Морская болезнь

***

Вопреки трусливым опасениям, вблизи Марк выглядит едва ли устрашающим: осанка его кричит не о коварных намерениях, а, скорее, о попытке устоять против пробирающих до костей внезапных порывов ветра; взгляд не прожигает насквозь, но обволакивает каждый видимый атом, едва касаясь кожи; волосы кажутся тоньше и белее обычного, а ещё заметно короче; а губы – нещадно искусанные жгучим от холода воздухом – сжаты в строгую линию, будто сдерживая натиск накопленных вопросов.  «Лиён сказала, тебе нужно время, но не сказала, для чего. Я приехал посмотреть на это сам.» «Под 'временем' обычно понимают ещё и личное пространство, – выдыхает Донхёк безнадежно, останавливаясь на безопасном расстоянии – те, кто вообще слышал о таком, конечно. Как ты нашел адрес Джено?» Марк переводит взгляд на идущего к зданию парня и фыркает – «Страдаешь манией преследования? Никакой адрес я не искал, просто дождался тебя возле офиса и поехал за вами. Он говорит об этом так, будто следить за чьей-либо машиной кажется ему ни капли не пугающим занятием, будто это совершенно нормально даже для их, мягко говоря, ненормальной ситуации. «Мне и не пришлось бы этого делать, – словно читая его мысли, продолжает Марк – если бы кое-кто просто взял трубку.» Испытывать вину, сожаления или раскаяние нет уже абсолютно никакого смысла, понимает Донхёк. Он осторожно всматривается в чужое лицо, и не находя там острого нетерпения, решает отрывать намертво приставшие к его воображаемой ране пластыри не разом, а мучительно медленно – один за одним.  «У меня были причины, – начинает парень, избегая пересекаться с Марком глазами – Которые ты вряд-ли понял бы. Поэтому я и не стал ничего объяснять – посчитал, что моё молчание тебя… не уязвит.» «Причины. И как же я сам об этом не догадался? – тон Марка сухой и ровный, но Донхёк не обманывается – слышит, как под вуалью напряженной собранности начинает пузыриться раздражение – Ты провалился под землю без единого слова. Неизвестно почему не брал трубку, не удосужился даже сообщения прочитать. Через два дня я был уверен, что ты просто потерял телефон, и ждал, пока ты сам со мной свяжешься.»  Ткнутый носом в собственную неучтивость, парень останавливает взгляд ещё ниже, на подошвах чужих ботинок – «Я собирался. Но сначала мне нужно было кое-что обдумать.» «Думать с телефоном в руках не так уж и сложно, – вздыхает Марк, уже не скрывая усталости в голосе – Ты обдумал всё, что нужно? Или мне подождать ещё?  Донхёк закусывает губу в страхе, что от чужого напора он попросту начнёт жалобно скулить, но Марк понимает его действия по-своему. «Будешь и дальше молчать? – парень хмурится ещё сильнее, делая шаг навстречу – Скажи хоть что-нибудь, Донхёк. Я не уеду, пока не пойму, что у тебя на уме.»  Резко сократившаяся дистанция нарушает планы парня, и он признаёт, что, вынужденный смотреть Марку в глаза, вынужденный ощутить его тепло и запах так близко, снова – не сможет расставить все отчаянно отрепетированные заключительные точки.  Глубоко вдохнув, он кивает в сторону машины и, наконец, набирается решимости начать свои расплывчатые оправдания – «Давай поговорим у тебя в машине, в тепле мне будет легче формулировать мысли.»

***

«Если честно, этому разговору стоило случиться сразу после нашего знакомства, – тихо признается парень, не отрывая глаз от крохотного пятна на лобовом стекле – Даже несмотря на то, что тогда мы оба были не совсем в своем уме. Он чувствует, что Марк наблюдает за ним и ловит каждое слово ещё на вылете, что у него нет права на недосказанность или двусмысленность – что из этой ловушки у них обоих есть только один, общий выход. «Забавно, что я всегда завидовал таким, как ты. Тем, кто берет от жизни всё, – вдруг нервно усмехается Донхёк, выбалтывая совсем не то, что планировал – Уверен в себе, знаешь чего хочешь. Самому мне никогда не удавалось достигнуть того же, сколько бы я ни старался. Донхёк морщится собственным словам, которые, очевидно, не добавляют его странному поведению ни капли логики. Он глотает ещё больше тёплого воздуха, слышит, как Марк кладет руки на руль, как обивка его кожаного сиденья шуршит от смены позы. «Лиён говорила, чтобы я был осторожен, что ты красив, умён и мастер кого угодно водить на поводке. – Марк недовольно шмыгает носом, но Донхёк не позволяет ему отвлечься на мелочи – В реальности же, это я все время тянул свой поводок куда-то не туда. В общем… – он поворачивает голову, с неловкой улыбкой на лице заглядывает в знакомые янтарные глаза – Я ошибся. Мне не подходят наши… встречи. И будет более разумно их прекратить.» Марк, чьё выражение мгновенно приобретает потерянный вид, размыкает губы, чтобы сказать, однако, совсем не то, что Донхёк от него ждёт – не единодушное, незатейливое ладно – а неверящее, на грани потрясения – «Тебя... не устраивает секс?» Донхёк прыскает в кулак.  Космическое эго и неуклонный успех в обольщении сделают это с кем угодно: заставят искать подвох, не позволяя поверить в то, что кто-то может банально потерять интерес. Внимательно всматриваясь во взгляд Марка, парень находит его искренне обеспокоенным – не проблемами Донхёка, очевидно, а лишь собственной, испытывающей кризис репутацией.  «Не волнуйся, мачо, никто не подвергает твои способности сомнениям, – печально развеселенный собственным течением мыслей, Донхёк забывается; тянется рукой и снисходительно хлопает Марка по бедру – Но об этом я думал в последнюю очередь.» Сам Марк его юмора не разделяет – он кладёт свою руку сверху и неприятно сжимает до белых костяшек – «Не шути со мной, Донхёк. Если дело не в сексе, то в чём тогда? В том, как я к тебе отношусь?» Озадаченный ходом чужого мышления, парень мгновенно теряет вкус того, что собирался сказать. Марк звучит ошеломленно, в какой-то степени даже беспомощно, и это загоняет Донхёка в тупик: он не сомневался, что их разговор – если он, конечно, вообще состоится после его молчаливой забастовки – будет лишён изящества; что его решение заденет самолюбие парня и, возможно, станет для него горькой пилюлей; что он, тем не менее, будет задет не самим выбором, а тем, что он был сделан Донхёком, лишая их уже привычного шаблона, в котором Марк всегда уходит сам.  «Ты не понял, Марк. – Донхёк качает головой и тянет руку из-под чужих пальцев – У меня нет к тебе претензий. Всё было... потрясающе, и для меня, и тебя, надеюсь, тоже. Но долго оно таким не будет, поэтому я и хочу всё прекратить. Понимаешь?»  В ответ парень слышит хруст под чужими ногтями; обоими руками Марк впивается в обивку руля и ложится лицом прямо на них. «Нет. Не понимаю. Ты ведь сам себе противоречишь. И что значит – долго таким не будет? Мы ведь не делаем ничего сверхъестественного, мы просто–»  «Развлекаемся. – кивает Донхёк, примиряясь с чужим настроем – И нам обоим нравится – желание, эйфория, вкус чего-то нового и волнующего. Готов поспорить, что у вас с Суин все начиналось точно так же.» Когда Марк поднимает голову, он приобретает вид ещё более обречённый – «Суин? Вы с Суин не имеете ничего общего. Почему ты вообще приплетаешь её к каждому–?»  «У нас больше общего, чем хотелось бы признавать, – шепчет парень, едва напрягая связки – Но здесь важна не она, а сам сценарий. И я был в таких сценариях прежде, Марк. И не хочу повторяться.» Прозрение заставляет себя подождать  несколько мгновений, но всё таки приходит – наводняет зрачки Марка до краёв, пропитывает его радужки и затекает в хмурые морщинки между бровей; салон машины тоже заполняется чем-то новым: зависшее между ними нервозное непонимание сменяется тихим и податливым принятием. «Ты боишься... что можешь увлечься мной, как и она? Боишься, что мы увязнем в том же самом?» Марк попадает в яблочко, хотя облегчения это не приносит ни одному из них. Тишина делает пространство между ними непроницаемым, и Донхёк не стремится её останавливать, возвращаясь к изучению уже десятки раз изученного стекла. Он собирает пальцы в один напряжённый комок у себя на коленях и ждёт – того самого завершения их истории, что должно последовать за догадкой Марка. «Я… понимаю. Думаю, я знал, что это произойдет. Ещё тогда, в клубе.» Донхёк молчаливо кивает; он не винит парня в эгоизме и слепом следовании своим желаниям – он ведь и сам позволил себе увлечься тем, что в конечном счёте имело все шансы стать чем-то губительным.  «Что ж, всё прошло лучше, чем я ожидал, – в полной готовности отпустить и Марка, и собственные мучительные мысли, парень поворачивает голову и, не глядя Марку в глаза, выдавливает из себя ещё одну нелегкую улыбку – Было приятно провести время, Марк. Прости, что обещал дать то, чего дать не могу.» Он не находит терпения ждать чего-то ещё – прощания, прощения, или ответных извинений. Он не смотрит на Марка в страхе начать думать о нём уже сейчас; не волнуясь о грации, щелкает дверью и торопится наружу – подальше от теплого удушающего запаха и навстречу ветру – холодному, но освобождающему. Донхёк доходит до квартиры Джено в тумане, и только добравшись до самой двери понимает, что парень почему-то не стал ждать его внизу.  Джено встречает его уже на кухне, печальными глазами и кружкой чая; не задаёт вопросов ни о его долгом отсутствии, ни об отсутствии жизни на его заметно побледнелом лице.  Они проводят несколько тихих часов на диване и не обсуждают ни свидание, ни скучное кино, мелькающее на заднем плане. Донхёк не моргает и почти совсем не говорит, но ему кажется, что он хорошо изображает беспечность – до тех пор, пока Джено – поощряющий нежности только по праздникам – не обнимает его за плечи.  Он принимает заботу без слов и с немой благодарностью тонет в тёплых объятиях друга весь оставшийся вечер.

***

«Это глупо, Хёк. Прогуляться ты можешь в любой другой раз, не в полной темноте и не рискуя остаться без кошелька и здорового ребра где-то в подворотне. – Джено упирает руки в бока и угрюмо смотрит на согнувшегося над ботинком друга сверху вниз – Я понимаю, что тебе хочется побыть одному, но не хочешь ехать со мной, дай хотя бы такси вызвать!» «Это я и собираюсь сделать, – обещает Донхёк, выпрямляясь и поправляя складки на куртке – Подышу и сразу поеду домой, – он закатывает глаза, не позволяя парню возразить – И обязательно напишу, как добрался.»  С минуту Джено – ровно как и сам Донхёк уставший, но явно более сонный – позволяет мысли осесть в его голове, скептически поднимая и опуская брови и жуя розовую от нервных укусов губу. «Ладно, – сдаётся он – Но только если ты будешь отправлять мне фото того, где находишься, каждые десять минут.» Донхёк идёт на сделку, скрестив пальцы, и уже через пять минут выходит из лобби здания.  Воздух снаружи окутывает дрожью, но жалует безветрием – застывший и безмолвный, прямая противоположность его мыслям. Парень останавливается ещё у самого выхода, чтобы согреть руки в карманах, но холод, словно рой хищных цикад, танцует от кончиков пальцев к запястьям, перетекает к плечам и ключицам, окутывает шею и затянутую в узел грудь.  Донхёк понимает, что это не просто холод слишком поздно, когда режущие веки слёзы уже переливают через край. Если бы не твои капризы, мы могли бы быть с ним прямо сейчас, – поёт подсознание – касаться столько, сколько нам было бы позволено. Он трясёт головой, избавляясь и от навязчивого голоса, и от разъедающих озябшую кожу капель.  «Идиот, – говорит ещё один голос, и Донхёк грустно усмехается, соглашаясь – Хочешь даже сопли себе отморозить?» Его лица касается что-то тёплое – нежно, но с откровенным налетом негодования. Он поднимает глаза, упираясь взглядом в явно помятые, но белесые даже в темноте пряди – «Что ты здесь делаешь? – хрипит, забывая дышать – Ты ведь…» «Уехал? – Марк цокает языком, паралельно застёгивая все существующие замки на его куртке – Как видишь – нет.»