До бесконечности

Следующий день начинается с того, что Феликс напоминает Джисону о переезде. Спрашивает аккуратно, стеснительно опуская глаза и теребя рукав — и Джисон вновь чувствует неконтролируемый прилив нежности, потому что как это ему могло так повезти? — Съездишь со мной? — спрашивает он. — Заодно заедем в центр регистрации, получим бумажки на метки? — И после этого меня пустят к тебе в общежитие, — соображает Феликс. — Должны, по крайней мере, — на всякий случай уточняет Джисон, чтобы тот не слишком уж расстраивался, если вдруг всё-таки не прокатит. Минхо же не пускали, хотя тот и с меткой был. Но, правда, Минхо был не с меткой Джисона — или, что хуже, пришел туда с Джисоном-немеченным-омегой. А взаимные, документально подтвержденные метки могут, наверное, стать прекрасным пропуском на территорию для обоих хотя бы однократно. В любом случае, Джисон рассчитывает договориться. Пока они едут, Феликс не отходит от него ни на шаг. Ни в вагоне метро — недвусмысленно обнимает за талию, бросает раздраженные взгляды по сторонам и в какое-то мгновение, прикрывая глаза, очень тихо рычит в плечо Джисону. — Что, Ликс? — вопросительно гладит его Джисон по спине, одновременно прислушиваясь к связи. Если верить внутренним ощущениям, то Феликс скорее смущен, чем злится. — Эти взгляды… — бормочет тот. — Не знаю, почему я так реагирую, конечно же они смотрят, ты красивый. — Тшш, — за невозможностью подставить шею — неприлично — Джисон цепляет Феликсово запястье и потирается о него щекой, зная, что запах, хоть и куда в меньшем количестве, от этого действия все равно останется на его лице. — Красивый — и твой, Ликс. Только твой, всё, пусть смотрят и завидуют. Подняв голову, тот смотрит Джисону в лицо — и улыбается. По связи вновь приходит волна тепла. Остаток пути они просто стоят в обнимку. Джисон копается в телефоне, проверяет, что пропустил из новостей в последнее время, а Ликс читает вместе с ним через плечо. Какие-то новости ему неинтересны, а какие-то — например, объявления про универ — касаются их обоих. Ещё один вид новостей уже неинтересен и Джисону — о нововведениях в общежитиях, но он все равно зачем-то читает. В центре регистрации проводят простейший тест — разводят по разным комнатам и просят сначала предположить, какие эмоции испытывает партнёр (любовь, страх, злость, печаль), а потом предлагают Джисону представить некоторые ситуации, и, видимо, наступает очередь Феликса в соседней комнате угадывать, что он чувствует. Тест они проходят с лёгкостью, как и любые другие помеченные пары, получают через несколько минут распечатанные свидетельства и возвращаются обратно к станции метро. На этот раз в телефон лезет Ликс. Джисон вроде и в экран смотрит, а вроде больше всё-таки на него самого, и, когда Ликс это замечает, то неожиданно, но очень мило краснеет. Он оказывается не самым стандартным альфой — не маскулинным, не самоуверенным, не склонным считать свое мнение истиной в последней инстанции, да и кулаками решать разногласия, кажется, тоже. Но, судя по всему, Ликс может таким быть, если нужно — просто на самом деле он не такой. Он спокойный, немного собственнический, доброжелательный и добрый, немного мнительный и склонный слишком верить стороннему мнению — и при этом, оказывается, отчаянно любящий, как и Минхо, боевые искусства. Джисон изучает его с нуля — не как нового знакомого, а как человека, с которым собирается жить. Которого собирается любить. Изучает — и остаётся доволен. Даже если бы у него был тогда выбор, если бы он знал тех, из кого можно было бы выбирать — он всё равно выбрал бы Феликса. Даже без влияния запаха. За эту лукавую улыбку, которая не достается ни Сынмину, ни даже Хёнджину — только ему одному, — за это спокойствие, которое теплым одеялом накрывает Джисона рядом с ним, за то, что Феликс не делает вид, а просто остаётся собой в любых ситуациях. За то, что он, когда даже недоволен действиями Джисона, прямо говорит об этом и спрашивает, почему Джисон так делает, а не заставляет его сразу поступать иначе без объяснений, будто безмозглое животное. — Ты уверен, что хочешь пройти мимо тех альф? — подозрительно глядя на занятые скамейки вдоль аллеи, уточняет Феликс. — Как-то парочка из них подозрительно на тебя смотрит… — Да я вроде не в течке, — отзывается Джисон и тянет его за собой следом, потому что до общежития, если идти по этой аллее, остаётся всего ничего. — Да и я собой сейчас вообще, кажется, не пахну, только тобой. — Я всё ещё чувствую кофе, — мотает головой Феликс. — Я не боюсь, Джисони, но они и пахнут подозрительно, давай обойдем? — Тут идти всего ничего, если что — забежим к коменде, — успокаивает его Джисон. — Пошли, Ликс, ну!.. Он разворачивается, делает пару шагов и утыкается носом в чью-то грудь. Медленно вскидывает голову — и ее хозяина, оказывается, он знает. Это Дауль, который приставал к нему ещё тогда, когда Джисон сбегал от Минхо, стащив из корзины для грязной одежды шмотки, пахнущие Ликсом. Или после того, как Ликс его обнял на подоконнике?.. Сейчас он уже на такие мелочи не обращает внимания, потому что пахнет им сам. Весь. — Дауль, дай пройти, — требует Джисон, а замерший чуть позади него Феликс неожиданно громко рычит. — Потерялся, омежка? — хрипло интересуется Дауль, не обращая на Феликса никакого внимания. — В общагу иду, — автоматически отвечает Джисон и спохватывается: — Дауль, всё, отвянь, я меченый, чувствуешь запах? — Метку можно перебить, — плотоядно усмехается тот и окидывает Джисона липким взглядом с ног до головы. — Меченый — это не беременный, знаешь ли. Джисон начинает злиться, но рядом Феликс — и вот сейчас Джисон берёт назад все свои слова про «не склонен решать конфликты кулаками», потому что тот сдвигает его себе за спину и оказывается лицом к лицу с Даулем — мелкий, взъерошенный, злой, ниже того почти на голову. Жопой чуя неприятности, Джисон уже собирается как-то встрять, но время вдруг ускоряется, будто на перемотке; Дауль что-то буркает неразборчивое, и кулак Феликса тут же врезается ему в скулу. Джисон испуганно икает, в первое мгновение застывая от неожиданности и, наверное, страха — но видит, как со скамейки неподалеку начинают зло подниматься ещё трое альф, и хватает Феликса за рукав. — Валим! — командует он и изо всех сил тянет. Они бегут — и за ними слышен топот. Благо разница габаритов решает и здесь: те выдыхаются почти мгновенно и начинают замедляться, а вот Джисон с Феликсом залетают в общежитие для омег молнией и громко хлопают дверью. — Почему такие растрёпанные? Гнался кто за вами, что ли? — стоящий со стопкой бумаг в руках на входе комендант приспускает очки на нос и глядит на них поверх стекол. — Ага, — Джисон хватается за плечо Феликса и тяжело дышит, чувствуя, как отпускает адреналин. — Вон та компания. Тот выглядывает в окно и качает головой. Он сам омега, знает Джисон, поэтому всю ситуацию понимает сразу, без дополнительных разъяснений. — Нехорошо, — качает тот головой. — Вызвать патруль? Они тебе ничего не сделали? Джисон качает головой: — Не-а, но не знаю, как мы с Ликсом обратно пойдём, аджосси. — Альфы нету, чтобы встретил, что ли? Ни у одного из вас? — сдвигает брови комендант и яственно недоумевает, когда Феликс начинает во весь голос смеяться. Джисон хихикает тоже, стараясь делать это не так заметно — вдруг Феликса обидит еще. — Вообще-то я альфа, — признаётся тот, выпускает феромоны и протягивает коменданту свидетельства. — Собирался Джисони помочь вещи к себе перевезти. — Тощий какой, — рассматривая его, комендант неодобрительно качает головой. — Что, и друзей нет? Стаи? Джисон качает головой уже на первом вопросе, но Ликс, соображая, хватает его за запястья. — Стая, Джисони! — возбуждённо говорит он. — Крис! И остальные! — Ты думаешь, это уместно… — начинает Джисон, но впервые ощущает по связи команду «молчи», которая ощущается как лёгкий, но ощутимый укус за язык. Вот как альфы командуют омегами, оказывается, удивляется он. В любом случае, ему даже не обидно. Феликс настолько же в своем праве возмущаться и, считай, оскорбляться подобному вопросу, насколько Джисон же вправе переживать из-за неуверенности в себе самого Ликса. Тем более что тот извиняется: набирая номер, одновременно подносит к рукам ладонь Джисона и целует пальцы. — Крис? — начинает он. — У меня тут небольшая проблема… Буквально на… кхм, на трех-четырех альф. Ага, одному из них слишком понравился Джисони, а остальным не понравилось, что я ударил первого. Да? В общежитии Джисони, мы хотели перевезти его вещи. Через сколько? Ладно, мы пока соберёмся, чтобы время не терять, их все равно внутрь не пустят, а уходить они почему-то не хотят. Феликс кладёт трубку и с облегчением объявляет: — Они приедут через полчаса где-то. — И, уже коменданту: — Аджосси, вы меня пропустите? Все документы в порядке. — Давай запишу имя и фамилию только, — с облегчением кивает тот. *** Поднимаясь вместе с Феликсом на свой этаж, в свою комнату, Джисон вздыхает и думает, во что же он ввязался. Не мог послушаться альфу и обойти, спрашивается? Не хотел просто, решил, что самый умный — и всё. Феликс укоризненно молчит. Точнее, на самом деле он молчит нормально, да и по связи ничего особенного, однако Джисон всё равно надумывает себе и виноватит себя сам, поскольку он и правда накосячил. Настолько погружается в свои мысли, что вводит код на автомате и очень удивляется, когда дверь опять не открывается. Присев на корточки, он поциферно натыкивает его ещё раз — и нет. Не открывается; Джисон непонимающе заламывает брови. — Вот так и тогда было, — поворачивает он голову к Феликсу. — Не открывалось — и всё. — Ты точно правильно вводишь? — тоже хмурится тот. Джисон пожимает плечами. — Двадцать шесть семьсот тридцать девять, — говорит он. — Сам проверь. Диктуя себе каждую цифру, Феликс нажимает на кнопки — Джисон видит, что нажимает тот правильные, — но дверь их снова игнорирует. — Комната та, — предвосхищая дальнейшие вопросы, уточняет Джисон. — Номер мой. Этаж тоже. И здание. В прошлый раз, когда Минхо со мной пришел сюда, всё нормально открылось само. — Может, кнопки не прожимаются? — предполагает Феликс и пробует ещё раз, нажимает со всей дури. И, стоит ему нажать последнюю кнопку, как замок пакостливо щёлкает и доброжелательно пищит. Пораженно качая головой, Джисон, которому явственно в этом писке чудятся уже издевательские нотки, запихивает уже оказавшийся в руках телефон обратно в карман и вслух тянет: — Это то есть, если бы я просто додавливал кнопки, то ничего этого бы не случилось? Провёл бы течку нормально, у себя? — Жалеешь? — спрашивает Феликс; по связи бьёт не то сомнением, не то расстройством. Уже успевший распахнуть дверь Джисон замирает на пороге и разворачивается к нему обратно. Какого хрена?.. Нет, ну чисто теоретически его словно можно и так воспринять, но… — Никогда, Ликс, — клянётся он и за руку тащит того в комнату. — А, и добро пожаловать в мой дом, альфа. Это классическое приветствие, сложившиеся чуть ли не за века, когда омег альфы исторически отселяли в отдельные жилища и навещали только в течки и/или гон. Обычно эта фраза обозначала, что омега действительно рад этого альфу у себя принимать. А Джисон действительно рад, хотя ему ещё немного стыдно за те обстоятельства, из-за которых они оказались здесь прямо сейчас. Хотя не то чтобы он должен стыдиться за других альф, но… Но. От Феликса впервые за последние минут десять плещет радостью, и он шагает навстречу Джисону, обнимает его и яростно, неукротимо чует его так, словно не делал этого вечность. — Мой омега, — нежно шепчет он, пока Джисона развозит в пьяную лужицу в его руках — и Феликс тянет его к себе ближе. — Мой. Джисон прижимается ближе, устраивается у него на коленях и кладёт голову ему на плечо. Смотрит перед собой — и утыкается взглядом в подобие гнезда, сделанного совсем недавно из кое-чьих очень знакомых вещей. — Ликс, — расслабленно хихикает он, — смотри. Феликс прослеживает его указующий тык, видит свою цыплячью толстовку и изумлённо ахает. — Вот она где! — изумляется он. — А я-то искал!.. Джисони, это ты в ней ушел тогда, да? Пытаясь казаться равнодушным, Джисон пожимает плечами: — Тут где-то твои носки ещё. И штаны. И та толстовка, в которой ты обнимал меня тогда, на подоконнике, только кроссовки в коридоре, — признаётся он. — А остальная пародия на гнездо — вещи Инни, Минхо. Чана и Чанбина я слишком давно не видел тогда, одежды с запахом не было, а то бы тоже положил. — Очень даже красивое гнездо, — сразу же возражает Феликс и протягивает руку, гладит имитацию бортиков. В груди у Джисона тут же ёкает что-то инстинктивно древнее: альфе нравится, угодил! Он прячет покрасневшие щеки, отворачивается, но Феликс, оказывается, ещё не закончил: — Джисони? А ты что-то от Джинни бы сюда положил? Или Сынмина? Джисон искренне пытается представить себя снова в том сумасшедшем состоянии, когда хочется буквально обмазаться чужими запахами, и думает о молочно-домашнем Хёнджине, о бобовой пасте Сынмина… — Джинни — да, — признаётся он. — Он ощущается как дом. А вот Сынмин… Не уверен. Я же его вообще не знаю. Инни говорит, что он его лучший друг — и на этом всё. — И мой тоже, — улыбается Феликс. — Попробуешь узнать его поближе? Надеюсь, мы с Чонином в друзьях — это не сама плохая рекомендация? — Пожалуй, — улыбаясь, соглашается Джисон. — Я попробую, правда. Обещаю. В благодарность Феликс нежно целует его в губы, и они пропадают из реальности оба на следующие пятнадцать минут. *** Собраться они успевают чуть ли не чудом и исключительно потому, что вещей у Джисона не так уж и много. Две сумки и пакет — и это с учётом того, что приезжал он сюда буквально с одной-единственной сумкой, меньшей из двух. Звонок Чана отрывает их от попытки застегнуть вторую, ту, которая больше. — Да, Крис? — Феликс снимается с сумки и подходит к окну, смотрит вниз. — Да, они так там и сидят. Ага, все четверо. Сейчас спустимся. Нет, я что, идиот, что ли? Джисони посидит в холле с вещами, а вы потом заодно и донести их поможете. Тоже подойдя к окну, Джисон видит на дальнем конце аллеи знакомые фигуры в тот самый момент, когда их замечает и как раз положивший трубку Феликс. — Погоди, Чанбин тоже с ними, что ли? — ошеломленно спрашивает он. Джисон в голос смеётся. — Ага, — с удовольствием подтверждает он. — Это же Бинни-хён, тут уж скорее Чан в стороне останется, чем он. Я больше удивлен, что там Сынмин с ними. Приобнимая за талию, Феликс тянет его от окна обратно к сумкам: — Я же говорю, что ты его недооцениваешь, — обещает он. — Он тебя ещё удивит, правда. Пойдём вниз? — Пойдем, — вздыхает Джисон. Ему совершенно не хочется отсиживаться в холле, учитывая, что происходящее почти неминуемо в какой-то момент превратится в драку. Не то чтобы он умеет драться — но Феликс правильно ему выговаривал в какой-то момент: Джисон совершенно не умеет держаться в стороне. Особенно когда за него вписываются альфы его стаи. И один из омег. И его альфа. Честно говоря, из всех собравшихся (включая поджидающих их альф) Джисон ставит на Чанбина. Но кто бы его винил вообще? Они спускаются в холл, где уже нет коменданта (и никого нет), и Феликс подтаскивает сумки к лавке у входа. — Жди здесь, — просит он. И, видимо, догадываясь, с кем имеет дело, вздыхает: — Джисони, пожалуйста. Я не смогу сосредоточиться, если ты будешь в опасности. Выражение его лица такое… Да даже не лицо, глаза, которыми тот на Джисона смотрит, трогают его так, что Джисон сглатывает и просто опускается на лавку рядом с сумками. — Ликс, — шепчет он, но тот всё равно слышит и присаживается на корточки перед ним, крепко сжимает его ладони в своих руках. — Ликс… Прости меня за это всё. Я должен был послушать тебя и обойти их стороной. Тогда бы ты сейчас не рисковал собой. Неожиданно Ликс ухмыляется, морщит нос так, что Джисон просто физически не может не улыбнуться ему в ответ — пусть и виновато, и капельку растерянно. — Не беспокойся, Джисони, — обещает Феликс, — пока там наша стая, это эти мудаки будут рисковать собой. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. — Честно? — Джисон ловит его взгляд и удерживает. Думает: даже если нет, соври мне, пожалуйста; Феликс как будто слышит. — Честно, — уверенно кивает он. Приподнимается, касается на мгновение губ Джисона, обдавая его знакомой волной коричного запаха, и встаёт окончательно, выпускает его ладони. Не оборачиваясь, он идёт к выходу и закрывает за собой дверь. Не дожидаясь, пока доводчик даст той захлопнуться окончательно, Джисон срывается с места к окну. Он обещал оставаться здесь — в холле, но не на лавке конкретно. Ему нужно смотреть. Нужно видеть. Он понятия не имеет зачем — но не в силах оставаться совсем в стороне. Чан с остальными уже почти там, и теперь они подходят с одной стороны, Феликс с другой — и альфомудаки с Даулем во главе замечают их одновременно, вскакивают, вертят головами в обе стороны. Усмехаясь, Чанбин говорит что-то и переходит к Феликсу, замирает бок о бок, сунув руки в карманы. По их виду можно и перепутать сходу, кто омега, а кто альфа — если не знать лично, не знать характеры. Но Джисон знает и любит их обоих такими, какие они оба есть. Дауль вертит головой, рявкает что-то явно оскорбительное, но Чан пожимает плечами, показывает рукой вокруг и, кажется, читает лекцию. Но он может, да, Джисон — и не только он — знает по себе. Как знает и недовольно морщащийся Минхо, лениво переминающийся с ноги на ногу справа от Чана. Идут секунды за секундами; Джисон их только видит, но не слышит и уж тем более не чувствует запахов. Минуты сменяются минутами, но драка всё не начинается. Чанбин вдруг смеётся, играет мускулами и указывает рукой куда-то вдаль. Чан отходит в сторону — и Дауль, кивнув и сказав что-то напоследок, уходит сам и уводит за собой остальных. Джисон налетает на Феликса, как только тот оказывается внутри, почти виснет на нём, не давая пройти дальше, создавая на входе пробку, и вообще игнорирует окружающую действительность, пока Чан недовольно не ворчит, заставляя Феликса самого оттащить его в сторону. Но Джисон правда не в силах думать о чем-то ином, кроме как про то, что с его альфой всё в порядке. Чанбин подхватывает обе сумки и суёт ту, что меньше, Сынмину. Чану достается пакет, а Минхо не достаётся ни хрена — и Чанбин не говорит ни слова, но все давно уже в курсе, что хер у него что отберёшь на основании вторичного пола, учитывая, что он буквально сильнее всех в этом помещении, включая Чана и возникшего неизвестно откуда коменданта, замершего подозрительно за турникетами. Приходя в себя, Джисон выпускает наконец Феликса и кланяется в сторону турникетов, потому что всё, надо же быть вежливым, тем более он здесь, кажется, в последний раз, делает шаг в новую жизнь и всякое такое. — Спасибо за заботу, аджосси! — достаточно громко, чтобы быть услышанным, говорит он, и тот с улыбкой кивает. — Ну что, пошли, что ли… стая? — видя, что все готовы, ухмыляется Сынмин. Джисон не соображает, о чем он, пока они не оказываются снаружи, и только тогда под смеющимися взглядами он подпрыгивает от нетерпения: — Стая? Серьезно? — Ну Чан-хён так сказал этим ребятам, — пожимает Сынмин плечами и с намёком смотрит в сторону Чана. Тот, конечно же, в первые минуты делает вид, что ничего не замечает, но потом Чанбин щиплет его за бок, и Чан, вскрикнув, сдается. — Я почитал кое-что дома, — неуверенно начинает он. — Кажется, это и правда звучит привлекательно. Многое, правда, меня пугает, и ещё больше я хотел бы обсудить со всеми вами… — Мы всё равно идём к нам, давайте позовём остальных? — предлагает Феликс и быстро поворачивается к Джисону: — Стой! Я и не подумал, что это теперь и твой дом! Ты не против? Пока у него никто не пытается отобрать Феликса и не посягает на теперь уже их спальню, Джисон только «за» всего и сразу. Честное слово. Он кивает и смеётся, поймав на себе вопросительный взгляд Чана, снова благодарно кивает — уже только ему, вожаку своей стаи, которой пока ещё нет, но осталось подождать совсем недолго — и крепче сжимает ладонь Феликса. Пока Чан вызванивает остальных омег и приглашает их составить им компанию в обсуждении (а ещё принести что-нибудь съедобное и пожрать; Минхо тут же начинает командовать, что именно взять и кто что будет готовить; Чан отбивается, утверждая, что имел в виду всякие чипсы и не более; бардак и балаган), они с Ликсом и Сынмином с другой стороны идут молча, и им хорошо и уютно. Даже Сынмин с его уверенной, подбадривающей улыбкой ощущается сейчас неожиданно своим. Джисон даже думает, что нужно будет ограбить и его, снять и оставить себе эту бесформенную, дурацкую кофту на молнии. И Хёнджина тоже. И Чана с Чанбином. Собрать, в конце концов, нормальное гнездо, со всеми запахами, и чтобы Ликс трахнул его там так, чтобы Джисон забыл всё, кроме его имени. Вот так это заканчивается: они идут вшестером рука об руку, а ещё двое омег — их омег — ждут у дома. И пусть Джисон знает, что до того момента, когда он всерьёз сможет назвать их всех полноценной стаей, своей стаей — с метками, юридически оформленной — пройдет ещё уйма времени, но первый шаг по этой дороге уже сделан, и сделан ими всеми. В конце концов дорога в тысячу ли начинается с первого шага и ведёт в бесконечность.