Морская болезнь

***

Спотыкаясь на ещё юном, но уже цепком до событий темпе его жизни, утренняя суббота нередко встречала Донхёка похмельем: восходящее солнце жгло вылепленные из ночных неурядиц веки; одеяло грузом давило на зацелованную алкогольным угаром грудь; а разум, беспамятством выпотрошенный до последней вменяемой мысли – предпочитал оставаться в неведении, лёгкой рукой отпуская пережитые под покровом темноты воспоминания. Пойманный в сети очередного безызбежного утра и едва лишь открыв ватные глаза, Донхёк чувствует – эта суббота не встанет в ряд привычных. Тело его стонет, отдает замешательством в хлипких мышцах; кожа упорствует окутавшему её покрывалу, а кости шепчут о побеге, пульсируют и просятся наружу. Зыбким, боязливым наковальным молоточком бьётся сердце, задушенное всё ещё полными морского воздуха лёгкими, а пальцы ползут сквозь затхлые волосы, вороша их память и собирая записки, подсознательно снимая с кончиков пробу вчерашнего безумия. Бесстыдно, Донхёк подносит их иссаленные подушечки к лицу, и вдыхает. Обоняние ловит образы чужих косичек – песчаных, высушенных закатом нитей, кожи – нежного перелива хрусталя, и глаз – томных и тёмных, сулящих губительную бесноватость стихии. Его веки снова ищут шанса упасть, вернуться назад во времени, в скрытый, существующий только для них двоих момент. Они нашли в своём распоряжении лишь минуты, были вырваны из непростительного уединения звонком Лиён, но кожа… Кожа Донхёка, словно кинопленка, впитала и растянула их тихие касания на долгие часы, уберегла и принесла домой, стыдливо пряча сувениры под подушку. Вернув способность мыслить, Донхёк без промедления вызвал такси для себя и Лиён, не желая остаток ночи бесстыже улыбаться ей в лицо. А Марк, кажется, повторял его имя вслед; что-то бормотал о приятном знакомстве и новой встрече, но Донхёк лишь зажмуривал глаза и ускорял шаг – стремился как можно быстрее забыть и забыться. Приехав домой, он столкнулся с тщетным отчаянием: сон, как своенравный кот, стоял на пороге, но отказывался заходить в его спальню. Он давил на веки сильнее, силился проскользнуть за завесу покоя, однако образы испытанного вечера возвращались и становились только ярче. Лицо Суин – нежное и неравнодушное, руки Лиён – честные и доверчивые, и слова Марка – клеймом выжигающие его совесть. Именно тогда Донхёк поразился предательству своего самообладания, ведь подобным столкновениям было суждено замыкаться в самих себе. Это было ничто иное как наваждение – примитивная жажда запретного и путаница в сознании, распаленная их общим ребячеством. Невольное притяжение, перетекающее в ответную улыбку – послание тайных прикосновений, накаляющих безумство – наконец, пик вожделения – взаимное исступление. По всем законам логики, их до абсурда невинная вовлечённость, не успевшая посеять даже скудного поцелуя, должна была испариться без следа. Но она не отпускала, скребла виски и лопатки, шумом прилива смеялась над его жалкой попыткой играть равнодушие.

***

Он смывает остатки стыда в тёплом душе и заедает их неаппетитным завтраком. Открывает окно, чтобы выветрить навязчивые мысли, и занимает голову и руки домашними делами: залезает в холодильник и избавляется от просрочки; отмывает полки и столешницы от следов кофе и хлебных крошек; затем снова пачкает, чтобы начать готовить обед; отвлекшись от плиты, поливает свой завялый плющ и меняет постельное бельё, наконец вспоминая о стирке. Невзрачная, почти слившаяся воедино со стиральной машинкой футболка Марка застаёт его врасплох ещё с порога ванной и заставляет вздрогнуть. Парень медленно сглатывает, роняет простыни себе под ноги, чтобы взять её одной рукой, опасаясь; будто она не бездушный, безмолвный зритель их вчерашнего знакомства, а его участник. Будто она живая – дышит и хихикает над внезапным смущением Донхёка. Он быстро избавляется от вредителя, вместе с бельём бросает её в барабан и с облегчением вздыхает. Смотрит, как она тонет, захлебываясь мыльной пеной, и, получив подкрепившую его порцию злорадства, чувствует достаточно смелости, чтобы прочитать сообщения от Лиён. Словно угадывая сомнения парня и желая ускорить его встречу с неизбежным, телефон начинает вопить ещё до того, как Донхёк успевает проверить их чат. Входящий от Лиён – читает его дисплей, и он торопится нажать на принять, пока нервы не сдали окончательно. «Алло?» – почему-то спрашивает, замечая, как его не восстановившийся от сна голос хрипит. «Доброе утро, – отвечает бодрая, радостная улыбка с ноткой издёвки – Звучишь не очень, если честно. Ты в порядке?» Он прочищает горло и придаёт интонации немного юмора – «В полном. Встал, прикрутил голову обратно к шее, принял душ. Пришлось, правда, попотеть – не сразу вспомнил, где там что включается.» Заливистый смех бьёт ему в ухо, так что голова действительно просит ненадолго открутиться. Донхёк держит паузу, ждёт, пока Лиён выпустит весь свой задор. «Прости, что не позвонил раньше, – говорит уже серьёзным тоном – Ты хорошо добралась до дома?» «Какая забота, – она обводит губами слова слишком нежно, заставляя его живот крутиться в дискомфорте – Не переживай об этом. Я, в отличие от тебя, почти не пила.» Донхёк показательно посмеивается, поддерживая впечатление, что его странное поведение и неловкие, торопливые шаги объяснялись алкоголем. «Да, я и правда был пьян.» – он прикусывает губу, чтобы не выдать чем именно. «Я звоню предупредить, что Марк– Его то ты помнишь, надеюсь? – девушка легкосердечно подшучивает, а у Донхёка в ту же секунду дыхание перекрывает, кровь отливает от лица – Он написал мне, чтобы взять твой адрес. Сказал, что хочет заехать и вернуть футболку и заодно забрать свою. Не думаю, что он будет торопиться, он ведь ночевал у Суин, – Лиён выдает знающий смешок – Так что ожидай его к вечеру, хорошо?» Парень зачем-то кивает, забыв о том, что Лиён его не увидит; зачем-то падает на кровать, с которой только что прогонял малейшую складку; зачем-то поддаётся своей самой вредной, детской привычке – и начинает кусать ногти на трясущихся пальцах. Пока Лиён с удовольствием рассказывает ему о планах на следующую неделю и приглашает к себе, Донхёк закрыват глаза и вымаливает у памяти фрагменты их сумбурного разговора. Его чёрная футболка, заляпанная и пропахшая нервной испариной, долгое время была у него в руках. Он помнит, как сжимал её в ладонях, как пытался выжать из неё остатки смелости, чтобы и дальше смотреть прямо в чужие глаза. Помнит, как выронил, стоило только Марку начать надевать на него свою, белую – кропотливо, с сахарной улыбкой и нарочито льстивыми прикосновениями. Не помнит, что было с ней дальше, но теперь уже и не видит в этом смысла. Когда девушка наконец прощается, не отпустив Донхёка без обещания скорой встречи, он переводит дыхание и встаёт. Внезапный звонок в его дверь прилетает жгучей пощёчиой.

***

Потрескавшиеся губы цвета патоки, лоснящаяся естественным блеском кожа лба и щек, очерченная скомканными волосами, и вчерашняя рубашка – Марк производит впечатление того, кто из клуба и не уезжал, и растерянность Донхёка растёт. «Привет, – сомнительный внешний вид, однако, не удерживает парня от вольного танца бровями – Пустишь, или так и будем друг другом любоваться?» Со все ещё отвисшей челюстью Донхёк отступает от порога, даёт ему пройти мимо с его большой, но на вид пустой спортивной сумкой на перевес. Марк небрежно сбрасывает обувь, но затем аккуратно сдвигает её к остальной; сумку не отпускает, вместе с ней двигается в сторону гостиной, где сразу же свободно опускается на диван. «У тебя очень вкусно пахнет, – улыбается и кивает в сторону кухни, облокотившись на мягкую спинку – Ждал гостей?» Донхёк, за все это время так и не выдохнувший, начинает сомневаться в реальности происходящего, упирает руки в бока и украдкой пощипывает там кожу. «Не ждал, – выдыхает, когда мираж не исчезает, а лишь кладет ногу на ногу – Твоя футболка еще стирается, может я… просто передам её через Суин?» При упоминании девушки у довольного, с интересом разглядывающего его квартиру Марка едва заметно падают уголки губ. «Можешь не торопиться, я твою с собой даже не взял. – он быстро избавляется от смешанной эмоции на лице и принимается в открытую разглядывать Донхёка в домашней одежде – Не против, если я приму у тебя душ?» «Ч-что?» «Я повздорил с Суин, сбежал и поэтому не успел, – он встаёт и подходит к Донхёку, похлопывая по висящей на плече сумке – Вещи у меня, если что, с собой, – наклоняет голову, и с ухмылкой заглядывает в его растерянные глаза – Только вот полотенце принесёшь?» Он не просит помощи в поиске ванной, исчезает в коридоре, и уже через несколько мгновений Донхёк слышит шум воды. Его обнаженные ступни, в ступоре примерзшие к полу, наконец отлипают и двигаются в сторону спальни. Он тщательно выбирает своё самое нелюбимое полотенце, и минут десять стоит под дверью, не решаясь рискнуть своим трезвым умом и зайти туда, где Марк – наглый, голый, непредсказуемый. «Я даже отсюда слышу твои мысли, – доносится до него через дверь; он ловит в голосе Марка нескрываемую весёлость и колеблется только сильнее – Не бойся, было бы очень невежливо нападать на тебя голым.» Дрожащей рукой Донхёк открывает дверь, не забыв при этом зажмурить веки со страшной силой, на ощупь бросает полотенце туда, где ещё недавно лежала подлая белая футболка, и, поймав очередной позабавленный фырк, бежит на кухню со всех ног.