Overlord

      — Я никогда, не буду никому принадлежать, лишь Чон Чонгуку! — Тэхён кричит, когда он ближе подходит к омеге. Тот ключами открывает клетку, обнажённого омегу из цепей освобождает, но на шее оставляет, чтобы на поводке его вести; чтобы не убежал; чтобы им легче было управлять.       — Какой же ты хорошенький, — альфа его за цепь тянет, что шею обвивает, больно делает, но омега терпит. Он верит, своей какой-то далёкой надеждой, что Чонгук обязательно его спасёт. Ким верит, что он жив, что с ним Монстр ничего не сделал. Потому что если Тэхён дышит, значит с Чонгуком всё хорошо, если бы было наоборот, Тэхён бы уже умер.       — Говорите, что хотите, но «хорошенький» принадлежит только генералу Чону! — язвит омега, на что чувствует, как ошейник ещё сильнее начинает сдавливать ему шею, потому что альфа тянет сильнее. Но он терпит, ведь нет ничего страшнее, чем задохнуться без губ альфы. А это ярмо на шее, это лишь временно, завтра будет легче. Тэхён верит, что он уже будет с Чонгуком.       — Когда и до тебя очередь дойдёт, я начну с твоего язычка, который язвит мне постоянно, — шипит альфа, тянет его по ступенькам из этой комнаты, из этого подземелья, где нет воздуха, но губы омеги, что пропитанные поцелуями альфы, его спасают.       Каин тянет по ступенькам Тэхёна, который на колени падает, но альфа не обращает на это внимания. Продолжает тянуть его тушку, которая царапаться начинает, а Тэхён шипит от боли, встать не может, не хочет... Каин только улыбается, он сейчас его в помещение заведёт, где к стулу привяжет и покажет ему то, что с ним будет. Перед этим добравшись до того омеги, который чувствовал, что сегодня его конец. Он сделает из этого представление. Каин уже осознал, что больше удовольствие получает, когда убивает на глазах тех, кто таких омерзительных вещей ещё не видел. Он любит ломать их, наблюдать за тем, как их тошнит от этого кровавого месива.       — Ты любишь представления, Тэхён, — впервые произносит его имя Каин и чувствует, как дрожь по собственному телу пробежала, ведь внутри все внутренности перевернулись от одного его имени. Оно прекрасное, как и тело этого омеги, он бы поскорее его в кровь пустил. Но пока он им не наигрался, эта кукла в фаворите.       — Не произносите моё имя! — Тэхён плохо себя чувствует после вколотого наркотика, который заставил спать, а сейчас сильными спазмами выходит. Боль в животе ещё присутствует, а его течные дни ещё не закончились. Он позволяет своё имя произносить лишь Мин Юнги и Чонгуку, с их уст это звучит намного приятнее, любимо.       — «Малыш» тебе больше нравится? — ухмыляется альфа, всё ещё продолжая за собой тянуть омегу, который с каждой ступенькой стонет и шипит, потому что получает словно удары на своё тело.       — Это тем более нельзя вам произносить, так меня называет мой альфа и только он это может делать, — Тэхён ещё никогда так не злился, ему противен этот альфа, что Богом себя возомнил. Он с одним псевдо Богом уже познакомился — Монстр, который его в руки псевдодьяволу отдал, потому что настоящий дьявол — это Чон Чонгук, что своими поцелуями жару... ад в их телах создаёт за секунды.       — Нет у тебя больше твоего альфы, у тебя есть я, твой убийца, который покажет тебе настоящую любовь. А если не хочешь быть ни Тэхёном, ни малышом у меня, будешь тогда куском мяса, течный омега, — шипит себе под нос альфа, дотягивает его к комнате, в которую волочёт по полу. Тэхён на пол смотрит, где его кровь дорожкой расползается после того, как он ударился носом об ступеньки.       — Называйте по-своему, как угодно, но не тем именем и прозвищем, которыми называют меня самые родные и любимые для меня люди. Забыл, вы не знаете таких чувств кроме вашей жестокости, что вас и погубит, — Тэхён на своём обнажённом теле чужие руки чувствует, как они касаются его, подымают и берут на руки. Потом в кресло усаживают, открывая вид омеге на стекло на половину стены. За ним ещё одно помещение, где стоит стол, а над ним лампа, освещающая белые простыни на этом операционном столе. Рядом ещё столы стоят, на которых лежат ножи и топоры. Тэхён на альфу перепугано смотрит, что его тело к креслу привязывает, ноги колючими проволоками обвивает, цепь к стенке цепляет, на что Тэхён вынужден держать шею ровно, потому что от каждого движения её зажимало ещё сильнее.       — Почему боишься? Это весело, — альфа его руки наручниками с лезвиями внутри скрепляет, чтобы когда он дёргался, пытался выбраться, его голенькие коленки все в крови были, которая стекала с его сочных венок.       — Я не боюсь вас, — Тэхён со злостью в его паршивые глаза смотрит, видит там очень мерзкого человека, которого даже и назвать так нельзя, потому как грех совершишь, когда дьявола человеком назовёшь. Люди ведь чувствовать умеют, а это отродье жестокости и тьмы только боль другим приносит.       — Почему же? — альфа ладонью его челюсть обвивает, сжимает, пытается его вывести, чтобы тот от страха трясся. Но этот омега ничего не боится. Омега боится больше за других, которых сейчас этот сумасшедший будет за этим стеклом прозрачным убивать.       — Потому что боюсь лишь родных и любимых мне людей потерять, а такие как вы — уроды, умрут в ещё более страшных мучениях, — шипит омега ему сквозь зубы, которые альфа в своих пальцах сжал. Пытается управлять им, но не может, не умеет, потому что перед ним не жертва сидит, что ревёт, орёт и просит о пощаде, перед ним сидит ангел, спустившийся с небес. А Каин знает, как с такими божествами поступать, которые за себя не боятся, они за других боятся, потому что могут их потерять.       — Тогда ты потеряешь своих братьев, которые под землёй ждут, пока я их убью, — альфа расплывается в улыбке, когда на омегу смотрит, который глаза расширяет, пытается вырваться, но лишь дрожать начинает от того, что режется и кровью истекает от сильных порезов от этих наручников и цепей.       — Вы не сделаете с ними ничего! — кричит омега альфе в след, что пошёл в подземку за омегой, которого уже давно пора было истребить, но он игрался с его чувствами, вызывал страх, потому как это его забавляло.       — Вот видишь, ты уже и кричать начал, а я хочу твои слёзы, хочу твой страх, — уже находясь на глубине под землёй, Тэхён слышит это эхо и не знает, что ему делать. Он понимает, что этот урод принесёт свою жертву и покажет ему то «представление». Тэхён не хочет это видеть, он хочет спасать, помогать тем, кто чувтсвует боль и страх. Но когда он не спасает, не помогает, начинает винить в этом себя...       Тэхён слышит крик омеги через некоторое время, а сквозь чужие слёзы дикий смех альфы, который душу раздирает, туда яд заставляет затечь и уничтожить всю доброту, все чувства и любовь. Тэхён видит, как в комнате, что ограждает это прозрачное стекло, появляются альфа и омега. Тот его за волосы тащит по полу, по дороге успел ему крови пустить, но не так, как Тэхёну, а собственными зубами, следы которых у омеги на шее были. Тэхён видел рану, из которой кровь хлестала, а альфа лишь облизывался, потому что чужую попробовал.       Тэхён зубами язык прикусывает, не может на это смотреть, не хочет, чтобы на его глазах кого-то убивали, он никогда себя не простит, что позволил себе наблюдать и ничего не делать. Ему плевать на лезвия, что в плоть, в вены впиваются, когда он шевелится; ему плевать на колючие проволоки в ногах, которые раздирают кожу его; ему плевать на ошейник, который с каждым движением всё сильнее сдавливал шею до тех пор, пока он, как собака, высунув язык, дышать не начал.       Тэхён всё равно пытается вырваться, чтобы не позволить альфе тронуть этого омегу, которого он уже к столу начал привязывать. Тэхён шипит, кричит им через стекло, а альфа видит его, улыбается, подмигивает, удовольствие получает, когда наблюдает за тем, как Тэхён боится, но не за себя. Малыш сейчас это представление увидит, кровавое месиво, кровавую картину, увлечение альфы. Тэхён бы всё сделал, чтобы тот не трогал их всех. Он бы себя ему в руки на эти терзания отдал, на смерть пошёл ради них, чтобы только им боль не причинили.       Но этому уроду интересны лишь те, кто уже не вызывают интерес — довольно странная логика, но он от неё удовольствие получает, а это уже самое главное. Это лучше, чем доза наркоты; это лучше, чем трахнуть омегу; ему лучше убить кого-то собственными руками, лучше вонзить свой нож им в плоть, чтобы чужая кровь ему на губы брызнула, а он мгновением её слизал. А потом от наслаждения зубами в разрезанный животик впился, все внутренности вылизал, крови попил, откусил плоти, пожевал, а потом упал на землю и вырвал всё наружу, и от злости в фарш топором превратил мёртвое тело, что уже не дышит, не издаёт криков.       Альфа просто ищет того, которого не захочется сразу выпотрошить. Он ищет того, чья кровь будет язык ему ласкать; того, кого он сожрёт до конца, а потом сдохнет от возбуждения, наслаждения, передозировки человечины, передозировки настолько вкусной плоти, крови. Каин почему-то думает, что тот, кого он так долго искал— этот малыш. Он на него долго охотился, а сейчас тот ему в руки сам попал. Альфа за него денег не пожалел, он бы ещё добавил. Этот омега ни с какими деньгами не сравнится, потому что он и есть те деньги, та ценность, которая в его крови хранится, поэтому придёт время и Каин её сожрёт; он выпьет его душу, которая такой добротой пропитана.       Каин всматривается в глаза Тэхёна, что реветь начинает. Омега не знает, что делать, но он не хочет бездействовать, хочет помочь младшему, хочет спасти его, но ему сил не хватает, потому что эти лезвия настолько истерзали его вены, что он даже крикнуть не может, потому что под ногами уже довольно большая лужа крови, которую он сам себе пустил из-за того, что совершает много движений. Ошейник сильно давит, потому как омега дёргается, пытается вырваться, но не получается. Тэхёну уже дышать нечем, но губы, которые альфой пропитаны, его спасают. Это единственное, что заставляет в этой реальности остаться и продолжать бороться.       Каин берёт нож, который хоть и на довольно большом расстоянии, но Тэхён видит в нём своё отражение, такое жалкое, напуганное. Но боится он не за себя, он боится за омегу, которого сейчас убьют, издеваться будут, терзать. И всё это на глазах у Кима, что таким же ножом умеет только спасать, когда операцию делает. Он на таком же операционном столе людей оперирует, но не убивает. А когда кто-то не выдерживает и умирает, Тэхён ночами не спит, всё думает об этом, винит себя, что не смог спасти человека. Но Юнги после таких несчастных случаев говорил: «Бог решил, что ему нужно к нему», а Тэхён верит в Бога, поэтому молился и просил, чтобы хоть в тех мирах этот человек чувствовал себя счастливо.       Альфа в глаза жертве смотрит, что ревёт от страха, от паники глотку себе рвёт, а Тэхён это слышит и ещё сильнее с цепей срывается, которые ему всю плоть разрезают. Альфа вонзается в шею омеги ножом, улыбается, пульсирующую кровь видит, внезапно языком по ней проводит, но не останавливает, потому что уже поздно, уже нужно идти дальше; уже глубже ножом входит, слышит хриплый голос омеги, что продолжает ещё сопротивляться, дёргаться, кричать, но это уже последние крики, последние издыхания.       — Пожалуйста, не надо! — кричит Тэхён уже в который раз, но его не слушают, потому что альфа настолько вошёл в азарт. А добавляет удовольствия, когда за этим и ангел наблюдает, который спасти хочет, которому это сильнее боль приносит, чем омеге, что глотку перерезают, потому что он уже не дышит, ему уже не больно, а Тэхёну чертовски, потому что он не смог.. он ничего не смог, ничем не помог. Просто не может принять то, что он такой же, как и этот омега. Он такая же жертва и ничем не поможет, потому что ему самому эта помощь нужна. Но Тэхёну нужен лишь Чонгук, который всё сделает ради своего омеги.       Чон всем глотки перегрызёт, всем головы отрубит, всем, кто хоть пальцем прикоснулся к его омеге, их в своей пыточной, которая для него вторым домом стала до появления омеги, потому что всё в нём сейчас занимает Тэхён, его малыш, который огромный дом для него. Тэхён веки закрывает, когда видит глаза омеги, что прямо в душу смотрят и говорят так больно: «Почему ты меня не спас?». Но самом деле они твердят: «Тебя тоже это ждёт, поэтому не вини себя». Тэхён просто по глазам читать не умеет.       Омега с такой болью веки открывает, в мёртвые глаза омеге напротив смотрит, который кровью задыхается, уже не дышит. Из его рта и носа кровь течёт прямо на глотку. А альфа её пьёт до того времени, пока не напьётся, пока не поймёт — та это кровь или не та. Но он уже знает, что самое прекрасное тело — это у малыша напротив. Самая вкусная кровь у малыша, потому что он чует её за эти несчастные метры, которая под ногами омеги растекается, потому что он от резких движений её пролил.       Тэхён начинает кричать, когда альфа глаза подымает, а в его зубах куски чужой плоти. Кожа, которую он в зубах своих жмёт, пережёвывает, улыбается и ещё к ней тянется. Он стонет, оргазм получает, но больше от того, что когда чужую плоть в своём организме ощущает и видит этого омегу, который с такими влажными глазами на него смотрит, кричит, ревёт, слезами умывается, а всё потому, что не боится альфу, он себя боится, за то, что не смог спасти, на смог ничего сделать.       Тэхён видит, как этот альфа на пол падает, начинает кричать, об плитку головой биться, а потом кровью рвать, чужой плотью. Альфа очень зол, потому что ему всё представление испортил этот уродливый своим телом и кровью. Каин за топором тянется, мгновением рубать мёртвое тело начинает. А Тэхён глаза закрывает, он сам в себе тошноту чувствует, потому что запах крови ощущает. Ненавидит его, плохо настаёт, злость в сатане видит, жестокость на собственных глазах. Тэхён приоткрывает веки, задыхается от страха, где-то в глубине души кричит, не хочет на это смотреть, но они сами открываются, как будто альфа его разумом управляет, заставляет его посмотреть на эту омерзительную картину.       Тэхён на стекло смотрит, которое всё брызгами чужой крови покрылось, кусками отлетевшего мяса. Лицо альфы в крови, а он ещё в это место лицо вонзает, бьётся лбом об стол, в крови лицо пытается помыть, избавиться от его запаха, от этого ничтожного омеги, от его крови не вкусной. Альфа смеётся, на стол залезает и ногами топчет мясо, в фарш это всё превращает, улыбается, ржёт себе под нос. Тэхён чувствует, как ко рту горячая и неприятная жидкость подходит, за мгновение рвёт всё себе на колени, ещё, ещё, ещё, пока желудок не начинает вылезать наружу.       Альфа останавливается, в прозрачное стекло смотрит, где омегу ошарашенного видит, который трясётся от страха, что от паники еле дышит. Кое-как этот воздух в лёгкие хватает, но не может, потому что он чужой кровью пропитан, чужим телом пахнет, которое уже не живое, уже не дышит. Тэхён видит, как тот улыбается и к нему направляется. Омега пытается назад к стене прислониться, но получается только к креслу, но это всё равно не поможет спрятаться. Тэхён его не боится, он боится, что тот ещё сейчас кого-то принесёт и такие же страшные вещи на его глазах будет делать.       Каин к нему подходит, на корточки садится, своей полностью окровавленной рукой его щеки касается. Тэхён лицо отводит, вновь на ноги опустошается, когда на своём теле чужую кровь ощущает. Того, кто с ним недавно говорил, кто дышал, жил, а этот альфа взял и дыхание перекрыл, потому что ему это нравится. Это не даёт ему разрешения продолжать такое делать только потому, что ему нравится.       — Тебе понравилось? — нежно поглаживает его по груди. Омега сжимается от его рук кровавых, которые все в чужой плоти. Он рыдает, мечтает, чтобы всё это прекратилось, этот страшный сон, в котором он никому помочь не может.       — Ты за это поплатишься в аду, — шипит ему омега, от паники воздуха хватает, но не пропускает в себя, потому что кровью чужой пропитан. А от этого ему опять очень плохо стает, уже нечем рвать, только собственными органами, которые этот урод с пола языком начнёт жрать.       — Я сам этот ад создаю, ты только что его увидел. А если ты хочешь, чтобы я поплатился, пойду ещё остальных трёх приведу, потому что когда я жру их плоть, пью их кровь, я в мучениях на полу рву, этим я и плачу, понял? — он улыбается, идёт по коридору, оставляя Тэхёна в криках, в слезах умолять его, чтобы тот остановился, чтобы прекратил, но это ещё больше заводит и забавляет альфу, на что он ещё сильнее хочет убивать на его глазах, видеть, как ему плохо, больно, потому что Тэхён ничем не может помочь.       — Пожалуйста, прекрати! Лучше возьми меня, но не трогай их, прошу! — в след ему кричит как не в себя омега, который глотку сорвал. Он в панике по сторонам смотрит, ещё больше тянет цепи со своей прикованной плоти, он уже и боли не чувствует, потому что тело от потери крови онемело. Под ногами лужа в размер с голову, руки ослабли, но в этой сильной панике он только больше вырывает запястья, выбраться пытается, сопротивляется, делая себе ещё больнее. Но он боль познаёт только тогда, когда на его глазах невинных убивают...       Очень жестоко.       А ещё, когда он не может ничего сделать.       Теперь он понимает Пак Чимина, который ничего не сделал, когда его брата насиловали, убивали.       — Ты даже не представляешь, как твои мольбы меня мотивируют на это. Я от этого зависим, я от этого удовольствие получаю, а от того, что ты просишь это не делать — оргазм. Если бы ты был бы безразличен ко всему, я бы прекратил, потому что тебе не интересно, но когда ты так реагируешь, мне это нравится, меня это забавляет, я хочу делать тебе больно этим, убивать твою добрую душу, ломать тебя, — Тэхён слышит это эхом, когда тот по ступенькам спускается; слышит, как остальные омеги ещё сильнее кричать начинают, потому что не ожидали, что и их сегодня смерть ждёт. Ещё трёх альфа приволок за цепи. Одному сразу голову топором снёс, потому что тот сопротивлялся начал и укусил за палец, пролил его кровь.       — Мне только нужны ваши кровь и плоть, псы, — он к мёртвому телу приседает, в густой луже на полу палец смачивает, а потом в рот берёт, пробует, дальше даже не продолжает, потому что не вкусно.       Тэхён уже три раза сознание терял от этого омерзительного процесса, но каждый раз вставал и на ноги себе блевал, уже кровью начинал, потому что нечем было. Тэхён видел, как он второго омегу порубил, а третьему в рот нож вонзил, разрезал его живот и к сердцу руками добрался, достал и в своих руках лопнул. Тэхён видел, как оно сначала стучало в его руках, кровью по предплечью стекало, а когда оно в его ладонях лопнуло, Тэхён потерял сознание. Проснулся тогда, когда услышал чужие стоны, а они, естественно, были со стороны альфы, потому что все вокруг уже не дышали.       Он насиловал уже первое тело, Тэхён не мог на это смотреть, сжимал до боли глаза, руками уши мечтал закрыть, но они были прикованные и лезвиями резали, когда он дёргался. Но двигался потом уже лишь из-за паники, тряску в теле ощущал от увиденного, продолжал рвать, без сил шею ровно держал, потому что она на всю мощь ему глотку пережимала. Тэхён уже мечтал задохнуться и умереть, чтобы не видеть это, чтобы не слышать это, не ощущать этот запах. Альфа видит, что омега глаза закрыл, больше не смотрит на него и на то, что он совершает, поэтому ему уже не так интересно. Он хочет его, он теперь с ним поиграть хочет, но эту игру не будет растягивать.       Каин идёт в сторону омеги, видит, как тот тяжело дышит, как от паники трясётся, в холодном поту плавает, в пропасть мечтает упасть, чтобы лишь в этом аду не быть. Тэхён уже не боится, потому что не за кого, альфа всех убил. Ему сейчас просто очень больно, он в шоке, от которого всё тело болит, душа и сердце разрываются на куски. Он уже готов, чтобы этот урод его так же разрезал, порубил на куски, чтобы не ощущать эти болючие покалывания по плоти, по душе и сердцу. Он этим его тонкую грань взорвал, показал то, на что нельзя было смотреть, потому что не хотел жестокости познавать, не хотел её видеть, но он ещё понять не может, что среди неё живёт, дышит, существует. Любит того, кто ею привлёк Тэхёна и с кем теперь любовью делится.       — Ты следующий, малыш, — альфа улыбается на все свои зубы, видит, как омега глаза приоткрывает, из которых слёзы текут, он ими говорит: «Люблю Чонгука, но не скажу ему это в последний раз».

* * *

      Чонгуку абсолютно плевать на то, что сейчас происходит вокруг него, он лишь о их ночи с Тэхёном, с его малышом думает. Альфа ему полностью себя подарил, а Тэхён себя взаимно. Он его запах на себе ощущает, этот невероятный запах малины, который в кожу пробивается, всё внутри переворачивает, приятно делает. Чон от этого ещё сильнее Тэхёна хочет. Он мечтает это всё кинуть и к нему в постель тёплую вернуться, где его малыш лежит, крепким сном спит. Он впервые кому-то сказал, что любит... Это пугает Чонгука, ведь он боится убить своей любовью, она может быть жестокая, если так Монстр и Зверь захотят.       Чонгук по ступенькам поднимается в кабинет к Монстру, который потревожил его, когда он со своим малышом наслаждался сном в такой теплоте, в его объятьях. Чонгук двери открывает, заходит, Намджуна видит, что уже бутылку глушит, но на столе и вторую замечает, которую уже кто-то опустошил. Наивно думая, что это Чон Хосок, Чонгук входит в помещение глубже, на что Монстр головой кивает ему присесть за кресло, а Чонгук, игнорируя, просто остаётся стоять на месте. Поэтому Намджун встаёт на свои пока что две ноги, так как Чонгуку не терпится их вырвать зубами.       — Зачем ты звал меня так рано? — Чонгук всё равно мыслями с Тэхёном, к нему вернуться хочет. Ему тут не интересно, он плевал на Монстра — он тут никто, из себя Бога возомнил и управляет миром, как куклой. А Чонгук понял это, наконец-то, когда из его влияния ушёл, очнулся, а пробудил его Тэхён, своей добротой, своей любовью.       — Почему вы с Хосоком не в настроении? — Намджун в его глаз всматривается, а на втором, пустом, повязку видит, подходит ближе и снимает её.       — Я же говорил, в моем присутствии не носить эту тряпку, — хмурится альфа, а потом чистый бокал с бара подаёт Чонгуку, на что тот, кусая внутреннюю сторону щеки, принимает стакан, а Намджун заливает в него коньяк.       Чонгук хочет сказать, почему он не в настроении — потому что этот урод посмел его пробудить, когда он рядом со своей любовью спал, своего малыша в руках грел, а свою плоть в его теле согревал. А почему Хосок не в настроении, потому что Монстр его омегу тронул, которого он недавно полюбил и глаз на него ещё семь лет назад положил, мечтал, что свою метку поставит на том месте, вылизывал его, но этот мерзавец посмел там свои зубы оставить.       — А можно будет, когда мне в твоём присутствии дышать нельзя будет? — Чонгук отпивает немного спирта, чувствуя сильную горечь во рту, но она быстро начинает греть глотку, когда тот проглатывает содержимое.       — Ты забыл? — он к его лицу приближается, тихо на ухо шепчет, очень грубо произносит: — Когда я скажу, — Намджун в улыбке расплывается, а Чонгук язык кусает, в глотку его суёт, лишь бы не ляпнуть того, что заставит Монстра приказать отрубить ему голову.       — Нет, просто хотел, чтобы ты напомнил, потому что мои руки уже начинают чесаться, я начинаю забывать, кто ты, потому что убить тебя хочу, — Чонгук ему в лицо улыбается, а Монстр хлопает одной ладонью по плечу, во второй руке стакан с выпивкой держит. Намджун с губ спирт слизывает, от этого вкуса наслаждение получает, но от острого язычка генерала ещё больше, ведь его семь лет назад познаёт, когда его ломал. Как он тогда тоже такими словами разбрасывался, но Монстр всё равно выиграл.       В этот раз вряд ли.       Два раза побеждённым из смерти не выберешься, на второй раз точно проиграешь.       — Малыш... — протягивает альфа, наблюдает за реакцией Чонгука, который хмуриться начинает, когда с чужих уст это ангельское, а главное своё прозвище слетает, которым он свою любовь называл — того, кто его из ада вытащил и в реальность вернул, где намного больше жестокости и тьмы...       — Есть что-то в этом омеге, что тебя возвращает, но я этого не вижу, только ты можешь это рассмотреть, потому что любить умеешь. Вернее научился... Он тебя научил, — альфа садится за стул, косяк крутит, поджигает, в рот берёт и вдыхает ядовитый дым, который лёгкие обжигает, но такие приятные ощущения оставляет.       — Я умел любить до того времени, пока ты мне на пути не встретился, урод, — шипит альфа. Видит, как Монстр и ему косяк скручивает, подаёт, на что Чонгук подходит ближе и принимает, затем садится напротив и закуривает, перед этим приняв с его рук огонь.       — Вы меня уничтожили, душу мою украли, но забыли забрать сердце, ведь оно отвечает за все чувства этого мира: за любовь, за доброту. Это я уже понял, когда этого омегу встретил. Моя душа была ещё чёрная, наполненная тьмой и жестокостью, кровью и желанием убивать. Но пока стучит моё сердце, я всё ещё человек, поэтому легко вытащить дьявола из моей души и начать жить, наконец-то, а не выживать в бездне собственных страданий, которые создаёт тот Чонгук, которого вы на дно моих воспоминаний похоронили. Поэтому я вам ясно хочу сказать, что вы проиграли ещё тогда, когда во мне сердце оставили, — Чонгук дымом затягивается, в улыбке расплывается, на Монстра смотрит, который челюсть от злости сжимает, дым в своих лёгких коньяком запивает.       Но потом Намджун о малыше его вспоминает, себя победителем чувствует. Думает, что Тэхён его, который сейчас в дороге со своим покупателем, со своим будущим хозяином, что лишь поиграется с пёсиком. Теперь Намджун смеётся, на спинку стула откидывается, на Чонгука смотрит, который его хитрость пытается понять, в чём же он в этот раз выиграл, почему победителем себя чувствует, пытается суть найти.       Чонгук ещё раз стол осматривает, видит тот бокал, который уже кто-то опустошал, видит пепел на кожаном диване от кокса, а потом на золотую печать и какие-то документы. Альфа сразу схватывает и читает, а Монстр внимательно наблюдает, очень громко, как злодей смеётся. Чонгуку это на нервы действует, он быстро по строчкам бегает, название города и единое «продано» видит, почему-то понимает, что сейчас происходит и почему Намджун так себя уверенно чувствует.       — Скажи мне, кто этот ублюдок! — шипит Чонгук, от злости в своей руке стакан лопает, режет себе руку, берёт стекляшку и к горлу Намджуна прислоняет, ждёт от него ответа. А Монстр лишь улыбается ненормально и от чужой руки на шее морщится, чувствует, как осколок в кожу понемногу входит, когда Чонгук решает, что тот с ответом затягивает.       — Такой сообразительный, и правда какая-то связь с ним у тебя есть, — несмотря на чужие пальцы на глотке, произносит Монстр. Но Чонгуку эти затяжные разговоры ни к чему, ему нужно знать, что за урод посмел <i>его</i>забрать. Одного урода, который посмел <i>его</i>продать он убьёт тогда, когда узнает, куда увезли его малыша.       — Кто он и куда увёз его? — уже не сдерживает себя Чонгук, глубже вонзает стекло, на что Монстр шипит от боли, которую кое-как глушит алкоголь в организме. Тёплую струю крови на шее чувствует, теперь Чонгук даёт ему знать, какого было Джину. Тот омега хоть что-то ощущает, а это лишь кусок дерьма, который на чужое посягает.       — Малыша? — издевается над ним Намджун, на что ещё сильнее в глотку стекло заряжает Чонгук, а альфа от жгучей боли язык прикусывает, всё равно урод смеётся, играет с ним.       — Твой труп, ублюдок, — Чонгук не обращает внимание на то, что в помещение кто-то зашёл, что слышит голос Хосока, который говорит, чтобы тот остановился, хоть и не хочет этого, мечтает, чтобы тот глотку ему до конца перерезал.       — Он увёз его в город Тьмы, — Намджун мгновением облегчение получает, когда Чон отстраняется, оставляя на шее глубокий порез, из которого кровь лилась. Чонгук берёт катану из стенки Монстра, что он забрал из музея в Париже, когда брал его и мародёрил. Он обходит Хосока, на спину надевает острый меч, с пола забирает свою повязку на глаз и покидает комнату.       — Вот же чёрт, даже некому рану мне зализать, — Монстр руки прижимает к шее, на что влагу на ладонях ощущает, хмурится, всё равно наливает себе ещё один стакан и как будто ничего не было спокойно себе пьёт.       — Почему ты отдал тому козлу его омегу? — Хосок безразлично подходит к столу, садится на то место, на котором только что сидел Чонгук, наливает и себе стакан. Выпивает, потому что хочет дорезать ему глотку за омегу, но выпивка останавливает.       — Потому что он приманка, за которой Чонгук должен вернуться. Если тот придурок его убьёт раньше времени, это уже не мои проблемы. Чонгук должен убить его, потому что этот ублюдок собирает свою армию из этого омерзительного низшего сорта. Обкалывает их своим дурным наркотиком «Overlord» и мне наглости хватило его принести. Он с теми ублюдками земли мои хотят забрать. Он свою империю строит, набирает козлов, которые делают всё, что он скажет под этой дурью. Поэтому и заманил его аукционом на землю. Он меркантильный дурак, который за каждый кусок хлеба глотку перегрызёт. А когда узнал о его диких увлечениях, то и про подарок ему намекнул, который он так хочет. Он меня понял, поэтому на второй день уже тут был. Мне нужно, чтобы Чонгук его убил, но и как же без игры, верно? — Намджун смеяться начинает, но из-за сильного ранения не может, шипит и матерится.       — Есть ещё один омега медик, он вам поможет, — Хосок о Юнги вспоминает, который ещё в свои глаза Монстра за эти три месяца не видел. Но он его хорошо помнит, когда тот семь лет назад в первых рядах наблюдал, как Хосок его убивает, насилует, а потом закапывает живьём.       — Братик Пак Чимина? Ну зови, и с ним познакомлюсь поближе, — расплывается в ехидной улыбке, губы облизывает, поскорее встретиться с этим омегой желает, которого собственный брат трахать хочет, не только те, кто семь лет назад убить его думали.       — Этот малыш точно ему принадлежит, даже природа так сказала, — Монстр на двери смотрит, ждёт, пока в них Юнги явится, который ему глотку перевяжет. Но этот омега не такой, как Тэхён, он бинтами и задушить может.       Ему дыхание перекрыть, которое он ему перекрыл семь лет назад, когда полумёртвого в землю приказал закопать.

* * *

      Чимин в объятьях Юнги уснул, но сейчас их тревожит голос Хосока, который какого-то хрена зовёт омегу. Это очень встревожило Чимина, он со злостью смотрел в глаза Хосоку, который ждал, пока Юнги проснётся, поймёт, что от него хотят, и из рук Чимина подымется. А Чимин крепко держал его за руку, не отпускал, потому что никому не хочет отдавать, а особенно тому, кто его семь лет назад уже как-то забрал у Чимина. В этот раз может вновь забрать и больше не отдать.       — Что тебе нужно от него? — злобно шипит Чимин, на что Хосок безразлично уголки губ наигранно подымает, понимая, о чём подумал альфа.       — Монстр зовёт, — Хосок за Юнги наблюдает, который сонно улыбается Чимину, а потом брюки на голые ножки натягивает, на что Чимин спиной своей их закрывает от глаз голодного Зверя.       — Я не отпущу его в лапы этого урода, куда и ты придёшь, — Чимин за руку хватает Юнги, к себе притягивает, омега не сопротивляется, рядом остаётся, с презрением смотрит в глаза Зверю, которому лучше не доверять.       — Монстр ранен, ему нужна помощь, — Хосок в проходе ждёт, пока Чимин отпустит своего ненасытного брата.       — Пускай сдохнет, — злобно шипит Чимин, на что Хосок внутри отвечает себе «пускай».       — Чимин, я пойду, — отстраняется от альфы Юнги, на что альфа с неохотой отпускает его.       — Запомни, Пак Чимин, мне твой омега не нужен, у меня есть тот, за которого я горы свернуть готов, и я больше тебя хочу, чтобы этот козёл сдох, но он должен умереть от моей руки, а не от Чонгуковой, — Хосок двери открывает, на что за ним и Мин Юнги выходит, но альфа останавливается на пару секунд, когда в свою спину слова Чимина слышит, которые он всё равно не примет, ведь тоже должен своей рукой Монстру голову отрубить, каждый из них должен его убить.       — Ты сдохнешь первый от моей руки, поэтому не успеешь его убить, это сделаю я. Сразу, как зарою тебя, — Чимин хоть и незрячий, но в саму душу смотрит, пытается там Зверя увидеть, но пока ничего. Лишь то, что и он чувствует в нём рассмотрел — любовь, за которую он и хочет убить вождя.       — Что с ним? — в след недовольному Хосоку произносит Юнги, на что получает игнор.       — На него Чонгук покушался? Что-то с Тэхёном? — вспоминает слова Хосока, когда он произнёс имя Чонгука в своей речи, сразу подумав, что Монстр что-то с Тэхёном сделал, за что Чонгук решил отомстить.       — Он его отдал в руки Сатане, — недовольно выпаливает Хосок, не желая больше никого слушать и отвечать, потому что этот омега действует ему на нервы.       — Что? Кто он? Где Чонгук? Он же спасёт его? — вмиг останавливается Юнги, замирает на одном месте, всматривается в глаза Хосоку, который тоже остановился. Чон в глазах омеги боль видит, лишь это заставляет альфу ответить, ведь такие же глаза и вчера у своего омеги видел.       — Чонгук, чтобы узнать, кто он, вонзил кусок стекла Монстру в глотку. Он узнал, где сейчас Тэхён, поэтому спасёт, а сейчас иди наверх, пока этот урод кровью не истёк, я бы хотел этого, но вдруг он блефует и послал Чонгука не туда, куда нужно, а чтобы избавиться совсем от других лиц, пока его малыша медленно и жестоко убивают, — Хосок в глазах омеги злость, боль, страдания, сопереживание одновременно видит, а потом капающие слёзы по щекам. Хосок безразлично осматривает омегу, в пятках покалывание чувствует, мечтает развернуться и уйти, чтобы чьи-то чувства не видеть, потому что они душу растапливают, которую Зверь в свои зубы поглотил.       — Не рыдай, это заводит Монстра, — Хосок разворачивается и уходит, оставляя Юнги в этом холодном коридоре в одиночку. Ему остаётся по ступенькам подняться ещё на один этаж и войти в логово Монстра, что ждёт того, за кем семь лет назад в первых рядах наблюдал, присоединиться хотел, но наблюдать гораздо интереснее.       Юнги сил набирается, глубокий вдох делает и подымается на этаж выше, где видит дверь, из которой дым плывёт. Вероятно, этот урод вновь косяк закурил, пытается боль дымом залечить, но Юнги тоже пробовал, не получалось, пока Чимина не встретил, который всю боль, все раны в нём исцелил. А этот Монстр уже никогда свои больные и жестокие мысли не залечит, они его и погубят. Этот урод, который ни любви не знает, ни чувств, поэтому ему некому помочь. Юнги уверено к двери шагает, отрывает, в кресле видит Монстра, что так и не изменился за эти семь лет разлуки с жестокостью и любовью. Он в пальцах сигарету держит, второй рукой за шею хватается, на что сквозь его пальцы кровь вытекает.       — Где аптечка? Или мне рану коньяком обливать, а перевязывать тканью с моего свитера? Как вам больше нравится? — грубо произносит Юнги, осматривая стенку, на которой должна висеть кожаная сумка с красным крестом, как в комнате Чимина.       — Ты такой резкий, как и в ту ночь, совсем не изменился, — ухмыляется альфа, на что на своё поведение лишь цоканье языком омеги получает, который еле сдерживает себя, чтобы не дать по морде за всё, что он сотворил. Но пока всё, что его беспокоит сейчас — это Тэхён, поэтому Юнги очень зол.       — У меня под ногами, — показывает пальцем под стол альфа, на что омега садится в кожаное кресло, устраивает ногу на ногу и высокомерно оглядывает альфу, а потом глазами его шею осматривает, считает, за сколько он кровью истечёт и сдохнет.       — Не под ногами, а под столом, доставайте, если жить хотите, я вам в ноги падать не собираюсь, — он сумасшедшую улыбку у альфы вызывает. Тот кое-как дотянулся под стол и достал тяжёлую кожаную сумку, положил её сверху. Юнги открыл её, рассматривая, что ему нужно, чтобы помочь этому уроду.       — Такой же, как и твой брат, — падает на спинку кресла альфа, восхищается, наблюдает за его пальчиками, что препараты перебирают, отпускает свою руку с шеи, когда омега подходит и начинает капать спиртом по его ране.       — Потому что потомки одной крови, которая на колени перед уродами не падает, не приклоняется и не служит, — тот грубо повязкой перематывает, делая так, чтобы ему дыхания не хватило, но альфе безразлично, он скорее удовольствие получает от его рук, которые его шеи касаются.       — Рассказал тебе уже после того, как трахнул? — мнётся альфа сквозь туго завязанный бинт на шее, на что Юнги достаёт шприц и в колбе антибиотик обезболивающий и, спуская воздух, начинает колоть рядом возле раны, в плоть, что бинтом не закрыта.       — Нет, сам догадался, родные ведь что-то чувствуют. Хотя кому я рассказывают что-то о чувствах, — Юнги всё назад в сумку собирает, закрывает на замок и собирается уходить, но голос позади останавливает:       — Найди моего омегу. Хочу знать, как он.       — Я тебе не пёс, чтобы прислуживать, но сделаю это ради Джина и посмотрю, что ты с ним сделал, урод, — он к двери идёт, но потом ещё кое-что вспоминает, останавливается, стоя спиной к альфе произносит: — А если с Тэхёном что-то случится, я выпью с тобой вина, но ты сдохнешь, а я допью за упокой, — улыбается омега, когда замечает всё непонимание в глазах альфы. Он стол осматривает, где видит колбу от наркотика, при котором нельзя пить алкоголь, а если выпьешь — смерть.       — Почувствуй то, что чувствует Чимин, — недовольно произносит Юнги, он отомстил, но выиграет, когда Монстр сдохнет.       — Малыш... — откидывается на спинку кресла и шипит в улыбке альфа, наблюдая за тем, как омега скрывается за дверью, оставляя вождя в проигрыше.       За малыша все готовы убить...

* * *

      Чонгук в комнату свою забегает, понятное дело, что омегу там не обнаруживает, лишь пустую постель, в которой не так давно малыш его плоть грел. Чонгук выходит из особняка, берёт самую быструю бронированную тачку со двора, выкладывает на первое сиденье катану и садится за руль. Машину заводит и держит путь в город Тьмы, который той тьмой даже не пахнет, потому что там Тэхён есть, а когда он своим дыханием делится, там уже не тьма...       — Я тебе покажу, что такое тьма, — Чонгук на газ давит, мечтает поскорее добраться к этому уроду, который посмел его малыша украсть. Он даже не догадывается, какая смерть его ждёт. Это будут дикие мучения, и все из-за того, что он посмел коснуться, посмотреть на его тело, которое лишь Чонгуку и самому малышу принадлежит. Но сам Тэхён осознал, что только Чону, потому что он умеет делать с этим телом то, что не может Тэхён.       Чонгук из Эдема выехал, покинул этот дьявольский город, который таким стал, потому что Тэхёна в нём нет. Теперь альфе не по себе, он даже дышать нормально не может, лишь его запах, который на устах остался спасает. Чонгуку не нужен этот мир без Тэхёна. Ему не нужен этот воздух без него, потому что его кислород — это уста Тэхёна, его жизнь — плоть омеги, любовь — сердце его. Он буквально с ума сходит без него, чувствует, как внутри всё переворачивается, душу грызёт.       Чонгук теперь ощущает, что даже дьявол в нём, который душу его доедает, яд пускает, в жестокости жить заставляет, Чон знает, что даже он без Тэхёна уже не может. Он познал любовь, когда запах малыша услышал. Чонгук так без ума от него, а когда его рядом нет, волосы рвёт на затылке, ощущает, как рёбра ломаются, а кто это делает? Тот, кто тоже без него не может — внутренний дьявол, который и сотворит тьму в городе Тьмы. Всё за своего малыша.       Чонгук ещё пару часов едет и добирается до города, где на блок посте его останавливают солдаты, задают один вопрос: «За какой целью?». На что альфа отвечает: «По голову вашего хозяина», и пускает по пуле им в головы. Тот проезжает в город, в котором нет жилых домов, нет ничего, лишь вдали виднеется большой особняк, а рядом с ним огромное здание, в котором, по всей видимости, изготовляют наркотики. Этот дурак оградился в этом городе, который создан лишь для него, где он создаёт дурь и развлекается своими жестокими играми.       Он купил у Монстра ещё один город, в котором хотел построить свой Вавилон по изготовлению наркоты, но планировать наперёд ничего нельзя, потому что не понятно, когда тебя убьют. А Чонгук уже спешит, чтобы голову с шеи снести катаной. Он заберёт своего малыша, которого этот урод мясом посмел назвать, подарком, товаром. Из-за него он и погибнет. Чонгук это собственными руками устроит. Убьёт урода, что на жизнь его омеги покусился.       Чон заезжает во двор особняка, ворота которого были открыты. Этот придурок настолько был возбуждён и заинтересован в новом куске мяса, что не заперся в своём особняке, в который теперь любой такой, как Чонгук может въехать. Возле здания, где изготовляют наркотики, очень много псов и солдатов вооружённых. Большинство находятся во дворе и пару за ограждением, они лишь косо смотрят на альфу, думая, что он прибыл к Каину по делам; думая, что его пропустили без проблем через блок пост.       Каин в особняке живёт один без охраны, сам же закрывает ворота, сам открывает, заезжает на машине. Он просто боится, что кто-то посмеет тронуть его псов, которые в подземке живут. Он жадный зверь, который добычей не делится. Никому не позволит даже смотреть, знать об этом. Как же узнал Монстр? Он на мероприятие пару лет назад прибыл со своим супругом Ким Сокджином, что вышел с бокалом вина на балкон подышать свежим воздухом, потому что в помещении было много дыма ядовитых наркотиков, которые курили высокопоставленные люди. Намджун называет их «те, кто купили билет под солнце».       Джин видел, как альфа, что является известным наркодилером, главным по изготовлению дури в своём городе Тьмы, вышел покурить и пошёл к себе в машину, в которой сидело две омеги. Их рты были завязаны, чтобы не могли кричать и звать на помощь, руки и ноги тоже связаны. Было темно, но Джин смог рассмотреть их лица, на глаз определив возраст — «лет пятнадцать». Но он был в шоке, когда этот урод вонзил в голову одному из омег нож и заставил жрать его кровь второго, крича: «Ты же голодный! Как тебе его кровь на вкус?»       Омега тогда спрятался под ограждением балкона, ждал, пока он перестанет смотреть наверх. Омега это ощущал, потому что следом за собой, когда тот прятался, он разбил бокал вина и привлёк внимание неадекватного альфы. Джин был вынужден ползти на коленях к Монстру, чтобы просить его поскорее уехать отсюда, он ещё долго после этого не спал, вспоминал этот ужас. А когда Намджун увидел его такого испуганного, увёз домой, а по дороге пытался расспросить, что его так напугало. Тот всё рассказал, что видел. Намджун ещё порылся в данных об этом альфе и нарыл информацию о пропажах омег в бедных районах.       Монстр понял, какие у него развлечения. Убивать молодых омег, которым ещё нет восемнадцати, это его слабость. Он играет с ними, а потом, когда надоедает — убивает. Ему становится не интересно держать их под землёй, кормить омегами, поить кровью, издеваться, держать на цепи. Ему просто хочется чего-то интереснее — убивать их. Искать кровь, с которой не понятно, что он хочет сделать. Но кажется, Каин её нашёл. Это Тэхён, который сейчас в лапах этого фанатика. Чонгук тоже кровь нашёл, только она на лезвие окажется, но Чонгук её больше хочет, чем само холодное оружие.       Чон на спину надевает катану, идёт прямо, не видит вокруг себя ничего, лишь дверь напротив, в которую сейчас ворвётся, найдёт этого ублюдка и голову отрубит. А потом заберёт своего малыша, вернётся в особняк и убьёт Монстра, что посмел в руки этому уроду его отдать. Он мечтает, чтобы он вернулся с Тэхёном, а этот ублюдок кровью истёк и никто ему не помог. Монстр любит всем перекрывать кислород, но что будет, если это сделать с ним? Сдохнет?       Он станет сильнее.       Когда злишь Монстра, он становится сильнее, он хочет убивать, он хочет крови, а ещё больше — сделать кому-то больно. Поэтому он будет трогать тех, кого ты так сильно любишь.       Он тронет твоего малыша.       Чонгук, наконец-то, в дом врывается, в котором всё очень тихо и спокойно. Рассматривает дорогие картины на позолоченных стенах, иконы. «Этот урод издевается сейчас? Иконы? В доме сатаны?» Чонгук сам в это поверить не может, в глубине души с него смеётся, но ему его никогда не понять, потому что это больной человек... А Чонгук лишь тот, кого во тьму заманили, в жестокость заставили поверить, но в его жизни появился омега, кто в любовь заставил поверить, жизнь свою и душу освободить, чтобы туда себя на первое место поставить. Но Чонгук Тэхёна захотел.       Чонгук оттуда дьявола выгнал и Тэхёна вонзил. Он ещё никогда так никого не любил. А всё потому, что жестокость это и есть любовь, что заставляет убивать за того, кого так сильно любишь. Чонгук за своего малыша всем готов головы рубить, а поэтому Монстр будет вторым. Чон каждую комнату осматривает. Первый этаж проверил — чисто. Он в другую дверь проходит, которая ведёт к ступенькам, а они вверх или вниз. Его заинтересовали ступеньки вниз, возможно, там будет то место, где он жертв держит.       Чонгук спускается, эти ступеньки ведут очень глубоко. По дороге он успевает нащупать включатели, которые начали освещать ему дорогу вглубь. Теперь он может видеть эти ступеньки, которые все в крови залиты. Причём, как заметил Чон, она свежая. Это очень испугало альфу, поэтому он быстро спустился вниз, под саму землю. Дойдя до конца, он увидел дверь, из которой сильно сыростью пахло. Альфа заходит в это помещение, где горит свет, видит клетки, а в них цепи, но эти клетки пусты. Чонгук теряется. Выбегает обратно к ступенькам, смотрит на кровь и понимает, что она тянется наверх, а не вниз, поэтому спешит по ступенькам, чтобы поискать в тех комнатах своего Тэхёна.       У него кости ломаются от злости, он зубы сдавливает, чтобы не закричать, потому что уже готов этого урода убивать, который посмел тянуть по ступенькам его малыша и кровь из него пускать. Чонгук выходит обратно, уже не думает, что ему наверх нужно, всматривается в пол и замечает там кровавую дорожку. Идёт за ней, ищет то место, куда приведёт эта алая дорожка, которая, наверное, Тэхёну принадлежит.       Он куда-то очень далеко заходит, а следы невероятно длинные. Но когда он начинает слышать крики своего малыша, плачь своего Тэхёна, это ломает в альфе все позвонки. Он готов ворваться в эту дверь и вонзить в само сердце этому уроду катану, за каждую упавшую слезу Тэхёна, за каждый его крик. А ещё сильнее его злит то, что он посмел коснуться и сейчас смотрит на обнажённое тело Тэхёна, на которое лишь Чонгук и сам Тэхён должны смотреть. Но Тэхён то знает, что лучше всего его телом управляет только Чонгук, поэтому только Чонгук и может на него смотреть и касаться. Он владыка его плоти, губ, любви, сердца, души.       Чонгук за ручку дёргает двери, но они запертые, этот козёл просто боится, что кто-то из солдатов потревожит его, отвлечёт от такого интересного и до жути возбуждающего процесса. Для Каина убийство — равно сексу. Чонгук шипит от злости, со всей дури с ноги ломает дверь, на что она распахивается и открывает этого ублюдка, что весь в крови. Чонгук на секунду пугается, думая, что это кровь Тэхёна, но когда осматривает помещение глазами, замечает сидевшего, точнее привязанного к креслу омегу. Обнаженного, очень напуганного, усталого, в панике, с синяками под глазами, потому что ничего не ел, блевал, и от наркотика в своём организме отходящего.       Он видит на его шее ошейник, который сдавливает ему глотку, на что омега язык высунул, как пёсик, чего и добивался Каин, ведь Тэхён теперь его новый питомец, а он его хозяин. Только не псы жрут мясо, а альфа, он пробует свою добычу. Под ногами омеги Чонгук замечает небольшую лужу крови за эти пару секунд, когда он ворвался в комнату. Вокруг его носа алая кровь, поэтому Чонгук был прав, когда подумал, что эта кровавая дорожка Тэхёна. На его руках раны от лезвий в наручниках, кровь из которых продолжает каплями падать под ноги. А на коленках его рвота, которую он выблевал, смотря на это ужас. Чонгук сам в шоке, когда глаз сосредоточил на стекло, что ограждает эту комнату.       Он видит там жестокий фарш, сделанный руками этого урода. Чонгук, блять, в шоке, потому что сам в своей пыточной такого не делал, только головы рубил, ибо же части тела. Но чтобы в своём разуме такое творить? Чонгук это делал, находясь в трансе, в который загнал его Хосок, а потом и Монстр помог. Чон сразу, как ворвался в комнату, услышал с уст этого фанатика: «Ты следующий», что прозвучало в след Тэхёну.       Каин настолько заигрался: он пребывает в трансе своих фантазий, потому что хочет это же и с Тэхёном сделать, думает, с чего бы начать? Альфа даже не услышал, как чужой ворвался в помещение, а Тэхён, пребывая в шоке, в сильной панике, также не услышал довольно громкий звук открывающихся с ноги дверей. Чон с такой злостью на этого урода смотрит, что позволил своими грязными глазами на эту ангельскую плоть смотреть, которая Дьяволу позади принадлежит.       — Ты ошибся, следующий ты, — Чонгук сам слышит этот приятный звук открывающегося чехла катаны. Он в этом остром лезвии себя видит, но сильнее всего смерть этого альфы, который даже не заслужил умереть от такой давней и исторической вещи. Его бы живьём сжечь, чтобы познал суть своего мира — ада, в который бы его, наконец-то, отправить, а там уже его настоящий хозяин им управлять будет. В этом мире он себя чувствовал хозяином, а там он будет псом, который будет целовать ноги своему владыке.       Каин не успевает посмотреть на силуэт, появившийся сзади, который что-то произнёс в его след, как чувствует, что острое холодное оружие прошлось по его шее, вскрывая. Он ещё никогда такой боли не ощущал... Теперь он понял, что ощущают его жертвы, когда он их рубит. Каин под своими ногами свою голову видит, а перед этим, когда за миллисекунды катана сквозь шею прошла, он капли собственной крови на языке почувствовал, перед смертью успевая сказать: «Я нашёл эту кровь, она моя».       Чонгук за волосы голову хватает, выкидывает её в то помещение за стеклом, ещё раз удивляется, видя этот ужас, где четыре тела рубленных бездыханно лежат. Только вот они познают вечный покой, а этот урод вернётся в настоящий ад, только уже не такой, который он тут создал. Он познает то, что творил тут, но уже на своей шкуре.       Теперь Чонгук вогнал его в настоящую тьму, а не в ту, в которой он жил.       Чон осматривает его жалкую голову и плюётся, а после спешит к своему омеге, переступая это никчёмное тело, что владыкой всех жизней из себя возомнило, а сейчас лежит дохлое под ногами Тэхёна — ангела, которому все должны в ноги падать, а если не захотят, Чонгук лично поможет катаной. Альфа садится на корточки, освобождает его от наручников, зубами рвёт проволоки с его ног, режет себе губы и щёку, а потом и к ошейнику добирается. Аккуратно катаной разрезает и спускает, на что Тэхён в руки альфе падает и дышать тяжело начинает. Воздуха хватать, который уже не пахнет кровью и чужой плотью, из-за которой его тошнило себе на коленки. Он пахнет тем, кого он так сильно ждал и верил, что придёт к нему и спасёт.       — Я рядом, малыш, — он его на руки берёт, рвёт из своей одежды кусок ткани и перематывает, крепко зубами завязывая. Из этого псевдоада выносит, трясущегося омегу на руках к себе прижимает, его обнажённое тело в себе прячет, чтобы больше никто не смотрел. Никому не позволяет, даже воздуху, потому что он его воздух, он его кислород.       — Чонгук! Мне нужно их спасти! Мне нужно их забрать! Они под землёй! Я должен их вытащить, он же убьёт их! Чонгук! Пожалуйста! — омега хочет выбраться из его рук, на что альфа не отпускает, к себе его прижимает, кулачки, которые бьются об его грудь, чувствует.       — Я их спас, я их забрал, они с нами, Тэхён... — пытается успокоить его альфа, правду не говорит, которую собственными глазами Тэхён видел и осознавать не хочет. Чонгук не давит на него, прямо говорить не хочет, что больше никого не осталось, что все мертвы, хоть и омега видел это. Но пока он в панике, ему лучше об этом не говорить.       — Правда? Чонгук? Я так долго ждал тебя, — он ему в грудь прячется, спокойствие пытается найти, уют, свой кислород желанный, который кое-как, но спасает его.       — Я не должен был оставлять тебя, — он на себя злится, Тэхёна в машину сажает, ремнём безопасности пристёгивает, а позади навалу солдатов видит, что с автоматами бегут к нему, пытаясь понять, кто он и почему какого-то омегу в крови из особняка их хозяина выносит.       Чонгук за несколько минут на землю их кладёт, пару раз взмахнув катаной, оставив их без голов. Те даже пустить пуль не успели, поэтому и не привлекли внимание остальных солдатов. Чонгук садится в машину, заводит и выезжает из этого чёртова города, который поигрался с психикой его малыша. Альфа через блок пост проезжает, где пару тел лежит. Теперь он направляется за головой Монстра, который Тэхёна сломал.       — Я с тобой, я рядом, малыш, — он одной рукой руль держит, а второй за ладонь омегу, который без сил продолжает рыдать, ибо же от холода, ибо от страха трясётся. Альфа с себя куртку снимает и ею омегу укрывает, его обнажённое тело сохраняет.       Чонгук на шею омеги смотрит и след от шприца замечает, очень дико злится, когда понимает, что ему наркоту кололи. Об руль рукой ударяет, шипит, на что омега подрагивает, а альфа крепче его руку сжимает, обещает, что не будет злиться и пугать его этим. Он будет злиться, но стараться не показывать, а это очень сложно.       — Ты в безопасности, — поглаживая его руку произносит Чонгук, на что Тэхён в меховую курточку прячется, уже не трясётся, сильную слабость чувствует, боль во всём теле. Единственное, что хочет, это уткнуться в объятья альфы и уснуть.       Чонгук по дороге проезжает храм, в котором когда-то сам вымаливал про светлое будущее, приходил каждое воскресенье, чтобы Библию почитать, а сейчас он читает зло. Это зло овладело его душой, его жизнью, диктует, что делать, кого убивать и как самим в этом мире сдохнуть. Но когда появился в его жизни Тэхён, он стал для него новой Библией, что спасла его от мучений, от жестокости, которую в затуманенном разуме творил.       Чонгука тянет туда, это его пугает, потому что дьявол в нём ещё живёт, всё ещё продолжает убивать, но лишь тех, кто малыша посмел коснуться. Как дьявол выживет в храме? Значит, его там нет, значит, там есть душа, а в ней чистые чувства альфа. Их бы не было, если бы не Ким Тэхён. Не было бы и Чонгука, если бы не омега. Чонгук сворачивает в сторону храма, который сам же разрушил собственными руками по приказу Монстра, и убил всех людей, которые там были. Поэтому там лежат лишь угольки костей, руины. Но Бог всё равно остаётся в этом храме, как и в поломанных сердцах людей, которые продолжают в него верить.       А тот, кто поверил в нового Бога, в нового вождя, тот познал смерть.       Чонгук на Тэхёна смотрит, что глаза открыл, когда почувствовал, что машина остановилась и они куда-то приехали. Чонгук руками своими его в курточку укутывает, потому что на улице очень холодно: снег, мороз, зима.       — Спи, малыш, — он поглаживает его по щеке, на что Тэхён улыбается, но не закрывает глаза, уже не спит, не хочет, хочет тепло с рук альфы ощущать, хочет смотреть в его глаз, в котором доброту начал видеть и веру в лучшее будущее.       — Чонгук, — хватается за рукав альфы омега, когда тот отстраняется и уже дверь открывает, чтобы выйти из машины. Но омега ему не даёт, на что тот останавливается, в глаза малыша смотрит и страх в них видит.       — Не оставляй меня больше, прошу, — с такой надеждой произносит омега, ещё сильнее в его запястье впивается своими кровавыми пальцами. Так не хочет, чтобы альфа вновь его бросал, в одиночку оставлял, он боится заново в аду оказаться, где невиновных убивают, и ждать своего альфу, который во второй раз уже не успеет, потому что малышу воздуха не хватит...       — Не оставлю, — альфа в курточку омегу одевает, сам из машины выходит, а после двери со стороны омеги открывает и на руки берёт, руками обхватывая его голые ножки, которые своими ладонями греть начинает.       — Это какое-то важное для тебя было место? — интересуется Тэхён, когда осматривает здание напротив, куда альфа его несёт на руках своих.       — Это то, в что я верил, эту веру во мне уничтожили, но сейчас меня тянет туда, где я своими же руками погубил, крови там пустил. Когда я рядом с тобой, ты меня возрождаешь, всё то, во что я верил, — Чонгук внутрь заходит, где одни лишь сплошные руины, но само здание сохранилось довольно хорошо, лишь угли под ногами, скорее всего, чьи-то кости.       Чонгук подымает свои глаза наверх, где видит дыру в высоком потолке, а сквозь неё луну, что освещает всё в этом святом помещении, которое он уничтожил и кровью чужой облил. На потолке очень много нарисованных святых. Много икон, которые чудом не сгорели, когда Чонгук поджигал этот храм. Наверное, эти вещи настолько имеет святую силу, что даже не получилось их уничтожить, а всё потому, что чужие плоти горят лучше. Тэхён, находясь в руках альфы, всматривался в луну, он в ней свои глаза видел, а хотел бы Чонгука.       — Эта луна, как глаза твои — непонятные и хочется их узнать, поближе рассмотреть, — омега вдохнул в лёгкие воздух, который пахнет холодным морозом. А когда-то гарью и чужим горем, когда тот, кто сейчас держит Тэхёна на руках, создавал эту жестокость, убивал тех, с кем вчера святые рядки читал. Это место, как райский сад, где могут быть люди в роли грешного яблока. Вся та красота — терапия для души — залечивает раны, которые с каждой минутой нарастают больше и больше. Чонгуку больно смотреть на белый снег в этом помещении, который сквозь круглую дыру пробрался, он видит на нём кровь... Которую пустил своими руками.       Дьявол сильно грызёт. Злорадствует. Он это чувствует.       Дыхание стало реже, мурашки понеслись по коже, а уста задрожали — среди этой красоты святой Тэхён успевает посмотреть и в глаза альфе, который крепко держит его, боится потерять. А Чонгук замечает крест, на котором изображён Иисус, альфу тянет туда. Он, держа на своих руках омегу, подходит к кресту, смотря, тихо молвит:       — Рядом с ним чувствую свободу, тепло, жизнь, любовь. Его глаза, как звёзды или океан, который затягивает в свою бездну. Его улыбка, как терапия — лишь глянув на неё, почувствовав её — понимаешь, что сходишь с ума. Я полюбил тебя в жестоком сентябре. Теперь я люблю сентябрь, но на следующий раз он будет не такой кровавый, он будет наш. Теперь люблю сентябрь и я полюбил твою улыбку, полюбил твой взгляд. Полюбил твоё сердце. Твою доброту святую, которая спасла меня, достала из рук Дьявола. Прими же и меня тоже, прими мои чувства, сердце, любовь, симпатию. Позволь узнать мне твою любовь, ощутить. Подари…своё время, улыбку, любовь, сердце. Подари… Позволь избавиться от жестокости, что убивает не тех, кто кровь под своими ногами видят, она убивает меня, — это не Чонгук произносит, это его душа, которая наконец-то освободилась. Теперь в ней нет Дьявола, в ней любовь, в ней малыш, в ней Тэхён.       Чонгук попросил избавить его от жестокости, а тот, кто просит, получает.       Чонгук вернул веру. Чонгук верит.       А Бог простил Дьяволу. Он освободил его душу от него и простил.       Посмотрев на вход, обрамлённый позолоченной аркой, освещённой лунным светом, а потом в глаза омеге, что растерянно моргал и не ожидал этого услышать. Из-за этого у него в душе всё бушевало, сердце сходило с ума, а в голове всё перемешалось.       Они смотрели друг на друга, и их сердца так же нервно стучали в унисон, дыхание разрывалось, а потные ладони постоянно сжимались от волнения. Их разум был пуст — они лишь думали об этом происшествии. Только что этот монолог слышал не только Господь, но и тот, о ком шёл этот рассказ — об омеге, который заставил потерять рассудок и поверить в Бога, чтобы попросить у него помощи, поговорить с ним, как с психологом, рассказать о своих желаниях, недосыпаниях по ночам, потому что мысли только о Тэхёне, только о малыше, который заставил полюбить кровавую и жестокую осень, когда он умел лишь убивать и ничего не чувствовать. Омега его исцелил, как и обещал, и теперь чувствует себя живым — хочет жить, творить, любить.       Тэхён не ощущал себя — его кинуло в жар и по коже бежали мурашки. Это казалось приятным? Это чувство в таком прекрасном месте, рядом с этим альфой, который не даёт Тэхёну покоя, который подарил ему любовь.       Они оба смотрели друг на друга, и в своём разуме выпрашивали свои желания, но не могли сказать о них. Хотели, но не умели — им унесло дар речи. Они хотели уметь читать мысли, чтобы понять, о чём же другой думает. Мысли Тэхёна только о том, как же его глаза хотят Чонгука.       «Можно с ума сойти»       А самому Чонгуку сейчас очень страшно, ведь он не знает, что не только у него такие мысли, когда сердце и разум сходят с ума. Когда мучает сердце, что от любви бушует, потому что в голове только <i>он, он, он</i>.       Бог Дьявола простил.