До бесконечности

Джисон руку, конечно же, принимает. Как же иначе? Пусть внутри всё замирает, пусть ему страшно, но это человек которого он по-прежнему внутри своей головы продолжает считать своим альфой. Они так и стоят, держась за руки, лицом друг к другу, потому что Джисон залипает на нём, на его лице, только сейчас понимая, что наконец-то может разглядеть Феликса в трезвом уме и здравой памяти, и немедленно спешит этим воспользоваться. Волосы у Феликса тёмные, не корейский чёрный, а, скорее, австралийский горький шоколад. А вот глаза — как раз да, особенно сейчас, когда он стоит спиной к солнцу, темнее тёмного, темнее самой ночи. Остроскулое лицо с точёными чертами, короткие, но густые ресницы и веснушки по щекам, словно доккеби крупный, зернистый песок рассыпал. Ростом Феликс выше Джисона сантиметров на пять, плечи у него шире — и нет, это вовсе не значит, что Джисон мелкий и худой, абсолютно не значит! Даже несмотря на то, что Феликс, хоть Джисона и больше, но выглядит тощим и небольшим, Джисон просто предпочитает считать, что это потому, что они друг другу идеально подходят! Да, тот не справился с Минхо, но с Минхо вообще поди справься, тот и единоборствами долго занимался, и боксом, и в телохранители даже думал податься, и жил в плохом районе — в общем, полное комбо. Феликс же выглядит открытым, солнечным, как человек, не привыкший получать в свой адрес агрессию, он сверкает такой улыбкой, что, кажется, способен согреть ею не только Джисона, а несколько Африк. Единственное, чего Джисон в глубине души боится — это узнать, что холода Феликса хватит не только на несколько Антарктид, но и на одного маленького, беззащитного омегу. — Джисони? — чуть сжимает пальцы Феликс, и Джисон немедленно перестаёт пялиться, смущённо опускает глаза. — Извини, — тут же беспорядочно бормочет он. — Я не хотел… Я отвлёкся, и… — Ничего. — Феликс снова сжимает его руку. — Есть какие-нибудь идеи, как провести время? Мы можем пройтись, посидеть где-нибудь или просто пойти ко мне. — «Пройтись» звучит хорошо, — решает Джисон. — Сходим на Гванак? Феликс оценивающе оглядывается по сторонам, смотрит в небо и нюхает воздух, затем извиняющимся тоном говорит: — Я очень люблю горы, Джисони, но, может быть, всё-таки не сегодня? Кажется, прогноз погоды с утра предсказывал дождь. — Какой дождь, ноябрь, а не лето! — недоверчиво возражает Джисон. — Глобальное потепление, — пожимает плечами Феликс. Джисон смотрит на него, открыв рот: — И ты в это веришь? — А ты нет? — Феликс с точно таким же лицом поворачивается к нему в ответ. В результате они, не сговариваясь, приходят к компромиссу и всё же гуляют пешком, зато в сторону Силлима, где живёт Феликс. Маршрут местами не самый удачный, не особо живописный — как только они минуют Гванак, — со всеми этими стройками, заборами, отсутствием тротуаров местами, однако все равно идти оказывается всего ничего. Минут двадцать, может. Джисону казалось, что в прошлый раз он тащился целую вечность. По дороге они воодушевлённо — или, возможно, взволнованно и немного зло — обсуждают теории заговора с ютуба, местами сходясь во мнениях, местами не совпадая напрочь. Феликс верит в глобальное потепление, йети и Лох-несское чудовище, однако до хрипоты критикует возможное существование НЛО и наступление конца света. Напротив, Джисон не верит в истончение озонового слоя и существование экстрасенсов, зато верит в призраков, духов, демонов и так далее. Когда Феликс слышит последнюю часть, то тут же заявляет, что уж он-то в призраков не верит, и тогда Джисон тут же предлагает сходить в эверлэнд и зайти там в комнату страха. Феликс смотрит на него как на идиота. — То, что я не боюсь духов, не значит, что я не боюсь людей, которые их изображают и резко выскакивают на меня из-за угла с бензопилой, — возражает он. — Но ведь они просто пугают, — не унимается Джисон, поскольку он и правда не понимает. — Чего бояться? Они не нападут, просто будут орать, махать руками, ну, может, потрогают или схватят за руку. — Да у меня сердце нахрен остановится! — взрывается Феликс и обиженно надувается, морщит нос, и, несмотря на то, что он суровый, взрослый альфа, это всё равно выглядит ужасно мило. Честно говоря, Джисон не может отвести взгляда дольше, чем на несколько секунд, и пялится на него всю дорогу. Ужасное чувство. Но очень крутое. — А фильмы ужасов ты тоже не смотришь? — с интересом спрашивает он. Феликс колеблется. — Вообще смотрю, — признаётся он. — Но реагирую примерно так же. И обязательно чтобы не в одиночку. С Крисом, например… — «Крисом»? — напрягается Джисон. Это что, другой альфа какой-то? Или, не дай предки, омега? Недоуменно сдвинув брови, Феликс косится в его сторону. — Ты чего, — фыркает он, — Крис — это Чан, это его имя при рождении, здесь он корейское взял. — Никогда не понимал эту идею придумывать себе другие имена при переезде в другую страну, — сокрушается Джисон. — Почему нельзя оставить своё? Вот ты же ходишь со своим, и вроде нормально, несмотря на то, что сложное? — Э-э-э… — Феликс неожиданно притормаживает, и, так как Джисон держится с ним за руку, он вынужден притормозить тоже. — Что? — подозрительно поворачивается он. Выпустив его руку — Джисону тут же становится холодно — Феликс тут же протягивает её обратно. — Приятно познакомиться, — ухмыляется он. — Я Ли Ёнбок. Джисон молча подбирает челюсть. Он вроде только-только привык к этому незнакомому, непривычному «Феликсу»… — Ёнбок… — аккуратно пробует он. — Ёнбокки… Феликс — нет, Ёнбок… или всё-таки Феликс? — морщит нос: — Но мне не нравится, — наконец заканчивает представление он, и Джисон с облегчением выдыхает. Феликс так Феликс. Ему идёт, в конце концов, добавляет какого-то таинственного флёра. Пусть Феликс и не верит в эльфов, в его восприятии он именно что эльф, причем не из старых фильмов с остроухими, а именно древний, из североевропейских мифов. Кажется, он уже о чем-то таком думал, когда его только увидел — что Феликс кажется каким-то чужим, неземным, — но это не точно. Впечатление своё, впрочем, Джисон в любом случае помнит. Они доходят до стадиона средней школы и у него переходят дорогу. Куда дальше — Джисон, к слову, даже не помнит, потому что от дома Феликса драпал со всех ног в состоянии паники и на проспект вышел тогда чуть ли не чудом. Он уже представляет долгие плутания по местным кварталам, когда Феликс неожиданно тянет его на поворот за политехническим колледжем, а за ним Джисон неожиданно видит знакомые вывески. Они подходят ближе — и точно, вот это «ㅇㄴ찌 hair», на которое он пялился, когда только выбежал на улицу и пытался понять, в какую сторону ему идти. Это вот он так мало прошел тогда до проспекта? Джисон в который раз поражается особенностям восприятия времени в разных ситуациях. — Туда, — указывает Феликс, и тут ему на руку капает первая капля дождя. От неожиданности он вскрикивает и стряхивает ее на асфальт: — Ай! — Надо бы поскорее… — начинает Джисон, но, стоит ему начать, как одиночные капли за мгновения превращаются в сплошную, отвесную стену дождя, за которой он даже не видит соседнее здание и даже не понимает, куда идти. Однако Феликс торопливо тянет его за руку за собой, кричит что-то, машет вперед, и Джисон послушно бежит за ним, ведомый и послушный. Мокро так, что, когда они забегают в подъезд, с волос Джисона уже течёт на плечи, как, впрочем, и с волос Феликса — тот вообще выглядит, словно мокрый, взъерошенный воробушек. Очень мило. Хочется обнять, но не получается — Феликс тянет его вверх по лестнице. В квартиру они буквально вваливаются, и Джисон, делая первый вдох, замирает, как был. Здесь так пахнет корицей — он отвык от этого запаха на свежем воздухе, несмотря на близость Феликса — что его ведёт тут же, мгновенно. Он застывает с открытым ртом, потому что так лучше чувствуется, и дышит им, дышит, ощущая только блаженство и желание опуститься на колени и подставить альфе шею. Стремление ли внутреннего омеги это или его самого так кроет, непонятно, но Джисону так хорошо, что он не может думать, словно второй раз наступает течка. — Джисони? Джисони, что?.. — тормошит его Феликс, оказывается, и, видимо, даже уже не в первый раз — настолько обеспокоенное у него лицо. Джисон приходит в себя резко, быстро, потому что, только глядя ему в глаза, понимает, что, во-первых, это его запах, а, во-вторых, ему нельзя сделать абсолютно ничего из того, о чем он только что мечтал. С Феликсом у него непонятно что, и, как бы ему ни хотелось и правда объявить его своим парнем и раздвинуть перед ним ноги — а он охуенный, это явно того стоит, — Джисон его совершенно не знает как человека. Конечно, родство с Чаном само по себе аргумент, но всё-таки не до конца. Джисону хочется не только хотеть альфу, но и хотеть быть с ним, разговаривать, обсуждать общие темы, знать о нем хотя бы немного больше и принимать то, что он знает… В общем, пока — нет. Как бы ни тряслись колени, угрожая подломиться в любой момент. Пока Джисон тупит, Феликс вздыхает и стягивает с себя обувь, а потом присаживается на корточки перед ним и ухмыляется при виде своих же собственных кроссовок. — Вот они где, — смеется он. — Подошли по размеру?.. Джисон задумчиво кивает, за что — видимо, за то, что вообще отреагировал, — получает в награду светлую, широкую улыбку с сумасшедшими ямочками на щеках. Айщ, да если Феликс в этот момент догадается его попросить забеременеть, Джисон просто повернётся жопой и штаны снимет — настолько ему ошеломительно хорошо сейчас. Как наркоману. Надо бы потом у Чонина спросить про импринтинг… Импротинг? В общем, про привязчивость к альфам, что-то тот такое говорил непонятное… Потому что Джисону его реакция на Феликса кажется странной в том смысле, что он слишком готов ему доверять. Даже понимая это разумом, он почему-то уверен, что тот — хороший человек, и почему-то готов позволить ему если не всё, то почти всё. Может быть, Минхо и был прав, когда беспокоился. Может быть. Не подозревая о терзающих его мыслях, Феликс помогает ему разуться и ведёт в ванную. Джисону смутно кажется, что он здесь уже был, но он не уверен. — Ты ледяной, — качает головой Феликс и быстро настраивает воду в душе. — Пожалуйста, согрейся, а я принесу тебе сухую одежду. Вернуть тебе твою, или хочешь что-нибудь из моего? Джисон моргает раз, другой. Неожиданное предложение. — Твоё, — слабо говорит он, потому что невозможно противиться фантазии о том, как он пойдёт домой, и вокруг него будет невидимая стена корицы. Тепло квартиры только сейчас догоняет его, и он ощущает, как по контрасту начинает подрагивать. — О! — спохватывается Феликс. — У тебя телефон в кармане был? Не промок? Спохватившись тоже, Джисон тут же проверяет — и самсунг (у них у всех самсунги, с танком, в смысле, с Чанбином, не поспоришь) вполне сухой, тем более, что у него вроде как какая-то там влагозащита. Феликс облегчённо вздыхает и показывает ему полочку, куда не долетает вода, а затем наконец исчезает за дверью. Вступая под горячую воду, уже раздетый Джисон ощущает буквально блаженство. Так хорошо после ледяного зимнего ливня — плевать, что сегодня на улице было плюс пятнадцать, когда они выходили из кампуса. Он всё равно замёрз, так что сейчас ему хорошо до невозможности. Он использует гель для душа Феликса с нейтральным запахом — ну, так, ради приличия, чтобы потом не пахнуть, хотя что-то ему подсказывает, что, если Феликс реагирует на него зеркально, так же, как сам Джисон на него, то можно не мыться вообще никогда — и тот будет в восторге. Однако Джисону хочется сейчас иметь чистую голову, и чтобы Феликс тоже соображал при разговоре, поэтому он ещё и его собирается в душ загнать. Точнее, наверное, тот тоже замёрз, но заодно и пахнуть поменьше будет. По крайней мере, поначалу. Потом-то он всё равно Джисона почует, никуда не денется. Сзади тихо щёлкает дверь — Феликс, под взглядом Джисона, с закрытыми глазами дотягивается до края раковины и кладёт на него стопку одежды. Заботится. Джисон ощущает тепло в груди. И вообще ему тепло — согрелся. Закончив принимать душ, он одевается и посмеивается в процессе. На самый верх стопки Феликс положил чистые, белые носки, словно ребенку, и почему-то этот факт Джисона добивает. Держа в руках напоказ эти самые носки, босиком — штанины слишком длинные, кажется, разница в росте у них, к сожалению, за счет ног, — он проходит в гостиную и тихонько кашляет, привлекая внимание. Расставляющий на столе еду Феликс замирает и медленно поворачивает голову в его сторону. Ничего особенного, на Джисоне всего лишь его чёрная толстовка, спортивные штаны, плюс он сам мокрый, кое-как расчёсанный собственной пятерней, и щурится, потому что опять забыл очки дома и потому ещё с утра этим недоволен. Однако Феликс окидывает его нечитаемым взглядом с ног до головы, и его глаза явственно темнеют, когда тот видит торчащие из-под штанин бледные, тощие ступни. — Носки, Джисони, — укоризненно говорит он. — Простудишься. Вздыхая, Джисон проходит в комнату, усаживается на диван и небрежно натягивает их — Феликс хищно следит за каждым его движением, прикусив губу, затем поднимает руки: — Всё! Доволен? — Не-а, — хмыкает вдруг Феликс, но оставляет эту тему и подбирает незамеченную Джисоном ранее ещё одну стопку одежды. — Я пойду тоже быстренько сполоснусь, ладно? Не стесняйся, начинай есть без меня. Кивая, Джисон уже решает, что всё равно его дождётся, и лезет тем временем за телефоном. Конечно же, у него по десятку пропущенных вызовов от Минхо и Чана, по одному от Чонина и Чанбина, как от людей куда более понимающих, видимо. Одно сообщение от Чонина — подмигивающий смайлик, затем смайлик с большим пальцем. Кажется, несмотря ни на что, одобряет, и это приятно. «Минхо — ни слова! — пишет Джисон и скидывает геометку. — Я у Феликса». И, торопливо, вслед: «Чану тоже! Мы поговорить хотим спокойно». А потом и третье: «Расскажи мне потом про импротинг, кажется, реально надо, но он всё равно хороший, заставляет носки надеть, чтобы я не простудился». Чонин отвечает ржущим смайликом. Немногословная скотина, и почему Джисон его любит?.. Феликс возвращается всего через несколько минут — Джисон даже не успевает особо заскучать, саморазвлекаясь пролистыванием лент всяких там инстаграммов и иных катоков, — вытирая полотенцем всё еще мокрые волосы. — Всё-таки решил подождать меня, — без особого удивления констатирует факт он, разглядывая нетронутые блюда на столе. Ничего серьёзного: рис, листья периллы, какая-то рыба в явно остром соусе, пара запакованных стаканов с баббл ти для Джисона и, разумеется, газировка в банках самому Феликсу. Но как-то есть без Феликса совсем не то. Отложив полотенце, Феликс плюхается рядом на диван и подбирает ноги в таких же белых носках. — Поговорим или поедим, или и то, и другое вместе? — улыбаясь, спрашивает он. — У тебя наверняка столько вопросов, которые не хотелось задавать по телефону… Если честно, Феликс прав, у Джисона этих вопросов почти море, но есть он хочет всё-таки больше. — И то, и другое, — всё-таки выбирает он. Органично, буднично, будто каждый день так делал, Феликс берет палочки, накладывает в лист периллы рис и рыбу, а потом подносит ко рту Джисона. — Приятного аппетита, Джисони, — желает Феликс и размышляет вслух, пока Джисон вынужденно молчит, занятый жеванием. Вкусно, кстати. Феликс крутит между пальцев палочки: — Мне сложно поверить, что это происходит на самом деле. Когда я вернулся домой — а я, если честно, торопился изо всех сил — и не обнаружил тебя, то решил, что на этом всё. Я тебя обидел чем-то, ты ушёл и больше никогда не соберёшься возвращаться. И сейчас я себя уже два раза ущипнул, — он показывает красное запястье, — но всё никак не просыпаюсь. — Но куда ты уходил? Почему? — стеснительно прикрывая рот ладонью, потому что он ещё не до конца дожевал, вопросительно бормочет Джисон. — Бросить омегу сразу после течки… — Я знаю, да! — кричит Феликс, но тут же виновато сдувается и продолжает уже гораздо тише: — Но я правда думал, что успею, пока ты будешь спать, это было всего на несколько минут, и… — Феликс, — перебивает его самую капельку уже раздраженный Джисон. — Почему? — Это Сынмин. Точнее, это я, — говорит Феликс, — но это Сынмин. Я должен был ему отдать книги для подготовки к экзамену, их сейчас нигде не найти, и, у него не так много времени, чтобы подготовиться… Но, когда он узнал, что я бросил тебя одного, он разозлился и велел мне срочно бежать обратно, потому что ты наверняка почувствовал, что меня нет, что ты больше не в безопасности, в первую же минуту после моего ухода… Феликс сглатывает и смотрит на палочки в руках. Вертит их, и отблеск света от гладкого металла на миг заставляет Джисона прищуриться. — Ты не знал? — наконец соображает он. — Да? Молча кивая, Феликс так и не поднимает глаз. Запах его становится глубже, тяжелее, но как-то одновременно, если это вообще возможно, и блеклым, словно Джисону нос насморком забило. Словно Феликс чувствует такую сильную вину, что неосознанно пытается сделать всё, чтобы быть не настолько раздражающим. Забавно, до этого Джисон думал, что так только омеги могут — но, кажется, вопрос заключается не в поле, а в свойствах характера. Феликс вообще, кажется, не самый типичный альфа, но у Джисона для сравнения — только Чан да Минхо, и оба достаточно специфические характером люди. Оба занимаются боксом, оба не слишком терпимы к тому, что нарушает их принципы — вплоть до неприкрытой агрессии, — и мягкие только со своими омегами. Ну, может, с Джисоном ещё иногда. Или, как ни странно, с омегами друг друга. По крайней мере, Джисон точно видел разок, как Чан ласково помогал уставшему вусмерть Чонину дотащить тяжёлую сумку, хотя рядом с ним шёл Чанбин. Или Минхо, объяснявшего Чанбину что-то там по корейской литературе чуть ли не в обнимку — а Чонина, лежащего неподалеку на диване, это вовсе не смущало. Джисон ещё раз думает, что на самом деле они все — стая, и очень хочет, чтобы Феликс в эту стаю вписался. Но для этого нужно как минимум пустить его самому. Не просто раздвигать ноги и подставлять шею по первому требованию, а быть уверенным, что с ним не поступят плохо, опираясь на знания, а не на интуицию. — Но ты больше так не сделаешь? — требовательно спрашивает он Феликса и протягивает руку, кладёт её поверх мелкой Феликсовой ладошки. Тоже вот отличие: альфа, а ладони маленькие, хоть тот и выше. Не то чтобы Джисон против, честно говоря, потому что в текущей жизненной стадии всё в Феликсе вызывает в нём только умиление. Феликс вскидывает на него ошеломленный взгляд и тут же ловит его пальцы, горячо сжимает; только тут Джисон понимает, как его вопрос мог быть воспринят. Как будто он уже планирует их следующие совместные течки. Их. Совместные. Течки. — Извини, я не… — начинает он одновременно с быстрым и искренним: «Ни за что не сделаю!», — со стороны Феликса. Мгновение они неуверенно смотрят друг на друга, а затем Джисон машет рукой, предлагая тому начать первому. — Ни за что, — уверенно повторяет Феликс, наклоняется чуть ближе и впивается в него взглядом, словно пытается сделать свои слова ещё более убедительными: — Я не отойду от тебя, пока ты сам меня не прогонишь. Обещаю. Ну да, правильно. Именно так это Феликс и воспринял. Джисон и его слишком длинный язык. Как ему теперь сказать-то, что он не уверен?.. Он неосознанно плещет перегоревшим кофе на всю комнату, и Феликс обеспокоенно сжимает пальцы, но молчит, давая ему самому решить, когда он будет готов заговорить. — Я не знаю, что я буду делать в следующую течку. — В конце концов, Джисон решает начать прямо и, собственно, начинает. — Возможно, я проведу ее один. — Но… — Феликс кажется ошарашенным. Не обиженным, хотя, возможно, это только сейчас. Он несмело спрашивает: — Но как же… Это же должно быть куда тяжелее? Ты и ту течку-то, а уж если будет хуже… — Та была вообще без таблеток, — мотает головой Джисон. — Совсем. Поэтому так и накрыло. Если же к этой подготовиться, начать немного заранее, то это будут просто не очень приятные шесть дней. Пока он говорит, Феликс несмело кусает губы, но на последних словах делает большие глаза: — Шесть? Шесть?! — Э-э-э… Да? — Ты сбежал от меня через три! — возмущается тот. — То есть ты в середине течки вышел на улицу, а потом ещё три дня… — Стой, — Джисон, смеясь, вскидывает руку, останавливая его поток вопросов, — стой! Феликс, если у омеги в течке есть узел, то течка заканчивается сильно раньше! Слишком большой гормональный выброс! А когда проводишь течку в одиночку или с другими омегами, гормоны вырабатываются куда медленнее и течка длится дольше. — Серьёзно? — удивляется Феликс; кивая, Джисон думает, что они ведут себя как два девственника, которые ничего друг о друге не знают, и почему-то смеётся. Изучать всё с Феликсом — о Феликсе — гораздо проще, лучше и интереснее, чем по учебнику или по рассказам друзей. — А у альф не так? — спрашивает Джисон. — Что там вообще с гоном? Когда у тебя следующий? Глубоко задумываясь, Феликс лезет в мобильник и запускает приложение со слишком знакомой Джисону иконкой. Он свои циклы тоже в нём же отслеживает. Забавно. — В начале января, — наконец сообщает Феликс и неловко ёрзает. — От альфы вообще в гон уйти невозможно, насколько я знаю. Дело даже не в сексе или сцепке, дело в привязчивости. Мне вот нужно обниматься буквально каждую минуту, хотя секс, конечно, тоже хорошо, но… Он стихает, и Джисон вспоминает, что Феликс говорил, будто это был первый раз, когда он проводил течку с омегой. Но теперь Джисону крайне интересно: а что насчёт гона?.. — Я никогда не проводил гон с альфой, точнее, не помогал альфе с ним справиться, — он неловко улыбается. Проще же всегда сделать первый шаг навстречу, да? — А ты? — То есть это был вообще твой первый раз с альфой? — вскидывается вдруг Феликс вместо ответа. — А между циклами, Джисони?.. Чувствуя, как алеют щеки, Джисон жмурится и несмело мотает головой. Ну не было, ну и что теперь, почему этому вообще такое значение придают?.. — То есть я у тебя первый? — повторяет Феликс и кладёт руку на щиколотку ноги Джисона и принимается вдруг, тоже не смотря в глаза, нервно подтягивать ему носки. — Правда? — А у тебя?.. — спрашивает в ответ Джисон и видит, как Феликс явственно кусает себя за щеку и отводит глаза. — Я встречался с омегой, — признаётся тот тихо. — Ничего серьезного, ни гона, ни течек вместе, и мы расстались через несколько месяцев… Ага, ладно, вот теперь Джисон понимает, почему этому всему придают такое значение. Мысль о том, что у Феликса был кто-то ещё, кто не Джисон, причиняет ему ощутимую боль. Это должен быть только Джисон. Это всегда должен был быть только Джисон. — Ты ещё с ним видишься? — сам не понимая, зачем, спрашивает он. Однако вместо того, чтобы разозлиться, Феликс хихикает. — Конечно, — заявляет тот и, ещё до того, как внутри у Джисона успевает плеснуть волной тревоги, уточняет: — Его Сынмин пометил, ещё бы я с ним не виделся. О. Ладно. Пожалуй, тут можно ощутить некоторое облегчение. Даже нужно, а не продолжать напрягаться, как зачем-то делает Джисон. — Ладно, — утешает он в первую очередь себя, — по крайней мере, ты хотя бы знал, что со мной делать, да? — О, Джисони… — Феликс вдруг неожиданно ласково улыбается: — Ещё бы я не знал. Не совсем понимая, что тот имеет в виду, Джисон недоумевающе сдвигает брови. Вместо ответа Феликс ведёт ладонью от щиколотки выше, к колену, а затем по нижней части бедра, где и останавливает руку — на самой границе допустимого, если честно, будто чувствует, где терпение Джисона может кончиться, даже без помощи запаха. — Что ты?.. — Тщ, — Феликс цокает языком, и Джисон несмело замолкает, глядя на него во все глаза. Ещё мгновение помедлив, Феликс убирает руку и вместо этого придвигается ближе и обнимает Джисона, обвивается руками вокруг его груди, смыкает их за спиной и легонько тыкается носом куда-то в шею, видимо, чтобы лучше чувствовать запах Джисона. Минус его действий в том, что он приносит с собой свой собственный запах, корица мешается с мускатом и манит к себе, буквально заставляет Джисона ткнуться Феликсу в шею губами, и… Феликс негромко стонет, и Джисон, вздрагивая, тут же приходит в себя и пытается отодвинуться. В конце концов, у него не течка, он в состоянии вести себя прилично. Кажется, Феликс планировал просто обнимашки, а не вот это всё, однако сам же первый и страдает от своего порыва. По крайней мере, сжимая руки за спиной Джисона, тот роняет голову ему на плечо и какое-то время тяжело дышит ему в шею. — Прости, — наконец еле слышно шепчет Феликс. — Я просто хотел сказать, что тебя нужно просто любить. Здесь не нужно знать, что делать, это выходит само. Джисон испуганно и немного радостно сглатывает, делая единственный возможный в этой ситуации вывод: что ж, по крайней мере, он не один в этой жопе, состоящей наполовину из зависимости, наполовину из блаженства. Это сразу делает происходящее одновременно и куда хуже, и сразу же намного лучше, чем оно являлось ещё несколько минут назад. Однако всё, что он может сейчас сделать — всё, что он хочет сейчас сделать — это поднять руки и обнять Феликса в ответ. — Спасибо, — шепчет он и буквально плечом чувствует, как Феликс растягивает губы в своей солнечной улыбке. — Всегда пожалуйста, Джисони, — тихо, на том же уровне громкости, бормочет тот в ответ и снова широко улыбается.