До бесконечности

На самом деле у Джисона есть множество претензий к Феликсу. Загибайте пальцы. Во-первых, тот не хочет называть его «хён». Пять часов разницы — это огромное количество времени, почти целая вечность, и Джисон апеллирует к тому, что у него в этот раз течка столько длилась, но не помогает. Во-вторых, Феликс бесцеремонно отвлекает его и не даёт думать только тем, что существует, ходит и дышит, весь такой сексуальный вне зависимости от того, чем он занят и насколько обращает вообще внимание на Джисона. (Всегда обращает, Джисон чувствует его где-то в уголке своего разума — как он, что он, где он, всё о Феликсе, каждую секунду существования). В-третьих, и это следствие «во-вторых», от Феликса невозможно держать руки подальше. Особенно когда Джисон чувствует его яркую, сладкую нежность по их свежеустановленной связи от каждого своего действия и не в состоянии не продолжать это действие дальше. В-четвёртых, и это тоже следствие… да всего списка следствие, Феликс сияет. Пышет корицей и карамелью, улыбается широко, светится веснушками на упрямо не отпускающем его корейском солнце, сверкает глазами, и Феликс счастлив так, что Джисон счастлив тоже только из-за этого. А он не привык, правда. В общем, претензий куча. Но лежать рядом, на диване, вот так, в обнимку — бесценно. Джисон водит подушечками пальцев — пересчитывает — по веснушкам, пользуясь тем, что они есть не только на лице, гладит Феликса по плечам и пытается не выцеловывать каждую. Вместо того, чтобы обращать внимание на телевизор, по которому крутится какое-то там аниме — Феликс сам же и включил — тот, перевернувшись на спину, лежит под Джисоном и, улыбаясь, не отрывает от него взгляда. Только-только начинающий заживать укус на его шее мозолит Джисону глаза; он прекрасен и удивителен, и это как трогать языком больной зуб раз за разом. Джисон видит укус — Джисон «трогает» связь, и Феликс каждый раз откликается волной любви и счастья, даже если Джисон делает это по нескольку раз в минуту. Ещё Феликс гладит его по спине, легонько растирает затёкшие и зажатые мышцы, словно тоже физически не может держать руки при себе. Окружающий мир где-то далеко, не с ними — из-за раннего окончания течки они могут позволить себе немного блаженства. Они почти не разговаривают друг с другом — по крайней мере, сейчас, — но молчание скорее уютное и теплое, и почему-то Джисону совершенно не хочется тревожиться. Словно кусочек связи внутри мозга якорит, заземляет и напоминает одним своим существованием, что он не один, что Феликс рядом, что Феликс отныне и, наверное, навсегда его. Все проблемы тоже где-то снаружи, вне их пузыря, и о них совершенно не хочется думать ни минуты, пока Джисон всем телом чувствует такого прекрасного и восхитительного Феликса. Ему так хорошо, так спокойно и надёжно рядом с ним, что он сам не замечает, как закрывает глаза и засыпает. Снится ему что-то невнятное, но совершенно точно такое же ласковое и нежное, как и сам Феликс. *** Джисона будит знакомый рингтон. Лениво потягиваясь, он перелезает через Феликса (как они очутились в кровати?..), дотягивается до лежащего на тумбочке телефона и снимает трубку. На том конце — что совершенно неудивительно — очень любопытный Хёнджин. — Джисони! — взрывается он смехом. — Ты снял трубку — течка кончилась? Он тебя отметил? Если нет, передай ему, что он дурак и тормоз! Но всё хорошо? Тебе всё понравилось? — Сам тормоз. — Феликс перекатывается за спиной Джисона, приобнимает, и его нежные губы в результате замирают почти у микрофона. — Джинни, я всё слышу! — Я не тормоз! — обижается Хёнджин. — Мы просто не хотели торопиться! Джисони, так как? У тебя всё хорошо? Его забота и волнение такие милые и согревающие, что Джисон непроизвольно начинает улыбаться. — Всё хорошо… Джинни, — уверяет он, впервые сознательно используя эту краткую и ласковую форму имени. Но называть того Хёнджином уже кажется несколько неправильным. — Правда. Мы отметили друг друга, мы друг друга чувствуем, это очень круто, и я счастлив. Течка, конечно, кончилась. — У вас есть еда? — деловито спрашивает Хёнджин. Вспомнив пакеты в руках Минхо, Джисон грустно вздыхает — Феликс сразу же встревоженно нюхает его — и качает головой: — Ещё много, мы совсем не голодаем, рассчитывали же на несколько дней… Джинни? — А? — Как там Чонин? — встревоживается Джисон. Теперь приходит очередь Хёнджина расстроенно вздыхать. — Не очень хорошо, если честно, — признаётся он. — Они с Чанбином сейчас у нас. Хочешь, мы приедем? Или нет, стой, вам надо вместе побыть, чтобы связь установилась? — Ликс? — Джисон чуть поворачивает голову, и тот жарко дышит ему в шею, чуть касается губами кожи рядом с запаховой железой. — Пусть приезжают, — отзывается Феликс вслух, на удивление достаточно спокойным тоном. — Всё равно пока у нас отходняк, да и поговорить надо будет про всякую логистику, наверное. Я ещё Крису наберу, пусть вечером зайдёт тоже, посоветуемся с ним, м? — Приезжайте, — улыбается Джисон в трубку. — А, и Джинни? Захватите кофе, а? — Американо со льдом? — смеётся тот. Классический вариант, сто из ста корейцев пьют именно его. — Именно! — радостно соглашается Джисон смачно целует микрофон телефона и кладёт трубку. Смеясь над ухом, Феликс со всей дури прижимает его к себе и касается губами затылка. Внутри Джисона тут же омывает распространяющейся по всему телу, начиная с точки связи, сладкой нежностью. — А что с логистикой?.. — спохватывается он, потому что не очень понимает эту фразу, и Феликс явно мнётся за спиной, невнятно мычит и тянет время. — Ликс! — Я бы хотел, чтобы ты переехал сюда, — в результате бухает тот, режет с плеча. И сразу же, пока Джисон ошеломленно переваривает, уточняет: — Хотя бы на первое время, пока нам тяжело находиться далеко друг от друга. Ты же в общежитии живёшь, да? Если ты не уверен, комнату можно за тобой оставить, но просто… Общежитие омег же… Меня ведь туда не пустят, да?.. А, так вот он о чём. Заёрзав в его руках, Джисон разворачивается к нему лицом и внимательно смотрит. Феликс как Феликс. Милый, заботливый и внимательный. — Ты можешь не соглашаться… — под его взглядом начинает сбиваться тот. — Я переживу, если что, но можно, я буду хотя бы иногда тебя чуять? Пожалуйста? Хотя бы раз в неделю? Феликс смотрит на него в ответ так, будто Джисон уже отказался, а от связи веет неуверенностью в себе, сомнениями в том, что он нужен и стылым расстройством, которое Джисон не может передать никакими словами, кроме «больно» и «холодно». — Я перееду к тебе, — быстро говорит он. И это: — Спасибо. — И вот это: — Почему ты так сомневаешься, что мне нужен? Ты не чувствуешь меня? — Чувствую, — отзывается Феликс и морщится, по связи веет стыдом и смущением. — Но разве может что-то от меня хотеть такой омега, как ты? Я и так тебя столько раз уже подводил, и ты не должен доверять мне как возможному защитнику, я не… — Погоди, — перебивает его Джисон, чувствуя, как отвисает у него челюсть. — Это не из-за Хёнджина ты так? Из-за меня?! — Хёнджина? — Феликс смотрит на него с зеркальным выражением лица. — При чем здесь Джинни? — Я думал сначала, что он обращался с тобой так, что ты из-за этого так не уверен… во мне. В нас, — со вздохом делится Джисон. — Но это я, да? Я во всём виноват? — Ты ни в чём не виноват! — быстро и очень яростно возражает Феликс. И вдруг ошеломленно моргает: — Это поэтому он тебе сначала не нравился? — И потому, что он твой бывший, — виновато кивает Джисон. — Ликс… Закрой глаза, а? Мгновенно, не раздумывая, Феликс именно так и делает и явно ждёт действий Джисона. Но Джисон просто продолжает говорить, потому что хочет, чтобы сам Феликс поверил, а не поддался его омежьим чарам прикосновений (если таковые вообще существуют). — Почувствуй, пожалуйста, — просит он. — Ощути это. Как ты мне нужен, каждую минуту, каждую секунду, как я восхищаюсь тобой, как ты мне дорог. Разве я стал бы так относиться к кому-нибудь неважному? Если бы я мог, я бы заставлял тебя меня чуять каждую минуту и ходил бы, как последний обдолбыш, только от наших смешанных запахов, — хихикает он. — И если ради того, чтобы не отлипать от тебя, надо всего лишь отказаться от комнаты в общаге, если ты готов пустить меня к себе — да хоть сегодня. Хоть сейчас. — Завтра? — торопливо предлагает Феликс — как будто на слове ловит, и снова начинает смущаться: — Сегодня у нас будут в гостях друзья, а завтра, кажется, мы оба свободны. Но я хотел поговорить с Сынмо и Крисом, они просто старше и, наверное, могут сказать мне, что я ещё забыл, на что нужно обязательно обратить внимание… — Пригласи хёна сегодня? — тут же предлагает Джисон. — Всё равно у нас остальные ещё будут, как раз и устроим массовое совещание. Феликс влюблённо улыбается ему и тянется к своему телефону. В отличие от ситуации минутами ранее, Джисон слышит только его реплики, поэтому, что там говорит Чан-хён, ему остаётся только догадываться. — Да, хён! Да, спасибо, хорошо! Да, у Джисони тоже всё хорошо! Да, так быстро, но мы пометили друг друга… Да! Мы пригласили Сынмина с Джинни и Чанбин-хёна с Чонином! Зайдешь тоже? Ага, я бы хотел послушать, что вы посоветуете! Да нет, хён, я знаю, что ты не живёшь с Чанбин-хёном, но, может, и ты позавидуешь и опыта заранее наберёшься! Феликс откладывает трубку в сторону. — Крис скоро придёт, — отчитывается он, затем наклоняется и оставляет быстрый поцелуй на губах Джисона. Усмехается: — Не так много времени прошло, а я уже снова хочу тебя чуять. — Ну так давай? — вопросительно заламывает брови Джисон и откидывает голову. — Что такого вообще в этом, что вы, то есть альфы, по этому процессу прётесь? Нам, омегам, понятно, хорошо до тумана в глазах, а вам? Феликс стыдливо клацает зубами и явно пытается подбирать слова, но потом бросает экивоки и объясняет как есть: — Если этого долго не делать, то это давит, понимаешь? Феромоны, которые вступают в контакт с железой, они, э-э-э, находятся в очень чувствительных пузырьках, которые, если полные… Тьфу, ладно. Джисони, ты знаешь выражение «на яйца сперма давит»? У нас иногда говорят «на нос феромоны давят» в этом же смысле. И это тоже приятно, и сам процесс, и чувствовать, как омега тобой потом пахнет, гораздо приятнее, чем засосы видеть даже. Джисон слушает его с огромным интересом, а потом снова задирает подбородок в намёке. — А у нас это чистая физиология, — делится он, — но ты, наверное, это и так знаешь. Очень приятно, и очень долго потом спокойно. Как будто альфа, который это сделал, за спиной стоит и способен вломить обидчику. О, кстати, Чонин удивлялся тогда, после моей предыдущей течки, что ты меня так много нюхал. Феликс пожимает плечами. — Я себя тогда не особо контролировал, если честно, — достаточно легко признается он. — Не укусил, боли не причинял, тебе нравилось — ну и ладно, только на это и хватало. Компенсировал невозможность укусить, видимо. Какой же он всё-таки заботливый, умилённо думает Джисон. Даже течка его собственного омеги не смогла из него это вытравить. — Ты лучший, — повторяет он вслух то, что говорил раньше, до и во время течки, потому что возбуждение схлынуло — а он не передумал. И только после этого Феликс придвигается ближе, вплотную, скользит носом вдоль шеи и чует его, метит своим запахом, вновь навевает розовый туман удовольствия и счастья, а потом нежно сцеловывает стон с губ Джисона. У него даже нет сил ответить, по крайней мере, в первую минуту, но Феликса, кажется, это и не беспокоит — он рад дарить свою любовь и вовсе не требует сиюминутно её в ответ. Когда же Джисон наконец шевелит губами, то чувствует ими улыбку Феликса, а связь вновь греет довольным тёплом. Джисон не променял бы это ощущение ни на что… кроме этого же ощущения, но без нависшего над ними обязательства прихода гостей прямо сейчас, сию секунду. Неизвестно, сколько они целовались, но отрываются только на звонок двери и переглядываются целую пару мгновений. — Уже? — обиженно спрашивает Джисон. — Уже, — вздыхает Феликс, оставляет на его губах последний, самый сладкий поцелуй, и сползает с кровати. Джисон провожает его жадным взглядом, мысленно ухмыляется — тот явно чувствует его желание и провокационно качает голыми бедрами — а потом спохватывается: — Ликс! — Что? — недоумевающе тормозит тот. — Штаны надень! В результате дверь Феликс открывает далеко не сразу, а открывая, безбожно кудахчет от смеха так, что слышно и в спальне, где, тоже одеваясь, точно так же хихикает себе под нос Джисон. Когда же он наконец выходит наружу, то его встречает целая делегация. На шею тут же кидается Хёнджин, крепко прижимает к себе, а потом отстраняется и внимательно разглядывает. — Ладно, верю, — неожиданно заявляет он и, морща кончик носа, смешливо разворачивается к Феликсу и хлопает его по плечу: — Молодец, хён тобой гордится! Возмущённо открывая рот, Джисон уже готовится наехать на Феликса за то, что его он не хёнит, а Хёнджина, видите ли, да, — как тот опровергает все доводы одним коротким тычком Хёнджина в подмышки. — Защекочу, — угрожающе ворчит Феликс и отодвигается от него подальше, в сторону Сынмина. Хёнджина тем временем сменяет Чонин, обхватывает Джисона за плечи, нюхает его и подставляет шею под ответное обнюхивание сам — смешанный статус, Чонин младше Джисона, но Минхо - явно старший альфа, вот и получается, что они примерно на одном уровне. Да, Джисон опять про стаю, которой не существует, но как можно не, когда следующим подходит Чанбин — и Джисон рефлекторно подставляется, тот проверяет его запах, заботливо обнимает, смотрит в глаза и разглядывает укус. — Как дела? — подозрительно спрашивает Чанбин. — Отлично! — Джисон широко ему улыбается и подмигивает краем глаза почему-то взволнованному Феликсу. В принципе, понятно, почему взволнованному, если всё-таки принять Джисонову теорию — волнуется, хочет одобрения старшего омеги. Тоже же важно, если задуматься, даже для альф. И, когда Чанбин через несколько мгновений удовлетворённо кивает, Феликс пышет удовлетворением, словно от хорошо проделанной работы, и жмёт тому руку. С Сынмином всё наоборот — руку аккуратно, будто боясь сломать, жмёт он Джисону, а вот Феликса как раз обнимает, и на этом приветствия заканчиваются. Джисон получает свой кофе, Феликсу выдают банку колы, которую он не просил, но всё равно радуется ей очень сильно, и они рассаживаются по местам. Феликс даже кондиционер врубает, потому что на улице снова печёт, а такой толпе уже и в комнате начинает становиться жарко. И только Джисон открывает рот, чтобы сообщить всем радостно-очевидное, как новый звонок в дверь оставляет его с открытым ртом. — О, это, наверное, Крис! — вскакивает Феликс из-под Джисонова бока и бежит открывать. — В смысле «Крис»? — подозрительно спрашивает его спину Чанбин, но тот уже не слышит. О чем-то воодушевлённо щебечет за стенкой, а потом вдруг резко замолкает, и по связи Джисон чувствует его изумление и подрывается к нему. — Что?.. — начинает он, но, только зайдя за стенку, видит взъерошенного Чана и упрямо уставившегося в пол Минхо. Феликс пялится на них обоих — больше на Чана — так, что сразу понятно: о том, что придет не один, тот не предупреждал. — Я думаю, нам лучше сейчас всем поговорить и выяснить всё и сразу, — уверенно заявляет Чан и принимается разуваться. — Все уже здесь? — Здесь, — собирается и кивает Феликс как наименее затронутая происходящим сторона. — Но, Крис, ты уверен?.. — Уверен, — бросает тот, быстро нюхает их обоих и тащит Минхо за собой на всеобщее обозрение. — Привет всем, тут у кое-кого есть, что сказать. — Блядь, — вздыхает Чанбин и пересаживается к мгновенно напрягающемуся Чонину. — Чанни, ну нахуя?.. — Пора разрулить это дерьмо, — бросает тот и, оставляя Минхо стоять посреди комнаты одного, облокачивается о подоконник, и выжидающе складывает руки на груди. Ощутив лёгкое прикосновение к предплечью, Джисон даже не вздрагивает, потому что одновременно Феликс касается связи, снова успокаивающе греет своим теплом и, кажется, рефлекторно фонит феромонами. От него снова невозможно оторваться — это пять минут отдельно поначалу воспринимались нормально, но теперь нить связи натягивается, будто резиновая, стягивая их ближе. Хватит, будто намекает она, побыли отдельно — и будет с вас. Приобняв за талию, под хмурым взглядом Минхо Феликс ведёт Джисона к их уже практически личному креслу и тянет его там к себе на колени. Затем на правах хозяина квартиры предлагает: — Давайте начнём? С нас, наверное? — Погоди, — останавливает его Чан взмахом руки. — Пусть сначала Минхо скажет. Джисон, честно говоря, не знает, что по этому поводу чувствовать. С одной стороны, он очень любит Минхо как хёна, с другой — он и Чонина вообще-то любит, как бы тот ни пыжился и не делал временами неприступный вид, он котик и солнышко; с третьей стороны, Джисон сейчас по уши в феромонах Феликса и ему, если честно, не до переживаний. Слишком хорошо и приятно. Он трогает Феликса за руку и тянет к губам — не в романтическом жесте, а так, просто потому что захотелось. Минхо молчит долго и не смотрит ни на кого из них, хотя ноздри его раздуваются, дёргаются, и он явно чувствует их запахи, включая и расстроенную грушу Чонина. Сам Минхо пахнет кислым имбирём почти до тошноты. — Я приношу свои извинения, — наконец достаточно твёрдо говорит он. — Всем. За то безобразие, которое вам недавно пришлось увидеть. Я позволил себе слишком многое. — Минхо, — напоминает Чан, — Джисон. — Да, — виновато отзывается тот и разворачивается к их с Феликсом креслу. Поднимает глаза — больные, расстроенные. Хочется Минхо обнять, но нельзя по многим причинам, включая слишком сильное раздражение в его сторону из солидарности с Чонином. — Хани, я чуть было всё не испортил. Чуть было не уничтожил возможность тебе сделать выбор самому в угоду своим страхам. Ты простишь меня?.. — Зачем ты это сказал? — тихо спрашивает Джисон, когда тот замолкает и ждёт от него ответа. — Ты действительно?.. Он даже не может это вслух сказать. Феликс гладит его по ноге, пытаясь успокоить, но не встревает — чувствует, что нужен сейчас в первую очередь как поддержка. Минхо обводит их спутанные друг с другом фигуры глазами, грустно улыбается и задерживает ненадолго взгляд на их метках. Кажется, именно это зрелище помогает тому в конце концов заговорить снова. — Нет, Хани, — мотает он головой. — На самом деле я не выдержал бы и дня под твоим укоряющим взглядом, если бы запретил. Просто… запутался. Так боялся тебя потерять навсегда, что заранее принял твоего альфу за монстра и игнорировал всё, что противоречило этому. Ты… простишь меня? Джисон пожимает плечами. Честно говоря, ему этого объяснения недостаточно. Но дело-то здесь вообще не в нём, если задуматься. — Если Инни простит, — в результате говорит он. — Спасибо, — с облегчением вздыхает Минхо, как будто не надеялся даже и на такое, и разворачивается обратно к Чонину. — Инни… — Нет, — отвечает тот сразу, не дожидаясь проникновенной речи. — Минхо. Нет. — Инни, — болезненно сглатывает тот и медленно, словно ломая себя, опускается на колени перед диваном, на котором вообще-то сидят ещё и Чанбин, и Сынмин с Хёнджином. Но Минхо их словно не видит, не сводит глаз с Чонина. — Я виноват. Мне нет прощения. — И правда нет, — сухо соглашается Чонин, замолкает и почему-то больше ничего не говорит. Джисону кажется, что тот просто надеется всё-таки, что услышит что-то такое, что разом напрочь уничтожит все сомнения. Или, может, его зрелище Минхо на коленях так трогает по жизни, кто ж его знает. — Я так ошибся, Инни, — выдыхает Минхо и жмурится изо всех сил, но продолжает говорить: — Я так ошибся. За беспокойством о Джисоне я забыл, что должен беспокоиться и о тебе. В первую очередь о тебе. — Ты сказал, что жалеешь о метке, — жёстко выплёвывает Чонин прямо ему в лицо. Не замечая того, от волнения Джисон сжимает руку Феликса слишком сильно, и только импульс боли по связи его останавливает; он снова прижимает мягкую ладонь к губам. — Да, — соглашается Минхо. У Джисона не очень хорошее зрение — очки он игнорирует как данность, если честно — поэтому он не уверен, блестят ли щеки Минхо сами по себе или по ним текут слёзы. Но, даже если и так, голос Минхо всё равно звучит мучительно твёрдо, и запах это только подтверждает. — Потому что я не заслужил такого омегу, как ты. Ты не заслужил такое наказание в виде такого альфы, как я. Я слишком много боли причинил тебе за все эти годы, слишком со многим заставлял мириться. И принимал тебя, твое благоволение как данность, пока не столкнулся с тем, что веду себя так, как будто ты никуда не денешься и примешь любое мое действие, любую мою ошибку и простишь по умолчанию. Минхо говорит зло, в его тоне — ненависть, ненависть к самому себе, имбирь пышет перцем. И, в общем-то, неожиданно понимает Джисон, по сути претензий он даже прав, но… Но. Чонин молчит. Вместо него голос подаёт очень серьезный и внимательный, шевельнешься — укусит, Чанбин: — Ты сказал про щенков Джисона. Что их не будет от Феликса, пока есть ты. Что ты имел в виду? Минхо извиняющимся взглядом смотрит в сторону кресла — даже не на Джисона, оказывается, — сглатывает и потирает щеку так, как это обычно делает человек, которому в зубы вмазали кулаком. Учитывая, что Феликс этого не делал, да и, кажется, всё это время Минхо провёл с Чаном, у Джисона появляются некоторые, кхм, подозрения. — Я знаю… Теперь знаю, — поправляется он и встаёт с колен, ему явно неудобно, — как это прозвучало тогда. Как будто я имел в виду, что сделаю их Джисону сам. Но я обещаю… Нет, я клянусь, что у меня и мысли не было! Я имел в виду, что не допущу этого, и всё! Феликс мне казался монстром из-за того, что сделал с Джисоном… Чан кашляет в кулак. Минхо тут же затыкается и снова глядит в сторону кресла, потом пробует снова: — Прости, Феликс. После того, как ты привёл Хани к себе, я решил, что ты сделал это не из-за заботы, а из-за того, что воспользовался дармовым омегой и что Хани удалось сбежать только чудом. Я понимаю сейчас, что ошибался, — глухо уточняет он. — То есть погоди, — наконец соображает Джисон, — ты никогда не имел в виду, что хотел бы стать моей парой вместо Ликса? Минхо ошеломленно распахивает глаза и мгновенно ставшим совершенно нормальным голосом спрашивает: — Ты охренел, что ли? От неожиданности Джисон неуместно прыскает и зажимает себе рот рукой Феликса. Феликсу хорошо, уткнулся себе Джисону в плечо и хихикает туда, и фонит по связи, зараза, провоцирует себя ещё хуже и неприличнее вести, а Джисон страдай в результате. — Как тебе это вообще в голову могло прийти? — продолжает удивляться Минхо и, судя по всему, принимается переваривать произошедшее уже с новым знанием в комплекте: — Погоди, так ты меня из-за этого и выгнал, что ли? Ты там что-то такое странное сказал ещё… — Выгнал я тебя из-за того, что ты, хён, идиот, — дёргает плечом Джисон и снова прижимается боком к Феликсу. — Знал бы, что ты так перед Инни накосячил — выгнал бы из-за этого. Но да, я тоже, оказывается, виноват, надумал себе всякого лишнего. — И не только ты, — вздыхает вдруг рядом Хёнджин, встаёт и подаёт Минхо руку. — Прости, хён, всё это и правда звучало слишком двусмысленно. Но Ликси не трожь, понял? И Джисони тоже! И я лично прослежу, чтобы Чонинни был всем доволён, понял? Картина выглядит почти сюрреалистически. Хёнджин хоть и высокий, на голову выше Минхо, худющий аки палка, и вот таким, злым петухом он наскакивает вдруг на альфу, не понимая, что долго занимавшийся боевыми искусствами Минхо может его влёт перешибить. Глупый омега — но смелый, уверенный в себе… И Минхо, обычно такой уверенный в себе Минхо, способный парой слов, парой угроз заткнуть кого угодно, снова опускается на колени и склоняет перед Хёнджином голову. — Пожалуйста, — шепчет он. И замолкает, как будто больше не в состоянии сказать ни слова. Поворачивает голову в сторону Чонина, смотрит на него долгие несколько мгновений и снова размыкает бледные губы: — Пожалуйста… Чонин срывается с дивана и замирает лицом к лицу с Минхо, глядит сверху вниз и тянет к нему руку, тянет и останавливает в нескольких сантиметрах от лица, словно не решается прикоснуться. — Ты собираешься разорвать связь? — боли в голосе Минхо так много, что ее можно резать ножом. — Нет! — мгновенно испуганно выдыхает Чонин. — Ни за что! Минхо отчего-то медлит, и Чонин сам тянет его вверх, навстречу, впивается по дороге в губы, и секунду спустя они целуются так жадно, так неистово, что отворачиваются в сторону, кажется, все, а носы, уберегаясь от всплеска запахов, зажимают как минимум все омеги, включая Джисона. — Я отвезу их, — поднимается Чан. — Им ещё о многом нужно поговорить наедине. — Стой! — Минхо мгновенно отрывается от поцелуя — гладит еле заметно Чонина по руке — и с опаской хмурится Чану: — Я ещё вернусь? — Почему нет? — недоумевает тот. — Но я же… — Минхо чуть сникает и с опаской обводит их всех беглым взглядом. — Захотят ли меня видеть снова… — он вдруг пристально смотрит Джисону в глаза: — …в стае? Джисон замирает с раскрытым ртом. Это он от вежливости так или что? От вежливости, судя по всему, как раз смеётся Чан: аккуратно, чтобы не обидеть: — Стая?.. Минхо-я… — Да почему нет? — встревает вдруг Феликс. — Хён, ты вполне тянешь на вожака. Я был бы не против. Чан, конечно же, наслышан от Джисона о его дурацкой идее и понимает, откуда растут корни, но, кажется, именно в этот раз зерна падают на благодатную почву. — Я… подумаю, — кивает он наконец. — А теперь вы двое — поехали. Бинни, присмотришь тут за ними всеми вместо меня? — Конечно, — пожимает плечами Чанбин и усмехается, стоит только Чану вытолкать грушево-имбирную парочку за дверь и хлопнуть ею на прощание: — Раз уж тут остались только психически взрослые, стабильные люди… Кто-нибудь хочет соджу?