До-бемоль

      Катя       Я кидаюсь на Лилю с объятиями, стоит мне заметить её у дверей «До-бемоля». Она едва не падает, но у меня крепкая хватка, так что я могу её удержать и затискать. Как же я рада вновь её видеть!         — Всё хорошо, что хорошо кончается, — улыбается она и уже тянется к ручке двери, но та открывается и без её усилия.         — Не кончается, — возражает Валя, высунувшаяся из бара. — А только начинается.         Сегодня мы впервые репетируем на сцене «До-бемоля» как полноправные участники Новогоднего концерта. Судя по сообщениям, что Валя переслала из рабочего чата в наш, она долго и упорно отвоёвывала право исполнить песню «All I Want For Christmas Is You». И справилась! Аранжировку мы позаимствовали у «Panic! At The Disco» с небольшими изменениями для живого выступления. Выучить текст мне труда не составило, поэтому из проблем осталась только одна — моё бесконечное волнение.         Сперва я совершенно хладнокровно отнеслась к тому, что спою в «До-бемоле». Наверняка потому, что настроила себя решительно. Однако теперь, когда со сцены на меня грозно смотрит безглазый микрофон, а отблеск на корпусах гитар девчонок отчего-то кажется опасным, а не привлекательным, у меня трясутся поджилки. Похоже, Ян поначалу чувствовал себя так же. Но он же вышел на новый уровень, верно? А значит, и у меня получится.               У нас всё ещё нет ни басиста, ни ударника, так что эти роли взяли на себя человек-шапка и Лиза. Облажаться перед ними ещё более неловко, чем перед девчонками, которые мне уже почти как родные. Валя забирается на сцену и кивком зовёт меня за собой. Я сглатываю.         — Когда я кивну, ты начнёшь, так что смотри на меня, — она похлопывает меня по плечу и помогает опустить микрофон. Пора научиться делать это самостоятельно.         — Пока что здесь никого нет, так что не стесняйся и пой во всю силу, — хихикает Лиля. — А потом это войдёт в привычку, и ты не заметишь, как разучишься петь по-другому.         — Хорошо, — я натягиваю улыбку, откашливаюсь и подхожу ближе к динамику.           Меня всегда интересовало, как певцы понимают, когда нужно вступать, если в песне нет интро. По специальной команде, которую ему надиктовывают в наушних? По стуку барабанных палочек? А если барабанные палочки заняты тем, что легонечко бьют по тарелкам?         Не успеваю я продолжить размышлять, как слышу позади себя эту самую трель и в панике перевожу взгляд на Валю. Проходит мгновение, и она всё-таки даёт сигнал.         Надо же, эту песню исполнять совсем не страшно! Может, потому что её написала не я? В любом случае, глядя на заснеженную набережную через огромное окно, я вхожу в кураж. Представляю, что сейчас не утро, а вечер тридцать первого декабря: здесь всё украшено шариками, гирляндами, ветвами омелы, снежинками, а может, даже и маленькую ёлочку кто-нибудь принесёт. Зрителей наверняка не так много, потому что многие предпочтут провести праздник дома с семьёй, но те, кто пришёл — громкие, весёлые и воодушевлённые. Кто-то сто процентов подпевает, кто-то — пускается в пляс. От одной мысли об этом я сама не могу больше стоять ровно и двигаю бёдрами и руками в ритм.         Так и завершается песня. Непозволительно быстро, хочу отметить. Мне ведь в самом деле понравилось!         — Очень хорошо, — заключает человек-шапка и показывает большой палец. — Следи внимательней за дыханием. И ещё нужно будет отработать мелизмы. А так... Да, неплохо.         — Спасибо, — я немного смущаюсь.         — Валя дерьма не посоветует, — сам себя не похвалишь... Она довольно ухмыляется и поучающе качает пальцем.         — Тем более, что Валя и есть часть этого дерьма, — гыгыкает Лиза.         — Фактически, ты сейчас тоже его часть, — Валя наклоняется к ней и пялится с прищуром.         Та отводит взгляд, будто не при делах, и слегка даёт Вале палочкой по лбу.         — Ауч! — ей определённо точно не больно, но она потирает лоб. — А кстати. Ты сам-то выступать планируешь в этом году?         — Я? — человек-шапка чешет затылок и тихо смеётся. — А что, это настолько долгожданно?         Мы с Лилей тут же кукуризим рожи в подлой ухмылке. Она с трудом сдерживает хитрый хохот, а я ловлю на нас взгляд Лизы, которая без слов утверждает: «Я догадываюсь, о чём вы, и поддерживаю ваши эмоции».       — Ну, в прошлом году ты пел.         — В этом и так тысяча желающих, сама знаешь.         По иронии судьбы, в этот момент телефон в кармане человека-шапки жужжит, и он проверяет, что ему там пришло.         — Упс, уже девятьсот девяносто девять, — он немного разочарованно цокает и убирает телефон. — Игорю поставили в этот день смену на другой работе.         — Ну вот, займёшь его место, — не унимается Валя.         — Посмотрим. Давайте ещё разок сыграем.         Я снова пою, представляя, как под заводной ритм этой песни в Новогоднюю ночь Валя и человек-шапка будут пританцовывать со своими гитарами, поглядывая друг на друга, когда прозвучит фраза «I just wanna see my baby standing right outside my door». Это заставляет меня чуть улыбнуться, так что звучание меняется и, как по мне, в лучшую сторону.         Третья попытка — для закрепления. Подключаю все силы воображения, чтоб представить сверлящую взглядом толпу. Продумываю план действий на случай, если залажаю и замечу, как неодобрительно отворачиваются зрители. Первое — не переставать улыбаться. Это важно не только для образа, но и, как выяснилось, для звукоизвлечения. Второе — повернуться к девчонкам. Они-то уж точно поддержат лёгким снисходительным кивком. Третье... Что ж, пожалуй, попытаться не расплакаться на сцене, а дать волю эмоциям хотя бы в репетиционной.         — Для первой репитиции — более чем хорошо, — резюмирует человек-шапка, отряхивая ладони о штаны. — Ещё пара встреч — и доведём до идеала. Так что пока свободны.         Я спускаюсь со сцены вслед за Лилей. Она и Валя убирают инструменты в футляры, а затем мы втроём выходим на улицу.         — Вы только не расходитесь! — Валя обегает нас и поворачивается спиной к дороге. — Обсудим планы группы на ближайшее время.         — Какие у нас планы, помимо концерта в «До-бемоле»? — Лиля поправляет очки.         — У нас всё ещё не хватает участников, — с нескрываемой грустью напоминает Валя. — Ещё у нас нет названия.         — И есть уже целых полторы песни, — встреваю я. — Полторы, потому что вторая недоработана.         — Так или иначе, та часть текста, которую ты показала, великолепна и хорошо ложится на мою музыку.         — Ага, на фрагмент твоей музыки. Не забывай, что над этим тоже нужно покорпеть, — Лиля журит Валю пальцем, и та сбавляет энтузиазм.         — Я почти никогда этим не занималась, — нехотя признаётся она. — Так что это будет непросто.         — Ну, знаете, самое непростое мы уже сделали, — я обнажаю зубы в улыбке. — То есть воссоединились.         — И то верно.         Мы болтаём о том о сём: Валя рассказывает, что недавно купила вафли с халвой, потому что лимонных не было, и они возглавили её топ самой отвратительной еды на свете. Лиля же в ответ на мой вопрос, что у неё новенького, заявляет, что абсолютно ничего. А вот мне хочется рассказать про то, что мой братец недавно пригласил домой ту, с кем ещё месяц назад собачился, но я молчу.         Так мы доходим до конца набережной, ненадолго останавливаясь у засыпанной снегом детской площадки. Она мне никогда не нравилась: недостаточно красочная, серая. Так, под грудой снега, ей даже больше идёт.         — Как думаете, Емельян всё-таки споёт на Новый год? — Лиля решает надавить на рычажок, из раза в раз заставляющий Валю немного краснеть.         — А с каких пор тебя это интересует? — скептично выгибает бровь та.         Это был бы идеальный момент для того, чтоб продолжить хихикать над Валей, однако со стороны Пролетарского моста показывается длинная фигура в чёрном. Никто в здравом уме не придал бы этому значения. И мы бы не придали, если бы в какой-то момент незнакомец не остановился, не потёр глаза и не, ускорив шаг, двинулся прямо на нас.         — Ты в Туле?! — раздаётся его шокированный голос, от которого Лиля почему-то вздрагивает. Испугалась? Признаться, я тоже.         Валя становится в позу и поправляет волосы, устремляя на парня немой вопрос. Не похоже, что они знакомы, однако вопрос явно был адресован ей: незнакомец не сводит с неё глаз.         — Валя из «Consequences», — глупенько улыбается тот. Готова покляться, у Вали едва не начинается нервный тик.         — Я давно не состою в группе, — сухо отвечает, нет, отмахивается она и уже хочет уйти, но парень не унимается.         — Я знаю. Жалко, — он снова усмехается. — Куда пропала с радаров? Вообще сейчас ничего о тебе не слышно. Меня Артём зовут, я твой большой поклонник, даже фото с «Meet & Greet» из «Concert Hall» есть.         Он суетливо копошится в телефоне, но, прежде чем мы успеваем тактично слинять, всё-таки находит то, что искал. Лиля прячет лицо за шарфом и отворачивает голову.         — Вот.         Мне удаётся рассмотреть снимок: вот этот парень, брюнет, в очках, как и сейчас, с широкой взволнованной лыбой, а рядом... Валя. Совсем юная, с каре и ядерно-зелёными прядями в нём. Чуть поодаль от них стоят другие музыканты со своими инструментами: по-видимому, остальные участники группы.         — Да, здорово, — как бы безучастно бросает Валя, но по тому, как пролегает морщинка между её бровями и как еле заметно дёргается губа, становится ясно, что ей не так уж и плевать. — Мне пора.         — Постой! — вот уже в третий раз незнакомец мешает нашим планам. — Ты сейчас занимаешься музыкой? Выступаешь?         Валя стискивает зубы, готовая уже послать его на три весёлые буквы, как вдруг что-то в её взгляде меняется. Это сияние, похожее не то на обиду, не то на ярость.         — Да. Тридцать первого декабря я буду выступать со своей новой группой в баре «До-бемоль».         Только сейчас она, обхватывая нас с Лилей за плечи, тащит нас прочь, подальше от этого Артёма. Мне безмерно любопытно, так что, когда мы отходим на безопасное расстояние, я смотрю назад. Он всё ещё стоит на месте. Стоит и провожает взглядом, а затем начинает звонить кому-то.         — Чёрт, Валя, зачем ты сказала ему?! — на грани с отчаянием мычит Лиля. Очевидно, она не желала видеть этого парня на концерте.         — Почему нет? Он заинтересован в моей деятельности. А значит, ему автоматически становится интересна наша группа, — рассуждает она и фыркает.         — Лиль, кто это? — наконец задаю я животрепещущий вопрос. Неспроста же она от него пряталась.         — Это... Это бывший парень Карины.         Мы заворачиваем за угол, к Кремлю, и делаем паузу, чтобы перевести дух. От такой бодрой ходьбы начинается одышка и хочется пить.         — И что с того? — Валя расслабляет лицо и суёт руки в карманы.         — Они очень плохо расстались, — Лиля болезненно сглатывает и прикусывает нижнюю губу. — Если он вдруг придёт на это выступление, она явно не сможет петь! Будет даже хуже, чем в тот раз, когда вошла я...         Её большие зелёные глаза отливают каким-то неправильным, виноватым блеском. Карина никогда не рассказывала про этого Артёма, даже не упоминала, но оно и ясно: мы редко общаемся просто так, по душам. На сердце становится тревожно и тепло одновременно: Лиле не всё равно на то, что почувствует Карина. Но беспокоиться не о чем.         — Не переживай. Карина сказала, что хочет провести день рождения с папой, в бар они вряд ли придут. А если и придут, то не для выступления.         — Да? — обнадёжнно переспрашивает Лиля, поднимая голову. Её слегка заиндивевшие волосы подпрыгивают от столь резкого движения. — Ну хорошо...         Я опускаю руку на её плечо и несильно его потрясываю. Она похожа на несчастного котёнка.         — Всё будет отлично. Но это какой-то сумасшедший фанатик.         — Да ладно вам. Он же не выслеживал меня или типа того, — Валя водит ногой по снегу.         — И всё равно он странный.         — Он очень странный, — подтверждает Лиля. — Никогда мне не нравился. Строил из себя бог знает какого знатока жизни и интеллектуала, а в итоге послал Карину к чёрту потому, что она не похудела ради него.         — Да ну?.. — я прикусываю ноготь на большом пальце.         — Карина должна быть признательна, что ты о ней волнуешься, — подмечает Валя.         — Только не говорите ей, пожалуйста, если он придёт, что он приходил, — Лиля надувает губы в просьбе.         — Да чёрт бы с ним.         Мы покупаем капучино в ближайшей палатке, топим в нём впечатления от этой огорошившей нас встречи, а после разбредаемся по домам. Сидя в лайне, решаю проверить новости: продукты снова подорожают после Нового года, очередное ДТП на перекрёстке проспекта Ленина и Маргелова, завтра обещают гололедицу... Ничего интересного, лучше бы и не проверяла. Зато у меня есть новость для Яна, которой я жажду с ним поделиться.         Когда я приезжаю, он сидит на кухне и пьёт чай с шоколадкой, которую, кажется, получил ещё на день рождения. От Карины. Я ухмыляюсь и запрыгиваю на стол напротив него, отламывая от шоколадки небольшой кусочек.         — Угадай, кого сегодня мы встретили.         — Чонгука? — подстёбывает он меня, и я ворчливо посылаю его на хрен. Эх, если бы...         — Нет. Ещё две попытки.         — Чимина?         — Да нет! Последний шанс, Ян!         — А больше я не знаю. Давай, выкладывай.         — В общем. Мы видели бывшего Карины.         Ян хмыкает и перестаёт жевать, застывая в одной позе. Мои губы невольно ползут вверх.         — Да ладно?         — Ага.         — И о чём они с Кариной говорили?         — Ни о чём, — мне доставляет удовольствие видеть, как он напрягается. — Карины там не было. Это Лиля сказала, что этот чел — её бывший.         — А-а... — Ян чуть-чуть расслабляется. Чуть-чуть. — Ну и какой он?         — Да такой, высокий, худенький брюнет, на лицо не оч симпатичный, — я без спроса отпиваю чай из его кружки. — Домотался до Вали, потому что оказалось, что он её фанат.         — А-а... Ну да, Карина говорила.         — Оу, — я намеренно делаю максимально ехидное лицо. — А вы уже и на тему бывших разговариваете?         — Катя, — серьёзно и даже строго отрезает Ян, краснея от головы до ног.       — Что?         — Ничего, блин!         — О не-е-ет... Мой взрослый старший братик не может признать, что влюбился в Карину!         — Потому что я не влюблялся в Карину! — он подпирает голову ладонью и дуется, как пупс.         — Кого ты надурить пытаешься? — прыскаю я и предусмотрительно встаю с места, отходя подальше от стола.              — Отстань. Иди уроки делай, а то совсем одурела.         Меня бросает в хохот от его несокрушимых аргументов.         — Кари-и-иночка, я написал для тебя песню! В-в-воть!.. — я передразниваю Яна максимально глупым и слащавым голосом. — А ещё... Я скачал твою фоточку... М-м...         — Откуда ты знаешь?! — он, ещё более красный,  чем прежде, вскакивает со стула.         — А надо более скрытно галерею открывать, когда там такие вещи хранятся!         Ему нечем атаковать меня в ответ, так что он пользуется единственным преимуществом: грубой силой. Ян срывается с места и начинает носиться за мной по квартире, пока я, не унимая смеха, на ходу выискиваю, куда же спрятаться. Однако вскоре тактика подводит меня, и Ян впивается пальцами мне в рёбра, так яростно их щекоча, как в жизни не делал.         — Нет! Ян! Перестань! Ние-ехе-хет! — я пихаю его коленкой, и спустя ещё несколько мучительных секунд от отодвигается.         — Ещё одно слово, и я позвоню Чонгуку и расскажу, что ты храпишь!         — Эй! Я не храплю!         — Храпишь так, что потолок сыплется!         — Бе-бе-бе, — я ускользаю в комнату и запираю дверь на замок. Какой же он бестолковый стесняшка.         Этой ночью я сплю прекрасно, и мне даже снится грядущее новогоднее выступление. Мне кажется, или в конце человек-шапка всё-таки поцеловал Валю? Пока мысль совсем не ускользнула, я хватаюсь за телефон и повторяю привычный ритуал конспектирования собственного сновидения. Однако внимание привлекает пришедшее ночью уведомление из «группы девчонок». Валя в очередной раз переслала что-то из чата «До-бемоля».         Первое, что я вижу — фотку человека-шапки напротив кабинета травмотолога. А второе — его же сообщение.         емеля       08:07       вы прикиньте. собираюсь утром на работу, уже иду к тачке, как вдруг раз и шмякнулся прям на руку себе. лёд - пи.....ц! итог перелом. пока что выступаем без меня. на новогоднем концерте за бас будет отвечать Карина.         О чёрт. Кажется, нам всё же придётся прятать её от бывшего. Или его от Карины.