении, прижимаю их к груди.         — И Лиля хорошая. Да... Она не хочет тебе зла. Может, я недальновидная и глупая, что сужу по нашим немногочисленным с ней беседам, но я предпочту быть недальновидной и глупой, чем... Чем просто так отвернусь от них. Мне не хочется. Не хочется мне!         Катя всхлипывает, и той рукой, что придерживала её спину, я хлопаю её по кучерявой макушке. Карининого лица я не вижу, но по её шумному вздоху смею предположить, что её это трогает или хотя бы заставляет задуматься.         Мы молчим ещё по меньшей мере минуту, прежде чем мои мысли из бестолкового комка превращаются в нечто складное, и я откашливаюсь.         — Ты ведь не можешь решить, участвовать тебе в концерте или нет, из-за новогодней поездки?         — Да. Из-за неё.               — А если бы у тебя появилась возможность не ехать, ты бы осталась дома и приняла участие?         — Если бы девчонки были не против меня, то да. Скорее всего.         — Значит, — подаёт голос Карина. Она звучит так, будто эти слова даются ей с трудом. — Значит, завтра мы пойдём в «До-бемоль» и будем говорить с одной из «девчонок». Вторую на себя брать не решусь.         Катя тут же смотрит на Карину и в очередной раз втягивает все соплюхи обратно. Сейчас она выглядит, как обнадёженный котёнок, перед чьей мордой пошуршали пачкой корма.         — А как же поездка?.. — она всё ещё не уверена, можно ли этот корм съесть.         — Думаю, если скажешь, что простудилась, то больную тебя никто туда не повезёт, — я растрёпываю Катюхины волосы. — Особенно если я останусь за тобой приглядывать.         Катя выдыхает. Впервые за весь этот непростой разговор расслабляется и становится больше похожа на мою сестру, а не на её депрессивного двойника.         — Хорошо, — она кивает и смахивает остатки слёз. — Это хорошо. Теперь главное, чтобы всё получилось.         — Всё получится, — Карина треплет её за плечи, и тогда я, напоследок сильнее сжимая их в объятиях, позволяю им вновь дышать полной грудью.         — А почему ты не будешь участвовать в концерте?.. — Катя непонимающе хлопает глазками, ожидая от Карины ответ.         Я был так сосредоточен на Кате, что пропустил это мимо ушей. А ведь и правда: в момент, когда Емельян затеял обсуждение Новогоднего события, от «Карины К» не пришло ни одного сообщения.         — А, да так... — та смущённо трётся щекой о собственное плечо. — Да у меня просто день рожде-е-ния. Хотела провести его с папой, а то мы и без того редко видимся, пусть и живём в одной квартире.         — А-а!.. Ох... — Катюха заводит руки за спину и одобрительно улыбается. — Тогда заглядывайте с папой к нам. Ну, то есть... В «До-бемоль». Я всё равно там буду. И Ян.         Ну и зачем она так на мне акцентирует? Мне снова резко жарко, а краска приливает к лицу, как ртуть к отметке «40º С». Прямо как полчаса назад, когда Карина внезапно начала расспрашивать о тексте. Нет... О том, что было у меня в голове, когда я писал его.         — Поглядим. Но пока ничего не обещаю.         — Всё, хватит вам языками чесать, — фыркаю я и как бы невзначай провожу ладонями по лицу. На самом деле, мне просто необходимо знать, насколько по десятибалльной шкале я горю. Ну... На шестёрочку. С половиной. — Ты небось голодная, Катерина. И ты тоже. Марш на кухню!         По имени я Карину не называю, предчувствуя, что совсем-совсем вскиплю. Но все и так всё понимают, поэтому, ещё немножко болтая ни о чём, всё-таки занимают места за столом. Я угощаю девчонок картофельным пюре с тушёными овощами и салатом из курицы с ананасом, и пока Катя едва не слизывает остатки пюре с тарелки, Карина едва съедает и половину того, что я положил.         И, конечно, сегодня мы не записываемся. Катюха, окрылённая тем, что в нашем доме её подружка, — хотя изначально пришла она не к ней! — показывает ей свою коллекцию карточек с BTS и ещё какими-то корейскими девчонками. Видимо, мало ей узкоглазых, потому что она тянется к нашему семейному альбому! Я вовремя останавливаю Катю. К таким откровениям перед кем-либо, а тем более перед Кариной, я не готов!         — Там есть фотки, как я сижу голый на горшке! — отчеканиваю я, прижимая альбом к груди, как родное дитя.         — И что? Тебе был год!         — Всё, отстань! — я отправляю альбом на верхнюю полку шкафа, до которой ни одна из этих коротышек не дотянется. — И вообще. Скоро родители приедут. Надо бы помыть посуду и отвезти Карину домой. Так как права есть только у меня, Катя... Ты моешь посуду.         Она снова кривит губы в готовности возмутиться и поспорить, но что-то, что мне понять не суждено, останавливает её.         — Ну ла-а-адно. Поезжайте, — говорит она и, хихикая, ускользает на кухню.         Карина встаёт с дивана и, поправляя после себя покрывало, накидывает на плечо рюкзак.         — Прям на машине повезёшь, что ли?         — Ну да. Щас час пик, всё забитое небось. А ещё иногда я джентльмен.         Карина хихикает, поправляя чёлку, — на этот раз действительно — и мы с ней движемся к выходу. Катя несётся сюда с мокрыми руками и обхватывает ими же спину Карины, прощаясь. Той конкретно плевать, останутся ли на её свитере мокрые следы ладоней, так что обнимаются они долго.         — До завтра, Катя, до завтра, — Карина подмигивает ей, и мы удаляемся.         Зимние вечера в Туле красивые. Чего стоят только эти фонари на Металлистов, канделябры на площади, вездесущие гирлянды и горящие тёплым желтоватым светом витрины кондитерских. Когда я нахожу момент, чтоб мимолётно взглянуть на Карину, то каждый раз застаю её залипающей в окно. Даже жалко отвлекать её вопросом, который я хочу задать с тех пор, как мы утешали Катю.         — Откуда тебе известно, что Валю выставили из группы?         — Что? А... — Карина откашливается и, судя по шуршанию куртки, оборачивается ко мне. — Да нет, вообше-то я точно не знаю. Просто раньше она состояла в популярной группе. Они сами из Москвы, но и в Тулу приезжали, и не раз. А потом их менеджер заявил о смене вокалистки. Несложно догадаться, что прошлой вокалисткой была именно Валя.         — И эту смену никак не прокомментировали?         — Нет.         — Значит, она могла уйти и сама.         — Не исключено.         — Просто ты так уверенно это сказала... Ну, что её именно выгнали. Неужели ты что-то ещё об этом знаешь?         — Да ничего я не знаю, — тараторит Карина и теребит собачку на куртке, водя её вверх-вниз. — Просто...         — Просто? — мне сложно обуздать любопытство. Я ещё давно ощутил, будто в «До-бемоле» происходит что-то загадочное за моей спиной, и теперь, когда есть возможность узнать побольше, я не отступлю!         — Просто эту группу, «Consequences», очень любил мой бывший. И из-за этого я очень предвзята к Вале. Не с лучшими временами у меня ассоциируется её голос, да и она... сама.         Ещё некоторое время я обрабатываю то, что услышал. Мне очень, очень не хочется обидеть Карину, но с губ срывается смешок, который я не контролирую!         — Прости. Ты смешная, когда обижаешься.         — Ну спасибо! — недовольно произносит она и пихает коленкой торпедо.         — Наверное, тебе очень непросто далось то совместное выступление с ней.         — Нет. Нормально. Куда сложнее было принять то, что они с Лилей подружки. Как будто люди из прошлого объединяются против меня.         Я усмехаюсь, стараясь, чтобы это прозвучало как можно тише. Сколько же в ней обиды.         — Не думаю, что против тебя. Иногда сложно поверить, что жизнь людей, связанных с тобой, крутится не только вокруг тебя, да?         — Ужасно, — практически шипит Карина. Нужно быть дураком, чтоб не догадаться, как это её задевает. — Мне противно от самой себя.         — Тебе должно стать менее противно, потому что, несмотря на всё, ты хочешь, чтобы Катя была в группе с этими людьми. Это благородно, я бы сказал.         — Я просто хочу, чтобы она не печалилась, потому что она милая и помогла мне. Как и ты.         — И всё равно ты молодец. Переступила через себя ради неё. Спасибо.         — Я поступаю так, как правильно. Наверное.         Я паркуюсь возле её дома. Когда идут пары, машин здесь немерено, однако сейчас встать получилось без проблем.         — Здесь, да?         — Ага. Спасибо, что довёз. Позже выберем день, чтоб уж точно песню записать.         — Конечно. До завтра, Карин.         — Пока-пока.         Она выходит из машины, и ещё некоторое время, пока она не скрывается во дворе, я смотрю ей вслед. Просто привычка убеждаться, что всё нормально. Что тот, кто надо, добрался туда, куда требовалось. Или же я просто хочу подольше поглядеть на неё.         Когда возвращаюсь домой и ужинаю с родителями, думаю о том, чтоб зайти к Кате и дать очередную напутственную речь. Хочу сказать, что она уже достаточно взрослая, чтоб принимать решение о том, чем ей увлекаться, и что даже если родители не обрадуются — мы обязательно преодолеем всё вместе.         Стучусь в дверь её комнаты, но она не открывает. Наверняка перенервничала, устала и уснула в наушниках, как это часто происходило после насыщенного дня. Настаивать не стану: пускай отдыхает.         Теперь вижу Катюху только наутро. Она выглядит чрезмерно серьёзной и несколько помятой, будто долгий сон вовсе не придал ей сил. Всё, что мне остаётся — одобряюще улыбнуться ей, похлопать по макушке и вновь заверить, что всё пройдёт славно.         Мы залезаем в машину, и всю дорогу Катя со мной не разговаривает, сосредоточенно глядя в телефон. Так и хочется её растормошить, поднять настроение какой-нибудь шуточкой, но мне тоже не по себе. Пытаюсь успокоиться: если она обожжётся Валиным отказом, это станет для неё уроком, что в жизни больше возможностей, чем кажется на первый взгляд. Но чёрт... На её месте я бы очень расстроился и с трудом себя смотивировал.         Мы подъезжаем, и я отправляю Карине сообщение с вопросом, где она. Ответ не заставляет себя долго ждать. «Подхожу». Сперва выхожу сам, а затем открываю дверь Кате и, пока мы идём к бару, не отпускаю её плечо.         Совсем скоро Карина оказывается рядом и, приветственно приобнимая Катюху, заправляет прядь её выбившихся из хвоста волос за ухо.         — Как настрой?         — Хорошо, — коротко говорит Катя, и почему-то я ей верю. — Я полночи думала обо всём.         — И что надумала?         — Ровным счётом ничего, — неловко пожимает плечами Катюха.         — И правильно. Зачем думать, когда можно сделать, — усмехаюсь я и придерживаю девчонкам дверь.         Внутри пахнет свежезаваренным кофе и моющим средством. Как же это, должно быть, смущает Катю: она никогда не была здесь на репетициях и, само собой, привыкла к тому, что в баре многолюдно и шумно. Она ёжится, вцепившись рукой в телефон, и делает пару нерешительных шагов вперёд, к сцене.         — Привет, — здоровается Емельян и с энтузиазмом приподнимает брови, замечая Катю. — Сестрёнку привёл?         — Ага. Но не просто так. Валя здесь?         — Ва-а-аль, — зовёт Емельян, и спустя мгновение она показывается из репетиционной.         — Аюшки?         — К тебе пришли.         Валя, до того не смотревшая сюда, вдруг натыкается на нас взглядом и заметно тушуется. Похоже, она совершенно не ожидала, что Катя нагрянет сюда.         — Оу... — сглатывает она и, будто ища помощи от окружающих её колонок, проводов и стен, осматривает помещение. Затем — прикрывает дверь и опирается на неё спиной. — Да?         — Мы могли бы сказать всё за неё, — в игру вступает Карина, опуская руку на Катину поясницу. — Но будет нечестно отнимать у взрослого человека возможность постоять за себя.         Она подталкивает Катюху вперёд, и та от неожиданности едва не спотыкается, однако не оборачивается на нас и, судя по всему, даже не думает отступать. Сердце и дыхание замирают, и я чувствую себя зрителем чего-то очень важного.         — Валя,  — Катя прочищает горло. — Прошлая наша встреча не закончилась на позитивной ноте. Хах, неплохой каламбур: мы же музыканты. Хах... Да. Я очень хочу так называться. Может, из-за моей нерешительности могло показаться, что мне не нужно место в группе, но это не так. Мы нашли способ, как сделать так, чтобы я смогла выступить с вами на концерте. И если ты тоже хочешь выступать, а я уверена, что ты хочешь, то... Вот — гарантия того, что я максимально серьёзна.         Она зажмуривается и настойчиво протягивает Вале телефон. Мы стоим далеко и потому не видим, что там, и остаётся только гадать. Гадать и предполагать, наблюдая за тем, как ползут вверх Валины светлые брови, как её сузившиеся глаза пробегают по тому, что сейчас на экране.         — Это... — откашливается Валя. У неё как будто пересохло горло.         — Это песня. Я должна была написать её ещё давно, вот только ничто меня к этому не толкало. Но вчера вечером я твёрдо решила, что это будет лучший способ показать свои намерения.         Моя сестра и правда очень взрослая. Возможно, даже больше, чем её старший брат.         — Моё сердце воспылало, лишь я встретила вас... — читает Валя. Её красные губы растягиваются в улыбке, и все трещинки на них разглаживаются. — О мой бог. Катюха...         Она виновато глядит ей в лицо и возвращает телефон. Её руки трясутся как верный знак того, что текст по-настоящему трогательный и душевный.         — Ну как? — Катя теребит краешек прозрачного чехла.         — Я сию же минуту позвоню Лиле. Это гениально! — Валя подпрыгивает на месте, и я начинаю верить, что Катины рассказы о них — правда без прикрас. — Ты наш неогранённый алмаз!         Она напрыгивает на Катюху и покачивает её, как маленькую, в крепких объятиях. Подумать только, всё прошло идеальнее некуда! В этот момент я ловлю на себе взгляд Карины, и мы синхронно выставляем ладони, чтоб дать друг другу пять.         — Ты не в обиде на меня?.. — дрожащим голосом спрашивает Катя, убирая телефон в задний карман и сцепляя руки на спине Вали.         — Нет. Конечно нет, блин! По-хорошему, это вам с Лилей нужно на меня обижаться... — грустно улыбается та. — Я психанула.         — Ничего. Это бывает. Я ведь психанула.         — Все психанули, — подытоживает Валя и, умиротворённо выдыхая, ставит подбородок на Катину макушку.         Вдруг абсолютно внезапно шмыганье носом раздаётся не от этих двоих, а откуда-то со сцены. Я ожидал увидеть всё, что угодно, но не Санька, утирающего лицо краем рукава.         — Как это трогательно... — гнусаво бормочет он.         Пауза — и зал «До-бемоля» заливается добродушным, искренним хихиканьем.         — Я так понимаю, мне нужно записать вас на выступление? — усмехается Емельян, слегка пихая расчувствовашегося Саню в бок.         — Ра-зу-ме-ет-ся, — чеканит Валя и в своём стиле устремляет указательный палец к потолку. — С этого дня наша группа усердно займётся репетициями и напомнит всем, как каша дома пахнет!