До бесконечности

Чанбин действительно проводит с ними ещё какое-то время, долго о чем-то говорит с Феликсом, пока Джисона от желания ворваться и взгромоздиться на альфу вынужденно отвлекает Чонин. Минхо снова отсутствует, опять посланный в аптеку, а когда возвращается, то приносит с собой ещё и пару набитых едой пакетов, и Джисон даже не удивлен, потому что, в конце концов, это же Минхо. Джисон вроде бы разговаривает с ними всеми, пока ещё не разошедшимися по домам, отвечает им, но одновременно в кои-то веки чувствует, как наплывает и туманит голову жар течки. Раньше таблетки очень смазывали и ухудшали, упрощали это ощущение, а теперь он замечает все эти промежуточные стадии от и до. Минхо, правда, всё равно протягивает ему аптечный пакетик. Заглянув внутрь, Джисон обнаруживает классический универсальный набор Центра, продающийся в каждой аптеке, для проведения течки: подавители (результат зависит от дозы, можно остаться в памяти, а можно обойтись без течки вообще, но потом будет очень плохо), таблетки от тошноты, от избыточного количества смазки (лежать буквально в луже не круто, серьезно), презервативы, крем и тальк от раздражения в разных частях тела (включая изнутри) после сцепки и, по классике, всякие там пластыри и тому подобные вещи на случай, если альфа передавит и будет слишком жесток. И — одноразовый телефон, действующий неделю после активации, с забитым в него одним-единственным номером на кнопке вызова: экстренная служба помощи Центра поддержки омег. Такой же у Джисона второй год валяется дома — просто на всякий случай, — но вот наступает уже вторая течка с альфой, а этот телефон хрен знает где. Ну хоть сейчас Минхо подстраховался, и то хорошо, хотя Джисон, конечно, уверен, что ему ничья помощь не понадобится. Джисон тянется его обнять, но Минхо аккуратно отступает и скользит за спину Чонину, прячась за тем, как за щитом. — Хани, — ласково напоминает он. — Не подходи. Течка. Пока мозги Джисона ещё достаточно светлы, чтобы думать, он кивает и, наклоняясь, извиняющимся жестом нюхает Чонина как омегу, на чьего альфу он чуть было случайно не покусился и не испачкал своим запахом. — Может быть, пока в душ? — миролюбиво предлагает тот и, не дожидаясь ответа Джисона, хватает его под локоть и тянет за собой в дальний угол квартиры. Джисон послушно идёт, отчего-то оглядываясь, и Минхо сам неожиданно тормозит их. — Таблетки, — говорит он и снова протягивает Джисону потерянный им в неизвестно какой момент пакет. — Сейчас я налью воды. — Вон там моя чашка с кофе, — соображает Джисон, что вообще-то уже пил здесь что-то ранее, и кивает на край стола: — Синяя. Минхо безропотно подаёт ему кофе, и Джисон снова тянется навстречу — как-то без единой задней мысли, рефлекторно, но в этот раз он стоит куда ближе, запах имбиря чувствует сразу — и с ошеломленным возгласом отвращения отворачивается Чонину в шею, еле успев поставить кружку. — Ничего, ничего, хён, — гладит тот его по спине, запрокидывает голову, давая лучший доступ к душистому запаху груши, и Джисон думает, что, наверное, ему не кажется в голосе Чонина лёгкое удовлетворение собственника. Но, в принципе, ничего удивительного, учитывая, какой именно оборот в какой-то момент принял этот день. Минхо, кажется, придется долго ещё доказывать, кто самый важный в его жизни омега. Где-то здесь Джисон с удивлением осознает, что укус для построения хороших отношений не панацея. Нет, Минхо расписывал, мол, почувствовал Чонина как себя, боль, страх, желание, да и с эмоциями попонятнее стало, но, кажется, эта связь всё равно магическим образом не гарантировала мгновенного взаимопонимания, хотя, конечно, его упрощала на порядок. Джисон снова косится в сторону спальни, куда ушли Чанбин и Феликс (почему-то в этом контексте омега в спальне его альфы не волнует Джисона так, как мог бы — да, в принципе, и притихшего Чана, кажется, тоже), и думает: а Феликс его когда-нибудь укусит? Как это будет чувствоваться?.. Как будет ощущаться именно этот пахнущий домашним теплом открытый человек с его вниманием к Джисону, если заглянуть за все те невидимые заборы и запреты, которыми Феликс, кажется, незаметно для других окружает себя? Уйти в душ оказывается сродни подвигу. В последний момент, запивая всё-таки таблетки он видит, как Хёнджин с интересом снова рассматривает его профиль, и радуется, что тот молчит. Но на колене Хёнджина лежит властная рука Сынмина, и, возможно, залог успеха именно в этом? Джисон, честно говоря, не очень хочет знать. Уже в душе его накрывает в первый раз, с головой и капитально. В небольшой ванной его кофейный запах становится совсем одуряющим, кружащим голову сладостью, дурманящим; Джисон добавляет побольше холодной воды, потому что альфы пока нет рядом, нельзя, нужно терпеть. Почему-то мысль потрогать себя даже не приходит ему в этот раз в голову — или, может, он просто ещё слишком трезв и в состоянии не поддаваться пока плотским желаниям. Но ему уже жарко, почти горячо изнутри, и он просто стоит под струями, рассматривая уже знакомую стенку и представляя, как прижмёт его сзади к ней Феликс. Он понятия не имеет, сколько времени проводит так, но подушечки пальцев уже морщатся, тело начинает бить дрожь — и, кажется, дело снова всё-таки не в течке, а, как и в прошлый раз, в попытке идиота-Джисона простыть. Вода слишком холодная, но он этого попросту не чувствует из-за собственного состояния и, не понимая этого, давно уже мёрзнет. Интересно, насколько погано заниматься сексом в течку с простудой? Встанет ли на него вообще у альфы?.. С этими мыслями Джисон резко сдвигает рычаг крана вправо и с воплем подпрыгивает, когда его чуть ли не шпарит кипятком, и вырубает воду в принципе. Во второй раз он уже куда более осторожен, подставляется теплой воде, выгибается и проводит руками по телу. Бьющие струи и движущиеся следом пальцы создают контраст ощущений, и, кроме того, Джисону всё-таки слишком жарко, хотя зеркало рядом даже не выглядит запотевшим. Начинает печь в груди. Раньше Джисон не знал, что это значит, особенно в том переулке, когда его скручивало буквально пополам, в плачущий и жалобный комок, — но теперь знает. Нечто внутри него рвётся навстречу альфе, и пока это ещё не про узел конкретно или даже секс в целом, нет, член Джисона пока ещё скорее вялый без дополнительной стимуляции. Нет, ему нужно альфу рядом, его запах, его гормоны, его объятия и нос на собственной шее, может быть — собственнический, сверхчувствительный укус в железу. Спасибо таблеткам — обычно Джисон никогда ещё не был настолько в сознании к этому моменту, — что он пока еще может анализировать собственные ощущения и сдерживаться, хотя очень, конечно, хочется выплыть в чем мать родила наружу и, помахивая членом, забраться на альфу, чтобы херней там не страдал. Но остальные, пожалуй, будут слишком уж шокированы, чтобы позволить себе такое наглое поведение. Морщась, Джисон выключает воду и тянется к полотенцу. Ладно, он оденется. Хотя стоило бы и проигнорировать разок правила приличия, может быть, те поймут намек и свалят побыстрее. Но нет. Он натягивает на мокрое тело всю ту же толстовку Феликса, все те же штаны и на этот раз носки послушно — гормоны всё-таки влияют — не игнорирует. Из остальной части квартиры теперь, когда вода выключена, доносится лёгкий шум. В глубине души надеявшийся, что все уже сорок раз разошлись, Джисон сникает, медленно приоткрывает дверь и прислушивается, чтобы не попасть впросак, выйдя слишком внезапно. — Я не причиню ему вреда, — с явными нотками усталости обещает Феликс. — Нет, я его не отмечу, обещаю. Хмурясь, Джисон, так и не отпустивший дверную ручку, разжимает пальцы и облокачивается на край раковины. Ну-ну, думает он. Послушаем. Отмечать он Джисона не собирается, видите ли. Это, наверное, все ещё импринтинг — или как его там обозвал Чанбин, — но на самом деле Джисон ни на секунду не сомневается в том, что имел в виду Феликс, даже если не слышит пока, что тому отвечают. Феликс стопроцентно имеет в виду, что для метки слишком рано, что нужно узнать друг друга лучше и иную лабуду. Хотя, правда, его слова слабо вяжутся с предложением Чанбина слушать себя и не стесняться, если вдруг что, с укусами, но почему-то Джисон подозревает, что виной этому несоответствию является собеседник Феликса. Он всё-таки распахивает дверь — и верно, перед Феликсом стоит Минхо, уперев руки в боки, угрожающий и злой. Больше никого нет, даже Чонина, и Джисон мгновенно жалеет о своей нетерпеливости. От него так пахнет, что среагировать могут оба альфы, и без сдерживающего элемента в виде другого омеги, как боится Джисон, Минхо может натворить херни. Оба они поворачивают голову в сторону Джисона, как только сквозняк доносит до них запах карамели, и видно, как Феликс жмурится, сглатывает и катает желваками в попытке сохранить над своим поведением контроль. Кажется, ему уже тоже тяжело, что немного странно — в первый раз Феликс без особых вроде бы проблем довёл его до дома, прежде чем поддался. А. Ну да. Импринтинг, черти бы брали Чанбина и эту биологию. Минхо же неподвижен; крылья носа его то и дело вздрагивают, но на этом всё. — Так кто там меня не отметит? — уточняет Джисон чисто на всякий случай. На лице Минхо, однако, вместо ожидаемого раздражения появляется явная вина. — Не в этот раз, Хани, ладно? — аккуратно предлагает тот. Ага, знает, что Феликса продавить может легко своими разговорами о лопате, но с Джисоном такая тактика не пройдёт. — Схерали? — коротко, безо всяких признаков уважения — он и так говорил с Минхо сугубо по-приятельски, но тут уже совсем грубая форма, — риторически интересуется Джисон, на самом деле не ожидая ответа. — А если ты потом передумаешь? — приводит в качестве аргумента какой-то совсем уж дурацкий вариант Минхо. — А так вообще бывает? — удивляется Джисон и сам себя шокированно перебивает: — Нет, стой, только не говори мне, что ты пожалел! Ни говоря ни слова, Минхо смотрит ему в лицо — и они всё-таки действительно хорошо друг друга читают, потому что Джисон понимает ответ без слов. Понимает — и тут же задыхается от боли и возмущения. Карамель пропадает из кофейно-корично-имбирного коктейля запахов в комнате, и, кажется, даже течка отступает под всплеском адреналина. В другой ситуации, в другом мире из них бы вышла действительно хорошая пара, но они не где-то, они здесь и сейчас. Ощущая себя преданным и почти оплёванным, Джисон проходит мимо молчащего Феликса — к счастью, тот чувствует, что не время сейчас встревать, — к выходу, возится с замками и распахивает её полностью. За дверью его с ошарашенными лицами встречает вся остальная компания — видимо, Минхо ждут, — и Джисон, скользнув взглядом по ним, пересчитав и снова недосчитавшись Чонина (и Чанбина, кстати, тоже), сжимает пальцы. Чеканя шаг, он возвращается из-за ширмы в квартиру. — Уходи, — приказывает он Минхо, указывает для ясности в сторону двери и дрожащим голосом повторяет: — Просто уходи. — Но… — Минхо шагает навстречу; Джисон вздрагивает, пугается и, лишь отступив прочь, бессознательно в сторону Феликса, понимает, что стоял на пути к выходу. — Не «но», — перебивает он. — Просто… найди Чонина, пожалуйста. Не надо пытаться заставить нас оставить тебе запасной путь. Это всё, Минхо, я — всё, ты понимаешь? Лицо Минхо искажается, имбирь с перцем жжёт нос, и Джисон, словно съев ложку кочуджана всухую, мгновенно ощущает, как к глазам подступают слёзы. Их не сдержать — опять гормоны, — льются рекой, стекают по щекам, и всё, что Джисон может — это яростно смотреть в сторону Минхо, чувствуя, как дрожит подбородок и как жгут правый бок взгляды из коридора. — Да к чертям! — доносится вдруг оттуда, и, на ходу скидывая кроссовки, в квартиру влетает Хёнджин. Джисон почти не обращает на него внимания, поглощённый происходящим здесь, рядом — но вокруг него вдруг обвиваются длинные руки, окутывают смесью домашнего молока и адзуки (первого всё-таки больше), гладят по спине и голове. И сам Хёнджин вслух возмущается: — Сынмин-а, что стоишь, прекрати это, уведите его с Чан-хёном, поставьте ему мозги на место, что за бред тут происходит! Джисони, лапочка, пожалуйста, — он снова быстро гладит его по голове и вновь успокаивающе обдаёт молочным запахом, — пожалуйста, я тебя прошу, подыши, успокойся, я найду Чонинни и прослежу за ним, пока ты тут, ладно? Его увел этот ваш Чанбин, он выглядит надёжным, но я всё равно его найду, обещаю! Хёнджин тараторит, заполняя тишину, держит, заземляет, и, послушный его — омежьим! — командам, Сынмин выводит Минхо в коридор, в руки Чану, затем машет рукой и показывает Хёнджину жестом, мол, созвонимся. Джисон следит за ними всё ещё по инерции слезящимися глазами, начиная подрагивать от всплеска адреналина от противостояния Минхо и осознания, что вообще случилось — но Хёнджин своими длинными ладонями-лодочками берёт его за щеки и разворачивает лицом к себе: — Не думай о нём, ладно? Он сам себе пустой рис сварил, когда не смог сдержать язык за зубами, это его дело, а у тебя тут — посмотри, какой альфа стоит и ждёт! Ликс, дурак, чего ты там замер, иди сюда, или ты тоже передумал? Так я его себе заберу тогда! Мгновенно, секунды не проходит, поверх талии Джисона ложатся уже знакомые уверенные руки, Феликс тут же успокаивающе фонит феромонами и легкими, еле ощутимыми укусами отвлекает-успокаивает, погружает Джисона из расстроенной обиды в равнодушие. Хёнджин опять — снова — гладит его по волосам, заботливо поправляет челку и заправляет ее за ухо. Странно думать, что ещё десяток минут назад вот этот открытый, лучащийся эмоциями — словно плотину сорвало — омега бесил Джисона до невозможности. Сейчас он находит в запахе Хёнджина только силы для внутреннего спокойствия, дышит им и Феликсом вместе, смаргивая остатки слёз с ресниц, и думает, что выглядит сейчас наверняка отвратительно. Хёнджин, кстати, смотрит ему в лицо, и у него тоже глаза на мокром месте — явно от сочувствия. — Забирай его, Ликс, — приказывает он (опять омега, и опять его слушает альфа!) и подтверждает подозрения: — А то сейчас и я разревусь. Или нет, давай мы умоемся сходим, а потом посидим, чаю попьём, судя по запаху, ещё час у нас есть. Закрой дверь пока, ладно? Забавно. За эти две минуты Джисон действительно узнает о Хёнджине столько, сколько, кажется, не ждал узнать и за полгода, презирая и ненавидя. Но теперь он вжимается в его плечо, находя в его прикосновениях только лишь поддержку, никакого негатива, и третий раз за сегодня идёт в ванную. Хёнджин на миг отрывается, настраивает воду и снова тянет Джисона ближе. — Давай-ка, — уговаривает он, — наклонись ближе, подставь-ка руки… Вот, молодец, умничка, давай, как в детстве, холодной водой, чтобы личико было красивое и все болезни смыло… Давай, поплещи… Ага, а теперь дай я, а то тоже глаза распухнут, Сынмин хихикать до вечера будет, если догадается, что я опять ревел… Дурак я, второй раз за сегодня, представляешь? Но там такого щенка в Тондэмуне предлагали, а я взять не могу, и дорого, и денег столько нет, и жалко его бедного: раз такого породистого в клетке на улице продают, то обращаются плохо… Айщ, опять я, подержи мне лейку, я нормально умоюсь? Обычно это Джисон бормочет без остановки, но Хёнджин, то и дело скашивая на него взгляд, сейчас, кажется, делает это специально. Скажет чего-нибудь, сделает небольшую паузу, подождёт реакции — и продолжает снова. У Джисона, честно говоря, сил реагировать нет, по крайней мере, моральных, лейку-то он держит, но всё равно теперь он считает Хёнджина ужасно милым, и понятно, что в нем нашел тогда Феликс, и что видит сейчас Сынмин. — Что за щенок? — хрипло спрашивает он, и Хёнджин, отфыркиваясь, бесцеремонно тянет с вешалки полотенце, которым вытирался Джисон, и утыкается в него лицом. — Кокер-спаниель, — говорит он грустно. — Но у меня чихуа, и они не подружатся, да и правда дорого, пока я накоплю, его уже куда-нибудь денут. — Чан обожает собак и всегда хотел завести себе спаниеля, — задумчиво делится Джисон и продолжает, несмотря на недоумевающий поначалу взгляд Хёнджина: — А у Чанбина нет проблем с деньгами. Если ему намекнуть на конкретную собаку и подсказать, что Чан будет в восторге… — То Чанбин может её купить хотя бы просто из жалости, — наконец соображает Хёнджин, и его глаза загораются огнём: — Джисони — ты чудо! Как Ликсу с тобой повезло! Когда у вас эта неделя закончится, сходим куда-нибудь, посидим вдвоём, без этих двух, пусть они друг с другом побудут, а мы вдвоём? Займёмся чем-нибудь толковым: в спа сходим, пожрём нормально без дурацких вопросов, каким образом третья пицца в одного маленького омегу умещается, посмотрим что-нибудь? Хёнджин, кажется, невозможный. Джисон, не в силах сдержаться, смеётся, глядя на него, и Хёнджин широко улыбается ему в ответ. — Хорошо, — наконец соглашается Джисон. — Я возьму номер потом у Ликса, ладно? — Сейчас возьми! — решает за него Хёнджин. — Тогда, если тебе что-нибудь в процессе понадобится, ты позвонишь мне, хорошо? Тебе же всё привезли? Игрушки, пеленки? — К-какие игрушки? — От неожиданности Джисон вдыхает слишком резко, воздух попадает не в то горло, и он закашливается. — Ну как «какие», — Хёнджин непринужденно распахивает дверь ванной и тянет его наружу, — фаллоимитаторы, дилдо, вибраторы, кольцо для альфы, чтобы не мог кончить раньше того, как ты захочешь, искусственный узел, в конце концов. — Джинни, ты чему моего омегу учишь? — хихикая, шагает им навстречу Феликс, перехватывает Джисона и быстро обнюхивает, проверяя, как дела. — Чем меня заменить, да? — Зато тебя точно хватит на весь цикл, — Хёнджин показывает ему язык, подхватывает со стола чашку — углядел, глазастый — и падает в кресло, подбирает под себя ноги. — А я тебе гарантирую, что либо он будет очень короткий, либо очень длинный, раз это из-за гормонов, плюс ещё и стресс же навалился. Джисон согласно кивает: то, что говорит Хёнджин, более чем имеет смысл. Феликс тянет его на диван и устраивается рядом, выглядит спокойным, словно отражение Джисона — его лихорадит, лихорадит и Феликса, а сейчас они только как будто после течки, нежность есть, а сжигающего желания нет. Пока, по крайней мере. — Когда вы успели найти общий язык? — недоумевает Феликс, и Джисон смущённо смотрит в пол, стесняясь, что кто-то увидит, что его самого этот вопрос тоже волнует. — Да только что, — смеётся Хёнджин. — Просто кто-то был дурак, а я не выдержал. Джисони, лапочка, мы будем обсуждать то, что здесь случилось, или лучше не надо? — Лучше скажите, почему Чонин ушел, — встревоженно просит Джисон и начинает шарить по карманам в поисках телефона. На экране — ни одного пропущенного, зато есть сообщение от Чанбина. «Не беспокойся за Инни, я присмотрю». Коротко и без подробностей, сугубо в его стиле. Джисон зачитывает сообщение вслух и вопросительно вертит головой по сторонам. Феликс пожимает плечами, однако Хёнджин и здесь оказывается полезен, вероятно, за счёт более-менее личного знакомства с Чонином. — Этот твой Минхо как-то так выразился… что не допустит твоих щенков от Ликса, что ли, что-то такое, пока есть он, и Чонин, когда это услышал, просто ушёл, даже разговаривать с ним не стал вообще. — А что такого? — недоумевает Феликс, и Хёнджин, который в этот момент отхлебывает из чашки китайский чай, аж давится от возмущения. — Ликс, ты совсем дурак или что? Ты вслушайся: «не допущу щенков от него, пока есть я», и мозгом подумай, что они же меченые, Чонин же чувствует сильные чувства! Хёнджин — хам, отстраненно решает Джисон, но хам обаятельный, когда не молчит, стесняясь. И опять абсолютно, целиком и полностью Хёнджин прав настолько, что не хочется об этом даже думать. Пальцы Феликса скользят по руке Джисона, гладят внешней стороной согнутых фаланг по предплечью, ласково и очень задумчиво чешут. — Этот Минхо совсем в жопе, да? — грустно вздыхает тот. — Эта ваша альфовая солидарность, — ворчит Хёнджин и снова с громким хлюпом отпивает. — Как будто у вас омежьей нет, — тихо и немного грустно смеётся Феликс, но быстро замолкает. — Джисони? — Джисони переваривает, — устало откликается Джисон и отрывает наконец взгляд от их сцепленных рук, в которых вот-вот просверлит дыру. — И думает, какого хрена это вылезло только сейчас и почему Джисони раньше ни хрена не видел. А, и почему Инни терпел это всё. — С последним всё просто, — снова вступает Хёнджин, ходячий навер на ножках. — Я тебе как меченый омега говорю, любовь по связи чувствуется. И, если Инни ничего не понял, то этот Минхо его всё-таки любит. Просто запутался. — Ну, и чья теперь солидарность? — моргает на него Феликс, но Хёнджин, вредничая, его игнорирует и смотрит лишь на Джисона. — А почему ты не видел — скорее всего, и не было ничего. Просто сейчас, когда появилась угроза тебя потерять, он среагировал, словно отец, а мы его действительно не поняли. — И ты думаешь, Инни перепутал ревность влюбленного с ревностью от потери близкого? — задаётся вопросом Джисон. — Да плевать, — Хёнджин аккуратно ставит чашку на место, — ревность — это всегда обида, ущемленное эго и чувство страшного одиночества. Теперь он не смотрит никому в глаза, но Феликс все равно рядом напрягается. — Прости, Джинни, — решительно говорит он. — Я был тогда неправ. Нам не нужно было даже начинать это всё. — Да кто ж знал, — пожимает плечами Хёнджин. — Я вообще тоже так думаю, но что уж теперь… Джисони, лапочка, ты как? Хочешь, расскажу, о чём мы? С пару секунд Джисон смотрит на них обоих, а потом решает, что он всё-таки доверяет Феликсу (и, возможно, Хёнджину тоже), и мотает головой: — Не сейчас. После течки. — Как скажешь, — соглашается тот и чуть хмурится, показательно нюхает воздух: — Кстати о течке… Давай спишемся, Джисони, да пойду я, чтобы не мешать. Вряд ли вы хотите в своей постели третьего. Только после его слов Джисон осознаёт, что обволакивающая волна тепла — это не от тела Феликса, и, стоит ему обратить на своё состояние внимание, как становится только очевиднее, что он на грани: даже прикосновение ткани к телу начинает интриговать и возбуждать. Усилием воли он отвлекается и всё же включает qr-код своего аккаунта, показывает Хёнджину, и уже спустя секунду ему прилетает в личку эмодзи с белкой. Мило. — А вот теперь я пошёл искать Чонина, — улыбается Хёнджин и поднимается, идёт в сторону выхода, обувается. Напоследок он сквозь смех кричит: — Развлекитесь там по полной!