До-бемоль

Катя       Знаете это чувство, когда думаешь, что новый год даст новое начало жизни, которая до этого не ладилась? А может, и ладилась, но всё равно сидишь и ждёшь чуда, каких-то нереальных изменений, свалившегося как снег на голову миллиона долларов и симпатичного парня впридачу. Проходит день, два, неделя — и ты незаметно для себя осознаёшь, что будни и выходные всё те же, и потребность в резких импульсивных переменах растворяется в морозном воздухе. Знаете же, да?       Так вот... Этот новый год взаправду начинается чертовски необычно, хотя бы потому, что мы в «До-бемоле», в закрытом «До-бемоле», где несколько столов сдвинуты в ряд, как на школьном конкурсе талантов.       Здесь не пусто, не одиноко, а скорее очень интимно. Будто видишь то, чего не должен, как в дурацком фанфике про совершенно любой бойзбенд: вот тебя ставят на место главной героини и нежданно-негаданно пихают за кулисы или в гримёрку. Туда, где все маски сорваны, сценические образы стёрты жёстким красным ластиком, и ты видишь не мальчиков с эстетичной пикчи, а обычных парней.       Здесь не только парни, конечно. В первую очередь я наблюдаю за своими девчонками. За тем, как Валя с Лизой отсели нарочно далеко друг от друга, а Карина спустя тысячу световых лет наконец не чурается плюхнуться на стул рядом с Яном.

      Человек-шапка кладёт размашистую ладонь на стол и растопыривает пальцы, а затем сводит их вместе, повторяя это незамысловатое движение по меньшей мере раз пять. По тому, как он театрально прочищает горло и задирает подбородок, становится ясно, что он собирается толкнуть очередную по-доброму пафосную речь. Может, я выдаю желаемое за действительное, но отныне мне кажется, будто с Валей у них куда больше общего, чем просто умение играть на гитаре.       — Рад видеть вас в добром здравии в начале длинных выходных, — чуть стыдливо усмехается он, бросая взгляд на непривычно помятого Саню. Вот мы и узна ли, на ком длительный отдых, а может, запой, сказался хуже всего. — Вот знаете, праздник прошёл, а мне только сейчас захотелось огласить некие итоги.       Ян опасливо дёргается, словно одно только слово «итоги» взывает к каким-то неприятным воспоминаниям. Однако напрягается не только он: Карина тоже будто переживает, что сейчас им раздадут тумаков. Никак не отойдут от того легендарного наказания от Ирины?       — С сентября, а то есть с прошлого набора, наш штат пополнился шестью людьми. Таким образом, если не считать меня, Лизу и Саню, исполнителей в «До-бемоле» стало одиннадцать. Сперва нам с мамкой казалось, что этого как-то много, но в конце октября нас покинул... Ну, в смысле избрал другой творческий путь, Игорёк. Следом ушла Василина, которая после того, как её взяли, выступила всего раза три... Так что потеря была не критична. В ноябре мы лишились ещё двоих, и одного — в декабре. Итог: вас осталось всего шестеро.       Человек-шапка громко сглатывает и разминает шею. Там, кажется, даже что-то хрустит.       — Почти считалочка про десять негритят, — гыгыкает Лиза и хлопает Саню по спине, отчего у того дёргается глаз. Или он так жмурится...       — Верно подмечено. Но рабства у нас нет, а значит, я не могу просто безжалостно заполнять вами эфир. Ваши связки — это механизм, который нужно беречь. Поэтому необходимость устроить набор резко возросла.       Никогда не думала, что можно так серьёзно, как на совещании в крупной компании, рассуждать о нехватке кадров в музыкальном баре. Мне вроде и хихикнуть хочется, а вроде и очень-очень стыдно насмехаться  над ответственностью человека-шапки. Тем более когда все остальные в этом зале сосредоточенно его слушают и кивают на каждый его вывод.       — Значит, делаем набор, — вздыхает Валя и встаёт со стула, обходя столы вокруг. — Думаю, без нашей помощи тут не обойдётся, да?       — Естессна. Ну я ж вас собрал не чтоб отчитывать, а во имя важной цели! — улыбается человек-шапка. — Тут вон даже сеструха Яна по зову сердца прибежала.       Не знаю, как избавиться от неконтролируемой реакции организма: краснеть всякий раз, когда обо мне начинают говорить в «До-бемоле».       — Катюха тоже участвует в этом всём?! — открывает рот Ян.       — Эт ей решать.       Человек-шапка переводит на меня взгляд. Какой-то тоскливо-тёплый, такой, что мне аж кишки скручивает. Он всегда и на всех так смотрит, что ли?       — Ну-у... — хрипло тяну я и мгновенно откашливаюсь. — У меня уже был опыт расклеивания объявлений, когда мы искали людей в группу... Но ничем хорошим это не кончилось. Хоть я и хочу помочь!       — Расклеивание объявлений... — качает головой полудохлый Саня. — Те шестнадцать вроде, а ты про соцсети ничего не слышала, что ль?..       — Ну не хами, — качает пальцем Лиза. — Будто бы мы обычно ничего не клеим. К тому же, я помню те листовки, что Катюшка клеила. Они милые.       — Спасибо. Моя работа, — хмыкает Валя и одаривает Лизу очень скептичным и немного обиженным взглядом.       — Та не за что.       — Да есть за что.       — Та не...       — Так. Постойте, — нервно улыбается Карина и, сгорбившись, подпирает рукой подбородок. — Допустим, добрая Катюха готова набор как-то распиарить... А остальные что будут делать?       — О. Работы очень много, не волнуйтесь: без дела никто не останется. Было бы желание. И раз тут много новеньких, я считаю своим долгом объяснить на пальцах, как у нас всё это делается...       Если бы предметы только могли появляться из воздуха, как в мультиках, то он бы точно достал из-за спины флирчат и расписал бы на нём план по захвату мира. То есть, по набору новых ребят. Но магии, увы, не происходит, и человеку-шапке остаётся только вычерчивать подобие букв пальцами в воздухе. Правда, пока лишь одной руки.       — Первое. Мы делаем пост в паблике и оставляем форму для заявки. Там желающие указывают имя, возраст, расписывают свои умения и, естественно, прилагают какой-нибудь видос или аудио — со своим пением. Обычно все заявки проверяют те же ребята, кто сидит в жюри, а то есть я, мамка, Лиза и Санёк. Думаю, мы в этот раз с этим справимся. Так что второе: те, кто, так сказать, предварительный отбор, прошёл, получают от нас сообщение по типу «Да-да, супер, приглашаем вас на прослушивание в такое-то время по такому-то адресу». Было бы неплохо, если бы кто-то взял на себя эту обязанность. И, наконец, третье: наступает день прослушивания, и мы все собираемся здесь. Следим за аппаратурой, за очередностью, включаем минусовки, когда это того требует... Вы, наверно, уже понимаете, что я скажу: нужно найти добровольцев для этого задания. Итак, кто из вас хочет быть главным по смс-рассылке, а кто хочет поноситься, как в жопу ужаленный, в самом эпицентре событий?       Некоторое время все молчат, но наверняка не оттого, что придумывают отмазки, а оттого — что размышляют. Кто и на какую роль бы подошёл. Я не высовываюсь: у меня уже есть задание разнести по нашей Тульской губернии новость о наборе. А вот кто вызывается первым — так это Валя.       — Я, в целом, могу и там и сям подсобить. Ты и сам знаешь, — она произносит это с таким непринуждённым видом, будто не рада предложить ему помощь.       — Ох... — неловко усмехается человек-шапка и чешет пальцем щёку. — Совсем забыл сказать.       Можно заметить, как на мгновение выражение лица Вали начинает отражать растерянность и озадаченность. Она явно не готова принимать отказы.       — Валь, я бы хотел, чтоб ты вошла в состав жюри.       Да, отказ. Но зато какой! У меня аж дух захватывает, будто это мне предложили более серьёзное и крутое задание, будто это мне представилась возможность проявить профессионализм. И я вижу, как Ян и Карина улыбаются, словно разделяют Валину радость. Радость же?..       Она вот что-то до сих пор стоит в замешательстве. Ей-богу, будто полы отдраить попросили, а не оценки вокалистам выставить! У Вали нахмурены брови, губы чуть приоткрыты, а ладони полусжаты в кулаки. Она громко сглатывает, и этот звук разносится по тихому залу.       — Это... Это честь для меня. Правда.       Человек-шапка хихикает над ней и кивает с явным одобрением и пониманием. Кажется, что именно такого ответа от и ждал.       — Думаю, чем больше жюри — тем выше объективность прослушивания. А ещё так у больших ребят появится шанс. Мы ж не во всех с самого начала искорку разглядели, — он косится на Яна и даже легонько ухмыляется.       Тот тушуется, но как-то по-доброму. Всего пару месяцев назад, услышав такое замечание, Ян бы точно загнался и сжался.       — «Искорка» готова смс-ки порассылать, — выдыхает он и взъерошивает волосы. — А носиться, как ссаный веник, получается, у нас будет...       Взгляды всех присутствующих синхронно падают на Карину. Та реагирует на этот жирный намёк куда экспрессивнее, чем Валя на свою новую роль в «До-бемоле»: выгибает бровь и закидывает ногу на ногу.       — Ну, я не против так-то! У меня с социумом взаимоотношения всяко лучше строить получается, чем у тебя.       — Пф. Что это за тон такой? — Ян зеркалит её позу и мимику, только ещё и руки на груди складывает.       — Ты первый начал. Забыл, как каша дома пахнет? Хочешь как в старые добрые? — несмотря на то, что Карина старается звучать сурово и угрожающе, в её голосе проскальзывают звонкие озорные нотки. Она почти смеётся, а не просто говорит.       А снисходительная улыбка Яна так и говорит: он понимает её сарказм и даже не обижается.       — Значит, решили? — улыбается человек-шапка и прислоняет ладонь к груди. — Завтра я тогда форму сделаю! И слово приветственное написать постараюсь. Надеюсь, что великий лингвист Александр все мои ошибочки быстро подотрёт... А то я с одной рабочей рукой ещё хуже обычного пишу.       — Ага-а-а... — лениво тянет тот и прислоняется лбом к стене. Надо же, сколько энтузиазма...       Пока все обсуждают все эти музыкальные нюансы, в которых я мало смыслю, в моей голове кипит умственный процесс. Все извилины мозга сейчас работают ради одной цели — придумать, как бы мне постараться привлечь побольше внимания к прослушиванию. На первый взгляд, это очень тяжело, когда среди знакомых, кроме здешних, никаких музыкантов-то и нет... Но если вспомнить, что меня с музыкой связывало лишь семь лет сольфеджио и фортепиано — это помогает подойти к проблеме с другой стороны. А вдруг где-то в моём классе или в группе по китайскому сейчас сидит маленькая, миленькая, неуверенная в себе девчонка, которая с детства фанатеет по мюзиклам и мечтает тоже рассказывать историю со сцены? Вдруг какой-нибудь мальчишка, с виду неотёсанный, грубый металюга так и норовит исполнить любимые песни своим голосом? Вдруг этих неприметных камушков, прячущих внутри целую вселенную, на самом деле больше, чем я думаю?..       Рассуждения прерываются, когда ребята начинают собираться. И прежде чем меня успевает перехватить Ян, чтоб по обыкновению отвезти домой, рядом оказывается Валя и наклоняется к моему уху.       — Помоги. Я с людьми не очень умело общаюсь, — неловко и очень тихо бормочет она, стреляя глазками в Карину. Улыбка трогает губы, а предвкушение щекочет не то в груди, не то в животе: я понимаю, к чему она клонит. Без лишних размусоливаний.       — Карина!       Она, уже натягивающая шапку, тут же оборачивается ко мне. Такая она лапочка с этим помпоном на макушке!       — Аюшки?       — Валя хотела с тобой поговорить! — объявляю я и делаю размашистый шаг в сторону.       То, что Валя всё это время стояла у меня за спиной, очевидно, не становится для Карины неожиданностью: всё-таки она выше меня практически на голову. Тем временем, Валю, похоже, шокирует моё заявление. Её недоумевающе-смущённая рожица так и кричит: «И это ты называешь помощью?».       Однако, оказавшись в такой ситуации, она не тушуется и подходит ближе к Карине. Прочистив горло и потеребив верхнюю пуговицу на рубашке, Валя отводит взгляд.       — Наш разговор тридцать первого декабря так и не состоялся, хотя должен был.       — Да, много всего было, — Карина выдыхает, и её губы растягиваются в улыбке.       — Да-а... Я повторюсь: мы в тот вечер были... невероятны! И как вы сами этого не заметили?!       — Было о чём попереживать, — Карина цокает и медленно кивает, поправляя шапку. — Но ты права. Это было круто.       — Так-к...       У меня аж волоски на руках дыбом встают: я ведь ощущаю, как Вале неловко, что разговор не продолжается сам собой! Ну надо же! Обычно, когда дело касается музыки, её не заткнуть, а тут — стесняется прямо пригласить Карину выступать с нами и дальше. Неужто инцидент с Лизой так на ней отразился?       К слову о Лизе. Я резко вспоминаю о том, что она вообще-то тоже тут, никуда не уходила ещё. И пока Валя рожает на свет осмысленное, логичное предложение на русском языке, я судорожно оглядываюсь вокруг в поисках знакомого силуэта. И когда нахожу Лизу взглядом, то... она находит взглядом меня.       Мы смотрим друг на друга пару секунд, но время отчего-то растягивается, как жвачка. Как сны, в которых может развернуться сюжет на тысячу страниц и которые на самом деле длятся лишь несколько мгновений. За это время я успеваю разглядеть в Лизиных глазах что-то, что принимаю за напряжение и сожаление.       Мозг, однако, не успевает это обработать, потому что мы отворачиваемся друг от друга, и моё внимание снова приковывает неловкий диалог о группе.       — Короче. Я предлагаю тебе: безудержное веселье вместе с сестрой, Катей и... мной? Ладно, это сомнительно... Неважно! Ещё в этот список входят простор для творчества, перспективы стать самой крутой басисткой в Туле и... можешь даже бэки петь, голос-то есть! Вот. А ты, тем временем, просто присоединяешься к группе и...       — Хорошо, — Карина победно улыбается, будто она понимала всё с самого начала и наконец дождалась прямоты от Вали. Её так забавляет смущать её?       — Ну погоди, погоди! Знаю, это решение сложно принять в такой обстановке, поэтому я дам тебе время до вечера... Э? «Хорошо»?       — Ну да. Ты разве не моего согласия так хотела? — Карина гыгыкает и тыкает Валю пальцем в ту самую пуговичку, которую та так наминала между пальцев, что аж чуть не оторвала.       — Да! Но это было слишком просто! Признавайся, у тебя есть скрытые намерения?       Валя подозревающе хмурится и наклоняется к Карине — та ведь даже ниже, чем я, — будто проводит допрос и пытается оказать невероятное психологические давление. Но ту это только веселит.       — Никаких. Мне просто тоже понравилось, как и тебе. И как Кате. И Лиле понравилось, что мы впервые сыграли вместе. К тому же... Я ждала, что ты меня позовёшь, так что уже обдумала всё сотни раз. Ну что? Когда будет репетиция?       — Завтра.       Валя выдаёт это так резко, что мне кажется, будто это решение она приняла только что. Она и сама, кажется, приходит в чувства и теперь пытается выкрутиться.       — ...завтра, но только если все смогут! А вообще, Катя, добавь Карину в наш чатик! — что ж, у неё неплохо получается.       Что ж, а меня дважды просить не надо. Я заношу палец над кнопкой на экране телефона и делаю пару незамысловатых движений. Итог: «Вы добавили Карина К в чат «группа девчонок».       — Вступила в группу?       За моей спиной появляется Ян. Я задираю голову, чтобы взглянуть на его лицо: довольное, с искоркой ехидства, будто это был его план по захвату Карины, а не Валин. Его взгляд обращён на Каринино лицо, которая уже готовится выходить на улицу.       — Вступила в группу, — ухмыляется она.       — Правильно. Молодец, — немногословно комментирует Ян и кладёт ладонь мне на лопатки, подталкивая чуть вперёд, к двери. — Буду ждать вашего возвращения на сцену.       — Ты только не ревнуй, Ян. Мы с тобой обязательно запишем ту песню, — Карина хихикает и юркает на улицу, и когда я вывожу туда Яна, слегка оцепеневшего от этой не то издёвки, не то флирта, мы её уже не видим.       — Быстренько она убежала... — я качаю головой и выдыхаю небольшое облачко пара: холодно, даже морозно.       — Вертихвостка, — цокает Ян, по-доброму цокает, и мы, простояв возле бара ещё пару секундочек, направляемся на парковку.       Завтра сложный день. Начало моей операции «распиарь прослушивание». Да, с кодовыми названиями у меня не ладится...       Но над новым, более удачным я подумать не успеваю — слишком уж быстро наступает заветное «завтра». Оно настало бы позже, если бы я, не истязаемая чувством предвкушения и вместе с тем — ответственности, не вскочила бы с первым петухом, которых рядом нет.       А беда, как известно, не приходит одна. Ведь фраза «завтра выложу» вовсе не значит, что как только я открою глаза, заветный пост тут же окажется в паблике, и я начну его везде рассылать. Оно и понятно: человек-шапка вообще-то занятой, взрослый, практически дядька. Пока проснётся, посмотрит «Играй, гармонь!», шарфик свяжет... Тогда, может, и накатает объявленьице, и затем оно попадёт в лапы корректора Санька. Когда тот проснётся, посмотрит «Играй-гармонь», шарфик свяжет...       Нет уж, если думать о том, какое ожидание мучительное, более терпимым оно не станет, так что я нахожу себе занятие: готовлю овсянку с яблоком на всех и параллельно пролистываю накопившиеся за ночь сообщения в «Группе девчонок». Пока я сладенько спала, Карина и Лиля успели перекинуться примерно тысячей смешных видео с котами, обезьянами и прочей живностью, а Валя успела прервать их культурный обмен ёмкой и жёсткой фразой: «Спать! Завтра репа!». Идиллия, не иначе.       На сияющей поверхности стальной кастрюли, как на проекторе, вдруг появляется картинка — и будто слишком чёткая, чтобы быть просто воспоминанием. Лизины глаза, сереющие, расплывающиеся двумя тёмными пятнами по кастрюле, в тот момент, когда Карина принимает предложение Вали. Я помешиваю кашу и прикрываю её крышкой, словно это может изменить что-то, не связанное с завтраком.       Всё понять не могу: чего она так грустно выглядела, хотя сама Вале и отказала, причём не единожды, причём... так категорично, с доводами, что кажется, будто так в реальности и не бывает.       И что мы будем делать без барабанщицы?       Вдруг — какой-то «дзыньк». Не микроволновка, не тостер, не... Телефон! Мой телефон!       Он сам прыгает мне в руки, и я оперативно проверяю шторку уведомлений. Победа! Это именно то, ради чего я оставила звук включённым!

«До-бемоль

Сегодня в 10:00

Доброе утро, меломаны! Как там ваши новогодние праздники?

Советуем вам выходить из запоев и набираться сил, ведь в следующую пятницу, 16 января в 17:00, мы проведём НОВЫЙ НАБОР в нашу команду!

Если вы поёте, а может, ещё и на инструменте каком играете, и горите желанием показать Туле свои способности — заполняйте форму ниже до 14 января и ждите сообщения с подробностями.

 Не стесняйтесь попробовать себя: мы сами начинали с того, что нас здесь было всего пятеро.

Ваш До-бемоль»

      Четырнадцатое января. Именно до четырнадцатого января мне нужно направить все творческие импульсы на то, чтоб предать огласке эту новость. Просто репостнуть? База. Так все поступают, когда пытаются что-то распространить. Но насколько легко просто нажать на иконку с мегафоном — настолько просто и быстро все забудут о том, что это вообще попадалось им на глаза. Листовки? Как один из вариантов, да. После завтрака нужно обязательно попробовать сверстать объявление по примеру Вали. А что ещё?..       Вряд ли от меня ожидают многого. Не исключено, что человек-шапка попросил об этом просто для того, чтоб поразвлекать меня саму и не дать почувствовать себя лишней на этом собрании, которое я могла бы и не посещать. Но так или иначе, если хотя бы один человек придёт на прослушивание именно потому, что узнал о нём от меня — это станет одним из немногих моих заслуг. Достижений в том, к чему я пришла сама, слушая исключительно своё сердце.       Плита попискивает несколько раз, извещая о том, что кто-то сделал «огонь» тише. Я резко, словно вырванная из сна, поднимаю взгляд с телефона на... Яна, который только что выключил кашу. Он нежно и снисходительно смотрит мне в глаза, а затем садится за стол: видимо, ожидая, что раз он не дал овсянке сгореть — теперь я в благодарность должна оформить ему порцию.       — Чего это ты ворон считаешь? — спрашивает он, с намёком глядя на мой телефон. — Женихи пишут?       — Ян, тебе что, шестьдесят? — хихикаю я над ним и, доставая из шкафчика тарелки, раскладываю по ним завтрак. — Нет у меня «женихов». Просто думаю... О своём задании для «До-бемоля».       — О, вот как? — он поглаживает пальцами вилку, которую я опустила перед ним секундой ранее, а второй рукой подпирает щёку. — Я могу помочь, если захочешь.       — Было бы с чем помогать, — я только и могу, что развести руками и усесться напротив, склёвывая сначала все яблоки, а потом уже и саму кашу.       — С идеей? — Ян методично прожёвывает овсянку, но всё равно болтает со мной. Приятно видеть его таким расслабленным, пока он ест.       — Придумать идею — это, считай, полдела сделать. Тогда это будет твоя заслуга, а не моя.       — А ты, значит, выслужиться хочешь?       — Нет. Хочу помочь. И почувствовать причастность.       Звяканье вилки о тарелку и мой вздох звучат в унисон. Мысли не так осязаемы, когда просто прокручиваешь их в голове. Но стоит только их произнести... И будто начинаешь видеть шире и глубже. И ниточка, до того связывающая лишь точку А и точку В, внезапно разветвляется и впивается в бесконечное множество других точек.       Думаю, я бы почувствовала огромную причастность, если бы сама стала частью «До-бемоля».       — Причастность?.. — недоверчиво, скептично и медленно, будто не желая отпускать с языка пойманную мысль, тянет Ян и опускает вилку на тарелку. Немного сидит в задумчивости, а затем как-то меняется и говорит: — Странно, что ты уже её не чувствуешь. Там ведь и я, и подруги твои... А ещё тебя всегда приглашают на всякие штуки, даже вот — на собрание.       — Да, знаю, — я практически прерываю его на полуслове. Отчего-то я толком не могу объяснить, что чувствую на самом деле, и потому мне не нравится этот разговор. — Эх, жалко, что я не блогер! Представляешь, сколько бы людей узнало про набор, если бы у меня было... Ну, допустим, тысяч пятьдесят подписчиков, а?       Ян усмехается, доедает последний кусочек яблока и поднимает на меня ну очень пронзительный, хоть и беззлобный, взгляд. Аж отвернуться хочется, но кажется, что это странно и подозрительно. Вот только в чём меня подозревать? Сама не знаю, а что поймают с поличным — страшно.       — Да. Много кто бы узнал. Того гляди, не только туляки бы на прослушивание пошли, но и кто-нибудь из близлежащих городов... Например, наши родители из Плавска бы прилетели и надавали тебе по жопе за то, что ты в это влезла, а меня бы за компанию придушили, чтоб сестре дурной пример не показывал.       Теперь все детали головоломки встают на свои места, и я осознаю, почему не хотела говорить об этом, почему Ян прожигал меня взглядом, как преступницу, и почему я тоже чувствовала себя так, будто нарушила закон. К щекам приливает кровь и щиплет их, как щипало бы, если бы я плакала, а ноги вдруг начинают гудеть — от желания сбежать от этой беседы.       Поверить не могу, что мысль, возникшая на переферии сознания, может быть такой громкой, такой очевидной, что Ян сразу перехватывает её. И сразу выдаёт неоспоримый аргумент, почему мне не стоит питать иллюзий.       — Хорошо всё-таки, что ваша группа пока даже не собралась до конца, — Ян продолжает, а я молчу. — Вам вроде и весело, а вроде вы и не на слуху ни у кого. Не выступаете, в конкурсах не участвуете, в туры не уезжаете. Катюх, врать, что-то скрывать — это плохо, конечно... Но мы с тобой уже в это ввязались. В тот день, когда ты захотела приехать на моё выступление в «До-бемоль».       — Неправда. Я тогда сказала маме с папой, что пойду к тебе, — бормочу я, понурив голову.       — Знали. Но не знали, что в тот момент ты не просто на концерт пошла. У тебя же сознание в тот момент перевернулось, Кать.       Он опускает руку мне на плечо и легонько его треплет. А меня и без этого, кажется, чуть затрясло. Дыхание на секундочку уж точно перехватило — достаточно было вдруг осознать, как глубоко в сцену проросли корни моего воодушевления. Нет, даже, наверно, страсти. Страсти, которая с каждой услышанной песней смешивалась с кровью в венах всё в большей пропорции. Стоит ли говорить о том, что произошло, когда я вышла на сцену сама?       Всё правда сверкало. Я видела наяву искры от маленьких комет, пролетавших мимо нас. Клянусь.       — Не беспокойся, Ян, я никогда всерьёз не думала о том, чтобы проходить прослушивание или что-то такое, — пожимаю плечами я. Это правда. Правда хотя бы потому, что вряд ли меня бы приняли. — А с группой что-нибудь придумаю. Но мы только что нашли басистку, поэтому я оттуда не уйду.       — Разумеется, нет, — Ян отвечает так уверенно и по-доброму, что моё упавшее настроение потихоньку возвращается на привычный уровень. — Того гляди, станете популярными, когда ты уже закончишь школу, съедешь от родителей и не будешь ни коим образом от них зависима. Хех...       Он неловко улыбается и отворачивается к окну. Вспоминаю наш давний разговор о том, что он планировал переезд.       — Снимай давай побыстрее уже свою квартиру. Буду говорить, что еду в гости, а на самом деле — убегать на репетицию... — коварно хихикаю я.       — Ох... Выходит, я буду соучастником... — наигранно драматично произносит Ян и запрокидывает голову.       — Ты уже соучастник!       — Ах да, как я мог забыть...       Нередко наши шуточные споры, такие как этот, заканчивались тем, что Ян нападал на меня с щекоткой. Или я на него. Или мы одновременно. Однако сегодня времени на то, чтобы побеситься, совершенно не было. После завтрака я свалила на Яна мытьё посуды, а сама наскоро собралась и направилась на остановку, ждать мистический одиннадцатый автобус, который и по будням-то ходил, когда ему вздумается, а уж на выходных...       Пальцы жутко мёрзнут на морозе, но я не убираю руки в карманы, а пытаюсь доделать макеты листовок, чтобы раздать их девчонкам. Они бы неплохо помогли мне их распространить. Валина работа для нашего прослушивания выглядела серьёзнее: по-моему, она рисовала всю графику от руки, ещё и какой-то шрифт крутой отыскала... Я же выбрала самый не-уродский из всего, что есть среди бесплатных, и добавила несколько пнг-картинок с музыкальными инструментами. Может, простовато, зато с душой!       И хотя заголовок — «До-бемоль ищет таланты!» — в голову приходит быстро, с остальной частью завлекательного текста у меня не ладится. Пишу одно — выглядит так, словно я правительственный пресс-релиз пишу. Пишу другое — и это напоминает скорее пародию на непринуждённость, неловкую и вычурную.       В этот момент, словно предсказав, что я наконец оторву голову от телефона, к остановке почти бесшумно подъезжает одиннадцатый: красненький, новенький, с подогревом попы. В полдень выходного дня народ уже начинает покидать свои домишки: кто в кино, кто на каток, кто по магазинам — в общем, салон автобуса успевает наводниться уже к нашей остановке, близкой к конечной. Мне всё-таки удаётся занять удачное местечко у окошка до того, как на Максима Горького здесь наступит аншлаг.       Я совершаю привычный ритуал: достаю из сумочки наушники, надеваю, включаю расслабляющую музыку для поездок и хочу было залипнуть в окно на ближайшие полчаса, но вовремя вспоминаю о своём задании. Нужно закончить до репетиции!       Взгляд вновь опускается на недоделанное объявление. Много здесь не уместишь, а всё самое главное: сроки, даты, место проведения — особого творчества не требует. Вот только должно же быть какое-то заключение! Какая-то мотивирующая фраза, не похожая ни на параграф по обществознанию, ни на цитатку из две тысячи семнадцатого.       Интересно, что такого нужно сказать человеку, чтоб он вдруг поверил в себя и решился попробовать что-то новое? Да много чего, наверное... И одной строчки здесь явно не хватит. Слышала ли я когда-нибудь такую фразу, одну только фразу, которая заставляла бы сердце трепетать, поджилки — трястись, а глаза — пылать?       Никак не могу вспомнить...       И снова я отвлекаюсь, не в силах долго корпеть над тем, что никак не выходит. Голова сама собой поднимается, и я уже собираюсь повернуться к окну, как вдруг... Что-то мешает мне это сделать. Я жмурюсь, морщу лоб и часто моргаю из-за выступивших щиплющих слезинок.       Надо же, как неожиданно из-за облаков показывается солнце. Зимнее. Самое яркое — потому что редкое. Но не ярче тех сверкающих мириад звёзд, раскинувшихся над нами в новогодний вечер во время песни. Песни, которую мы с девочками исполнили все вместе. Какие бы мы ни были.       Руки будто на автомате тянутся обратно к телефону. И как зазубренный когда-то постулат выстукивают по клавишам наставление от Вали:

«Главное не навык, а стремление».

      Теперь я наконец могу заявить, что довольна, так что оставшиеся десять минут поездки я провожу в нетерпении и предвкушении. Когда автобус довозит меня до нужной остановки, я выпрыгиваю оттуда и несусь в ближайшую печать. Шестьдесят цветных копий объявления обходятся мне в кругленькую сумму, но ничего: я обязательно выставлю счёт человеку-шапке. Моя работа так-то тоже стоит денег!       И вот, с кипой бумаг подмышкой, я прибегаю в «LoudSound» и залетаю в зал, где уже собрались все, кроме меня.       — Привет, девчонки! — я обнимаю каждую из трёх участниц нашей группы, и мне даже не верится, что теперь не хватает всего одного звена.         — Что это у тебя такое? — любопытствует Лиля, слегка наклоняясь, чтобы получше рассмотреть объявления.       — О, это не для группы. Вернее, не совсем для неё. Поэтому, как отрепетируем, я расскажу! — я кладу их на диванчик, а сверху ставлю сумку, чтобы никому не повадно было подглядеть. — Итак... Какие планы? Кажется, я немного опоздала на общий сбор...       — Валя и Карина обсуждали какие-то аранжировки. Я в этом вообще ничего не понимаю. А ты? — Лиля невинно хлопает глазками, проводя руками вдоль ремешка на своём плече.       — Не уверена... Ну, то есть, я представляю, конечно...       — Мы немного доработали твою песню, — Карина очень вовремя вставляет короткое пояснение. — Теперь басовая партия в ней покруче, а ещё мы добавили немного штрихов в партию соло-гитары. Главное было не перемудрить, иначе вайб песни потерялся бы... Но сейчас попробуем с вокалом и узнаем.       — Мудрить будем в следующей песне. Нас, гениальных композиторов, теперь двое, так что мы ох как на ней отыграемся! — Валя оскалилась и заняла боевую позу. С гитарой.       — Ты про ту, которая ещё не дописана?.. — предполагаю я с нескрываемой неловкостью в голосе.       — Именно. Так что дописывай, человек-вдохновение, — настаивает Валя.       — Человек-вдохновение?..       Что это за прозвище такое? Пародия на моего «человека-шапку», что ли? А почему именно вдохновение?       — Именно. Ты же у нас не пишешь без сильного всплеска эмоций, чувств, впечатлений...       — Потому что она только начала, — оправдывает меня Карина, хоть слова Вали меня и не задели. — Это ты у нас почти что машина уже. Опытная. Человек-продуктивность.       А вот Валю это, по всей видимости, обижает.       — Да уж, жаль, что не человек-оркестр, — фыркает она, закатывая глаза. — Это было бы нам полезно.       — Мы так и будем без барабанов? — нерешительно говорит Лиля и чешет подбородок.       — Слушай, Валь, у меня с музыкалки знакомая барабаншица есть. Если дашь добро, то могу поговорить... — тут же предлагает Карина, но по Валиным сведённым к переносице бровям и надутым щекам становится ясно, что она откажет.       — Нет. Нет, нет. Не дам добро, — отчеканила она, помотав головой.       — Хорошо, я и с первого «нет» поняла...       — Просто её саму одно «нет» не останавливает, — хитро напоминает Лиля и встаёт поближе к недовольной Вале. — А что нам делать? Лиза дважды отказала. Нужно идти дальше.       — Я ей уши оторву, — хмурится та. — Потому что за эти самые уши я её притащу сюда и посажу за установку.       — Категорично... — отмечает Карина. — Но ладно. Пока и с фонограммой вполне сподручно.       — Играем? Пора?       Когда все четверо из нас уже становятся наготове, Валя пускает аудидорожку с барабанной партией, а затем девочки по очереди вступают. Это всё ещё моя песня: я узнаю мелодию, ритм и атмосферу — но Карина не слукавила, сказав, что песня теперь звучит интереснее.       Я с самого начала ей гордилась, потому что смогла сочинить что-то, что действительно звучит гармонично и правильно. Что-то, с чем Ян не постеснялся выступить на всеобщем обозрении. Но теперь же, когда девочки славно поработали над песней, она звучит не просто «правильно»: в ней наконец есть характер. Бас здесь не просто для «мяса» и логики: это пассажи, которые плохо слышно с моей стороны, но которые так увлекательно пытаться выловить среди других инструментов. Это их суть. Гитарное соло они дополни флажолетами, которые Валя искусно выполняет, и именно из этих тоненьких, пронзительных и одновременно нежных звучков в песне рождается кое-что, чего я так мечтала добиться — отголоски ностальгии и уюта. И хотя про партию Лили девочки ничего не сказали, в этот раз она решила немного глушить струны. Получается, она только что это придумала? Сама? Ух ты...       Наступает и моя очередь не просто наслаждаться, а внести свой вклад. Я немного опускаю гортань и улыбаюсь, стараясь, чтоб голос звучал более томно и раскрылся только на припеве. Моего вокального диапазона, конечно, недостаточно, чтобы вытворять какие-то чудеса, но одно я знаю: если придать песне динамику, она даже без гениального голоса зазвучит удачней.       Не знаю, насколько это поэтично, но финальный аккорд песни сейчас напоминает мне начинку из карамели, которая тянется за тобой, стоит только откусить немного. Или сгущёнку. Или мёд. Это определённо что-то сладкое и нежное.       — Уже лучше, да? — Валя озвучивает мои впечатления, только преуменьшает их раз в десять. Это не просто «лучше» — это волшебно!       — Супер! Я бы такое даже в плейлист добавила!       — Дорастём — и запишем альбом, обязательно, — улыбается Валя по-наставнически. — А пока — ещё прогон.       Мы играем и поём, поём и играем, пока не устаём и наше время не истекает. Когда Паша заглядывает к нам и сообщает, что у нас пять минут, мы уже практически собраны и готовы расходиться. И вот — я вешаю сумку на плечо и открываю, наконец, обзор на то, что всё это время покоилось под ней.       — Ого... Это... — Лиля вертит один экземпляр в руках, пробегаясь взглядом по тексту.       — Это же твоё поручение. Выполненное, — одобрительно улыбается Карина. — Неспроста тут так много, так ведь?       — Да! Именно об этом я и хотела сказать... — мне немного неловко просить девчонок о помощи, но когда я осознаю, что это для нашего общего дела, то стеснение отходит на второй план. — В общем, если можно... И если есть идеи, куда и как... Помогите мне их разнести. Раздать. Пожалуйста!       — Ой, да без проблем! Я могу прям в школе оставить, — усмехнулась Карина. — У нас там специальный стенд для всякого рода объявлений есть. Вот, пусть радуются, что я культуру и искусство пропагандирую.       — И я могу помочь. Могу вообще в сторис выложить. Думаю, много кто посмотрит.       Теперь и Лиля в нашей команде по спасению мира! Остаётся только...       — На меня не рассчитывайте. Я только и делаю, что дома сижу, — Валя отворачивается от нас и движется к двери. Мы семеним за ней, потому что останавливать её уже незачем — зато можно догнать.       — Ну, ё-моё! В «Пятёрочке» ближайшей оставь. Там поток большой, — предлагает Карина. — Или ты даже за продуктами не ходишь?       — За вафлями хожу. Но рекламировать «До-бемоль» в «Пятёрочке» это странно, не находишь?       — Тогда поезжай в школу, — Лиля озвучивает свою идею.       — В какую ещё школу?.. Я там уже лет триста не учусь, к тому же...       — Я про гитарную школу. Ты же до сих пор туда захаживаешь и тренируешься.       Милая улыбка Лили постепенно превращается в улыбку чеширского кота. Как же ей нравилось напоминать Вале о её слабостях. Конечно, стремление усовершенствовать свой навык слабостью назвать нельзя, но только с точки зрения нормального человека. А вот сама Валя...       — Всё-всё, ладно! Поеду туда. Так и быть.       Она буквально вырывает у меня из рук ровно столько экземпляров, сколько надо, и вырывается вперёд. Ускоряет шаг так, чтобы больше никто с ней не поравнялся и не начал расспрашивать подробности. Однако Карину это вовсе не останавливает, а даже наоборот: та гыгыкает, мчится за ней и нагоняет, хлопая её по лопаткам.       — Значит, на гитаре ты не так давно играешь, так? — Каринин голос доносится впереди чуть приглушённо.       — Ну да! Три года! И что? — а Валя пытается отражать её шутливые атаки.       Мы с Лилей остаёмся позади. Идём, шуршим куртками, хрустим снегом и уже почти не слышим, о чём переговариваются эти две балбески. К тому же, вскоре и между нами завязывается разговор.       — Слушай... Спасибо, что не отказала. Ты ведь к «До-бемолю» никакого отношения не имеешь.       — Впрочем, как и ты, — кивает Лиля, и вновь её губы растягиваются в улыбке. Её слова не звучат обидно, не стремятся задеть — это просто факт.       — Да... Но там мой брат. И мои друзья, — щёки снова начинает пощипывать, как тогда, дома. На этот раз — в самом деле от мороза. — Поэтому я решила, что если приведу хотя бы парочку... Хотя бы одного нового человека туда, где близкие мне люди нашли себя... То мне будет приятно.       Не знаю, привыкли ли все из «Группы девчонок» к моим внезапным откровениям, однако, скорее всего, им ещё нужно время: между нами с Лилей повисает тишина. Немного неловкая тишина, ведь теперь мне слегка стыдно за этот монолог.       Чтоб не выглядеть бестолковой, я поднимаю голову и бессмысленно рассматриваю небо. Оно уже затянулось грузными облаками-тучами, и от того ослепительного солнца, взглянувшего на меня в автобусе, не осталось и следа. Вот бы увидеть его снова на этой неделе. Интересно, каков прогноз погоды?       — Хотя бы одного, говоришь? — уточняет Лиля и получает в ответ мой скромный кивок. — Ну, если так — я приду. На прослушивание.       Небо всё ещё хмурое. Облака не рассеялись в одночасье. Но почему-то я чувствую на щеках, на лбу, на губах — легкое прикосновение солнечных лучей.