До бесконечности

— До 3% антарктических ледников состоит из мочи пингвинов, — нарушает тишину Джисон в какой-то момент. Они быстро перестают обниматься и расцепляются, смущённые неожиданной откровенностью, и замолкают, расползаются по разным концам дивана. Однако это не страшно, не больно, потому что это именно что смущение, а не что-то там ещё. Они тепло переглядываются, быстро улыбаются друг другу, пока едят в тишине, отчего-то даже и не думая про то, чтобы включить что-нибудь на фон. У Джисона, честно говоря, перед носом лучший в мире телевизор — его альфа ест. Глупо, но он залипает так, что изредка сам забывает вообще про поднятые ко рту палочки с куском завернутого в периллу риса. Почему-то сейчас ему приходит в голову, что Феликс далеко не беден, раз вот так, без предупреждения пришедшего омегу способен накормить хорошей рыбой. Это, наверное, плюс, потому что про Чана-то Джисон в курсе, но это про Чана, а ему же не с Чаном жи… Э-э-э. Когда это Джисон с Феликсом уже жить собрался?.. — Белка — это лучший садовник. Миллионы деревьев вырастают потому что белки забывают, куда спрятали запасы, состоящие из семян, — задумчиво сообщает в ответ Феликс. Не успевает Джисон порадоваться, что, кажется, действительно встретил родственную душу, как тот добавляет: — Ты похож на белку. Джисон возмущён до глубины души. — Я не белка! — вскрикивает он. — Я панда! Он очень любит старый мультфильм «Кунг-фу панда», хотя тот, конечно, полон культурных штампов американцев об азиатской культуре. Но панда там всё равно очень милая. И ленивая. И уровень лени Джисона (и количества мотивации на пожрать) примерно с ней совпадает. Другой вопрос, что когда твои друзья — Чан, Минхо, Чонин и Чанбин (особенно Чанбин), то невозможно не заниматься спортом. Ну, то есть Джисон страдает почти как та панда. — Белка, — смеётся Феликс и перегибается через весь диван, пытаясь ущипнуть его за щеку, — так и укусил бы. Пламенея этими самыми щеками, Джисон напоказ сдвигается как можно дальше, прикрывает лицо ладонями и возмущается: — Я буду жаловаться Чану! Он сам тебя покусает! Он ожидает в ответ ещё одного взрыва хохота, но кардинально, капитально ошибается и ещё раз понимает, что совершенно не знает Феликса — совсем. Глаза Феликса зло темнеют, и какие-то мгновения он смотрит на Джисона, словно тот при нем Чану на член запрыгнул, а потом прикрывает глаза и медленно, аккуратно и неглубоко дышит, шевеля губами — кажется, на счёт. Испуганно заткнувшись, Джисон сжимает палочки в ладонях и просто ждёт, потому что ну что ещё он может сделать? Убежать? Глупо. И угроза вроде бы не такая сильная, какие бы там желания ни обуревали сейчас Феликса. Впрочем, Феликс немедленно проливает свет на эту загадку века (потому что следующие сто лет Джисон собирается обсуждать всё заранее, блин). — Пожалуйста, в ближайшие… дни не говори про себя и какого-нибудь немеченного альфу со словом «укусить» в одном предложении, — медленно просит тот. — Это тяжело. Кажется, Джисон даже понимает, почему, и ему становится немного стыдно. Даже если речь всего лишь о Чане, с которым — он уверен на все сто — у него никогда ничего бы не получилось. Чтобы утешить Феликса, он объявляет: — Чану никогда не нравился мой запах. Он всегда морщится, когда я сильно пахну. — О, — Феликс мгновенно меняет настрой и воинственно сдвигает брови: — Лучше бы ему и не!.. Пусть Чанбина нюхает! — Но… Я могу тебе кое о чем рассказать? — спрашивает Джисон, потому что он всё ещё чувствует себя неуверенно по этому поводу. Дожидается быстрого кивка Феликса и продолжает: — Я иногда думаю, что хотел бы, чтобы мы были стаей. Знаешь, как в старые времена? Чан — вожак, Чанбин его луна. — М-м-м… — Феликс задумчиво наклоняет голову набок. Удивительно, но, в отличие от того же Минхо, обычно просто пропускающего мимо ушей идиотские идеи Джисона, Феликс, похоже, абсолютно серьёзно оценивает им сказанное: — Звучит очень даже реалистично, ну, знаешь, Чан — и вожак? Да, думаю, я определённо мог бы в это поверить. А что до тебя? Ты видишь Чанбина главным омегой? Джисон пожимает плечами и пытается объяснить: — Да, наверное, да, но, знаешь… Он тихий сейчас, последние месяцы, потому что не уверен. В себе, в своём месте, в том, что он делает рядом с Чаном… — Он не хочет с ним быть? — Феликс мгновенно взъерошивается, морщится и начинает пахнуть перцем, из-за чего Джисон тут же чихает. — Прости, Джисони. Но?.. Крис всё-таки мой кузен, мне важно, чтобы он был счастлив. — Нет, нет! — быстро возражает Джисон. — Чанбин его любит! Это Чан почему-то тянет, не метит его и даже не говорит об этом. Чанбин боится, что Чан найдёт себе кого-нибудь более подходящего и бросит его. — Подожди. — Феликс вопросительно и недоверчиво изгибает брови: — Чанбин — это тот омега, с которым Крис проводил гон последние раз пять? И течки этого омеги? Про которого он мне уже который гон ноет, какой тот охуенный и как жаль, что тот Криса не любит?.. — Э-э-э… Да? — тянет Джисон, и они с Феликсом молча смотрят друг на друга, а потом вдруг тот, покачав головой, сгибается пополам и начинает хихикать, утягивая в новый цикл смеха за собой и самого Джисона. — Я знал, — сквозь смех вдруг признается Феликс, — что мы оба — тот ещё бардак в личной жизни, это у нас семейное, но Крис, кажется, меня переплюнул. Интересно, когда этот Чанбин соберётся от него рожать, до Криса дойдёт? — Не соберётся, Чанбин тупит так же, если не хуже, — возражает Джисон и весело переспрашивает: — Семейное, да? — Отец встретил свою пару во время прыжков с парашютом, он его унюхал — и тот как раз спрыгнул, а потом отец его ещё полгода искал, — разгибает палец тот. — Отец Криса нажрался в восемнадцать и проснулся после пьянки с брачной меткой, а потом ещё месяц искал своего омегу, который тоже был пьян настолько, что даже не запомнил, что сделал. Наш с Крисом дедушка купил омегу, потому что пожалел — это было ещё до войны, — и попытался отпустить его, а омега не ушёл, и они кругами друг вокруг друга ходили ещё несколько лет. — Зато у вас в семье все счастливы, — задумчиво отмечает Джисон. И он правда считает, что это важно, поскольку это значит, что в этой семье готовы идти на компромиссы, обсуждать проблемы и вообще быть с кем-то — и, главное, передают эти взгляды своим детям. Феликс, наверное, рос в здоровой атмосфере любви и заботы, и это круто. Где-то в глубине души Джисон ловит себя на этих мыслях и понимает, что всё — это конечная остановка. И, главное, Феликс тоже ведёт себя так же, будто тоже закончил поиски — но почему-то не торопит события, не собирается помечать его прямо сейчас или что-то типа того. Они с Крисом и правда родня, думает Джисон и с трудом сдерживается, чтобы не покачать головой. — Да, но… — Феликс пожимает плечами, делает паузу и, смирившись, признаёт: — Да. Как ты думаешь, мы должны что-то сказать Крису? Или этому Чанбину? — Чтобы собрать стаю? — фыркает Джисон. — Не знаю, я могу попробовать намекнуть ему завтра, если, конечно, раньше меня не убьёт Минхо. — Пусть только попробует, — скалится Феликс. — Не тогда, когда ты уже мой, а он опоздал. Уже открыв рот, чтобы ответить что-то в духе «конечно, попробует, это же Минхо», Джисон слышит вторую половину фразы и замирает. — Твой? — тихо переспрашивает он. Феликс смущается, опускает глаза в тарелку и мнётся с пару секунд, прежде чем беспорядочно начать бормотать: — Я знаю, что ты сказал, что не уверен, что следующую течку проведешь один, но… Но, думаю, я уже для себя всё решил, прости, что назвал тебя своим, не спрашивая, и… Джисон перебивает его, но, вместо того, чтобы звучать решительно, он неожиданно для себя самого тоже начинает запинаться и местами не может сразу подобрать подходящих слов: — Нет, я не против, то есть… То есть я, конечно, сказал, что не уверен, что буду делать в следующую течку, но, даже если я проведу ее один, я… я хочу, чтобы ты дал мне свою одежду и почуял меня, ладно? И Минхо на самом деле на меня не претендует, он мой хён, у него есть Чонин, и они отметили друг друга!.. Феликс вскидывает на него свои глазищщи, моргает несколько раз и протягивает к нему руки: — Можно, я тебя обниму снова, Джисони? Пожалуйста? Просто обниму? Скользя ближе, Джисон думает о том, что Феликс кажется очень тактильным. Нуждающимся в прикосновениях, запахе, в том, чтобы находиться рядом с собеседником, и даже, когда нервничает, тот касается не себя, а Джисона. Как тогда, когда подтягивал ему носки. Или это только к Джисону и относится и Феликс бессознательно стремится к нему, просто потому что импритинг? Импротинг? Импро-хрен-знает-что? Смыкая руки за спиной Джисона, Феликс пододвигается ближе и скользит носом вдоль челюсти, но не приближается к ароматическим железам. Вдох, правда, всё равно получается неожиданно громким, бьющим по ушам и посылающим мурашки по всему телу Джисона, потому что Феликс звучит так, словно долго в чем-то нуждался и наконец получил желаемое. В нос бьёт корица; Джисон слышит жалкий скулёж и не сразу понимает, что издаёт его сам, реагирует на запах так, словно уже готов расплакаться прямо здесь и сейчас. От течки его состояние отличается только тем, что он контролирует себя и в силах остановиться. В остальном — в степени интенсивности восприятия — он чувствует всё точно так же. Феликс горячий, буквально жаркий, близкий, его дыхание посылает по всему телу волны предвкушения, и внутренний омега Джисона — сейчас он особенно остро чувствует разницу между собой и ним — орёт ему, что самое время спариться. Укусить Феликса или подставить ему шею самому. Не то чтобы Джисон не хочет метку. Но, как он уже думал ранее, для начала он хочет уверенности в себе и своём альфе. Хочет знать, что его не бросят на полпути. Феликс наклоняется чуть ближе к шее Джисона, тянет носом воздух, смешанный с запахом кофе — аккуратно, издали, — и жалобно просит: — Джисони, можно тебя почуять? В его голосе неожиданно слышна такая глубокая боль, такая нужда, а в запахе появляются совершенно внезапные, незнакомые, настолько кислые нотки, что Джисон, не раздумывая, кивает. Что плохого случится, если Феликс поделится с ним запахом? — Конечно, можно, — повторяет он вслух — просто на всякий случай, для гарантии, и Феликс опускает голову и придвигается ближе всем телом. А затем чует его, и это короткое, простое действие влияет на Джисона так, словно он узел получил или годовую премию вдвое увеличили, что-то типа того. Всё тело, весь разум захлёстывает удовольствием, Джисон тут же жмурится, расслабляясь в руках своего альфы, и непреднамеренно выпускает новую волну запаха. — И правда кофе, — изумлённо шепчет Феликс и нюхает его снова. — Джизус, как вкусно, почему обычный кофе такой плохой? — Вот и я удивлялся, где ты там брауни нашёл, — смеётся Джисон, потому что вот теперь он верит, что Феликсу действительно нравится его настоящий запах, нравится, как он пахнет. — Я только сейчас понял, что аппа клал в брауни кофе и карамель, — делает тот большие глаза и опять втягивает носом воздух, одновременно облизываясь. — Джисони?.. — Да? — спрашивает Джисон, готовый на всё, чего бы тот ни захотел, но оказывается, что Феликсу нужна такая мелочь, что удивительно, почему тот вообще о ней просит. — Когда ты соберёшься домой, можешь оставить мне свою одежду? — тихо, но очень уверенно просит тот. — Ты можешь забрать что угодно из моего, пожалуйста, только оставь своё, хорошо? — Но оно же грязное… — начинает Джисон, но тут до него доходит, и он быстро-быстро кивает. Учитывая, что он и так про неё забыл и вообще не собирался забирать, просьба Феликса абсолютно не обременительна. — Спасибо, sweetheart, — благодарит его тот, снова наклоняется к самой шее и дышит запахом Джисона так, словно не может надышаться. У Джисона с корицей то же самое, и именно в этот момент его приспичивает понюхать тоже, коснуться губами шеи Феликса, провести ниже, к тонкой, выступающей ключице… Их приводит в себя яростный звонок в дверь, и Джисон, словно ужаленный, подскакивает в воздухе почти на метр. — Тш-ш, — хихикает над его реакцией Феликс и немного грустно расцепляет руки, и отодвигается прочь. — Подождёшь здесь, пока я открою? Не менее грустно — на самом деле гораздо сильнее, преувеличенно сильнее — Джисон дует губы, но послушно кивает. Ёрзает на диване, подбирая под себя ноги, и тянется пока к палочкам, потому что там ещё осталась та вкусная непонятная рыба. Надо будет спросить, кстати, Джисону действительно нравится. Слышно, но не видно за небольшой псевдокаменной стенкой, как Феликс гремит замками, отпирая дверь — и изумлённо охает, отступает назад, появляясь в поле зрения. Мгновенно напрягаясь, Джисон бросает палочки и вскакивает, пытается подойти ближе, потому что шило в жопе никак не угомонить, как бы Феликс ни просил его держаться в стороне ради собственной безопасности. Правда, в данном случае ситуация оказывается куда как менее страшной (хотя это как посмотреть), чем Джисону рисуется в первые мгновения, потому что, уже сделав несколько шагов, он слышит возмущенный голос Минхо и ощущает носом перечный кардамон Чана. — Какого хера! Я велел тебе больше не появляться рядом с ним! — взвивается Минхо, судя по всему, как только видит Феликса, и Джисон решительно и немного зло движется в его сторону. Да, он омега, но когда дело доходит до его личных предпочтений, взглядов и слишком сильного контроля со стороны лучшего друга, он думает, что лучше справится, чем Феликс. Опять подерутся, как пить дать, и Чан не остановит. Альфы. — Минхо-хён! — выплёвывает Джисон, как только появляется в поле его зрения, обнимает Феликса за талию и прямо через его плечо шипит в сторону входной двери. Там оказывается не только Минхо, но и Чан, и Чонин, который извиняющимся жестом разводит руками. Чанбина почему-то нет. Ладно, исключая Чонина, они оба заслужили, думает Джисон и шипит снова. Интересно, прикидывает он, а если тапком кинуть — до них дойдёт, или обязательно нахер надо послать, чтобы кое-кто там понял, что уже точно перебор? — Минхо-я… — вступает Чан, который единственный, судя по всему, здесь ещё не разучился думать (Джисон — давно, спасибо сводящей с ума корице, про Феликса он не в курсе, но похоже, что проблемы там симметричные), а про остальных понятно. Даже Чонин, который Минхо не остановил, сейчас только раздражает. — Что? — зло поворачивается к нему Минхо. — Ты посмотри на них! Как он может так прикасаться к Хани? Вопросительно задирая брови, Чан сначала изучает их с Феликсом, а потом Минхо, и Джисон почти забывает, что не успел ему рассказать, как они с Феликсом вообще встретились. — Легко. — Чан пожимает плечами. — Ты же к Чонину прикасаешься. — Чонин — мой омега! — Минхо выделяет интонацией принадлежность, чтобы подчеркнуть этот факт ещё сильнее. — Вот именно, Минхо. — Потянувшись, Чан кладёт руку ему на плечо и пристально смотрит в глаза: — Чонин. Не Джисон. И тут Минхо теряется. Открывает рот, чтобы возразить, но стреляет глазами в сторону Джисона — Джисон крепче сжимает руки вокруг Феликса и чувствует, как тот собственнически пахнет острой корицей, — переводит взгляд на молчащего Чонина и сжимает губы. Чонин — умница, думает Джисон. За что ему такое наказание? Ни словом же, ни делом не дал понять, как недоволен присутствием Джисона, даже в гнездо пустил. Точнее, пускал, до того, как появился Феликс — теперь, видимо, не пустит. — Инни, — тихо просит Минхо, и Чонин, качая головой, отступает назад, в сторону выхода. — Нет, — говорит он. — Минхо, не сейчас. Я не обижен — в конце концов, это же Джисон! — но ты сейчас не можешь мыслить адекватно. — Инни! — снова зовёт Минхо, протягивает к тому руки. — Не уходи, пожалуйста! Джисону становится его жалко. Так проебаться перед собственным омегой — это уметь надо. Везёт ещё, что Чонин почему-то не ревнует, хотя абсолютно неясно, почему. На его месте Джисона порвало бы, наверное, на кучу маленьких панд. Или белок. Мелких и злобных, как чихуахуа. — Ты позволишь? — тихо-тихо шепчет он на ухо Феликсу и кивает в сторону Чонина. — Можно, я его обниму? — Я бы предложил обнять тоже, — повернув голову, шевелит губами Феликс, — но это, кажется, сейчас не самая лучшая идея. Иди быстрее, а то он уйдёт. Он подталкивает Джисона в спину, и, успевая в самую последнюю секунду, Джисон врезается в спину Чонину, нюхает шею и прижимается всем телом — не в сексуальном плане, хотя они проводили вместе течки и помогали друг другу раньше — и, не контролируя громкость, зовёт его. Получается слишком тихо, слышит только Чонин. — Не уходи, пожалуйста, ладно? Побудь со мной немного? Развернувшись в кольце его рук, Чонин обнимает его за шею и благодарно ведёт носом, чуть морщится из-за явных альфячьих ноток, но уже куда меньше, чем в первый приход к ним Джисона сразу после течки. — Я отвезу тебя потом, если ты не захочешь возвращаться с Минхо, — обещает Чан громким шепотом. — Да я не обижен, — почти шипит Чонин, — чего вы все? Останусь я, останусь! — Давайте закроем дверь и пройдем в квартиру?.. — растерянно включается в диалог Феликс и машет в сторону гостинной зоны. — Всё равно, кажется, поговорить уже надо. Всем. Крис, ты не поможешь мне? Он за запястье утаскивает Чана с собой в сторону кухни, оставляя Джисона с Минхо и Чонином наедине, будто понимая, что поговорить в первую очередь нужно им. — Я не понимаю, — первым нарушает повисшую после его ухода тишину Джисон, — почему ты не доверяешь Феликсу, хён? — Дело не в Феликсе… — начинает Минхо и осекается. Виновато смотрит на Чонина: тот отворачивается, прячет лицо в шее Джисона. И за что ему такое счастье? Чонин, кажется, без вариантов считает Джисона старшим омегой в стае — да знает Джисон, знает, что заебал всех уже этой идеей, — и ищет у него утешения, даже несмотря на то, что и стресс переживает в первую очередь из-за него же. — Хён, — теперь Джисон смотрит на Минхо устало, притискивает к шее Чонина и пытается выпускать успокаивающие феромоны, чтобы тот переживал меньше, потому что груша на языке буквально искрит и теряет всю сладость. — Хён, ты бы определился, чего на самом деле хочешь. У тебя не получится сгрести всех омег себе и никому не отдавать. Почему ты так на Чанбина не реагируешь? Потому что Чан-хён будет недоволен? Ты не глава стаи, Минхо-хён. Даже если бы у нас была стая. Да, Джисон жесток и знает это; игнорируя изменившееся выражение лица Минхо, он отлипает от Чонина, помогает ему, присев, разуться, и тянет за собой к всё тому же дивану. На ходу он оборачивается и смотрит в сторону Минхо: — Если что, ни я, ни Феликс тебя не прогоняем, хён. Я правда хочу, чтобы ты познакомился с ним и увидел его настоящего, а не такого, каким ты его себе вообразил, когда я сбежал из его дома, стоило ему выйти буквально на пять минут. Чан, неведомо как и когда образовавшийся за его спиной, с интересом хмыкает, и Джисон — на волне куража — поворачивается и тыкает ему в грудь пальцем. — А ты, мега-альфа, супер-лидер, — злится он. — Где Чанбин-хён? Почему его здесь нет? Дай догадаюсь, он отказался участвовать во всём этом и ты не понимаешь, почему? Потому что он не думает, что имеет на это право, глупый хён! Ещё немного, — угрожает он, — и я отберу у вас обоих омег и устрою огромный гарем, где единственным альфой будет Феликс просто потому, что он нормальный и разговаривает о своих проблемах! Чан вдруг агрессивно рычит в его сторону, и Джисон испуганно отдёргивает от его груди палец. Обнимает Чонина, прижимает ближе и прячет его в своих объятиях, напрягаясь и непроизвольно выплёскивая испуг в виде запаха кислого кофе, мгновенно мешающегося с грушей. Кофе, однако, мгновенно перебивает перец — ядрёный, острый и ядовитый, и мгновение спустя их заслоняет собой рычащий в ответ на Чана Феликс. Его спина не сгорблена напряжённо, как тогда, перед Минхо, а распрямлена, плечи широко расправлены, и вообще мелкий Феликс, кажется, старается казаться как можно больше и страшнее. Проходит несколько секунд. Сердце у Джисона стучит так, словно вот-вот вырвется из груди, и ему кажется, что этот стук слышен абсолютно всем в комнате. Блядь. Как они до такого докатились?..