До бесконечности

Когда плечом к плечу с Феликсом перед Джисоном оказывается ещё и Минхо, Джисон мысленно, под его рычание, матерится. Ситуация, конечно, зашибись, и он откровенно не знает, что делать, потому что выражение лица Чана становится неописуемым. Однако неожиданно то, что Минхо в этот момент не выказывает ни капли агрессии по отношению к Феликсу, просто держится рядом и настороженно смотрит на Чана. Кажется, что ещё несколько секунд — и они передерутся абсолютно все. Джисону становится откровенно страшно, и он попросту не знает, что делать, как, судя по запаху, и Чонин. Всё это так погано, так дерьмово и отвратительно, что, когда неожиданно звонит дверной звонок, Джисон восторженно подпрыгивает и съёбывает от альф подальше открывать, какого-то хрена чувствуя себя у Феликса как дома. Он возится с замком совсем недолго, распахивает дверь, и Чонин в его руках изумлённо выдыхает: — Сынмин?.. — Э? — нелепо отзывается ошеломлённый, высокий темноволосый альфа, стоящий за дверью. Он там не один: рядом с ним ещё более высокий — считай, головой до притолоки достаёт — блондинчик-омежка крайне модельного вида с укусом на шее. В принципе, у альфы укус тоже есть и примерно настолько же свежий — Джисон догадывается, что это тот самый омежка, с которым что-то было у Феликса, и непроизвольно плещет прогорклым кофе. От альфы и омеги в ответ пахнет какой-то молочной смесью и пастой адзуки, причем от кого чем — непонятно, явно и обнимались, и альфа чуял его неоднократно за последнее время, и оба они недоумевают, глядя на них с Чонином. — Проходите, — решает за них всех Джисон и сдвигается в сторону. — Не промокли? Вопрос — всего лишь дань вежливости, поскольку те же Чан и компания припёрлись уже сухие, но Минхо так возмутился прямо с порога, что Джисон даже и не подумал беспокоиться. Да и плечи этого Сынмина совсем не промокли, хоть тот и мнёт в руках сложенный зонтик. — Да нет, спасибо, — кивает омежка. Джисону он всё равно не нравится, несмотря на укус, и не зря. Следующим же вопросом тот интересуется: — А где Ликси? Ликси, значит. Джисон зло жмурится, и вот на этот раз сдерживает запах изо всех сил, потому что только этого им всем тут ещё и не хватало, потому что если не сдержится — будет плохо. Ой как плохо. «Ликси». Вот с-сука. — Феликс! — зовёт он и не может удержаться, превышает допустимые рамки — жопой чует, что превышает, — мурчит: — Милый, у нас гости! Сзади доносится хоровой неопределенный вздох, затем слышатся лёгкие шаги, и талию Джисона обвивают худые, но сильные руки. Они словно меняются ролями по сравнению с аналогичной ситуацией, случившейся пару десятков минут назад, и Феликса абсолютно не смущает стоящий рядом Чонин. Джисон скашивает глаза — и Чонин хмурится, но держится и дышит скорее самому Джисону в волосы, чем куда-то ещё. — Привет Сынмин-а, привет, Хёнджинни! — улыбается над ухом Феликс, как всегда, солнечный и ласковый. И не скажешь, что был в бешенстве полминуты назад. — Проходите! Прости, Джинни, я забыл предупредить, что у меня немного поменялись планы. Но, я думаю, это ничего? «Джинни», значит. Джисон поворачивает голову и вдыхает Чонинову грушу, но это почему-то совсем не помогает, хотя раньше, до того, как началось всё это безобразие, работало безотказно. Но Феликс, с одной стороны, всё делает в тысячу раз лучше, с другой — напрочь ломает всё, что устоялось в жизни Джисона. Гости проходят внутрь и начинают разуваться, а Феликс за руки тянет их с Чонином обратно в комнату, где всё ещё торчат друг напротив друга растерянные Минхо и Чан. — Сынмин-а? — удивляется Чан. — Хёнджин-а? — Хён, — улыбается ему Сынмин. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Тебя тоже Ликс позвал, чтобы посоветоваться? — Э-э-э… — тянет из-за спины Джисона вышеупомянутый Феликс, и в его голосе явственно слышно смущение. — Минни, да мне уже, если честно, не надо… — Я вижу, — неожиданно открыто смеётся Сынмин, оглядывает с ног до головы Джисона — прицельно, оценивающе, — и переводит взгляд на Чонина. — Инни? Он приглашающе раскрывает руки, и Чонин немедленно меняет Джисона на какого-то там левого альфу, даже не задумываясь ни на миг. С одной стороны, Джисон этому и рад, потому что Феликс наконец обнимает его нормально, а не вполсилы и сбоку, прижимается к нему всем телом со спины — и Джисон говорит себе, что ему кажется, что он чувствует задницей напряжённый член. И горячие губы у себя на загривке тоже, да. С другой же стороны… Джисон обижен на Чонина и за Минхо, и на самого Чонина вообще, и… И его настроение последний час или два такое неустойчивое, да?.. С чего бы это? Минхо громко откашливается. Неохотно высвобождаясь, Чонин машет рукой: — Это Сынмин-хён, мы с ним учимся вместе, тот самый, я про него рассказывал! — И мой лучший друг, — добавляет своим низким, чарующим голосом Феликс. — А с ним — Хёнджинни, его пара. Хёнджин счастливо улыбается, буквально лучится счастьем, протягивая Сынмину руку — но всё равно ему далеко до Феликса, зло думает Джисон. А вот насчёт Сынмина он почему-то настроен куда терпимее, но Сынмин, в принципе, на Феликса вряд ли претендовал и претендовать станет. — Минхо, мой альфа, — в свою очередь, легко указывает Чонин, а потом наконец-то пересекает разделяющее их расстояние и обнимает того, целует в губы, и, судя по выражению лица Минхо, конфликт между ними тут же оказывается забыт. — Кхм, — откашливается Феликс, снова привлекая к себе всеобщее внимание. — Ну и, кто ещё не знает… Джисони — моя пара. Мой омега. Он говорит это тихо, но очень уверенно, сцепляет ладони на талии Джисона, наклоняется и, чуть приоткрыв рот, втягивает его запах — не чует, а просто дышит им, дышит легко и с наслаждением. Скользит губами по ароматической железе; Джисон не видит, однако выражение лица Чана — умилённое и гордое, словно на своего ребёнка смотрит, точнее, на двух — с полной определенностью даёт ему понять, что Феликсу явно хорошо. Что Феликс доволен, и сам Чан явно от этого только счастлив. И куда, спрашивается, делись рычащие друг на друга альфы? Удачно этот Сынмин пришёл всё-таки, думает Джисон, но с этим самым Хёнджином настолько же легко и просто смиряться не собирается. То ли из-за ревности, то ли из-за близости Феликса ему хочется притиснуться ещё ближе, окунуться целиком в запах своего альфы, дать понять окружающим, кто он такой, даже не с первого взгляда, а с первого же вдоха. Выражение лица Хёнджина, когда тот изучающе разглядывает Джисона, малочитаемо, однако он слишком внимателен, чтобы можно было списать это на дружеское любопытство. Уткнувшись Джисону в шею, Феликс явно не видит его взгляда, да и вообще, кажется, неожиданно игнорирует окружающий мир, а потом вдруг, словно понимая, что Джисону нужно, неожиданно чует его прямо при всех. Ноги у него не подгибаются только потому, что Феликс до сих пор крепко держит его за талию. Но вообще — вообще он мгновенно забывает и про мысли обо всяких там посторонних омегах, и про то, что Феликс этих омег трогал, касался когда-то, потому что прямо сейчас для того есть очевидно только сам Джисон — если упирающийся ему куда-то в поясницу крепко стоящий член не чудится, конечно. Вдобавок Феликс тихо, ласково урчит ему в ухо, и, кажется, вот этот процесс чуяния делает хорошо не только омегам, но ещё и альфам, но непонятно, как и чем, и, наверное, стоит спросить, но сейчас вообще не до того. — Кхе-кхе, — откашливается напоказ Чонин, и Джисон вздрагивает, возвращается в реальный мир из сладкого спокойного блаженства, в котором пребывал… ну, судя по тому, как все на них двоих смотрят, уже какое-то время. — Вы только не потрахайтесь тут прямо при нас, — озабоченно просит Минхо и морщит нос: — Прости, Хани, но ещё пара минут, и здесь дышать уже будет нечем. Блядь, да. Карамельный кофе Джисона мешается с мускатом и корицей Феликса, и действительно превращается в запах какой-то выпечки. Более того, если только носом определять, то вообще даже не скажешь, что в квартире есть кто-то, кроме них двоих — настолько они оба не сдерживаются. И, главное, все же чувствуют и понимают, что происходит! Краснея, Джисон обещает себе поговорить с Феликсом по поводу публичных знаков внимания. — Может, пройдём сядем? — предлагает Чан, как самый адекватный (на данный момент) в этой квартире, и машет в сторону гостинной зоны. Не то чтобы там было места на всех, но Феликс, например, решает проблему легко: падает в кресло и тянет Джисона к себе на колени полубоком, маскирует свой стояк его бёдрами — или, судя по тому, как Феликс жмурится, когда, дёрнувшись, член тычется головкой Джисону в ногу, это вовсе не запланированный эффект. И он тёплый, даже горячий, сидеть рядом с ним — на нём — очень приятно, и Джисон, не в силах удержать при себе руки, гладит его по груди. Феликсу проще: он Джисона за талию держит, чтобы тот никуда не съехал и не упал, руки заняты и соблазнов куда меньше чисто физически. Но разве может Джисон тоже ничего не делать, когда чувствует, как тот на каждое его движение реагирует? Сладко вздыхает, не отводит взгляда, пахнет с каждым мгновением всё заманчивее и очень ощутимо его хочет? Чонин снова откашливается. Все, оказывается, уже снова устроились на том же диване, где Джисон сидел час назад, и смотрят опять только на них. — Может, их рассадить? — спрашивает Хёнджин, сука этакая. — А то ж и не поговорим вообще, уходить придётся. — Хани… — начинает Минхо, кажется, согласный с этой идеей, и Феликс снова рычит на него, крепче стискивая руки вокруг Джисона. — Не-а, хён, — не дожидаясь, пока Феликс успокоится — кажется, тот в первую очередь ревнует его к Минхо, забавно, но абсолютно не удивительно, — встревает сам Джисон, потому что вот сию секунду в голове у него капельку проясняется, и он пока думать в состоянии. Ненадолго, наверное, слишком вдруг сносит от Феликса голову, но всё равно. Он ловит на себе вопросительный взгляд Чонина и тоже качает головой: — Нет, Инни. — Да что с вами двумя такое? — наконец выражает своё недоумение Чан. — Ладно Джисон, но ты, Ликс… Ты вроде сдержанный альфа… — Ага, блядь, — нет, Джисону точно сегодня кто-нибудь слишком болтливый язык оторвёт, — кто бы вообще говорил, Чан-хён, ты вспомни себя после того, как у Чанбина течка кончилась. — Но это… — Без микроскопа и вскрытия черепушки можно с лёгкостью проследить, как скрипят шестерёнки в Чановой голове, и как тот наконец складывает воедино кусочки пазла. — Ликс, это ты про него, что ли, рассказывал? Хани, это про твою течку, что ли? Сбоку доносится тихое «О!» со стороны Сынмина, который, кажется, тоже понял что-то своё, и Феликс наконец-то успокаивается настолько, чтобы суметь ответить. — И течку, — улыбается тот вновь, — и альфой, с которым я подрался, был Минхо-хён. — Минхо?! — Чан выглядит шокированным, но быстро приходит в себя, видимо, вспоминая, как и почему они сюда вообще припёрлись. — Минхо, какого хрена? — Откуда я знал, что это твой кузен? — слабо отвечает тот. Где-то на этом моменте рука Феликса соскальзывает чуть ниже, с талии на бедро, и Джисон снова теряется, отключаясь от всего, что происходит вокруг. Феликс жжёт так, что, кажется, когда Джисон разденется и посмотрит на себя в зеркало, у него по всему телу в местах соприкосновения останутся отпечатки. Но это приятный ожог, настолько приятный — как и то, как Феликс сжимает пальцы и бегает взглядом с глаз Джисона на его же губы, словно не может выбрать, что ему интереснее, — что Джисон жаждет этот ожог на всё тело. И, пожалуйста, прямо сию секунду. И тут в голову Джисону, снова приводя его ненадолго в себя, прилетает скомканная салфетка. — Хани, блин! — злится Минхо. — Вы можете полчаса потерпеть, а потом мы уйдём и оставим вас в покое? Феликс снова сжимает пальцы. — Кажется, нет, — слабо отвечает Минхо Джисон, равнодушно отворачивается от него и снова сталкивается с тёмным ласковым взглядом. Радужки Феликса — расплавленный шоколад, веснушки — словно крошки австралийского же тростникового сахара, губы нежные настолько, что непонятно, как такие могут быть у альфы… — Позвоню-ка я Бинни, — озабоченно говорит Чан на заднем фоне. Джисон игнорирует: у него здесь есть кое-что гораздо интереснее. В присутствии Чанбина, если задуматься (хоть Джисон и не хочет), есть ещё один дополнительный смысл: помимо учёбы, он уже второй год работает водителем частной скорой помощи и гораздо лучше их всех разбирается в том, как выглядят экстренные состояния. Если бы не музыка, Чанбин бы, наверное, стал врачом — но тот всегда шутит, что у него ещё есть время и возможность передумать. — Я не думаю, что здесь нужна медицинская помощь, скорее всего, дело в импринтинге или незавершённой связи, — говорит Сынмин, и Джисон, услышав знакомое слово, кладёт ладонь поверх Феликсовой, останавливая его, и с интересом поворачивает голову. — Что такое «импритинг»? — спрашивает он. — О, оно всё-таки нас слышит, — ухмыляясь, язвит Чонин и кивает Сынмину: — Ты расскажешь или я? — Давай ты, — уступает тот. — Как человеку, который в это тоже попался, тебе должно быть виднее, наверное. Минхо чуть сильнее приобнимает Чонина, кладёт ему на плечо голову и дует в ухо. Смеясь, тот отодвигается подальше, хлопает Минхо по колену; Джисон тем временем смотрит на них двоих и с искренним недоумением перебирает в памяти те дни, когда Минхо и Чонин наконец позволили себе стать ближе. Ведь, если об этом заходит речь, то было что-то особенное? Ну тискались они тогда, но в пределах нормы, Минхо Чонина вообще, кажется, как хрустального воспринимал и чуть ли не в ногах стелился. Ничего такого, как сейчас у них с Феликсом; Джисон смотрит на руку на своём бедре, которая, кажется, незаметно сдвинулась ближе к внутренней стороне, и отказывается смотреть тому в лицо, пока чувствует ногой его эрекцию. — На самом деле у меня всё было примерно так же, как чувствовал себя Джисон-хён, — начинает наконец Чонин. — Длинная течка без лекарств — кончились просто не вовремя, и я уже не смог купить — никого рядом… У Чана звонит телефон, и он, извиняясь, приподнимается: — Инни, можешь сделать паузу? — просит он. — Я тоже ещё не слышал этой истории, и мне интересно. Спасибо большое. — И, уже в трубку: — Да, Бинни. Где ты?.. Феликс тихо, на грани слышимости, хихикает над интонациями в голосе Чана, и Джисон тут же смеётся вместе с ним. Потому что — ну, во-первых, и правда смешно, а во-вторых, это какие-то инстинкты: если альфа доволен, омега тоже. Странное чувство. Но всё равно очень крутое. — Пять минут, ладно? — возвращается к ним Чан. — Бинни совсем рядом уже, скоро придёт, чтобы два раза не повторять. Снова хихикая, уже громче, Феликс показывает язык Чану и подмигивает без дальнейших объяснений. — Сейчас я в тебя салфеткой кину, — без особой злости ворчит Чан, опускаясь обратно в кресло, и замолкает. И молчат все, словно тот и правда альфа стаи, и никто совершенно не протестует, не пытается развеять тишину, почему-то крайне неуютную. Пытаясь понять, что же не так, Джисон бегло оглядывает каждого из присутствующих, и смущённо моргает, сталкиваясь взглядом с Хёнджином. Если бы в этом Хёнджине читалась бы ревность, то, наверное, Джисон забеспокоился за Сынмина — в конце концов, это лучший друг его альфы, всё такое, в любом случае общий язык надо как-то искать. Но ведь нет же, даже ему самому очевидно, что злится и ревнует здесь только он сам, а Хёнджину просто интересно и тот чуть ли не кругами вокруг Джисона ходит, рассматривает и нюхает. Словно другого омегу в первый раз видит. Хотя на Чонина при всем при этом не реагирует так вообще. Дёрнув уголком губ — не улыбаясь, но близко к тому — Хёнджин переводит взгляд как раз на Чонина, и Джисон понимает, что, кажется, в своём предположении ошибся. Сразу же становится легче дышать, зато Чонин чуть напряжённо ёрзает и косится по сторонам, хмурится, словно котёнок — и Хёнджин умиляется так, что это заметно даже Джисону. Ладно, может, он ещё не безнадёжен. Но это не точно. Когда звенит дверной звонок, уже в который раз за этот долгий день, все, кажется, вздыхают с облегчением. Чан срывается с места и бежит открывать так, словно от этого зависит его жизнь — или словно там еду принесли, — и Феликс даже не дёргается встать. До них доносится тихая речь, звук поцелуя, а потом из-за перегородки показывается Чан — действительно с пакетами с едой из доставки — и Чанбин, мокрый, как кот, уже босиком, с интересом оглядывается по сторонам. Не спрашивая разрешения — ему только потом приходит в голову, что, может, стоило бы и спросить Феликса; хотя так-то насрать, Чанбин даже не альфа — Джисон срывается с кресла и мчит обниматься со своим любимым хёном, наплевав на то, что футболка на нем самом тоже становится мгновенно мокрой спереди. Чанбин вечно пахнет чем-то сложноопределимым, по контрасту с чистым, ничем не загрязненным кардамоном Чана. Они противоположны друг другу, в Чанбине есть и дым, и что-то, кажется, яблочное, и, если принюхаться к усталому хёну после долгого дня, то, кажется, ещё и крепким, терпким алкоголем типа мексиканского рома из тех, что валят с ног таких, как Джисон, с первого глотка, отдаёт. И, если обнять Чанбина после того, как его почует Чан, то по телу мгновенно разливается уютное тепло, словно они перед костром тёплой летней ночью сидят, обнявшись, пьют вино или ром со специями, и на душе становится хорошо. В общем, даже если бы Чанбин не был таким прекрасным человеком — а он есть, честное слово — Джисон его всё равно бы любил за запах. И за Чана, хотя они те ещё два тормоза. Как они вообще до того, чтобы потрахаться, дошли такими темпами, интересно? Чанбин добродушно обнимает его за плечи, притягивает к себе и нюхает тоже — проверяет, всё ли хорошо, даже не задумываясь о том, что делает. Это так идеально ложится на всю ту же идею про стаю, потому что точно так же Чанбин обнимает льнущего к нему с другой стороны Чонина — и когда успел подойти только — не делая между ними различий, относясь одинаково заботливо и чуть ли не по-отечески, что Джисон с трудом отгоняет желание снова подставить тому шею. Но он на самом деле весь мокрый, абсолютно, включая волосы — благо рюкзак, который Чанбин сгружает на пол, непромокаемый — и это совсем нехорошо. — Ликс, — зовёт Джисон, на миг смущается, понимая, как именно его назвал — а всё этот Хёнджин, будь он неладен, — но упрямо продолжает: — Можешь дать что-нибудь Чанбин-хёну, чтобы он переоделся? Пожалуйста? В первое мгновение Феликс чуть хмурится, но потом лицом к лицу сталкивается с секретным оружием Джисона — жалобно надутыми губами и грустным, просящим лицом. Это выражение почему-то особенно хорошо действует на альф (потому что на Чанбина, например, нет, а про Чонина и говорить нечего, он вредная жопа с ручкой), и Феликс, по примеру Минхо и Чана, тоже не может устоять. Кивнув, он встаёт и со вздохом скрывается в спальне. Почему-то Джисон не может оторвать взгляда от двери. То ли потому, что там Феликс, то ли потому, что он в этой спальне был, он точно знает — но не помнит ничего, и это обидно. Однако Феликс выходит довольно скоро, с тёмно-зелёной бесформенной толстовкой в руках, которая наверняка налезет даже на достаточно широкого в плечах для омеги Чанбина, и простыми спортивными чёрными штанами. — Дверь в ванную вон за той перегородкой, чистое полотенце можешь взять в тумбе, — сообщает Феликс, и, стоит Чанбину сделать пару шагов в ту сторону, тут же забирает своё — притягивает Джисона ближе и обнимает сам. Тихо вздыхает на ухо так, словно дождаться не мог, когда это случится, и аккуратно тянет Джисона всё в то же кресло. К тому момент, когда Чанбин возвращается, уже более-менее сухой, они все сидят всё в тех же местах и практически в тех же позах, что и до его прихода, только разве что Чан вскакивает с дивана и за руку тащит Чанбина к себе под бок, обвивается вокруг него своими кенгурячьими ручищами и довольно лыбится во все щеки. Идиот, умилённо вздыхая, думает Джисон и отводит взгляд. Когда они уже поговорят, а? — Так вот, — снова первым начинает Чонин на правах человека, который знает большую часть всех присутствующих. — Это Чанбин-хён, это Сынмин-хён и Хёнджин-хён. Остальные, кажется, уже все знакомы? — Нет, — улыбается над плечом Джисона Феликс, передвигается так, чтобы быть ближе к другой стороне кресла, и тянется в сторону Чанбина с выставленной для рукопожатия рукой. — Привет, хён, я Феликс, кузен Чана, он и Джисони много о тебе рассказывали, я так рад наконец-то познакомиться с тобой лично! Фыркнув, Чанбин оглядывает его — и Джисона заодно — и берёт, стискивает с силой предложенную руку. Феликс ойкает, отдёргивается, и Чанбин громко хохочет. — Так вот ты какой, — кивает он. — Ну, что я пропустил? На этот вопрос у Джисона уже есть ответ. — Я провел течку с Ликсом, — сообщает он, и Чанбин просто кивает, как будто не услышал для себя ничего нового. — А теперь они не могут друг от друга отлепиться и вообще выглядят так, как будто вот-вот потрахаются, — ябедничает Чонин и вздыхает. — Я думаю, это тоже импринтинг, хён. Я как раз начал рассказывать, как это было у меня, давай, я начну заново? Так вот, у меня всё так же, как и у Джисон-хёна, было. Долго на лекарствах, потом они кончились, а я боялся идти за ними и вообще сидел один дома, и жутко боялся всего и вся, а Минхо пришёл только, когда уже разгар был, после первой волны. Течка закончилась в результате раньше срока, потом меня воротило от запаха других альф… — Это когда ты в туалете блевал, что ли? — наморщив лоб, встревает Сынмин, и Джисон вспоминает, что что-то такое действительно уже слышал. — Ага, — кивает Чонин. — Мне было плохо, а потом я ещё несколько дней не мог отойти нормально от Минхо даже на несколько минут, даже в туалет ему сходить не давал. И в целом ему жить не давал какой-то срок, пока он меня не укусил. — Стой, он тебя вне течки укусил, что ли? — вырывается у Джисона, и на лицах остальных (всех, кроме Чанбина, как ни странно) читается точно такое же удивление, потому что метка — это больно. Считается, что альфе похер, альфа выдержит и так, типа он сильный и вообще насрать на его трудности, а вот омега, согласно классическому мировосприятию, должен получать метку в пик течки, когда гормоны наиболее успешно затмевают боль — ну и связь так будет сильнее, так что это только в плюс. — Слушай, это реально было тяжело, — огрызается вдруг Минхо, не глядя ни на кого из них. — Ты думаешь, только Инни плохо было? Я его с таким трудом тогда в универ отпустил, что думал, всё, с ума схожу. И так было хреновато ещё до той течки, с тех пор, как я с него тех альф содрал, а после накрыло. — Я помню, ты мне звонил, — поддерживает его Чанбин и обращается к остальным: — Это я ему и сказал, чем это может быть и что, скорее всего, поможет при внеплановом импринтинге. — Да что это такое ваш импринтинг нахуй? — Джисон возмущенно подбирает из угла кресла брошенную в него ранее салфетку и кидает ею в Чанбина. Смеясь, тот ловит её и кидает в ответ — и Джисон повторяет. Цикл разрывает улыбающийся и крайне очевидно счастливый Чан, отбирает салфетку у Чанбина и откладывает её в сторону. — Импринтинг — это запечатление, — наконец вздыхает Чанбин. — Не самая часто встречающаяся в наше время штука, но случается ещё. Это процесс образования стойких связей, чаще всего привязанности к чему-то или кому-то, которая формируется, когда человек в этой ситуации впервые или подвержен сильному стрессу. Привязанность к матери формируется у младенца, привязанность к партнёру формируется во время течки и/или гона, и в норме это достаточно легко преодолимая тяга или реакция, стоит её только осознать головой, но если запечатление порождено сильным стрессом, то реакция может быть, кхм, чрезмерной. Много бояться, а потом получить от кого-то очень много хорошего, причём в самую первую течку с кем-то, когда привязанность формируется впервые — и всё, готово. — А как это происходит у альф? — спрашивает вдруг явно заинтересованный Феликс. Да и Джисон, в принципе, тоже слушает, раскрыв рот. Будто документалку очень интересную нашёл. — Да так же, в принципе, — разводит руками Чанбин. — Стресс и первое что-нибудь там. — Ага, Джисони тоже был у меня первым с течкой, — задумчиво признаётся Феликс и бессознательно гладит его по внутренней стороне бедра. Опять. Член Джисона не то что вздрагивает, а прям полноценно встаёт и тыкается Феликсу в запястье. Везёт, что за этим запястьем никому как раз ничего не видно, но Джисон всё равно сгибает ногу в колене и пытается не вонять на всю студию снова. Бесполезно. — Вот, они опять, видишь! — возмущенно, на всю квартиру, указывает Чанбину Чонин и разводит руками: — И рассаживаться не хотят. — Рассаживаться? Зачем? — удивляется тот. — Чем они ближе, тем крепче будет связь, а чем дальше — тем хуже для их психики в первую очередь. — Чем они чаще пытаются потрахаться прямо тут, тем больше вреда для лично моей психики, — ворчит Чонин, но без злости как таковой. — Им ты тоже скажешь отметить друг друга? — Если они хотят, — Чанбин пожимает своими мускулистыми плечами. — Хотя я бы предпочёл поближе познакомиться с тобой, Феликс, прежде чем это случится. Джисон мне очень дорог, знаешь ли. Но, в любом случае, организм сейчас знает лучше вас самих, что ему нужно, просто не сопротивляйтесь. Джисон почему-то чувствует подсознательное желание огрызнуться — настолько сильное, что не может ему сопротивляться, и зло выплёвывает: — Ага, то есть бери и подставляй просто так жопу и шею, да? Ты тоже каждый раз так делаешь, как только другие советуют? — Джисон… — Чанбин изумлённо вскидывает брови, пальцы Феликса сильнее впиваются ему в бедро, но накал им всем разом сбивает качающий головой Минхо. — Хани, это гормоны, держи себя в руках и извинись, — предлагает он. — Помнишь, я тебе список побочек зачитывал? Я уверен, что ты уже сам жалеешь, что это сказал. Джисон несмело кивает, потупив взгляд. Если начистоту, то он ещё не договорил, а ему уже стыдно стало до жути. Сегодня почти весь день он чувствовал себя нормально и уже забыл, что что-то не так вообще, пока сейчас Минхо не напомнил. — Что за побочки? — настораживается Чанбин. — Из-за чего? Он смотрит на Джисона, но вместо него снова отвечает Минхо: — Течка. С незнакомым альфой. Утренние таблетки, Чанбин-а, чтобы не забеременеть. Феликс резко вскидывает голову: — Но у меня чип! — недоумевающе и обеспокоенно выдыхает он. — Зачем? — Незнакомым? — хмурится Чанбин. — Я думал, это Феликс? Что-то вы крутите, ребята… — Феликс подобрал меня на улице, — старательно поясняет Джисон по пунктам и снова пырится в пол так, словно на нём что интересное написано, потому что не может на себе видеть эти взгляды. — У меня уже первая волна была, я ничего не соображал — и Феликса до того момента вообще никогда не видел и не знал, кто он такой. Когда после течки очнулся, то просто сбежал, и всё. — Всё-таки сбежал? — встревает Сынмин, почему-то ухмыляясь. — Так его, пусть знает, что не нужно омегу даже на пять минут бросать, даже ради меня и Джинни. — А при чем здесь Хёнджин? — честно, Джисон физически не может удержаться от этого вопроса. — Ну, экзамен всё-таки у него был, — поясняет Сынмин. А Феликс сказал, что экзамен был у Сынмина. То есть Феликс бросил его сразу после течки ради другого омеги? Пиздец, заключает Джисон и пытается встать, выбраться из его хватки, оказаться на свободе, с трудом не плача — хотя подбородок у него явно уже дрожит, — но не выходит, Феликс держит изо всех сил. — Сынмин, какого хрена, — рычит тот. — Я думал, это тебе! Ты понимаешь, кем ты меня сейчас выставляешь? Джисони, прекрати, пожалуйста, слышишь, я сам не знал! Джисон от удивления даже перестаёт вырываться и, садясь обратно, просто слушает, как те ругаются. — Ну, я тоже их почитал, — ни капли не смущаясь, улыбается Сынмин. — Но я вообще-то сессию ещё недели две назад закрыл. Вместе с тобой, если ты не помнишь. Поэтому я просто сказал про экзамен, подумал, что ты поймёшь. Кто ж знал, что ты чуть ли не из-под омеги попрёшься? — Ещё б я твои экзамены отслеживал! — возмущается Феликс. — Особенно после того, как ты неделю на течку Джинни проебал в разгар сессии, я думал, у тебя там вообще хвостов пиздец! Он расстроенно перекладывает руки и вжимает Джисона совсем в себя, всего, закрывает глаза и утыкается носом ему в шею, нюхает и чует, и на этом Джисон снова заканчивается для окружающего мира на несколько минут. Словно после длинного, полного нагрузок дня он ложится в кровать, на мягкое, тёплое, кладёт голову на любимую подушку и радостно вдыхает. Вот так он чувствует себя сейчас — с учётом того, что его ещё очень тянет к Феликсу, стать ближе, стать единым целым… — Да у него предтечка! — выдыхает Чанбин, затыкая гвалт, снова нюхает воздух, и Джисон включается на знакомом слове и на удивлённые интонации в голосе хёна. — Вы что, совсем тут все безносые? Особенно ты, Минхо! Напичкал его гормонами и теперь ждешь, что он будет в порядке? Всё, валите все отсюда нахрен, я проинструктирую их и тоже свалю. — Но… — начинает Минхо. Кажется, он хочет оправдаться, но бесполезно. — Хочешь быть полезным — сходи купи набор для течки, и побыстрее. И пожрать что нормальное, а не эти батончики, — отрезает Чанбин и начинает подниматься. — Пойдём-ка, Феликс, поговорим-ка всё-таки сейчас, не дожидаясь необходимости, и сертификат на чип давай проверим, что там по датам?.. Джисон двигается, терпит — наслаждается — поцелуй в губы и спустя несколько мгновений остаётся в кресле один. — Охуеть в гости зашли, — подытоживает Хёнджин, и в кои-то веки Джисон с ним совершенно согласен.