Overlord

      — Я люблю тебя, Чонгук, — Тэхён мгновением на его руках от нехватки сил отключается, на что альфа прижимает его к себе, чувствует, как бьётся его сердце, от этого у Чонгука сердце начинает ещё сильнее. Чон в его лицо всматривается, на его губы глядит, познаёт своим одним глазом, коснуться хочет.       — Я люблю тебя, малыш, — Чонгук, обнимая омегу, несёт его к машине, так же садит на первое сиденье, укутывает, садится за руль и едет домой. Он везёт своего малыша туда, кто больше не посмеет его тронуть. Чонгук убьёт каждого, кто хоть глазом своим на него посмотрит. Не позволит. Голову отрубит.       За пару часов они добираются до Эдема. Чонгук во двор заезжает, машину оставляет и приказывает солдату завести её в гараж. Чонгук своего омегу на руки берёт, к себе прижимает, показывая, что больше не отпустит ни на минуту, потому что он только ему принадлежит. Никому не позволит его больше забрать. Себе больше не простит, если с ним что-то случится.       Чонгук глаз подымает, где на балконе альфу видит, который для него такой отвратительный стал, когда демона из себя выгнал и Тэхёна туда пустил. Монстр наблюдает за альфой, видя в его руках спящего омегу, улыбается, думая, что значит, задание выполнено, ублюдок мёртвый. Конкурент сдох. Монстр лишь недовольное око альфы заметил, которое хочет его смерти. Ему было мало крови того, кто обидел его малыша, он хочет и того, кто это всё устроил, кто посмел на его жизнь покуситься.       Чонгук в дом заносит омегу, к себе в комнату на постель кладёт, а когда вспоминает про его порезанные руки и ноги, бежит в комнату Пак Чимина, где должен быть его брат и хороший друг Тэхёна, который тоже хорош в медицине, должен помочь и обработать раны его малышу.       — Где твой брат? — залетая в комнату альфы, который кушал какое-то блюдо, скорее всего приготовленное его омегой, потому что слышны звуки с кухни и голос Юнги. Омега вышел с добавкой и заметил в проходе Чонгука. Увидев на руках и на вещах альфы кровь, испугался и от неожиданности выпустил тарелку из рук, которая тут же разбилась об пол.       — Где Тэхён? — омега испуганно ко рту ладонь притягивает, чтобы в неё вдруг рыдать, если с его уст услышит: «Уже нет».       — Мне нужна твоя помощь, его руки и ноги... они пострадали, — Чонгук наблюдает за омегой, который яснеет на лице, когда чует в его словах надежду на то, что Тэхён жив. Он по комнате начинает ходить, ищет сумочку с аптечкой, хватает её, перед уходом целует Чимина, обещая, что скоро вернётся.       — Что с ним? — идя за Чонгуком, который ведёт омегу в комнату и открывает ему двери в помещение. Юнги входит, видит омегу в отключке, подбегает и, осматривая его раны, замечает глубокие порезы, но на ногах просто царапины, видимо, от колючих проволок.       — Испугался, — холодно отвечает Чон, наблюдая за тем, как омега ватой обрабатывает его раны, перевязывает, влажной марлей вытирает его от крови. Чонгук лишь выдаёт из себя холод, наверное из-за того, что испугался за своего малыша. Всё бушует внутри, на лице пока не научился показывать своих эмоций, чувств.       Научится.       — Тэхён не из тех, кто будет за себя бояться, он так не умеет, — Юнги меняет кровавую марлю, вытирает его тело, делая из него белоснежное, чистое, ангельское, уничтожает следы сатаны.       — Вот именно, он боялся не за себя, а за тех, кого убивали на его глазах, я так не умею, — хмурится альфа, а омега, закончив работу с Тэхёном, укрывает его, поглаживая руку, которую перемотал.       — Почему это не умеешь? За Тэхёна же испугался? Пускай он поспит, не тревожь, — Юнги осматривает альфу и выходит из комнаты, оставляя Чонгука с малышом, чтобы тот давал свой кислород ему, помогал дышать...       — Я убью Монстра, — уверенно произносит альфа, сам на свой же вопрос в голове — «что делать» отвечает.       Омегу осматривает, его раны, его состояние, не простит, очень зол, хочет плату той же монетой этому ублюдку, так же в пыточной его карать, пытать, чтобы он, наконец-то, почувствовал то, что ощущают те, кто страдает от его жестокости. Но этот урод души не имеет, он её у других крадёт, тьмой наполняет, жестокостью и дурью, чтобы ему кланялись, служили своему Монстру, который мир во тьму превратит. Чонгук как только выйдет за дверь, хочет направиться к тому ублюдку, который с балкона наблюдал за ними. Что же Монстр ожидал увидеть? Мёртвое тело омеги? Но получит лишь свою голову себе под ноги. Не успев выйти, слышит тихий голос за спиной:       — Чонгук... — протяжно тянет омега, с тяжестью глаза приподнимает, увидеть альфу хочет, на что альфа приближается к нему и садится рядом, за руку берёт. Так сильно обнять хочет, не отпускать, но омега ещё сильнее этого хочет, однако из-за нехватки сил это невозможно.       — Не позволяй гневу управлять тобой, он есть лишь у тех, кто уверенно называет себя Монстром, — крепко цепляется за его рукав омега, не отпускает, в его глазе видит желание отомстить, желание крови... С этого момента Тэхён не позволит злости управлять Чонгуком, тьму изгонит из его разума, заполнит его лишь светом.       — Не оставляй меня больше, — шепчет ему Тэхён, притягивает его ладонь к себе, укладывается лицом на неё.       — Не оставлю.       Чонгук в себе ощущает теплоту, которую ему Тэхён отдаёт, заставляет его не думать о плохом, оставить всё на потом. Месть такая штука — отомстит не тому, кому хочешь, а тебе. Ты сделаешь это, а в ответ получишь ничего. Напряжение, злость всё равно будут, легче не станет. Будут грызть мысли о том, что рядом с таким ангелом существует убийца, дьявол, который не заслужил этот свет в свою сторону.       Не заслужил.       Чонгук боится оставлять омегу, потому что когда бывает один, сам с собой, со своими мыслями, что терзают его; потому что убивать хотят тех, кто из него такого дьявола сделал. А когда он рядом с омегой, которого своим малышом называет, альфа не думает о злости, тьме и жестокости, он думает лишь о том, как спасти его от себя. Но когда омега даёт ему свою любовь, тепло, Чонгук тоже хочет так уметь, тоже так давать свою любовь и получать её взаимно.       Он умеет. Только боится такой любовью сделать ему больно.       Прошлой ночью они любили, на телах друг друга любовь рисовали, но когда он оставил его на мгновение, то сделал больно...       Чонгук боится разорвать с ним кислород, потому что омега не выживет без него, без его воздуха, который в любую минуту может исчезнуть, поэтому просит, чтобы не отпускал. Больше никогда.       Чонгук замечает, что омега засыпает. Он, не торопясь, убирает свою руку, ещё раз посмотрев на Тэхёна, которого так не хочется отпускать... Чонгук с места встаёт, во все лёгкие вдыхает его запах и выходит из помещения. Он направляется в покои Чон Хосока. Врывается туда, видя, что на балконе стоит Чон, курит косяк и осматривает двор, в котором его псы грызут мясо.       — Мёртвый? — со спины произносит альфа, на что со стороны слышит смешок от Чонгука, который подходит к нему, вырывает из зубов сигарету и вдыхает дым.       — Не дождёшься, — сквозь зубы шипит альфа, на что Хосок звериным взглядом всматривается в его шею, что чужой кровью пропитана.       — Убил значит, — смеётся себе под ноги альфа, а потом смотрит на постель, в которой больше не лежит его любовь... На душе становится холодно.       — Да. Теперь у тебя нет того, кто тебе будет наркоту поставлять для Пак Чимина, а манипулировать его омегой я не позволю, — Чонгук тоже заинтересовался тем местом, куда так пристально смотрит Хосок, а потом понимает...       — Тот, кто любит манипулировать, так это только Монстр, я уважаю тебя так же, как и твоего Тэхёна, что спас жизнь Сокджину. Поэтому я тоже не позволю трогать Юнги, он тоже ему помогает. Тебе нужно было глубже вонзить стекло ему в глотку, так бы он точно сдох, — Хосок холодным взглядом осматривает альфу, который все свои переживания дурью перекрыл, но это не помогло, потому что он всё так же надеется, что если убьет Монстра, это освободит его от тьмы.       Но он слушается своего малыша, и ни в коем случае никого не убьёт. Пока что.       — Вот же чёрт! Этот ублюдок жив? Я так надеялся, что до того момента, когда я вернусь, он уже сдохнет, — Хосок проходит к бару, достаёт два стакана и наливает в них коньяк. Один стакан подаёт Чонгуку, тот принимает и продолжает с альфой наблюдать с балкона за собаками во дворе.       — Так добей его, ты же этого хочешь, — он выпивает из стакана до половины, первое время держа во рту спиртовую жидкость, чтобы привыкнуть к ней и потом проглотить.       — Хочу, но не могу, — он отпивает со стакана, наблюдает за альфой, который в его глазах видит то, что и у себя, когда в зеркало смотрит — любовь.       — Малыш? — приподнимая свои уголки губ альфа, а Чонгук кивает головой. Хосок, чокаясь стаканами с Чонгуком, допивает остатки на дне.       — Его время ещё не пришло, но оно кончается, я это чувствую.       — А особенно, как я его буду убивать, — дополняет его слова Хосок, мечтая поскорее выполнить сказанное и, наконец-то, забрать из рук Монстра свою любовь.       — Где тот, кто должен греть твою постель? — Чонгук за реакцией альфы наблюдает, который сразу в лице начинает меняться, губы зубами изнутри кусать и зверя из гнилой души освобождать, которая любовью начала пахнуть.       — Там, где ему будет лучше, — и это он не про Монстра...

* * *

      Юнги прямиком направляется в покои к Чон Хосоку, у которого вероятнее всего омега Монстра, к которому тот его направил. Он даже не стуча заходит внутрь и видит Сокджина, который мирно попивал чай, что приготовил и подал ему альфа. Юнги осматривает аккуратно его глазами, видя перемотанные ягодицы и пустой шприц, которым уже что-то сделал Чон Хосок.       — Ты что ему вколол, придурок? — подбегает омега к шприцу и осматривает его, на что слышит смех со стороны омеги, который чуть чаем не подавился.       — Морфий, — безразлично произносит альфа, смотря на кровавые руки Юнги — кровь принадлежит Монстру. Хосок смотрел в надежде услышать от него: «Этот урод сдох», но омега бы явился с улыбкой и радостью, поэтому не сегодня...       — Я ему дури не даю, — смеётся про себя альфа, заставляя омегу разозлиться, потому что задел его чувства тем, что даёт её его брату.       — Не смотри на меня так, нам уже не поставляют наркоту, поэтому твой брат свободен, пока Монстр не придумал что-то новое, — Хосок отбирает из рук омеги пустой шприц и интересующимся взглядом даёт ему знать, что готов слушать цель его визита.       — Вот же урод! Нужно было ему пустить в кровь цианида, а не наркоты, при которой пить алкоголь нельзя, — злится на себя Юнги, ведь этот урод всё сделает, чтобы отомстить за этот поступок. А манипулирует он только Чимином, делает больно только тем, что делает то же самое и его брату.       — Вот это ты даёшь! Ты ему наркоту вколол? — хлопая в ладони, Хосок смеётся, поверить не может.       — А я думал, ты скажешь, что тебе не удалось ему помочь и он сдох.       — А как я этого хотел, даже представить не можете, но этого ублюдка даже не добьёшь, по его душу должен лично дьявол прийти и забрать в ад, — да, Юнги ведь знает, кто настоящий дьявол, он за своего малыша точно его убьёт, отомстит.       — Дьявол немного занят в спасении своего малыша, поэтому нам нужно подождать ещё немного.       — Монстр послал меня найти Джина, хочет знать, как он, — Юнги в его глаза всматривается, которые мгновенно меняются, Зверя своего истинного показывают, своё отдавать не хочет, будет бороться.       — Скажи, что он на морфине, постельный режим целую неделю и рядом с медиками, потому что каждые три часа нужно наблюдать за раной, не развилось ли гноение, — Хосок сжимает в своей руке его руку, даёт знать, что не отпустит, не даст в обиду. Джин испуганно его пальцы в своей ладони мнёт, переживает, не хочет в лапы того, кто убивает его.       — Если будет спрашивать, где он был, скажи, что у Чонгука, — произносит альфа в след омеге, который уже направлялся к двери, но его остановил голос Хосока.       — Хорошо, что-то ещё? — он оборачиваясь со спины на альфу смотрит, что теребит взаимно пальцы омеги в своих руках — так не хочет отпускать, но ради его же безопасности на это решается, обещая, что будет каждые три часа навещать его.       — Если прикажет поместить его в другую комнату, предложи свою с Чимином, гласи о том, что нужен постоянный присмотр врача, чтобы не было развития сепсиса, — Хосок чувствует, как омега сильно схватился за его ладонь, так не хочет уходить. Хочет только с ним быть, больше некуда, лишь рядом, возле своего альфы, которого истинным прозвал.       Юнги так и делает, подымается обратно в кабинет к Монстру, который вновь наполнил помещение дымом, в этот раз уже ничего не пьёт, потому что боится за свою шкуру. Даже коньяк уже не наливает, переживает, что из-за этого он коньки двинет. Омега в двери появляется, привлекает внимание альфы на себя, что ждёт от него новостей о своём супруге, за которым он уже успел соскучиться.       — Состояние стабильное, но он должен быть при регулярном присмотре медика, — Юнги на него смотрит, у того лицо даже не двинулось, эмоцию никакую не кинуло, потому что это Монстр, который не умеет сопереживать, он умеет лишь делать больно... И наслаждаться своей работой на чужих истерзанных его руками телах.       — Забери его из комнаты Чонгука в свою и присматривай. И убирайся с прохода, ты меня бесишь, хочу убить тебя, но тот наркотик, который вколол мне, не позволяет моим ногам даже пошевелиться, — Намджун не задал вопрос, где целую ночь был омега, логично предположив, что если ему оказывали помощь в комнате Чонгука, значит, там он и остался. Поэтому Юнги стало намного проще, так как не пришлось выдумывать, а из него врун полная лажа.       — Ты давно на них встать не можешь, просто этого не замечал. Ты на коленях стоишь давно, козёл, — Юнги напоследок с высока на него смотрит и закрывает за собой дверь, оставляя Монстра задыхаться от дыма в одиночку.       — Даже если и так, но я всё равно выше вас, потому что вы лежите мёртвыми тушками у моих колен, — в закрытые двери шипит Монстр, сам себе это доказывает и успокаивается, потому что мания величия сейчас больше, чем тьмы. И поэтому пока что оставит этого омегу в живых. Он вообще жив только потому, что помог ему, а язык можно и отрезать, который позволяет себе с вождём на «ты» и так высокомерно.       Тут победителем только Монстр имеет право себя ощущать. Никто другой.       Победитель погибшего мира, который убил и в кровь пустил своими же руками.

* * *

      — Простите, вы, наверное, вдвоём бы хотели побыть, но из-за этого урода должны следить за мной, как за ребёнком, — Джин неловко принимает постельное и начинает стелить его в комнате, которую для него выделили Чимин и Юнги.       — Ничего, это мы будем тихо, мы такого не смущаемся, главное, чтобы тебе комфортно было, если что-то не так — бей по стенам, — смеётся Чимин, на что получает от Юнги нежными руками по плечу, высказывая своё недовольство по поводу того, что он только что произнёс. А альфа, гладя своё плечо от боли, делает вид, что ему неприятно, и, не получая нежности от омеги, дует губы и скрывается за дверью, в надежде, что к нему присоединится и Юнги.       — Думаю, что после дозы морфия, я ничего не буду слышать, — своим взглядом омега даёт знать Юнги, что всё в порядке, чтобы он так не смущался, на что омега аж покраснел.       — Тебе лучше? — переводит тему Юнги, ища аптечку, чтобы на ночь вколоть омеге обезболивающие, которые избавит Джина от боли и бессонницы.       — Когда был с Хосоком было лучше, но это больше про моральное состояние. С физическим тоже всё в порядке, думаю, я быстро встану на ноги, — омега наблюдает, как Юнги набирает в шприц содержимое, которое облегчает состояние тем, кто хочет избавиться от боли, но больше оно помогает тем, кто страдает от душевных терзаний.       — Рядом с ним ты бы быстрее на них встал, — Юнги знает, что между ними, и он любовь видит такую же, как и у них с Чимином. В Джиновых глазах много любви, которую он Хосоку дарит и спасает его зверскую душу от жестокости.       — Он заставляет рану заживать быстрее, а без него она может и загноиться, — омега приподнимает ягодицы и разворачивается, пряча своё лицо в подушку, чтобы вовремя её в зубы взять и закусить от неприятных ощущений от шприца, которого ему в кожу вводят.       — Он обещал прийти к полночи, — радует омегу Юнги, который сразу же на него смотрит и улыбается, в его глазах правду хочет увидеть, и он её видит, а ещё лучше — чувствует...       Он пришёл.       На часах десять минут к полночи.       Как и обещал.       Пришёл.       Джин запах его ощущает, в глаза всматривается, ему легче становится, потому что любовью питается, всю пустоту внутри заполняет, исцеляется.       — Даже не знаю, как без тебя спать буду эту ночь, не усну, — Хосок на корточки перед омегой встаёт и за руку его берёт. Омега в постели принимает сильный укол от Юнги, мгновением шипит от проникновения иголки, чувствует, как жидкость ему под кожу вливается. Хосок губами его руку целует и поддерживает.       — А мне больнее, когда тебя рядом нет, как мы за эти семь лет выжили? А сейчас и одного дня друг без друга прожить не можем, — Джин на спину ложится, уже в полные глаза альфу видеть может, его красоту рассматривает, в губы взять хочет, попробовать, жажду угомонить.       — Потому что попробовали друг друга, теперь не можем остановиться, — Джин тянется к нему, потому что не выдерживает, они настолько близко, что грех этим шансом не воспользоваться.       — Ты всё равно отвратительный. Мечтая о нём, ты трахал меня? О чём ты думал в тот момент? — Юнги просто понять не может, как Джин мог полюбить того, кто сейчас любого взять силой может, как когда-то его.       — Ни о чём, — вспоминая тот страшный день, который Хосок во снах видел, из себя волосы выдирал, смывал с себя чужую плоть, потому что зверем быть не хочет и на тот момент не хотел. Он просто кукла, которая делает всё, что ему прикажет Монстр. В нём страха потерять всё, что сейчас имеет больше, чем любви. Он боится вонзить нож в спину тому, кто вытащил его из нищеты, из грязи, поэтому он будет бить в сердце... Чтобы выдавить глаза того, кто сотворил из него куклу, зверя, который будет поддаваться манипулированию вождя.       — Но это не оправдывает тебя. Если бы Пак Чимин это делал, я бы не заткнулся, потому что он бы это сотворил в разуме, затуманенном дурью, которую ты, ублюдок, колешь, — Юнги видит и нутром чует это напряжение между ними, ощущает пристальные взгляды Джина, который не хочет этого, он из-за этого себя винит, себя виноватым чувствует.       Но он не виноват, что полюбил Зверя.       Так же, как и Тэхён, что полюбил Дьявола.       И Юнги, что полюбил родного брата, которого оборотнем называют.       — В тот день я был зол, что этот омега принадлежит тому, кому я служу, поэтому сорвался, тьму познал, обкурился и захотел почувствовать хоть над кем-то власть.       — Почувствовал? — холодно отвечает Юнги, всматриваясь в эти хитрые глаза, пытаясь там правду найти, но видит лишь какое-то... сожаление? И почему-то омега верит этим глазам.       — Нет, зверем себя почувствовал, которого те семь лет убивал в себе, видишь это? — ни с того ни с сего расстёгивает пару пуговиц на чёрной рубашке альфа, показывая следы от лезвия, которые шрамами по груди расползались, на что Юнги глаза прикрывает, не хотя видеть его тело, которое ему в одиннадцать лет хорошо запомнилось. После того он ненавидит его и по кускам порубить хотел.       — Каждый день проводил лезвием по груди, к сердцу хотел добраться, в котором зверь поселился из-за того, что Монстра возненавидел, у которого омега был, которого полюбил я и думал, что он будет только моим, — альфа ещё пару пуговиц расстёгивает, где ещё больше ран, что шрамами покоились. Джин осматривает его. Он видел их, когда после совместной ночи проводил своими пальцами по ним, но он не знал, откуда они. Как-то спросил, но потом от сильно недовольной реакции даже не спрашивал больше, потому что это тяжёлая тема для Хосока. Оказалось, он это начал делать после инцидента с Мин Юнги.       Хотел таким способом убить Зверя, но потом перестал это делать, так как понял, что это он и есть... Он верит в то, что Чимин скоро отомстит. Ведь в его законах писано: «Обезглавливать тех, кто тронул омег главных Чужих». На то время Хосок не догадывался, что Юнги истинный Пак Чимина, а сейчас он заслуживает увидеть свою голову под ногами.       — С твоим появлением этот Зверь утих, потому что ты убил его. Я думал это Джин, который наконец-то в моих руках оказался, в моей любви, но оказывается нет. Это ты. Потому что ты жив. А Зверь сдох, потому что его обманули. Но мне кажется, что он просто утих, потому что этот Зверь — я, а убьёшь его только ты, — Хосок пару пуговиц застёгивает, оставляя ямку на шее приоткрытой, потому что в этом помещении от напряжения стало очень душно, а возможно, это Зверь грызёт душу, которой нет?       Но Юнги почему-то думает, что она у него есть, просто она кровью омеги залита, которого он семь лет назад убивал на пустых и полных горя глазах Пак Чимина.       — Я не такой, как Ким Тэхён, который не умеет злиться, держать обиду. Он прощает всем, кто причинил ему боль, кто убил его семью и продолжает мир в крови купать. Но ты всё равно за свои грехи поплатишься, не от моей руки, не от Чиминовой, а от его, — он указательным пальцем наверх указывает, давая понять, что есть сила, которая будет судить.       — Прости, — он хмурится, не верит в то, что только что произнёс, ведь никогда не умел так. Сам себе это произнести не мог, лишь проклинал, что поддался власти, роскоши и тьме.       — Не у меня должен прощения просить, а у тех, кому души сломал и глаза забрал. Моя душа на месте, её из земли откопали те, кто тоже её имеет, но она поломана, — Юнги видит, как Джин с неохотой засыпает от морфия, что в сон его погружает. Джин чувствует облегчение, когда слышит от Хосока это «прости» и уверенно засыпает, потому что больше не видит в нём Зверя, он видит в нём свою любовь, жизнь и его душу, наконец-то.       — Чон Чонгук тебя откопал, я знаю, — это привлекает внимание Юнги, но то, что он произнёс дальше, заставило впасть в некий шок, который тяжёлым слоем крови по душе расползся:       — Я ему сказал это сделать, — Хосок поглаживает своего омегу, который уснул. Альфа хочет встать и пойти к двери, но Юнги своими вопросами его не отпускает.       — Почему? — Юнги со слезами в глазах на него смотрит, понять пытается, кто он? Почему в нём живёт два Зверя? Тот, кто убивает и второй, кто спасает. А точнее, заставляет успокоиться первого и вытирать кровавые полы после него.       — Потому что братьев своих вспомнил, которые от голода умерли. Я не смог их спасти, хоть в кровь и пот работал на кусок хлеба. Они его прятали на потом, потому что боялись, что каждый новый кусок хлеба будет последним, — эти слова по душе режут омегу. Этот альфа потерял тех, кого своими руками спасал, но не смог, и сломался...       Пустил в душу Зверя, что раны излечил, но стало только хуже. Потому что он на горбе продолжает братьев нести, для них в кровь и пот работает, но только чужими телами, потому что так Зверь делает внутри него, которого он пустил.       — У каждого своя история, но это не давало мне право делать с тобой это, — Хосок за ручку двери берётся, открывает и ещё раз омег осматривает. Один уже спит сладким сном, а второй в шоковом состоянии провожает альфу.       — Я утром приду навестить его, — холодно произносит альфа и скрывается за дверью, чувствуя себя поломанным. Ему бы на данный момент не помешал бы этот морфий, который в душе эти раны после Зверя залечил бы, но это уже не поможет. Он душу наизнанку показал, в ней что-то есть.       Юнги укрывает омегу и в другую комнату к Чимину идёт, который в постели лежал и не мог уснуть, потому что рядом его Тигриско не было. Чимин на локти привстаёт, так хочет увидеть этого омегу, но по запаху лишь одному чувствует, что он прекрасен.       — Я не выходил, потому что слышал того ублюдка, боялся, что убью его, поэтому сидел тут, — он мгновением к себе в объятья омегу принимает, что на его груди укладывается.       — Давай не об этом, Чимин, — он не хочет вспоминать то, что рассказал ему Хосок, это делает ему больно, поэтому покой в губах альфы получает, сминая его сладкие уста, которые для него как спасение, лекарство для души, получше морфия, что рушит в тебе всё, что было до.       — Об этом хочешь? — Чимин улыбается ему в губы, сквозь поцелуй произносит, но Юнги не позволяет говорить, а отстраняться тем более.       — Обо всём, — Юнги с него футболку пытается снять, а тот ему помогает, сквозь улыбку целует его, а потом под себя кладёт и над ним нависает, шею его выцеловывает, губами дорожку создаёт.       Чимин освобождает омегу от остальной одежды, ничего не видя, всё равно чувствует его смущение.       — Я ничего не вижу, Юнги, — Чимин в его губы вонзается, на что Юнги в улыбке расплывается, свои зубы языком чужим даёт почувствовать.       — Но смущение моё ты почувствовал, к губам путь знаешь, а ко всему остальному у тебя чуйка ведь, — Юнги слышит смешок со стороны альфы, который поставил руки по обе стороны лица омеги, показывает свои белые зрачки, в которых он себя видит, но хотел бы Чимина.       — Я так люблю тебя, Тигриско, — альфа освобождает себя от штанов, а Юнги принимает. Тот ноги ему разводит, своими нежными действиями заставляет его расслабиться, понять, что всё под контролем, это лишь мгновенная боль, которая за минуту перерастёт в наслаждение.       — Я тебя сильнее, — он его к себе притягивает, на что альфа кончик в нём смачивает, а потом от дикого желания понемногу глубже начинает заходить.       — Чимин... — так сильно протягивает, что очень пугает альфу, который под себя смотрит, всё равно, ничего не видя, почувствовать пытается, что там, проверяет, что такого он мог сделать, останавливается.       — Мне нравится, — отвечает на все так и поставленные встревоженные вопросы Чимина, что очень расслабляет. Альфа сильнее теперь хочет его, когда услышал, что омега удовольствие получает. Теперь он не только в его губах, теперь он и под его кожей, потому что он полностью его познал, того, кто братом родным ему является.       — Я люблю тебя, Тигриско, — уже второй раз произносит, а готов вечность, с этой секунды ещё, ещё, ещё.       — Я тебя сильнее, — Юнги под ним трясётся, его в себе ощущает, ещё хочет, настолько от этой нежности с его стороны расплывается, благодаря этому выживает.       Чимин его под собой выцеловывает, его стоны сквозь губы пропускает. Медленно двигается, на что омега быстрее просит, глубже, а тот выполняет, не играет с ним, он делает всё, что тот просит, потому что больше не хочет потерять. Юнги по его шее пальцами проводит, на котором уже шрамы остались от следов шприца. Как же хорошо, что в ближайшее время он не будет зависим от этой дури, которая убивает его.       Но Монстр найдёт способ, который заставит его убивать. Ему его руками мир захватывать нужно. А Пак Чимин хороший воин.       — Я люблю тебя, Тигриско, — он, истекая потом, делая последние, самые желанные нежные толчки, которые заставляют его спустить.       — Я тебя люблю, Чимин, — после альфы сразу же кончает омега и в его объятья ныряет. Он из его уст вечность готов слышать «Я люблю тебя, Тигриско», с этого момента ещё, ещё, ещё раз.       Теперь он не только кровь его в своих венах чувствует, он его полностью в себе ощущает, так же как и Чимин.       Как сказал Чон Хосок: «Мы попробовали друг друга, и теперь не можем остановиться». Теперь Юнги понимает эти слова.       — Мы попробовали друг друга, и теперь не сможем остановиться, — тяжело дыша ему в крупную грудь, сквозь сильное дыхание шепчет Юнги.       — Выжить, — поправляет его альфа.

* * *

      Две недели спустя.       — Ты издеваешься? Я не пущу тебя! — альфа места себе найти не может, когда такие новости от омеги слышит. По комнате нервно ходит, на уверенно собравшегося Тэхёна смотрит, который уже всё давно решил за себя и без Чонгука.       — Я не могу так, Чонгук! Я не могу тут сидеть, пока людей, которые в помощи нуждаются, везут в свободный город в госпиталь, — Тэхён за его рукав чёрной рубашки хватается, возле себя его усадить хочет, чтобы чувствовать его, себя познать дать и нормально поговорить.       — Это ещё хуже, Тэхён, потому что то, что ещё не взято, будет, но жестокой силой, а на оккупированных территориях уже легче, потому что все мертвы, а там будь готов к смерти, — шипит альфа, на что омега его к своей шее притягивает, тот от пота истекает из-за нервов, из-за переживаний и неохоты омегу отпускать.       — Я буду не один, я буду с Юнги, я нашёл у тебя рацию и связался с этим городом, в который мы ещё после того дня, когда вы нас с Юнги забрали, должны были уехать, — Тэхён по плечам его поглаживает, успокаивает, но альфе легче не становится.       — Скажи мне название города, — уверено произносит Чонгук, смирившись с тем, что хочет его малыш. Он его не остановит, не сможет, ведь этим ему больно сделает. А когда страдает Тэхён, страдает и он сам.       — Ирен, — Тэхён улыбается, пальцами по его щекам проводит, очень благодарен, готов душу свою ему отдать, ведь он принял то, что для омеги человеческая жизнь важнее своей. Альфе это не нравится, но он такой же, потому что он жизнь омеги поставил выше своей.       — Едешь с моими солдатами, — Чонгук на кожаном диване рацию замечает и ему в руки подаёт, уверенно продолжает: — Это держи возле себя. Если не будешь отвечать, я тебя всё равно найду.        — Зачем солдаты? Люди не поймут, почему со мной те, кто их убивает. Я буду с Юнги, мне достаточно защиты, — Тэхён сжимает в руках эту рацию, надо будет, он её у сердца держать будет, чтобы не потерять и голос его слышать, который вибрацией по сердцу лупит.        — Тогда поедешь со мной. Что-то мне подсказывает, что Пак Чимин своему омеге больше солдатов даст и ещё машины две за ним вышлет, причём спереди и сзади, — Чонгук наблюдает за тем, как Тэхён военный рюкзак собирать начинает, все необходимые вещи в дорогу берёт. Самое главное, что должно быть в этом военном госпитале — медикаменты, Тэхён разберётся, что делать дальше, главное помочь тем, кто ждёт его помощи.        — Я обещаю вернуться быстро, это ненадолго. Раненых много, но медиков достаточно, чтобы помочь этим людям. Мы с Юнги просто обязаны, понимаешь? — Тэхён слышит, как со двора машины собираться начинают, в сигналы воют, чтобы поторопился, потому что Юнги уже на улице. Его с сильным переживанием и неохотой Пак Чимин провожает. А Чонгук об этом узнаёт только сейчас, и это его расстраивает, потому что он не успел им насытиться, ему всегда будет мало, вечность будет хотеть его.        — Ирен в шести часов езды от Эдема, этот город находится очень близко, возле места, которое мы два месяца брали, поэтому на границе есть наши люди. Я не знаю планов Монстра на этот город, но в конечном итоге он хочет всё. Монстра не будет пару дней, наверное, он уже метит место, в которое пошлёт нас. Я очень надеюсь, что это не будет город Ирен, — Чонгук руки свои отрывает, давая знать омеге, чтобы тот нырял, потому что их ждёт семидневная разлука, которая для Чонгука будет вечностью. Когда он уходит из комнаты, его омега спит и уже задыхается без него, а что будет за эти семь дней?        Два месяца были тяжёлые, но семь дней ещё больше, потому что они попробовали друг друга и уже не смогут выжить.        — Вам нужно выехать из Эдема к шести. Монстр за границей города, говорил, будет к семи, но водитель должен всё равно дать на газ. Это не тот, кто любит пунктуальность, он может вернуться прямо сейчас, поэтому поторопитесь, — Чонгук одевает на омегу тяжёлый рюкзак, в котором сотня шприцов и колб с морфием, который, по возможности, сказал взять главный врач в госпитале, потому что там есть сотня очень тяжело раненых, которым нужна операция, а обезболивающих нет.        Тэхён также, ничего не сказав Чонгуку, связался по этому вопросу с Чон Хосоком, который имеет в своих складах до полмиллиона этих колб и шприцов, которые они используют в бою при ранениях. Хосок даже не заикнулся, без проблем дал сотню колб со шприцами, и это лишь из-за того, что Тэхён спас его омегу. Он готов ему прислуживать за это. Такую же самую дозу и Мин Юнги в рюкзак положил, ничего не сказав им, ведь это отдельное спасибо для Мин Юнги за то, что тот присматривал за его омегой, на котором сейчас и шрама не осталось.        — А если он захочет увидеть меня или Юнги? Если он узнает? — переживает Тэхён, ведь боится больше не за себя, что с ним сделают, а за Чонгука, которому достанется за это. Тэхён видел этого Монстра и на что он способен, а Чонгук лучше омеги это знает.        — По этому поводу можешь не переживать, об этом мы с Чимином позаботимся. Что-нибудь придумаем, ты же знаешь, я бы никогда не отпустил тебя к этому уроду, если бы он хотел тебя видеть. Вместо тебя явился я и показал, кому ты принадлежишь, — Чонгук за руку его берёт.        На что Тэхён уверенно из дома выходит, до пяти машин видит, которые уже заваленные и ждут, пока им дадут приказ ехать, а в машине по четыре солдата.        Юнги на переднем сидении уселся, возле него водитель бетта, которому сто раз Пак Чимин пригрозил смертью, если с ним что-то случится. А Чонгук хорошо знает, эти солдаты понимают, что будет, если что-то случится с его малышом. Они в курсе, что делать. Языки у них отрезанные, Чонгук лично отрезал для себя, потому что не только у Монстра должны быть свои люди, поэтому ничего не скажут псевдо-вождю об этом. Тэхён сел позади Юнги и, смотря в окно, вытер его от пара. Затем начал всматриваться в глаза Чонгука, который даже на расстоянии не отпускает его.        — Ты тоже об этом только сейчас узнал? — смотря, как машины начинают выезжать с двора, произносит Чон, на что Чимин отрицательно машет головой.        — Ещё неделю назад, — это вызывает удивление со стороны Чонгука. Тот нервно сплёвывает кровь со рта из-за того, что зубами губы кусал, так не хотел с малышом расставаться.        — Я чувствую, как ты смотришь, и это пугает меня. Он просто боялся, что ты не позволишь ему, поэтому хотел всё организовать и в последнюю минуту тебе сказать, думая, что у тебя не останется выбора его не отпустить.        — Боялся? Да я за минуту его отпустил, а мог бы всё то, что вы неделю таили от меня, свернуть! — Тэхён просто не хотел, чтобы он от этих новостей сразу начал ворчать и переживать за него, поэтому и не рассказал, но теперь Чонгук ещё больше переживает и ворчит.        — Когда Монстр покидает границы Эдема, это значит, что скоро и мы уедем, только не спасать, как наши омеги, а убивать, — Чимин в глазах темень видит, слышит звук закрывающихся ворот во двор, а за ними колёс, которые выезжают за границы Чиминового сердца.        — Главное, чтобы он нас не отправил туда, куда едут они, потому что этот город в пятидесяти километрах находится. Но в другой стороне у границы ещё один есть, который немного ближе. Какой дорогой он захочет идти — никто не знает, будем ожидать ужина, увидим, главное не проебаться. Когда услышим город Ирен, поедем и заберём наших омег в безопасное место, а потом возьмём то, что просит Монстр, — Чонгук собирается покинуть Чимина, потому что мечтает вернуться в комнату и немного выпить, расслабиться, потому что не вывозит одиночества, не понимает жизни и кислорода без Тэхёна.        — Лично моё мнение, что он пойдёт дорогой, которая находится ближе, потому что перед тем, как пустить туда наших омег, я разузнал обстановку в Ирене, там находится военный госпиталь, в который свозят раненых. В городе есть гражданские, но этот город превратили в стратегический медицинский объект, где помогают тем, кто пострадал от наших пуль. Я думаю, Монстр знает об этом, и если уважает законы, которые же сам с Чон Хосоком писали, то не будет трогать выживших, которые пострадали от пуль Чужих. Но от этого ёбаного анархиста можно ожидать, что угодно, поэтому будем готовы ко всему. Я предупредил заранее солдат, с которыми отправил их, что если я подам сигнал, они эвакуируют Юнги с Тэхёном, уедут в другой город и кольцом возвращаются в Эдем, — Чонгук думает, что Пак Чимин плохой стратег. Возможно, его омега не такой, как Тэхён, который никогда ни за что людей не оставит, даже если его захватывать будут.       — Мой Тэхён эвакуируется только с людьми, а твой омега только с Тэхёном, поэтому нужно ещё подумать. Если это случится, тогда нужна информация по точному количеству пациентов в госпитале, а затем выиграть время для их эвакуации. Нам ехать туда шесть часов, а тем, кто рядом возле Ирена — полчаса. Этот урод первую силу для бомбардировки отправить может, а для зачистки нас. За полчаса они не эвакуируют людей, поэтому всё, что нам нужно — время и власть, чтобы сказать Монстру, что лишь под нашим командованием будет захват города. Тогда у них будет целых шесть часов для эвакуации, — Чонгук в особняк заходит, пытается Хосока найти, чтобы побольше о планах Монстра разузнать, этот то должен знать всё.       — Где Хосок? — ища его сначала в винном погребе, спрашивает Чимина, что брал себе бутылку.       — Угадаешь с первого раза? Или тебе напомнить об отсутствии Монстра? — тот зубами бутылку открывает и с горла пить начинает.       — Джульетта, — смеётся Чонгук, смотря, как Чимин скрывается за дверью. Сам идёт в сторону комнаты Чон Хосока.       Чон стучит два раза, на что через секунду двери приоткрываются, а в проходе омега. Тот видит перед собой Чонгука и пропускает внутрь.       — Они уехали? — замечая в помещении альфу, произносит Хосок, на что Джин нервно пальцы свои теребит, потому что сильно переживает за омег, которые ради других своими жизнями рискуют.       — Да.       — Тебя же интересуют планы Монстра? — Хосок, сидя за столом, какие-то документы подписывает, которые велел ему разобрать Монстр перед уходом.       — Какой следующий город? И не будет ли это Ирен? Чтобы не было такого, что я отправил своего омегу из огня в пламя, — Чонгук, всё так же стоя у двери, пытается высмотреть, что за документы в руках альфы. Возможно, следующие территории, которые они будут брать.       — Я не знаю, он уехал, чтобы это выяснить, поэтому остаётся только ждать его и надеяться, что это будет не Ирен.       — В любом случае, нам нужно выиграть время, ведь сначала прикажет брать другой город. Мы это делаем за пару дней, если местность небольшая, а потом направит в Ирен, — Чонгук осматривает омегу, который колени к себе на кожаном диване поджимает и волчьими глазами на альф смотрит, переживает за тех, кого успел полюбить. Они больше в нём оживили, чем Монстр, ведь тот лишь убивать умеет.       — Не забудь вернуть омегу к шести, — хитро улыбается Чонгук и скрывается за дверью, пытается задеть чувства Хосока, но его такими словами уже не обидеть, ведь и он, и омега то знают, кому их сердца принадлежат — друг другу.       — Вот же урод, — поджав губы, зажав пальцы в кулак, чтобы ему и тот последний глаз не вырвать, но лишь одно дыхание рядом сидящего омеги его исцеляет.       Его ещё никто так не спасал. Даже пуля, которая когда-то застряла в его груди. Её пальцами вытащил Чонгук на поле боя, а потом влил туда флакон наркоты, что закрыла боль и кровотечение, но эта боль была приятной, потому что в душу, в которой ничего нет, попала. А в душе был рой жестокости и тьмы, которую в нём звери создали, поселившиеся там.       — Если вас отправят туда, где будут Юнги и Тэхён, ты же не станешь выполнять его приказы? — Джин нервно кусает губу, он боится представить кровавые руки своего альфы, которые в мёртвых телах роются и омегу Чонгука ищут, ведь тот под дулом пистолета прикажет искать, даже если тот уже мёртв.       — Он обычно не ездит с нами, когда мы берём маленькие города, поэтому там командиры мы. Необходимо лишь убить свидетелей и сказать, что они погибли в бою, — Хосок рядом садится, к себе его притягивает, целует, успокаивает, на что Джин верит и углубляется в его губы, такие желанные, любимые, которые кислорода больше дают, чем воздух в этом мире.       — Я не хочу тебя к шести, я хочу тебя вечность, — альфа на свои колени его сажает, от вещей освобождает, в пламя тянет, больше не отпускает, соблазну поддаётся, ведь перед этим омегой уже ноги дрожать начинают, а что тогда говорить о поцелуях, телесного контакта и секса?       — Так возьми и не отпускай, — Джин телом своим сверкает, Хосок настолько влюблён в его прекрасное тело, что даже чужие зубы не замечает, там свои метит, где поставить.       На сердце.       Там то точно зубы зверя смотреться будут хорошо.

* * *

      Долгие шесть часов проходят очень быстро, это ещё хорошо, потому что Тэхён с Юнги не видели, как эту дорогу для них очищали от своих же. Чтобы на границе пропустили, солдаты по приказу Чонгука были вынуждены истребить пограничников, которые бы доложили Монстру об этом, а на место их поставили сменных.       Сейчас они доезжают до Ирена, что принимает их, открывая ворота для машин. Две остались на границе с городом, две в городе. Тэхёна встречает их главный врач, который управлял полевым госпиталем в первые дни войны. Тэхён передаёт морфий, на что и Юнги с удивлением находит такое же у себя, вспоминая последние слова Чон Хосока, которые он произносил ему в спину, когда тот шёл к машине, чтобы ехать: «избавляюсь от грехов как могу».       — Сколько в здании раненых, какие проценты тяжёлых случаев? — Юнги рассматривает помещение, видя много палат, в которых уже большинство пациентов получили помощь. Но Тэхён в сторону комнаты с табличкой «морг» смотрит, которая не закрывается, туда всё несут и несут, потому что тяжёлых случаев много, с которыми один хирург на госпиталь не справится. Им повезло, когда был звонок от Тэхёна, что помощь предложил. Мин несёт на своей спине тяжёлый рюкзак, в который Пак Чимин даже оружие положил. Омега долго спорил с ним, ведь город усеян его людьми, пускай их до двадцати, но это уже много, ведь тут не от кого их защищать, только от их самих. Тут наоборот те, кому нужна помощь.       — В общем триста пятьдесят раненых, из них процентов шестьдесят тяжело раненных. За сегодня ещё с зачищенных территорий сто человек собрали, семьдесят процентов из них в тяжёлом состоянии, — хирург Ли ведёт омег в сторону хирургической палаты, где по десять человек приносят и готовят к операции.       — Можем прямо сейчас приступить к работе, нам достаточно обезболивающих на душу, — Тэхён надевает медицинский халат, шапочку, перчатки и маску, подходит к операционному столу, на котором лежит альфа с ранением в ногу, что уже начала гноиться из-за того, что долгое время лежал и ждал помощи среди пустого поля, где земля укрыта первыми телами.       — У нас есть семь дней, чтобы всем помочь, — Юнги уже начинает свою работу, а третий хирург начинает зашивать открытую рану у омеги. В помещении ещё много врачей, которые помогают и относят тех, кому уже помогли.       — Пока затишье перед бурей, нужно помочь тем, кто попал в бывшую бурю, а когда начнётся новая — неизвестно, — хирург Ли вводит лежавшим пациентам морфий, к которым попозже подойдут и посмотрят, что с ними делать, пока нужно, чтобы подействовал наркотик, который приглушит боль.       — Если они уважают свои законы, то не пойдут на выживших, — Юнги сам их уже знает, потому что по такому же закону и выжил, когда их в палатках нашли. Но потом же узнал, что это вторая подаренная жизнь от Хосока и от Чонгука.       — Вы уже и законы этих уродов знаете? — альфа указательным пальцем бетам показывает, чтобы те быстро кровавые полы мыли, чтобы следы не разносить, в этом месте должно быть всё стерильно, в помещении до десяти раненых, трёх уже оперируют.       — Поверьте, правят там совершенно другие Чужие, которые совсем скоро Монстра обезглавят. Мы по такому закону с Тэхёном и выжили, ведь были теми самыми «выжившими от жестоких рук Чужих», — Тэхёну намного проще работать, когда пациенты под капельницами, в нормальных условиях: под наркозом, не мучаются от боли, не кричат и не умирают от боли, которую чувствуют от острых лезвий и иголок.       Но сколько же погибло тех, кому бы помогла первая помощь на месте. Тэхён много таких спас — кто бы не выдержал пару дней ожидания, когда приедут и заберут. В тот момент, когда их Чужие забрали, они с Юнги всех, кому можно было помочь, спасли.       — Поверю, Мин Юнги, — улыбается хирург и обрабатывает вокруг раны йодом, приступая зашивать глубокие, рваные ранения.

* * *

      Тэхён на балконе стоит, на месяц всё смотрит, который совсем скоро смену сдаст и солнцу восстать позволит. Но Тэхён такого себе не может разрешить, он должен помогать людям. Ким лишь на пару часов согласился на просьбы Юнги и хирурга Ли пойти отдохнуть, потому что от нехватки сил Тэхён терял сознание, но потом всё равно упорно продолжал. К трём часам ночи до двадцати людей на операционном столе повидал, своими руками им помощь оказал, на этот раз без жертв, все держались хорошо.       Ведь все жертвы на том месте, откуда привезли выживших.       Тэхён крепко рацию у груди держит, нажимает на кнопочку и произносит тихо: «Чонгук», вызывая его, чтобы хоть что-то произнёс, дал услышать себя тому, кто так сейчас в нём нуждается. К четырём утра он, наконец-то, засыпает, но всё так же продолжает крепко рацию держать рядом, возле сердца, чтобы если кто-то её попытается отнять, то только с сердцем Ким Тэхёна.       — «Малыш?», — тихое, звонкое, Тэхён во сне это слышит и просыпаться не хочет, потому что наслаждается от голоса своего альфы.       — «Малыш», приём, — Тэхён всё так же от его голоса во сне наслаждение получает, вставать не хочет, потому что без него не сможет.       — Спишь? — Тэхён наконец-то встаёт, потому что это не во сне, это рация звук издаёт, а точнее Чонгук на связь вышел. Он за эту рацию ещё сильнее хватается и, нажимая на кнопку, отвечает сонно, с таким страхом, что в ответ ему уже никто не ответит, потому что отключились.       — Чонгук?       — Малыш, скучаю и уже не могу без тебя, — Тэхён чувствует, как за рацией на таком большом расстоянии он в улыбке в Эдеме расплывается, так рад слышать своего малыша, приятно на душе потрёпанной становится, и у Тэхёна то же самое.       — Я лишь, когда один остаюсь, то и вдохнуть не могу, потому что рядом тебя нет, — Тэхён отпускает кнопку, чтобы дать возможность Чонгуку что-то сказать, омега ещё никогда так быстро не говорил, чтобы побыстрее альфу услышать и голосом в его душе раны перекрыть.       — Даже суток не прошло, а мне уже плохо. Обещай не терять со мной связь, — Чонгук по ту сторону очень сонный, но сдерживает себя, чтобы не уснуть, потому что хочет с омегой наговориться, без которого и минуты не может. А ещё не позволяет глазам закрыться, потому что Монстра ждёт, который так и не вернулся, значит, готовится что-то масштабное, и это очень настораживает Чонгука с Чимином.       — Поспи. Слышу, что очень сонный, — Тэхён настолько сильно с мольбой произнёс, на что Чонгук устоять не может, обязательно выполнит то, о чём просит этот ангел. Под его голос можно засыпать, он лучше любой колыбельной, он как терапия, а лучше — панацея.       — Без тебя не смогу, холодно, но я постараюсь, — Чонгук засыпает сразу же после своих последних слов, а перед этим слышит, как омега что-то в рацию сказать хочет, но лишь своё дыхание по связи отправляет, которое сквозь расстояние помогло уснуть Чон Чонгуку.       А малыш уже не уснёт. Он к тем, кого оперировал пойдёт и посмотрит, как они себя чувствуют.       Тэхён тоже уже не уснёт, потому что без него не сможет, холодно.

* * *

      Чонгук в главной приёмной зале сидит, на роскошный стол смотрит, который беты за десять минут до приезда Монстра накрыли. Намджун к десяти утра вернулся, велел завтрак приготовить и пригласить главную тройку в залу, чтобы обсудить «будущее». Чонгук нервно перебирает в пальцах стакан воды, смотрит на Чимина, что стоит у прохода и выжидает того, кто «кровавое» будущее огласит, но очень надеется, что оно будет не в Ирене.       Хосок на балконе машину встречает, из которой Монстр выходит и к ним направляется. В зале и Джин — супруг Намджуна присутствует, ему очень сложно игнорировать в этот момент того, к кому так сильно прёт.       — Почему бокалы ещё пустые? — улыбается Намджун, когда в залу входит. Стол осматривает, на котором самые вкусные блюда состоят, языком губы облизывает, но больше от омеги, что в чёрной, прозрачной в кружевах блузке и свободных льняных брюках. Пару открытых пуговиц на шее открывают вид на всё общество, на ней ещё золотые цепи красуются.       — Потому что уже опустошили, — язвит Чимин сзади и подходит к своему стулу, на который мгновением садится, чтобы приступить к трапезе и послушать о новостях от этого урода.       — Не в настроении? Как твой брат? Течка началась, хотя ты должен был быть доволен, — Намджун на свой коронный трон садится, бокал, который лично для него сделан был из костей и черепов бывших президентов стран, которые он захватил и свою диктатуру там создал.       — Оно испортилось, когда ты явился сюда, — Чимин успокаивается только тогда, когда опустошает бокал вина, наполненный бетой, которая горячие блюда подавала.       — Джин, возле меня сидеть больше не хочешь? Или тебе с Чонгуком комфортнее? Смотри, его малыш, наверное, очень ревнивый, не так ли? — Намджун на Чонгука глядит, который лишь и думает об этом малыше. Не хочет даже слушать, что происходит вокруг него. Он их ночной разговор вспоминает и время вернуть мечтает, чтобы вновь его голос услышать.       — Не угадал, — Чонгук улыбается, но потом злится, когда с чужих уст «малыш» слышит.       — Это же место Чон Хосока, — сдерживает себя омега, чтобы на того, чьё имя произнёс, не посмотреть, но так сильно хочет.       — Он же всегда уступал тебе это место, когда я хотел, чтобы ты рядом возле меня сидел. Сядь возле Хосока, я хочу ближе тебя видеть, — он пальцами указывает на место возле Чона, потому что омега сидит почти в самом конце длинного стола, возле Чонгука, который всегда держал расстояние с Монстром. Даже будучи дьяволом, он Намджуна убить хотел.       А Чимин наоборот, ближе к нему пристраивался, чтобы убивать легче было.       Джину сердце в пятки унесло, когда он такую просьбу с уст Монстра услышал. Он даже не знает, как в такие моменты себя контролировать, когда так близко с альфой находится, которого так сильно любит и дышать без него не может, а когда этот кислород рядом, ему крышу сносит и к губам его тянет.       У Хосока то же самое. Он чертовски зубами в глотку хотел вонзиться, чтобы выжить в этот момент, когда омега рядом возле него присел, своим запахом ещё сильнее его душу заполонил.       Джин свою ладонь ему на колено положил, на что Хосок мгновением её прибрал, но омега не сдаётся, продолжает свои пытки для Чон Хосока, который зубами внутреннюю сторону щеки грызёт, потому что ещё чуть-чуть и он будет вынужден перегрызть глотку Монстру, который мешает ему поцеловать его омегу, который Хосоку принадлежит.       — Хосок, ты себя неважно чувствуешь? — Намджун запивает съеденный лосось дорогим вином, замечая альфу, который дико покраснел и до крови губы кусает, морщится, и от жары пуговицы на рубашке открывает, хоть в помещении прохладно из-за открытого балкона, из которого зимний воздух идёт.       — Все ожидают новостей, ты ведь не просто так был такое долгое время за границами Эдема, — сливается Хосок, душит в себе зверя, который наружу выйти хочет и в омегу вцепиться.       Хосок замечает заинтересованность Чонгука и Чимина, которые хотят больше всех узнать, что будет дальше, но пока они лишь улыбаются и застают альфу с поличным, так как те знают, почему он чувствует себя так неважно. Рядом с ним тот, кому он языком каждую ночь и день, когда нет Монстра, тело греет.       — Я знал, что Сокджин горячий, но не настолько, чтобы тебе было так жарко. Если некомфортно, можете поменяться местами с Чон Чонгуком, ему было самое то возле моего омеги сидеть, — некомфортно? Да Чон Хосок душу дьяволу продаст, чтобы ещё раз так с ним посидеть на виду у всех, чтобы все знали, чей это омега на самом деле. Ему некомфортно лишь потому, что здесь Монстр находится, который вцепиться в губы омеги ему мешает.       — Сиди, — шипит Хосок, когда Джин хотел встать и сесть на ту сторону к Пак Чимину, чтобы не выдавать себя с Хосоком. Но альфа останавливает, пальцами в бедро впивается и усаживает обратно.       — Где твой малыш? Почему к нам не спускается? Тот же вопрос и к тебе, Чимин, — Намджун на альф смотрит, которые между собой переглядываются и произносят:       — Я запретил ему выходить сюда, когда ты тут присутствуешь, а ещё прекрати называть его «малышом», это лишь мне разрешено, для тебя только — Тэхён, — Чонгук не знает, как продолжает выдерживать его, но держится только для того, чтобы из его уст новости и планы услышать. Это единственное, что от него нужно на данный момент, чтобы вздохнуть спокойно, ибо же искать решение проблемы.       — Не могу по имени называть, оно возбуждает меня, поэтому будет «малыш», — Намджун бокал вверх подымает, в глаз прямо Чонгуку глядит, делая вид, что за него выпивает, а Чон за ним повторяет, только выпивает за его смерть.       — Твой брат кажется очень смелым, даже родному брату отдался и омегой для тебя стал, почему не пришёл с тобой? Я бы его ещё раз поблагодарил за спасение моей жизни.       — Бога поблагодари, — сквозь зубы цедит альфа, вызывая глаза публики в свою сторону, ведь об этом за этим столом, а самое главное, в присутствии Монстра не говорят. Из-за этого Чонгук лишился глаза и среднего пальца, а Чимин обоих...       — Я тебя от иллюзии спас, а ты продолжаешь в неё верить? Забываешь, кто перед тобой сидит? Помнишь, как ты глаза свои потерял? Хочешь и языка лишиться? Ты мне нравишься, а твой голос — тем более. Немые — это самые страшные люди, потому что ты не знаешь, что он хочет, а потом от его руки погибаешь в своей крови, — Намджун ведёт себя спокойно, он за эти семь лет сильно в свою роль въехал, теперь не боится того, о ком только что Пак заявил.       Монстр думает, что он его боится...       Ошибается.       Намджун не знает, чего хочет Пак Чимин. А он мечтает о смерти Монстра. Он это и сотворит, хоть и язык есть, но немой, о планах только мечтает, но не выдаёт.       — Не забывай, что ты смертный, а Бог — нет, это тебе даёт что-то? Подумай, возможно, ты такой же «обычный», как и те, которых ты убиваешь? — обычные, те, что творят жестокость своими руками.       — Я продлеваю жизнь чужой смертью, запомни, — у Намджуна своя философия к жизни. Она утопающая, погубит его, убьёт. Его же разум его и погубит.       — Сегодня ночью вы отправляетесь в Ирен, — продолжает уверено Монстр, наблюдая за альфами, которые помутнели в лицах, даже Чон Хосок и Джин.       — Ещё раз? Название города? — пытается расслышать Чонгук, потому что с первого раза подумал, что это в его голове чёртик заговорил, так как альфа постоянно думает об этом.       — Ирен, генерал Чон, — улыбается Намджун, злорадствует, ведь понимает Чонгука, почему он в таком состоянии.       — Там ведь ваши омеги? — смотря сначала на Чимина, который вином поперхнулся, ведь такого развития событий он не представлял, а потом Монстр в глаз Чонгуку всматривается.       — Среди ваших моя крыса, которому лично я язык вырывал, — Чонгук чувствует себя проигравшим, но больше всего познаёт сильнейший страх за омегу. Боится, что Намджун уже послал туда войска за ними.       — Мне плевать, что они там делают, они ведь не мешают моим планам, просто помогают выжившим, но из-за того, что в этом замешаны и вы, — указательным пальцем водит по воздуху, показывая на Чонгука и Чимина, продолжает: — За километр наши войска уже окружили объект. Когда я дам приказ, будут с танков бить по зданию. Нас называют тупыми, поэтому мы не знали, что там были раненые, «выжившие» с нашего кодекса «Чужих».       — Я тоже был замешан, это ведь я эти законы писал, верно? Поэтому разрешил им покинуть Эдем и поехать на помощь выжившим, — подымает бокал Хосок, чувствуя на своей руке под столом ладонь омеги, который нервно вцепился в него, боясь, что и ему какие-то наказания будут.       — Я тоже, — произносит Джин, на что Хосок под столом сильнее сдавливает его руку, этим же произнося «заткнись».       — На счёт тебя я даже не сомневался, поэтому мог и промолчать, Сокджин, а Хосок в самое сердце ранил, — Намджун осматривает кучку предателей, что за его спиной начали решать, как будет правильно. Думает, что ему с ними делать, но таких сильных бойцов телесные наказания лишь сильнее сделают, поэтому тут нужно давить на мораль и их выживание, ибо же в очнувшихся душах их омеги сидят.       — У тебя его нет, забыл? — дополняет в речь Намджуна немного правды Хосок, что остаётся проигнорированным.       — Мне плевать, к городу шесть часов езды. Если верите в чудеса — езжайте, но поторопитесь, чтобы хотя бы угольки успеть собрать, — Монстр встаёт с места, в руки берёт закрытую бутылку вина, чтобы забрать с собой в комнату, но его останавливают острые когти Чонгука.       — Будь лучше осторожнее ты, потому что мы тоже можем вернуться и по твоим уголькам ходить. У меня есть свои крысы, которым я языки вырывал собственными руками, — Чонгук в его ядовитые глаза смотрит, темноту видит, но и проигрыш одновременно, не зная того, что у этого альфы свои козыри в рукавах.       — Я знаю, потому что среди них и мои есть, — Монстр из его рук сухим выходит. Вождём, его хозяином, которого не победить, ведь его глаза — повсюду, а у Чонгука лишь один, второй в кармане Намджуна, которым он в его душу всматривается и малыша там видит.       — Иди в мою комнату и закрой двери на ключи, жди, пока я не вернусь, — шепчет Хосок Джину, на что тот покорно слушается и уходит так, чтобы его Монстр не заметил. А Чон Хосок хочет это дело обсудить, которое мозги альф напрягаться заставило.       — Возьмите вертолет с авиабазы перед границей Эдема, за час будете в Ирене, — Хосок помогает альфам оружие в военные рюкзаки складывать, которое впервые убьёт тех, с кем они вместе чужую кровь проливали и себя армией Чужих называли. Ещё Монстра туда не хватает закинуть, чтобы как живое мясо расстрелять.       — Я через рацию передам информацию Тэхёну, чтобы он начал эвакуацию. У них есть час, а когда мы явимся, то перебьём тех, кто на артиллерии стоит, — Чонгук на спину надевает рюкзак, из особняка выходит, приказывает солдатам машину вывезти. Пак Чимин из подвальной комнаты ещё оружия берёт. Это единственный момент, когда ему не нужен наркотик для убийства. За своего омегу он что угодно сделает, глотки перегрызать будет, убивать, уничтожать, казнить, пытать.       — У тебя есть связь с ним? Это упрощает всё, — хмурится Хосок, идёт позади альфы, что в машину нервно садится и двери для Пак Чимина открывает, который в багажник оружие грузит.       — Иди к своему омеге, пока его не отобрали у тебя, — нервничает Чонгук, захлопывает дверцу и заводит бронированную машину, начиная ловить связь, чтобы с Тэхёном связаться.       — Тэхён? — произносит губами в рацию Чонгук, на что сильнее нажимает на газ, чтобы поскорее добраться к границе, взять вертолёт и хорошего летчика.       — Малыш, приём! — тишина, которая по швам альфу разрывает, он её любит только тогда, когда рядом Тэхён, но не на расстоянии. Эта тишина между ними, как будто затишье перед бурей.       — Возможно, Монстр уже дал приказ. Там сильно громко, поэтому не слышат. Но Юнги с Тэхёном умны, они всё сделают, чтобы выжить и всех вытащить, — Чимин с такой же надеждой, как и Чонгук ждёт голос по рации, чтобы предупредить омег, которые, наверное, уже сами свои стратегии начали прорабатывать, как выжить и людей спасти.       — Это был голос Чимина? Тэхён? — в рации слышен голос Мин Юнги, который перебивает Тэхёна, чтобы ответить. — Чонгук? Что происходит? Почему Чужие на территории Ирена? — по связи Чонгук чувствует сильное напряжение омеги, ему от этого становится ещё больнее и тревожнее.       — Самое главное, что я через час буду рядом, сейчас у вас есть это время для эвакуации, сколько раненых в здании?       — Триста пятьдесят, из них сто в очень тяжёлом состоянии, которые не смогут самостоятельно передвигаться.       — Тогда потратьте этот час на тех, кому помощь больше нужна, а тех, кто хоть как-то передвигаться может, прямо сейчас отправляйте подальше от центра, их главная цель — ваше здание, — Чонгук жмёт на газ, добирается к границе и, ожидая каких-то сообщений от Тэхёна, неся с собой рацию, идёт на базу, ворота которой открывают солдаты.       — Я буду ждать тебя, Чонгук, — Тэхён выключает связь между ними, на что Чонгук больше не слышит его голоса, который исцелял и силы давал. Он побыстрее к нему явиться хочет, потому что не выдерживает без него.       — Нам нужен вертолёт и два пилота. Загрузите в него оружие из багажника, — приказывает Чонгук солдатам, открывает дверцу вертолёта, затягивает туда свой рюкзак и ожидает Чимина.       — Я скоро буду, малыш, — Чонгук из рюкзака военную форму достаёт и переодевается; натягивает бронежилет, который в кабине вертолёта лежал. Такой же и для Чимина есть. Он на себя надевает оружие и наблюдает за тем, как пилоты вертолёт заводят, Чимин подаёт все остальные боеприпасы и оружие.       Дьявол не засыпал, он всё ещё живёт в нём, но проявляется только тогда, когда с его малышом проблемы. Этот дьявол внутри сильнее крови хочет тех, кто больно Тэхёну попытается сделать.       Дьявол в нём спит, но просыпается, когда малыш в аду.