Морская болезнь

***

«Влюбчивость – не проклятие, а один из самых редких талантов» — успокаивала мама Донхёка, когда ещё в начальной школе его шоколад с признанием был отвергнут краснощекой соседкой по парте. Тогда, Донхёк лишь вытер слезы и пообещал себе, что этот талант ещё долго ему не пригодится, а смущенная одноклассница не получила от него больше ни одной записки.  Через несколько лет, уже будучи подростком и случайно оказавшись в кружке вокала, он встретил свою первую и, как он наивно надеялся – настоящую любовь. Смело держась за руки, они подарили друг другу неповторимый опыт первых поцелуев, неловких признаний и разбитых надежд, воспоминания о которых по сей день имели свойство саднить – у каждого свои.  В девятнадцать Донхёк – болезненно, но – наконец принял в себе влечение не только к девушкам, но и парням, и его жизнь приобрела новые краски: он дал волю чувствам и смелым желаниям, легко увлекался быстротечными романами и без стыда и стеснения отдавался чарам любого покорившего его сердцееда. Парень всегда был осторожен не дать подобным приключениям зайти слишком далеко, предпочитая проводить юность не в сетях неизбежно иссякающих привязанностей, а наслаждаясь мимолетными знакомствами лишь столько, сколько они были не в тягость.  Держать свою влюбчивость в узде ему действительно удавалось, хотя и не всегда.  Когда Донхёк встретил его – того, кого он ещё долго продолжал считать тем самым – его привычная рутина была вывернута наизнанку. Обаятельный искуситель, мудрый и успешный не по годам, амбициозный и не терпящий компромиссов – он перевернул мир Донхёка с ног на голову и не оставил ни единого шанса на сдержанность. Наивные надежды на предназначение душ и грёзы о счастливом будущем заполонили все его мысли, и Донхёк перестал бежать от собственных желаний: отрицание сменилось принятием, а принятие – решимостью вновь дать чувствам выход.  Он не торопился обнажать внезапную слабость неосторожными словами, ведь она, как Донхёку казалось, и без этого просачивала всё его существо – каждое маниакально нежное прикосновение, каждую жадную попытку украсть глоток чужого дыхания и каждый тяжёлый вздох, предчувствующий разлуку. Словно бархатный бутон цветка, он раскрывался и благоухал жизнью, стоило только пьянящим лучам внимания коснуться его кожи, но так же быстро и увядал – вдали от объекта его тёплых чувств, парня без устали сковывало неумолимое одиночество.  В глазах уже не влюблённого, а отрезвленного временем Донхёка, их история была крайне банальной и закончилась даже не начавшись: с твёрдой уверенностью, что заботливо приготовленный ужин и искренний разговор растопят лёд любого заядлого одиночки, он решил сделать своему избраннику приятный сюрприз, заявившись на его пороге с сумкой продуктов и чайных свечей на перевес.  Его визит оказался сюрпризом для обоих, но не самым приятным. За обнажённое плечо открывшего двери – как Донхёк смел надеяться, его единственного – цеплялась такая же обнаженная незнакомка, ни капли не смущенная присутствием прервавшего их гостя.  Донхёк позавидовал её невозмутимости, чудом нашёл силы задержать собственные ядовитые слёзы и позволил им орошить его щеки только тогда, когда за ним уже закрылись двери лифта.  В своей трагедии он не винил ни его, ни собственную влюбчивость, однако быстро извлёк урок: отрывать людей от сердца гораздо проще, если не давать им в нём прижиться. 

***

Порой он встречал и таких, как Лиён – искренних искателей настоящего, чьи чувства – из страха ранить кого-то так же, как ранили его – сам себе Донхёк доверить не решался.  «Уверен, что это хорошая идея? Ведь если ей всё ещё нравишься ты, то я буду просто какой-то... подменой?» Едва перебирая отнявшимися от длительного сидения ногами, парень переводит взгляд на лицо идущего рядом друга – хмурое, полное наученных опытом страхов и сомнений.  Джено – несмотря на завидную внешность и граничащий с праведным характер – хотя давно уже созрел для серьёзных отношений, редко имел удачу встретить кого-то стоящего: горе-свидания вслепую с такими же, как он, жертвами онлайн знакомств всегда заканчивались провалом, а суетящиеся по его одинокую душу друзья, с радостью подыскивающие новых кандидатов, совершенно не понимали его вкус.  «Тебе не надо никого подменять, – твердит Донхёк в сотый раз, устало потирая переносицу – Просто будь собой, и вы поладите. Но если тебя и правда смущает наша с Лиён история, то я просто могу сказать ей, что ты передумал.» Успешно уверив Джено, что ему не нужно принимать ответственное решение замыленным нудной работой мозгом, Донхёк тащит его на парковку и на правах дружеских привилегий направляется к его же машине с мыслью, что им обоим будет лучше провести оставшийся вечер в компании друг друга.  «Поехали к тебе, – парень коварно тыкает приятеля в бок, обходя машину и подгоняя его побыстрее открыть двери – Закажем что-нибудь и обсудим все детали вашего свидания под какой-нибудь до боли не реалистичный сериал о жизни офисного планктона.» Дорога успокаивает Джено настолько, что Донхёку даже не приходится разубеждать его в необходимости планировать поход в кино на два месяца вперёд, и под шум мотора они оба расслабляются, в тишине пережёвывая собственные мысли.  Донхёк вяло моргает, тоскливо пробегаясь взглядом по мелькающим мимо улицам, настойчиво делает вид, будто внезапный приступ общительности никак не связан с развернувшейся в его жизни неразберихой. Он ни капли не сомневается, что Джено, стоило парню лишь заприметить его утомлённое бессонницей лицо, без всяких объяснений понял, что его покой одолевает не зависающий в самый неподходящий момент принтер, и не напряжённые отношения с начальством – а что-то совсем иной природы.  А судя по тому, что парень ни единым словом больше не заикался о Марке – чем в последнее время был занят каждый обеденный перерыв – он догадывался, в чём было дело, но учтиво молчал.  Исчезнуть со всех радаров казалось эффективным средством спасения только в первые пару дней: когда Донхёк наконец осознал, что лишь при одной мысли о трусливо саботируемом – но, вероятно, неизбежном – разговоре каждую его нервную клетку охватывает паника, он трижды пожалел о своём решении и начал бояться его лишь сильнее.  Звонки Марка прекратились, однако не перестали висеть на экране ехидным напоминанием, при каждом неловком взгляде на них посылая дрожь по телу; а паранойя же сделала все остальное – на пятый день, когда пугаться собственного телефона и сознательно утопать в работе было уже не достаточно, Донхёк перестал доверять даже собственной квартире, с радостью проводя вечера вне дома – уж слишком часто рядом мерещилась подозрительно знакомая машина.  Бежать от самого Марка было, впрочем, проще, чем от мыслей о нём: парень оставил след не только и не столько физический – в виде почти заживших отметин на груди и забытых в холодильнике банок газировки – сколько вьелся Донхёку в сознание – тембром голоса, переливом язвительного смеха и всё тем же завлекательно едким запахом.  Донхёк запретил себе скучать, но позволил поддаться слепой тоске: по сухим губам, ловким, шероховатым пальцам и скрытым от беглого взгляда родинкам; по разгадыванию тайн – неприметных истин, что самому Марку тайнами не казались; и по блеску в глазах, смотреть в которые с каждым разом становилось почему-то всё сложнее.  «Моё парковочное место снова занято, – вдруг чертыхается Джено, вертя головой по сторонам и снова набирая скорость – Придётся делать ещё круг.» Вырванный из маревой толщи видений прошлого, Донхёк наконец замечает, что они уже давно подъехали к нужному зданию, и пытается снова поймать фокус на настоящем. «Снова? А это точно твоё место?»  Его друг отвлеченно бурчит что-то в ответ и начинает поиск. Они объезжают один ряд, затем другой; Донхёк сочувственно вздыхает, но не может искренне разделить чужое отчаяние – слишком привык передвигаться на своих двоих. Когда вместо недовольного сопения Джено вдруг издаёт озадаченный комариный писк, сулящий не то успех, не то внезапный приступ икоты, парень любопытно следует за его взглядом – и замирает.  «Я совсем перетрудился, или это... Марк? Вон там, рядом с той красной Тойотой? После слов Джено мираж приобретает ещё более пугающую определённость: осанку Марка, его развивающиеся под лёгким ветром косички, поднятую в небрежном жесте ладонь – адресованном явно Донхёку, потому как именно на себе он ловит вдруг чужой взгляд; взгляд – и ухмылку.  Донхёк заставляет себя выдохнуть, сопровождая выдох постыдным свистом из носа, как не надевший вовремя шапку больной школьник. Он сглатывает до комизма громко и испуганно, так что сидящий в соседнем кресле парень и сам прочищает горло.  «Хочешь, эм. Хочешь, чтобы я проехал дальше?»  Попытка Джено сберечь его комфорт и рассудок очень трогательна, однако им обоим очевидно, что свободное место, которое и охраняет их незваный гость, как всегда нахально опершись на свой капот – мгновенно избавило бы их от излишней головной боли.  «Всё нормально. – хрипит Донхёк, сам себе не веря – Просто паркуйся, а я узнаю, что он здесь делает.» Кинув на него последний тревожный взгляд, Джено безмолвно кивает; Донхёк – кладёт руку на грудь и считает удары; предвещает отступничество собственного тела. Казавшееся прежде крошечным расстояние растягивается на мили. Марк не сводит с него глаз, а потому и он сам не находит сил оторвать свои. Постепенно, выражение чужого лица меняется: словно почувствовав его страх, едва заметная улыбка улетучивается, а поднятые в заигрывании брови хмуро сползают вниз.  «Я подожду тебя у входа, на всякий случай.» – сурово обещает Джено, будто Марк и правда может представлять угрозу – будто он приехал не для того, чтобы в очередной раз пристыдить Донхёка за трусость, а подкараулил, чтобы отобрать деньги на обед.  «Закажи мне что-нибудь поостреее, – Донхёк впивается в пока ещё закрытую дверь до белых костяшек и тяжело вздыхает – И что-нибудь покрепче.»