Overlord

* * *

      Чон Хосок спешит в комнату, в которой его счастье находится, его Джульетта, которая ни за что не умрёт на его руках, лишь освобождение от Монстра получит — навеки, и к зверю своему в рабство пойдет, где быть без воли — лучшее, потому что с ним, с Хосоком.       — Они уехали? — нервно осматривает профиль своего альфы омега, на что Хосок кивает и присаживается в кожаное кресло, наливая себе дорогой коньяк, мгновением опустошает, но освободиться от напряжения не получается.       — Я переживаю, — омега к альфе тянется, ему на колени садится, стакан отодвигает от его уст и своими его удовлетворяет, а Хосок дрожь чужого тела чувствует, но не из-за возбуждения, а из-за страха за омег, которым Монстр смертью угрожает.       — Ты же знаешь Чонгука и Чимина, они за своё глотки перегрызут, — Хосок не хочет отпускать его от себя, руками талию сжимает, уйти не позволяет, у своих губ его жить заставляет.       — Успеют? — Джин покой лишь в его шее ощущает, а в губах — умиротворение.       — На вертолёте за час будут в Ирене, не бойся, всё будет хорошо, я поеду им на помощь сразу после того, как себя в твоём теле познаю, — Хосок в его губах купается, в ключицах языком блуждает, зубами эту прозрачную блузку срывает, которая его весь завтрак манила. Он её содрать с него мечтал, чтобы телом сжечь свои глаза, но альфа мазохист, он будет слепнуть, но на него смотреть вечность.       — Правда? Тогда скорее насладись мной, — Джин позволяет с себя одежду снять, после чего Хосок его невероятным телом питаться начал, выцеловывать каждый нетронутый сантиметр кожи, который соблазну поддался.       — Хочу, — томно от возбуждения шепчет альфа, его на себя усаживает, на что омега инициативу в свои руки берёт, сам на нём двигаться начинает, стонами его губы наполняет. А альфа на спинке кресла расплывается, голову запрокидывает от дикого наслаждения, но не позволяет себе в потолок смотреть, потому что рядом, так близко есть тот, кто красивее этого мрачного потолка.       — Ты зверю принадлежишь, Джин, — имя его выстанывает. Он за его сочные ягодицы пальцами хватается, сжимает их в руках своих, разводит, и поглубже его на себя натягивает, прикусывая свои губы. Языком к его груди пытается добраться, на что Джин замечает это и сам к нему вплотную ближе даётся.       — Знал это ещё с того момента, когда увидел тебя, — он в нём себя чувствует, в плоти его купается, жару его познает, телом своим об его трётся и ещё хочет.       — Я люблю тебя, — альфа в его грудь наконец-то ныряет, по комнате шлепки от их мокрых тел издаёт, а омега на нём, как волна двигается, в свою бездну загоняет и ещё больше возбуждает.       — И я теб... — всё портит единый, очень страшный звук за дверью.       Хосок останавливается, в горле ком чувствует, в глаза омеге своему смотрит, который дыхание задерживает и с испугом на альфу смотрит, что дыхание в норму после похоти приводит. Альфа от оргазма в омегу кончает, голову задирает, а Джин своими когтями от страха ему в грудь вонзается, боится того, кто за дверью стоит, в запах жаркий внюхивается, который из двери доносится.       — Тише, — очень тихо шепчет альфа омеге, который от боязни заскулил и в груди Хосока спрятался. Он дико верит, что там его никто не найдёт.       — Чон Хосок, я знаю, что ты там, слышу запах твоей похоти, — Джин свои руки прикусывает, чтобы не заскулить от страха, а альфа нервно губы кусает, в омегу мёртвой хваткой вцепляется и крепко держит. Джин мурашки по коже чувствует, когда голос Монстра за дверью слышит, сквозь землю провалиться хочет, но верит в то, что в ключицах альфы спрячется и его никто не найдёт, никто из его рук не заберёт.       — Если ты с омегой, быстрее кончай, и я захожу, мне нужно кое-что с тобой уладить, — Монстр пальцами по двери стучит, это звучит очень жутко, из-за этого омега чувствует бешеный страх. Эти стуки по его голове бьют, уничтожают, в конечностях познаёт онемение, голос пропадает, лишь выть от страха хочется и спасение от Хосока ждать, которое он тоже найти хочет.       — Хосок... — альфа ему мгновением рот ладонью закрывает, с себя по-тихому снимает, а омега в его глазах спасение ищет, со слезами на щеках отпускать его не хочет. Альфа крепко держит, взглядом холодным знать даёт, что не даст его в обиду.       — Всё будет хорошо, сиди здесь, — он его в ванную комнату вносит, закрыть двери за ним просит и тихо сидеть. Хосок успевает быстро холодной струёй тело ополоснуть от запаха чужого, чтобы альфа не смог учуять своё.       Хосок на низ полотенце вяжет, дорогим одеколоном помещение освежает, чтобы их с омегой страстью не пахло и Монстра не привлекало. Чон Хосок вещи омеги в свой шкаф прячет, из горла половину бутылки коньяка глотает, чтобы свои губы спиртом ополоснуть, которые сильно омегой пахнут.       Альфа к двери направляется, открывает их и в проходе Намджуна встречает, который как всегда на пафосе комнату чужую осматривает, а потом глазами по телу альфы блуждает. В помещении того, кто Хосока расслабил найти пытается. Но альфа прячет его от глаз Монстра, который в нём своего омегу познаёт, который, как Хосок считает и для себя решил, ему принадлежит.       — Видел как-то, что из твоей комнаты один омега выходил, который из городского борделя, что мы брали, к нам напросился, чтобы спастись, — Намджун пальцами по статуэтке проводит, глазами каждый угол осматривает, что вообще нормально вдохнуть Хосоку не даёт. Он молиться научился тому, кто на самом деле всё видит, лишь бы Монстр не шёл к двери, что в ванную ведёт. Там сидит и прячется тот, как считает Монстр, омега, который ему принадлежит. Ведь на нём метка, его зубы, которые всему миру заявляют, чей омега — вождя.       — С ним развлекаешься? — теперь демонстративно пальцами по его ключицам проводит, на которых чужие губы недавно были, они засосы и укусы на теле альфы оставили.       — По какому ты делу? — игнорирует его альфа, безразлично в его глаза смотрит, в которых страх лишь омега увидит. Альфа больше всего сейчас за Джина боится, который волосы от боязни рвёт. Он не хочет в лапы Монстру, он его боится, он хочет обратно в объятья Хосока. Там очень тепло и спокойно, безопасно.       — Ты как обычно, Чон Хосок, — смеётся Намджун, глазами ещё раз помещение осматривает, пытается найти что-то, но не выходит.       Джин в уголке ванной комнаты сидит, рот в коленях прячет, чтобы не издать лишних звуков, зубами вонзается в них. Его от страха трясёт, он за тонкой дверью слышит дыхание Монстра, боится, что тот его вынюхает и за шкуру вытащит, как щенка, которого он в крови утопит, а Хосока кастрирует за нож в спину.       — Мне нужно уничтожить тех, кого создал для себя Чон Чонгук. Здесь создаю только я! Я Чонгука создал, я его и убью. Любыми способами узнай, кто крыса, уничтожь этих мразей, которые против своего вождя пошли и нож ему в спину вонзили. За такое — нож прямо в сердце, — а Хосок это ощутил, этими словами уже кинжал в сердце познал, а может, скоро в реальности ощутит?       Но от омеги он никогда не откажется.       Он ему принадлежит.       Хосок от насилия за это со стороны Монстра умирать будет, но ни в коем случае от Джина не откажется.       Джульетта Ромео принадлежит.       Так же само, как смерть для их обоих.       — Я сделаю это, а сейчас закрой двери с той стороны, я переоденусь, — Хосок двери открывает, в них Намджуна приглашает, который губы поджимает, улыбку свою прячет, за порог выходит и спиной к альфе становится.       — Скажи этой кукле для удовлетворения, чтобы больше не скрывался от меня, потому что я люблю на тела смотреть и себе новое мясо на ночь присматривать. Прости, я чужих омег не трогаю, просто от Монстра лучше не прятаться, потому что я могу ночью и под кроватью оказаться, — это его я чужих омег не трогаю по сердцу Хосоку жестоко режет, но кровь не течёт, потому что альфа знает, чей на самом деле этот омега. Он трогает то, что ему принадлежит.       Смерть.       — Я его спрятал, убирайся, — альфа перед его лицом двери закрывает. Хосок под ноги себе смотрит, лбом в двери вонзается, тяжело выдыхает, но сердцебиение бешеное ощущает, которое мурашки табуном заставляет пробежаться. Хосок ещё никогда так не боялся, не за себя, а за своего омегу, которого лапами своими кровавыми Монстр мог у него отобрать.       Хосок к двери в ванную комнату спешит, стучит в неё, на что Джин мгновением открывает, тяжело дыша в шею альфы вонзается, со страхом дышать в неё начинает, боится его потерять. Он в нём спасение своё познаёт, больше так бояться не хочет, без него в холодном уголке оставаться и от тряски в теле умирать, которую лишь Хосок и создавать должен от дикой любви, а не Монстр своим страхом.       — Тише, всё хорошо, он ушёл, я рядом, — он ладонью по его спинке обнажённой поглаживает, на хребте косточки считает, нежно проводит, влагу в своих ключицах ощущает, когда тот слезами его поливает, всё ещё отойти не может. Больше отстраняться от него не хочет и к Монстру возвращаться тоже, что вынюхает чужой запах альфы и накажет.       На этот раз смертью.       Обоих.       Ромео и Джульетту.       Которым смерть принадлежит.

* * *

      — Что он сказал? Что происходит? — взволновано произносит Юнги, спеша за Тэхёном, который направляется к главному в этом госпитале, чтобы решить вопрос по поводу эвакуации.       — Монстр узнал, где мы находимся, поэтому за километр от здания выстроил свои войска, что будут стрелять в госпиталь с артиллерии. Чонгук с Чимином уже вылетели к нам, у нас есть час, а может даже меньше. Они в любую минуту могут начать стрелять, — Тэхён в кабинет заходит, а за ним и омега вбегает, пальцы нервно перебирает в кармане медицинского халата.       — Простите, экстренная ситуация, нужна немедленная эвакуация, за километр мы окружены войсками Чужих и их главная цель — госпиталь. Нам необходимо сейчас же начать эвакуировать подальше от центра тех, кто сейчас хоть как-то шевелиться может, а тех, кто в плохом состоянии своими силами переносить, — Тэхён на альфу смотрит, который нервно очки снимает со своего пожилого лица, пытаясь понять, что происходит.       — Это из-за того, что вы здесь, да? — альфа рацию достаёт, очень быстро и сурово произносит одно: из третьего и пятого блоков отправить за границы центра и подготовить раненых с первого блока к эвакуации.       — Двое солдат из армии Чужих будут через час и остановят действия своих, — Тэхён нервно голову опускает, боится, что вновь он в этом виноват. Что все, кого они так боялись потерять, спасали сутками — из-за них с Юнги погибнут.       — Тем, что заберут вас? Плохая была идея из логова дьявола принимать вас сюда, — управляющий осмотрел нервных омег с огорчением и спустился в центральный холл, чтобы осмотреть, как идёт процесс эвакуации.       С чёрного входа выносили на носилках серьёзно раненых пациентов, а те, кто мог как-нибудь передвигаться, выходили через центральный и собирались на заднем входе, чтобы прямиком выйти за границы центра Ирена, которому сейчас больше всего грозит опасность.       — Этот урод нюхом чует, где мы находимся? Ёбаный анархист, своих же законов не уважает? Урод, — шипит Юнги, тянется помогать выносить раненых, которые не могут вольно перемещаться, а Тэхён выдаёт тем, кому сложно идти, костыли для более удобного передвижения по горной местности.       — Он хочет отомстить нам, у него закон лишь один — уничтожать всё живое, — Тэхён рацию всё так же рядом держать продолжает, ждёт хоть ещё разок голоса Чонгука. Но остался час и он, наконец-то, его увидит. Альфа остановит этот ад и позволит продолжить омегам свою работу.       За тридцать минут эвакуации все до ста двадцати человек, которые могли вольно передвигаться, кто-то с помощью костылей, были за километр от госпиталя, а беты, омеги медики и альфы в машины по человек шесть переносили раненых пациентов и вывозили за километр от здания, к которому всё ближе продвигалась вооруженная техника.       Ещё за двадцать минут Тэхён отправил Юнги к точке с необходимыми медикаментами, которые важные для тех, кто страдает от болей, где были все триста пятьдесят людей, они сидели в лесу и ждали, пока те самые генерал Чон и Чимин остановят эту чертовщину. Некоторые раненые теряли сознание из-за того, что только вчера им сделали операцию, а сегодня они страдают от переутомления, стресса и болей.       Тэхён остался в здании с руководством, которое не покидало госпиталь. Они так же, как и омега ждали этих важный людей, которые остановят это зло, которое им принадлежит и создают это тоже они. Тэхён наблюдал с балкона за техникой, что всё ближе подходила, заряжаться начала и направлять свои пушки в сторону здания. Но они хорошо пронюхали, что здание пустое, видели с биноклей, как длинная очередь спешила в сторону леса за километр от центра города.       Чонгук обещал Тэхёну, что будет через час, а уже без пяти минут на территории госпиталя прибыли генералы армии, что в город вошла. Они в окна смотрят, хотят главных видеть, чтобы не разрешить это, а убить. Тэхён всё так же на балконе стоит, наблюдает за тем, как три бронебойных машины во двор въезжают, ворота на землю кладут. По зданию с автоматов стрелять начинают, по окнам, замкам, чтобы в госпиталь войти, который главные закрыли.       — Я должен выйти, — Тэхён крепко держит рацию в своей ладони, а потом на управляющего смотрит, который глазами не разрешает омеге даже двигаться.       — Не геройствуй, — альфа очки свои снимает и направляется в центральный холл, чтобы впустить этих амбалов и показать, что здесь нет никого и стрелять не по кому. Но они всё равно возьмут город, оккупируют, увидят в лесу госпитализированных и убьют, как и планировали, как и приказывал Монстр.       Сейчас надеяться лишь на генерала Чона и Пак Чимина, которые считаются важными в этой армии, они ведь и правят этой армией Чужих, а Чонгук — поводырь этих убийц, что на Монстра молятся.       — Господин! — Тэхён следом за управляющим госпиталя бежит, останавливается на ступеньках, когда видит, как Чужие в центральный вход вошли и пулю в лоб альфе пустили, который в их ногах оказался.       Тэхён замер на месте, но ногами назад пытается отойди, однако всё равно не получается, его замечают. Эти звери добычу свою видят и запах омеги чуют. Если по закону альфе грозит мгновенная смерть, то для омег — пытки. Поэтому эти солдаты имеют право делать с ним, что хотят, как и когда-то это делал в своей пыточной Чонгук.       Но Чонгук не позволит играться с его омегой, потому что Тэхён тот, кто генералу Чону принадлежит, который управляет армией Чужих.       — Какой хорошенький. Меня подлечить стоит, поможешь, кроха? — мерзкий альфа с руки кусок ткани срывает и дулом пистолета по венам проводит, но Тэхён в перила вцепляется, потому что землю под своими ногами не ощущает. Ещё чуть-чуть, и от страха упадёт и разобьётся, но держит его лишь тяжёлая рация в кармане медицинского халата, которая надеждой в его сердце покоится. Он всё ещё ждёт его голос, который скажет: я тут, малыш.       Он тут, малыш.       Он его спасает так же, как и когда-то малыш его.       — Помогу, ублюдок! — Чон своим дулом пистолета ему на вены направляет и выстреливает, оставляя кусок его руки в конце коридора, а потом и ножом, который из пояска на бедре достал, ему язык вырезает, что его малыша крохой посмел назвать.       Чимин в помещение вбегает, перед этим во дворе троих человек убивая, которые главного генерала этой шайки в городе крышует. Альфа дыханием запах Тэхёна чует, но своего Тигриско не ощущает, лишь запах крови на полу познаёт, в некий ступор падает.       — Где Юнги? — Чимин к Тэхёну подбегает, который ещё отойти от зрелища не может, но когда к нему Чонгук подходит и крепко обнимает, чужой кровью на своих руках его медицинский халат обмазывает, омеге легче становится. Он наконец-то его тепло ощущает, сердцебиение, он является ему тогда, когда в аду оказывается, а Чонгук ведь дьявол, поэтому знает, что там происходит с его малышом и на помощь спешит, своих же чертей убивает и омегу тронуть никому не позволяет.       — Он за километр от города, в лесу с госпитализированными, — Тэхён лишь Чонгуку в глаз смотрит, который любовь наполнен, а Чимин поспешил к Юнги, забрал машину одного из мёртвых ублюдков, которых убил, и тачку заводит, чтобы к лесу направиться.       — Ты должен тоже покинуть это место, как можно дальше отсюда отойти, пока мы уберём тех, кто в городе остался, — Чонгук его за руку ведёт и во двор выводит, где Чимин только машину завёл. Альфа омегу к нему ведёт, чтобы тот и его туда доставил.       — Отвези его к остальным, убедись, что там безопасно, нет ли крыс, которые в разведку пробрались, а потом возвращайся, нам нужно уничтожить это отродье Монстра и не дать им уничтожить здание, сюда ещё всех обратно возвращать. Мы город возьмём и присоединим к территориям Монстра, но выживших не тронем, — Чонгук крепко за руку омегу держит, который не хочет отпускать его, не хочет к Чимину в машину садиться, он лишь со своим альфой остаться хочет.       — Не оставляй меня больше, Чонгук, я не уеду! — Тэхён сопротивляется, в машину не садится, но сильным рукам альфы удаётся его в салон запихнуть, хлопнуть дверью, а своими ладонями в стекло вонзиться, потому что там ручки омеги были, которые сквозь стекло тепло от его рук познать хотели.       — Если ты боишься, что слепой Пак Чимин будет вести машину, тогда об этом даже не заикайся. Он получше, чем я вожу, у него ориентация очень хорошая, он по слуху и нюху знает, куда ехать.       — Пообещай, что вернёшься! — смотря в окно машины, произносит омега.       — Вернусь, я же обещал, что приеду, и приехал, и сейчас обещаю, что вернусь. Скоро буду, я же не только тебя спасаю, а и тех, кому это здание нужно, — шепчет альфа ему губами сквозь стекло, на что омега это читает и слезами умывается. Он верит в то, что альфа к нему скоро вернётся, он ждал и сейчас подождёт.       Стоит только Пак Чимину отъехать пятьсот метров, как Тэхён, сидя в машине, слышит сильные взрывы со стороны армии, которая имеет на счету до двадцати танков, а Чонгук в одиночку лишь один автомат, без помощи. Тэхён через заднее окно смотрит, видит, как Чонгук убивает всех, кто за техникой стоит. Но после ещё одного прилёта во двор госпиталя Чонгук получает осколочное ранение в ребро.       Тэхён видит сквозь эти метры на расстоянии, как Чонгук падает на землю и кровью истекает, но продолжает с автомата стрелять в тех, кто по нему продолжает лупить пулями, пытаясь добить. Скорее всего, они не знают, кто перед ним находится, потому что Монстр приказа генерала Чона убивать не давал.       Тэхён во всё горло кричит, когда видит, что альфа на землю от ранения падает, от подкатившей к глотки крови захлёбывается. Омега просит Чимина остановиться, на что тот его не слушает, ведь там опасно, а Чонгук не простит Чимину, если с Тэхёном что-то случится. Омеге плевать, он на эмоциях открывает дверцу и из машины выпрыгивает, из-за чего вся его спина режется об асфальт.       Омега шипит себе под нос, царапины на спине ощущает, но всё равно на ноги встаёт и к своему альфе бежит, чтобы из центра боя за собой утащить. Ему плевать, что он наивно мыслит, ему главное видеть своего Чонгука живым. Тэхён к нему подбегает, на ноги падает, к нему ползёт, на коленки свои его тело притягивает, руками кровь со рта стирает. В правильное положение его кладёт, чтобы ему не так сильно больно было и от кровотечения избавить.       — Какой же ты упрямый, малыш, — он свои кровавые зубы показывает, смеяться пытается, но из-за сильной боли в районе ребра ему даже вдохнуть тяжело. Из толстого бронежилета кусок металла торчит, который насквозь его пробил и внутри его кожи застрял, добравшись к рёбрам.       — Чонгук, дыши через нос, — приказным тоном произносит Тэхён, сильно за плечи держит, чтобы не давать ему неровно лежать, а альфа слушается, рот закрывает и носом дышит, на что сильнее кровью рвать начинает, что к горлу пробивается.       — Беги, они вернутся, чтобы посмотреть убили ли меня. Я их убью, но они не должны тебя видеть, — Чонгук пытается встать, но Тэхён ему не позволяет, на что альфа в его ноги падает головой. Оказавшись на его ножках макушкой своей головы, Чонгук и небо одновременно видит и его глаза, но его губы — самое прекрасное, что заставляет взять эту пушку и пристрелить тех, кто пробирается во двор.       — Я никуда не уйду, Чонгук, — шипит омега и крепко его за руку держит.       Во двор пару альф с армии Чужих пробираются, замечают альфу и омегу, на что Чонгук подхватывает пушку и в ногу урода выстреливает. Остальные альфы подбегают к омеге и в своих руках его связывают.       — Ты хочешь рук своих лишиться, сука? — Чонгук на ноги встаёт, шипит от сильной злости на этот раз, боль игнорирует, кучу крови изо рта выплёскивает на асфальт и целится солдату прямо в голову, а после тот из рук своих роняет омегу и падает ему под ноги, истекая кровью.       — А ты и второго глаза, урод? — во двор ещё до десяти солдат вооружённых забегают, окружают Чонгука, который омеге на том же месте жестом приказал стоять. Но это не помогло, потому что один из солдатов его к своей плоти притесняет и начинает острый нож у его шеи держать, поняв, что этим омегой можно манипулировать и что альфа пойдёт на уступки, а потом его легко можно будет прикончить.       Не на того нарвались.       — Какой же ты урод, сукин сын, — Чонгук смеётся, кровавые зубы показывает, на что к нему ближе подходят, чтобы схватить и изуродовать его на этом асфальте, что уже и так от его крови покрасился, но будет ещё лучше, когда его в фарш превратят.       Только генерал Чон умеет так делать — превращать чужие тушки в фарш, а за своего омегу сам перегрызёт всем глотки.       — Чонгук, я люблю тебя, — шепчет малыш, Чонгук это хорошо услышал, ему эта фраза с его уст по костям током бьёт, а точнее убивает, больнее, чем это ранение.       — Малыш, помнишь, я же обещал, — он нежно улыбается, отвлекает внимание солдат, которые после того, как узнают, кто это, лично себе в висок выстрелить должны за свою слепоту и тупость. А лучше Чонгук заставит их вонзить в свои чёрствые сердца нож, которым они глотку его малыша хотели резать.       Чонгук на небо смотрит, которое тремя вертолётами покрылось. Сильный гул заложил им всем уши, они приземлились где-то в городе, а с наглым выражением альфа, который себя генералом называет, не видя того, кто на самом деле их создатель и поводырь, который за это представление ему голову отрубит своей лодыжкой. А тому, кто той грешной рукой нож у горла малыша держит — лично её сожрать прикажет, а потом и смерть познает.       — Вот кто-то прибыл из главных Чужих, я тебя лично с генералом Чоном познакомлю, который в своей пыточной с тобой поиграется, а лучше прямо здесь, — альфа улыбается, но не понимает, почему альфа напротив тоже улыбается, зубы свои кровавые показывает, кровь на асфальт сплёвывает и ведёт себя так, как будто победил.       — Ты сначала сам с ним познакомься, козёл ёбаный, — во двор забегает альфа в чёрной коже, в его руках автомат, что пускает пули в тех, кто окружил Чонгука. Но он в живых пока оставляет тех, кто стоит напротив Чонгука, кто из себя генерала возомнил и того, кто держит омегу генерала Чона и ножом шее угрожает. Он ведь знает, что таких Чонгук лично истреблять будет.       — А мы уже с ним знакомы, — Чонгук улыбается, победу ощущает, Хосоку руку пожимает, который ему в шею Морфий колит, что всегда с собой у сердца носит для себя, но в бою он это ещё никогда не использовал.       Чонгук в глазах этого урода страх видит, что его кости до дрожи пробирает, ведь он знает, что сейчас жизни лишится, из-за того, что генерала не признал. Того, кто армию жестокости учил и в бой пускал, перед этим ведя за своей спиной. Чонгук губы кусает, кровь свою слизывает, которую на асфальте каждые две минуты сплёвывает из-за того, что она к глотке пробирается наружу. Пока Чонгук занят этим ублюдком, Хосок солдатом, который уже давно омегу отпустил и себе под ноги нож выкинул, чуть услышав, что это генерал Чон.       Хосок к нему подходит, от него омегу за руку отодвигает и подымает нож, а потом ему в глотку вонзает, перед этим омегу себе в кожаную куртку с бронежилетом спрятав, чтобы на него кровь чужая не попала.       — Ты хотел убить омегу Дьявола? Хоть он и ангел, но он его ад, без которого Дьявол прожить не может, — альфа всматривается в эти гнилые глаза, видит в них пустоту и даже страх на секундах его жизни. Вот, кого на самом деле нужно бояться — омегу Чонгука, из-за которого дьявол в альфе просыпается, а он крови хочет.       — Глаз мой не понравился? — Чонгук пальцем в его глаз вонзается, на что этот жалкий альфа на колени падает и кричит, но потом и о помощи просит, чтобы его не убивали молит.       — Плохо законы знаешь, впрочем, как и твой безмозглый вождь. Не трогать омег главных Чужих, уродец, запомни, может, в аду где-то пригодится, — он в своих пальцах чужой глаз сжимает, а потом под ноги себе выбрасывает и топчет, в пустую дыру ему всматривается, ничего не видит. Они и души не имеют, поэтому не заслуживают жизнь. Это марионетки, которые в жестокости погрязли.       Чонгук территорию осматривает, ищет того, кто его малыша хотел убить, но замечает, что он уже кровью под ногами Чон Хосока истекает, который его омегу в своей груди от этого зрелища спрятал. Чонгук от злости шипит, глазом по асфальту этот нож ищет, чтобы заставить этого псевдо-генерала вонзить его себе в глотку и умереть той же смертью, которой они его Тэхёна убить хотели. Пускай познает, какого это.       — Уведи его, — шипит альфа Хосоку, на что тот уши ему своими руками закрывает, к груди прижимает, чтобы тот не видел и не слышал, как его любовь его обидчика убивать будет.       — Увези в лес за километр отсюда, там и Пак с Юнги, я тут приберу немного, и они могут обратно завозить людей, — смотрит на последний мусор в этом дворе Чонгук, который ещё дышит, на коленях сидит и собственную кровь на асфальте видит, а под подошвами генерала Чона собственный размазанный по асфальту глаз.       Чонгук, когда слышит звук уезжающей машины, из глотки мёртвого ублюдка нож вынимает, в руки альфе даёт и его же ладонями в его шею тянет, на что тот сопротивляться пытается, не получается.       — Если честь имеешь, должен этим ножом себе глотку перерезать за то, что на жизнь главного из тройки Чужих покусился, но законы, вижу, плохо знаешь, — он отпускает его руки, пальцами за рёбра хватается, на что потом на руки смотрит и кровь видит, шипит от боли, но с интересом ждёт действий от этого урода, который главного из себя возомнил.       — Так и знал, — наблюдая за альфой, который даже не двинулся, со страхом в ноги альфе смотрит, игнорирует его, себя боится убивать, потому что это намного больнее — убивать себя лишь слабые умеют, а он себя сильным считает, которого другая рука убить должна, ещё сильнее — генерала Чона, которого с низшим сортом спутал и убить хотел.       Чонгук из его мёртвой хватки нож отбирает и без предупреждения острым лезвием по его горлу проводит, заставляя этого урода так же от собственной крови задыхаться и рвать. Чонгук глубже нож вонзает, до последнего вдоха в его глаз всматривается, злость в себе ощущает, которая правит им, но потом слова, что его душу на куски рвут, вспоминает: Не позволяй гневу управлять тобой, Чонгук.       Эти слова заставляют в нём дьявола вновь в клетку уйти. Чонгук в сознание приходит, в свою реальность, в которой жестокость собственных рук познаёт. Альфа на пару шагов отходит, кровавые руки об себя вытирает, глазом территорию осматривает и тела первые замечает, а среди них своего малыша не находит, который своим голосом для Чонгука как ориентир был бы. Но в альфе воспоминания с его слов открылись, что спасают его в жестокие моменты.       Не позволю гневу управлять мной.       Но, когда они малыша моего убить хотят, этот гнев во мне просыпается и крови их хочет.       Чонгук сквозь своё кровотечение и жгучую боль тела со двора в машину грузит, потом со шланга кровь с асфальта смывает и стекло собирает, которое со здания посыпалось, а потом к остальным ублюдкам отвозит тела и сжечь приказывает. Он не признал в нём генерала Чона, того, кого в первые дни войны весь мир начал бояться, а сейчас его не узнали, а может, это и к лучшему? Чонгук впервые себя обычным человеком почувствовал, боль от оружия. Он познал то, что чувствуют те, кого они низшим сортом называют.       — Ирен сегодня присоединился к Эдему, а это здание вы, суки, в порядок приведите, — Чонгук рукой к ранению прикладывается, шипит от боли, но то, что Хосок ему вколол немного помогает. Возможно, через пару часов этот наркотик должен подействовать.       — Генерал Чон, вам помощь нужна, пройдите в лазарет, мы вам поможем, — глазами осматривает альфу солдат, что подбежал и оценивать начал.       — Мне есть кому помогать, с твоих рук я даже пить не возьму, вы меня сами и ранили, ублюдки, поэтому я каждому из вас, кто тут остался, в рты гранаты положу и ваши тупые головы взорву, что своего генерала познать не смогли. Но это после того, как вы уберётесь тут, — Чонгук в их испуганные глаза смотрит, которые жизни хотят, но Чонгук не простит, услышав, как будто в последний раз слова малыша: я люблю тебя, Чонгук. Эти слова хотели жить, так же, как и омега.       Поэтому они познают то, что чувствовал его малыш.       Смерть.       — Вы не на мою жизнь покусились, а на жизнь моего омеги, поэтому будете за это платить своей кровью, — Чонгук в тачку садится и обратно к госпиталю едет, он из машины еле вылезает, чувствует, как эта хрень, всё-таки, которую ему Хосок в шею вколол, действовать начинает. Поэтому альфа ног не ощущает, они у него мгновением немеют, как и всё его тело. Табун мурашек по коже бежит. Альфа сначала на колени падает, а потом и всем телом на асфальт.       Внутри теплоту ощущает, от галлюцинаций видит, что это Тэхён своей плотью его греет, на что Чонгук так и засыпает в улыбке, а просыпается уже только тогда, когда Хосок обратно привозит. Тэхён его впервые оперировать будет, так же, как и Чон впервые на операционном столе лежать будет, но ему не страшно, потому что в эти руки он свою жизнь ещё с первого дня его появления отдал. Он в его руках и умереть не против.       Хосок с Чимином эвакуировали всех обратно раненых на машинах, а Юнги в это время помогал Тэхёну с Чонгуком. Омега впервые с тряской в руках работал, боялся потерять его. В своих руках... Тэхён разрезал ножницами бронежилет, с осколка его снял, а потом приступил к тому, чтобы и из тела альфы его убрать. Но тот настолько глубоко вонзился, что и в саму кость ребра вонзился. Одна лишь хорошая новость, потому что осколок вошёл лишь в внутрь, повредил лишь кожу до кровотечения, а осколок застрял в кости ребра, не повредив более серьёзных органов. Но самое тяжёлое здесь — достать этот осколок.       Чонгук под сильным влиянием наркотика, который не позволяет ему никакой боли чувствовать и в реальности быть. Тэхён переживает, потому что его дыхание чует, но боится, что больше не услышит, поэтому никаких ошибок сделать не хочет. Он крепко в эти щипцы впивается и в металлический осколок вонзается, сжимает и вытягивает его, на что после сильное кровотечение начинается. Тэхён рану тампонирует до того момента, пока в открытой и глубокой ране место для бинтов не заканчивается. Ждёт три минуты, наблюдает, не кровоточит ли, а потом ещё раз добавляет бинтов, когда кровь по телу течь начинает.       Ещё три минуты ждёт, а потом, когда кровь удаётся остановить, перевязывает очень туго, а Юнги капельницу ставит. Тэхён кровавые перчатки снимает, устало альфу осматривает и в губы его целует. Тэхён из палаты выходит, Чимина с Хосоком встречает в коридоре, которые новостей ждут, на что Тэхён лишь устало улыбается. Альфы, не увидев на его лице слёзы, поняли, что с Чонгуком всё хорошо.       — Хосок... — Тэхён свои глаза на него поднимает, из которых ещё чуть-чуть и слёзы потекут, но альфа свои щёки изнутри грызёт и не позволяет этому случиться, ведь сам такого не любит. Никогда слёзы не любил, потому что они позволяют ощутить тонкость в душе, которая к жестокости жить привыкла.       — Молчи, это за Сокджина, — Хосок его взглядом проводит, ведь омега обратно в палату возвращается, он там всю ночь проведёт до утра, рядом со своим альфой пробудет, ведь сутки без него бы и не выдержал, а Чонгук ещё сильнее.       — От грехов избавляешься? — безразлично тянет Чимин, осматривая профиль Чон Хосока, которому бы покурить не мешало, потому что лицо аж побелело.       — От них меня только ты избавишь, — Хосок из своего кармана в бронежилете пачку косяка достаёт и самокрутки делает, вторую Пак Чимину подаёт, а после тот за ним на балкон выходит. Оба на кровавое месиво смотрят за километр от госпиталя, которое подписью Чон Чонгука пахнет. Он ведь так и сделал, каждому в рот гранату засунул и колечки в своём кармане сохранил, на что их головы пустые в фарш превратились.       — У меня нет желания убивать тебя, пока что, — Чимин дымом затягивается, хоть и не видит того, что Чонгук сделал, но нюхом чует, что месть генералу Чону понравилась.       — Почему омегу своего одного оставил? Не боишься, что Монстр заберёт?       — Я напоил его и в его комнате закрыл. Этот урод любит кровь, но точно не алкоголь в плоти омеги, поэтому не тронет, — Хосок вспоминает те моменты, когда он насильно Джину в глотку коньяк заливал, чтобы он уснул, и пока Хосока не будет, в своей комнате в отключке побыл.       Но Джин этого не хотел, потому что расставаться с Хосоком не желал. Он Монстра до тряски в ногах и руках бояться начал, а покой лишь рядом с альфой любимым познавал. Хосоку ничего не оставалось, как насильно ему в глотку спирт вливать, чтобы потом в комнату омегу занести и закрыть. Чтобы Монстр не посмел тронуть его, ведь он его глаза, что к соблазну Джина хотели заставить прийти. Видел, не позволил бы ему его омегу тронуть, как-то отдал в лапы, после омега метку получил от того, кто сейчас в страшных снах ему является и на его глазах Хосока убивает.       Хосок звук шагов позади слышит, видит Тэхёна, которого Юнги под руки ведёт, на что и Чимин внимание обращает. На Тэхёне лица нет: он побледнел, ног под собой не ощущает, Юнги на помощь зовёт, на что Пак Чимин его вторую руку придерживает и ведёт того в его комнату. Тэхён остановиться просит, на что он глубоко вдыхает, но это не помогает, он всё равно круговороты в голове ощущает, которые рвать заставляют.       — Что случилось? — Хосок изо рта косяк с зубов за перила балкона выплёвывает и к омеге, который еле зрачками шевелит, подходит.       — Переволновался, наверное. Сознание пару раз терял и рвал, — Юнги холодной ладонью по его щеке проводит, что холоднее, чем сама рука Юнги.       — Он же, наверное, вторые сутки на спит. Уложите его, пускай отдохнёт, — Хосок по привычке морфий достаёт, но видя недовольный взгляд Юнги, сразу его прячет.       — Отпустите, — Тэхён из их рук вырывается и бежит в рядом находящуюся дверь, которая в уборную ведёт. За ней Юнги и альфы, как омегу тошнит, слышат.       — Простите, — через пару минут выходи Тэхён, на что Юнги с Чимином его себе под руки берут и продолжают путь к его комнате, а Хосок, провожая их глазами, следом чует, как омега источает волнение, переволновался за альфу.       Тэхён ещё никогда так не боялся.       Когда Чонгуку дышать сложно — Тэхёну ещё сложнее.       Он задыхается.       — Переволновался, — улыбается альфа, провожая их своими глазами, вспоминая ту ночь, когда Чонгук плотью своей Тэхёна грел и его познавал.       Тэхён не переволновался, его тошнит, потому что в нём живёт ещё один малыш, который тоже Дьяволу принадлежит.

* * *

      — Легче? — Тэхён глазами в потолок смотрит, целую ночь не спал, так как одновременно и за альфу переживал, и в уборную бегал, всё никак уснуть не мог из-за состояния. Омега с дверей знакомый голос слышит и в проходе Хосока замечает, который пришел что-то сказать.       — Сейчас да, — омега на ноги встаёт и к альфе подходит, который ему стакан воды подаёт, скорее всего от Юнги, что в этот стакан каких-то лекарств намешал для нормализации состояния Тэхёна.       — Он очнулся и хочет видеть тебя, — холодно произносит Хосок, на что Тэхён в глазах ярче стал и от радости про воду забыл, потому что такие новости лучше любого лекарства.       Тэхён стакан обратно альфе в руки отдаёт и бежит к Чонгуку, оставляя Хосока в одиночестве. Он спускается на этаж ниже и в палату присмотра бежит, где сидевшего Чонгука застаёт, что выглядит уже намного лучше, как будто и ничего не было. Альфа его замечает и улыбаться начинает, ему ещё лучше из-за этого становится. Тот немного на кушетке отползает, оставляя место для омеги, и глазом даёт знать, чтобы тот присел к нему.       — Так сильно перевязал меня, что и вдохнуть тяжело, малыш, — Чонгук немного морщится в лице, когда шевелиться начинает, ведь тугие перевязки не дают и вздрогнуть, вдохнуть нормально.       — Сегодня я их немного спущу, на тебе раны очень быстро заживают, за неделю уже будем только мазью для заживления рану мазать, — Тэхён смущённо его осматривает, под повязками крови не видит, значит, всё хорошо. Вечером тампонирования будет убирать и заново перевязывать.       — Хосок сказал, что с других городов, которые мы ещё не брали, врачей сюда привезёт, поэтому я тебя забираю домой, сегодня вечером вылетаем, и больше на твои ласки я не поведусь. Из-за твоей доброты ты можешь и себя погубить. Монстр это не ценит, он это уничтожает, — Чонгук ладонью по его щеке проводит, как когда-то и сам омега, когда тот убить его хотел, но из-за одного этого действия влюбился. Когда омега собой пожертвовал, но помог дьяволу.       — Я и дня без тебя прожить не могу. Когда людям помогаю, о тебе думаю, а их и искалечить могу из-за такой любви к тебе, Чонгук, — омега своими руками его ладонь обнимает, крепче к себе притягивает и тепло получает, на что Чонгук со стонами от болей в ребре к нему за поцелуем тянется, силы в себе ищет и находит. Своими устами его обнимает, кислород дарит и исцеление.       — Скажешь ещё? — улыбается альфа, когда его слова во дворе вспоминает, когда ему лезвием угрожали. Чонгук, когда услышал эти слова, как будто крылья за спиной почуял и желание убить тех, кто его малышу смерть обещает.       — Что? — омега краснеет, когда тот губы влажные облизывает. Тэхён ещё бы хотел, но на этот раз уже своё смущение спрятать от альфы не получается. Чонгук это замечает и в улыбке расплывается, пальчиками по его щекам водит, неловкость в сторону отбрасывает, именно в такого малыша он и влюбился — нежного и чистого.       — Я люблю тебя, малыш, — даёт воспоминания альфа омеге, но тот из-за вчерашних событий почти ничего не помнит, поэтому ему остаётся лишь ответить взаимностью Чонгуку, что так и ожидает альфа.       — Я люблю тебя, Чонгук, — Тэхён сам сейчас к его губам тянется, но чужой голос позади не позволяет ему сделать своих желанных действий. Он ещё больше в краску заливается, когда Чон Хосока с Пак Чимином в проходе видит, которые пришли оповестить, что сейчас вылетать собираются.       — Как нежно, ты из-за него даже ранение впервые за семь лет получил, сдаёшься, — Хосок замечает омегу, который нервно губы кусает, красные щёки в своих руках прячет, на что альфа рядом его за руку берёт и шепчет: на меня смотри.       — Не сдаюсь, сильнее становлюсь. Что же ты наделал, смущаешь моего малыша, зачем пришли? Он меня даже не поцеловал, — злится Чонгук, на что омега успокаивает его своими глазами, так и сделав, как он просил. Смотрит на него и учится контролировать его гнев своими эмоциями.       — Мы можем глазки закрыть, если он стесняется, — Хосок потом про Чимина вспоминает рядом стоявшего, который на эти слова шипеть себе под нос начинает, думая, что альфа вновь чёрным юмором раскидываться начал.       — Закрой свой рот, ублюдок, — Чимин плечом откидывает рядом стоявшего альфу и с помещения выходит, на что Хосок спешит за ним, перед этим сказав, что вертолёт уже на крыше и через минут тридцать будет взлетать.       — Целуй его и собирайтесь, нам пора, — альфа болотной улыбкой бросается и за дверью скрывается, оставляя их вдвоём.       В палате так тихо становится, Чонгук на омегу смотрит, который не знает, куда себя деть даже после всего этого, но Чонгук не позволяет ему в свою реальность уйти. Он его в этой видеть хочет и на своих устах чувствовать, как и должно быть.       — Целуешь? — альфа холодом его морозит, поэтому омеге прямо согреть его хочется, подарить это тепло, в котором альфа нуждается.       — Чонгук... — омега не успевает договорить, что лучше начать собираться, когда на своих устах его познаёт. Он не сдержался и сам к нему полез, потому что ждать не умеет, даже если с его инициативы это лучшее чувство. Но Чонгук настолько его хочет, что это пробитое ребро заживать начинает и вновь ломаться, потому что все кости вздрагивают, когда альфа этого омегу видит, которому весь мир в ноги падать должен, а весь мир для Тэхёна — Чонгук.       — Тэхён, ты спас меня, а я убил в тебе всё. Твою жизнь кровью облил, а ты меня от этой крови спас, когда я в тебе её проливал, — Чонгук опустошение ощущает, ведь знает, что не заслуживает любовь и этого омегу, который жизнь ему заново дарует, дыхание восстанавливает, кровь останавливает, голосом своим в нём гнев душит, а своей любовью, которая так сильно альфе ощутима, ему второй глаз открывает, которым он на реальность смотреть может.       А какая она реальность? Кровавая? Жестокая? Нет. Она такая, где есть любовь, которая на ноги поставить с колен может, а кого-то и погубить, в могилу загнать, воздух перекрыть. Чонгук почему-то думает, что, если будет продолжать омегой жить и его так же заставлять им дышать, тогда они вкус познают, вкус законченной любви, которая только в новых телах воскреснуть сможет.       — Я полюбил этого дьявола, который во мне всё уничтожил, но он же и жизнь мне подарил.       — Ангел полюбил дьявола, — Тэхён на слова альфы головой машет, на что тот холод на своём теле ощущает, ведь поверить в это не может, в существование любви, доброты ко злу. А может, это зло любит доброту, чтобы играться с ней?       Дьявол любит ангела, потому что это его малыш. Дьявол любит ангела, потому что это его Панацея, это его исцеление, в котором он от ада прячется.       — Юнги говорил, что ты вчера очень сильно переволновался и тебе нездоровилось, сейчас же всё хорошо?       — Когда с тобой всё хорошо, со мной тоже, Чонгук, — омега не очень хочет, чтобы Чонгук поднимался на ноги и начинал собираться, но альфа на своём стоит, ведь на вертолёт уже пора, подниматься на крышу. Чонгук себя очень даже хорошо чувствует, когда рядом этот омега, который исцеляет его. Он так же, как и он произнесёт, что, когда с омегой всё хорошо, тогда и с ним тоже.       Ты дышишь — я тоже. Ты целуешь – я живу. Ты любишь — я существую. Ты плачешь – я умираю. Ты умрёшь — я за тобой.       Тэхён не переволновался, ему нездоровилось, потому что в нём живёт ещё один малыш, который тоже дьяволу принадлежит.

* * *

      Через час они были уже в Эдеме. Вертолёт опустился на авиабазе, Хосок сел за руль и повёз всех в особняк. Юнги уснул на руках Чимина, а Чонгук на ногах Тэхёна. Но когда они у особняка оказались, Чимин был вынужден будить своего Тигриско, а малыш своего Дьявола. Хосока с балкона Монстровой комнаты Джин встречал, альфа в себе дикую ревность почуял, много невозможных и одновременно возможных мыслей надумал, что очень грызли его внутренности.       Намджун на пороге сидел и коньяк пил, в ехидной улыбке их встречал, в надежде, что подохли те, кто из его воинов неженок делает, но не угадал. Чонгук сквозь дикую боль всё равно голову высоко держал. Монстр заметил, что у него полностью правая сторона ребра перемотанная, а поверх на голый торс ему куртку военную одели. Тэхён пытался помочь альфе, но тот отказался, сказав, что он отлично себя чувствует.       — Я уже думал, что ты от горя умер, потому что в угольках своего омегу познал, — Монстр его малыша с ног до головы рассматривает, видит, что на нём ни единой царапины, лишь на альфе, который никогда ранений не получал в бою, лишь о руки Монстра, ибо же от Чон Хосока.       — Ирен твой, ублюдок, но госпиталь я не дал им тронуть, как и своего омегу, — Чонгук ему в ноги сплёвывает, после в особняк заходит и в свою комнату путь держит, а омега замер при входе, когда его взглядом Монстр остановил и подойти пальцами велел.       — Вечерком в кабинет с Мин Юнги ко мне зайдите, есть пару вопросов, — шепчет омеге Монстр, на что Юнги шипеть злобно начинает, когда замечает это, а Чимин его в особняк тянет, ведь на улице дикий холод.       Тэхён лишь глазами испуганными моргнул и следом за Чонгуком побежал, который не должен знать, что сказал ему только что Ким Намджун, потому что не отпустит и ещё убьёт альфу за то, что посмел его к себе в логово позвать. Если Чонгук ненавидит Намджуна, то Чимин убить его мечтает, а Чон Хосок — закопать и слышать его последние вдохи.       — Что он тебе сказал? — Юнги от Чимина отстраняется и шёпотом это спрашивает, чтобы Чимин тоже не слышал. Тэхён его в подсобку заводит, удостоверяется, нет ли на пути их альф, произносит: — Он вечером нас почему-то в своём кабинете видеть хочет, — Тэхён нервно пальцами по кровавому медицинскому халату перебирает, на что Юнги его руки в свои берёт и спокойным тоном успокаивает:       — Возможно, он хочет поговорить о том, что произошло, как всегда в глубине своей речи поиздеваться над нами, но физически он ничего не сделает, пока в этом особняке наши альфы.       Тэхён успокаивается и из подсобки выходит, Юнги Чимина догоняет, а Тэхён в комнату Чонгука спешит, но по пути Сокджина встречает, который к Хосоку идёт под предлогом перекинуться пару словечками с Монстром, чтобы хоть вблизи своего Хосока увидеть.       — Как ты? — Джин его в свои руки затягивает, обнимает, а Тэхён довольно принимает.       — Всё хорошо, — Тэхён видит, как омега на входные двери смотрит, в которых Монстр стоит и с Хосоком о чём-то разговаривает. Омега понимает, к кому он так сильно хочет, поэтому отстраняется и глазами показывает, чтобы тот шёл к тому, кого так сильно любит. Но пока получается лишь к Монстру подойти, чтобы хоть краем глаза на своего любимого посмотреть. А когда уже ненавистный уйдёт, Джин сможет с Хосоком кислородом через губы обменяться.       — За Иреном есть город, который тоже нам взять нужно будет, это масштабный кусок земли, поэтому Ирен выгодная база, куда будем раненых свозить, — Монстр замечает омегу, что к нему спустился и взглядом с Хосоком повидался.       Хосок только делает вид, что не замечает его, но внутри все органы взять его хотят, в себя вонзить и никуда не отпускать. Зубами его самые нежные кусочки кожи кусать, что будет не дискомфорт приносить, а невероятное возбуждение и наслаждение омеге. Хосок, чтобы не кинуться осматривать этого превосходного омегу, внутреннюю часть щеки кусает, до крови, чтобы отвлечь себя болью. Но он настолько пахнет, что Хосок даже вдохнуть не может, потому что ещё чуть-чуть, и он возбуждение познает от этого большого расстояния и его запаха, что в его кожу впивается и переродиться заставляет.       — Ты думаешь, они будут лечить своих врагов? — Джин, наконец-то, голос его слышит, по спине мурашки табуном ощущает, которые под саму кожу впиваются и целовать начинают. Омега Хосока на их месте представляет и от дикого желания его коснуться глаза закатывает, чтобы отвлечься и в реальность вернуться, где он рядом с Монстром, но он всё равно будет о нём думать, даже когда смерть, боль, страх и умиротворение познавать будет.       — Жить захотят — будут, — Монстр омегу осматривает, у которого под глазами синяки после вчерашнего. Альфа ему в комнату явился и увидел спящую тушку, которая алкоголем пахла, но это не помешало Намджуну забрать его к себе в постель и до утра его телом греться. Поэтому, когда Джин проснулся, был вынужден до крови стирать со своей кожи чужой запах, который до рвоты его доводил, потому что он лишь Хосока на себе воспринимает, что как исцеление для него.       — Проснулся, наконец-то, — это заставляет Хосока обратить внимание на омегу, у которого волосы были потрёпанные, влажные после душа, что очень бушевать все внутренности альфы заставило. Волной ревности на него набросилась эмоция, но он сжимал в своих штанах кулаки, чтобы их в лицо Монстру не зарядить.       Джин, когда любимые глаза на себе ощущает, на стенку от этого наслаждения вылезти хочет, а потом в шею альфы вцепиться, чтобы он его куда-то унёс от этих взглядов — ядовитых и паршивых, которые дыру в нём пробить пытаются и сердце, в котором Хосок живёт, давно забрать хочет. А Хосок никому не позволит даже коснуться его, он на руках омеги какие-то царапины замечает, дурь в себе прибывшую ощущает, которую Зверь поглощает и поделиться с Монстровой шеей хочет. Ещё чуть-чуть, и Хосок выдаст, кто есть кто. Джин — его, а Хосок — омеги, в котором есть фальшивый Монстр со своей жестокой любовью.       — Подойдёшь ко мне в кабинет вечером, а сейчас пускай Хосок проведёт тебя в конюшню, уберёшь за ними, может, больше не станешь так напиваться. А то сожрать всё в следующий раз заставлю, — Намджун пустую бутылку из-под коньяка на столе стеклянном в проходе оставляет и в кабинет подымается, суть игры с этими омегами придумывать будет.       Джин с облегчением выдыхает, когда их вдвоём оставляют. Теперь он на него с настоящей любовью смотреть может, а не прятать её где-то очень глубоко, которая так сильно наружу хочет. Омега знает, что в альфе такое же самое. Правда. Хосок скулы кусает, нервно по его профилю блуждает, а потом за руку хватает и во двор выводит, за особняк заводит, где конюшня находится, за которой Монстр ухаживает. Наполеоном себя чувствует, когда до сотни лошадей имеет.       — Он трогал тебя? — Чон в помещение его заводит, где кони от резкого посещения незнакомых лиц вздрагивать начали и звуки издавать.       — Нет, твой насильный способ превосходный, — язвит омега, ищет лопату, которой должен сделать то, о чём его Монстр попросил — убирать навоз, и перестаёт на альфу внимание обращать.       — Так надо было, — Хосок из его рук лопату тяжёлую отбирает, не позволяет ему в навозе рыться. Сам за него работу выполняет, всё на тачку собирает, а Джин упрямый, нашёл ещё одну лопату и свою работу начал делать, игнорируя альфу.       — Из-за тебя я теперь в этом дерьме вожусь, — Джин своим плечом альфу задевает, который его грубо останавливает своими пальцами и в его уста вонзается. Даёт знать, как сильно он его хотел, как сильно к нему вернуться обратно мечтал, когда вылетел на помощь Чонгуку с Чимином. Он показывает свою любовь к нему, на что он способен, а Джин верит ему, ещё хочет, но Хосок отстраняется и работу свою продолжает, которую Монстр Джину приказал делать. Но альфа не позволит этому превосходному омеге в навозе возиться, он создан для любви, но не для грязи, что в Намджуне есть. Омега её достаточно наглотался.       — Можешь уйти, я сам справлюсь, — безразлично черпает на тачку навоз альфа, на что Джин только улыбается и никуда не собирается спешить. Он специально очень медленно работает, чтобы подольше с альфой побыть, которого тоже так сильно ждал, не мог без него вдохнуть, дыхание задерживал, лишь бы уродом, рядом спавшим, не дышать.       — Ты издеваешься? Ни за что! Я в этом дерьме ночевать готов, лишь бы ты рядом был. С тобой мне этой дешёвой роскоши не надо, потому что она вся в тебе, — омега на белую лошадь отвлекается, которая на привязи кушает, воду пьёт, в нём омега себя познаёт. Такой же белый, любви хочет, внимания, ласки, а ему лишь воду и еду дают и только на привязи, потому что им лишь Монстр руководит, как и, собственно, и этими животными.       — Ошибаешься, это ты роскошь среди этого болота, я лишь обычный булыжник, который ценности не имеет, но самое ценное себе отобрал — тебя, — Хосок сдерживает свои зубы, которые наружу показаться хотят, потому что на лице омеги немного навоза попало, поэтому он губы поджимает, чтобы не засмеяться.       — Но лучше быть так, чем в крови человеческой, — Джин недовольным взглядом бросается и в работу свою продолжает, на что Хосок специально себя высказывает тоже, чтобы омега себя нелепо не ощущал.       — Согласен, — плевать, что ужасно пахнет, Хосок в этих запахах всю жизнь был, пока Джина не встретил, он то ему запах любви подарил и настоящей роскоши.       Любовь.

* * *

      — По рации сообщили, что за границей Эдема, километрах в пяти, произошла какая-то диверсия. Проверьте, если что-то будет — убивать, — Монстр Хосоку задание даёт, и приказывает с ним после ужина и Чимину с Чонгуком ехать.       После ужина, Тэхён обманул Чонгука, что к Джину наведаться идёт, на что альфа отпустил его, но если там будет Чон Хосок, то пускай спускается только с ним, а если не будет, тогда не на долго. Но Тэхён всё равно у двери кабинета Монстра его встречает. После чего к ним и Юнги присоединяется, который хвост пистолетом держал и был готов морду уроду бить, если он посмеет свои грязные руки к ним подсунуть.       — Что он хочет от нас троих? — удивляется Юнги, когда и Джина замечает, на что Тэхён, чтобы страшно ещё больше от затянутого времени не было, двери в это логово открывает.       — Только о вас подумал, вы уже тут как тут, — в пошлой улыбке расплывается Намджун и приглашает глазами омег пройти внутрь.       — Что тебе нужно? — Юнги в наглую садится прямо напротив него, на что Монстр ему в глаза всматривается и страха там вообще не видит. Это злость вызывает, потому что Намджун чувствует себя увереннее, когда его боятся, а этот синдром только в тех, кто сам трус, потому что сильных слабые боятся.       — Лично тебя, Юнги, научить разговаривать со мной на вы, — альфа ему грубо отвечает, на что Юнги лишь играя эмоциями на лице этим прямо ему заявляет: да пошёл ты.       — Как твой альфа, малыш? — Намджун приказным тоном спрашивает. У Тэхёна аж ноги затряслись, заставляя его присесть рядом с Юнги. Джин тоже чувствуя себя тут каким-то лишним, на диванчик присел.       — Так зачем мы тут, господин Монстр? Так устраивает? — Юнги не сдаётся, уже третий раз спрашивает. Пытается найти ответ, зачем они тут, что этот урод затеял, и для чего всех омег созвал в своё логово?       — Да, но только звучит возбуждающее. Если не хочешь оказаться подо мной, лучше так не обращайся, — Намджун губы свои облизывает, когда Юнги глаза закатывает, на его уловки не поддаётся, всё равно на своём пути стоять будет и не вздрогнет так, как Тэхён и Джин. Он ради них из себя сильного строить будет, чтобы раскрыть в этом уроде его слабую сторону, а он её и познал — страх быть не у власти.       Он хочет, чтобы его боялись.       — Вы же знаете, что я наравне Бога себя поставил?       — Да, знаем, смотря на вас, сразу видно, что урод, который из себя вселенную возомнил, — перебивает его Юнги, а после чужую ладонь на своём бедре ощутил. Это был Тэхён, который с мольбой в глазах просил не провоцировать.       — Я могу и пальцами языки вырывать, — злобно на него смотрит альфа, но пока не позволяет себе подойти к нему и показать, кто сейчас перед ним есть. Надеется на то, что омега поддастся ему, но это не про Мин Юнги.       — Про себя забыл только, — у альфы терпение лопается, он своими руками в его в глотку врывается и пальцами с языком играется. Тэхён со страха в уголок забивается, уши, глаза закрывает, из-за паники даже кричать уже не умеет, в свою реальность падает и в голове сам с собой разговаривать начинает, чтобы отвлечься и не слышать то, что вокруг происходит.       — Отпусти его, Намджун, — Джин рукой по его спине проводит, чтобы успокоить, но мгновением сам под ноги летит. А Юнги всё равно не боится, потому что не нужно бояться того, кто лишь физической болью и насилием пытается власть получить. Бояться нужно тех, кто любовью своей убивает, а этот урод даже не знает, о чём это.       — Мне кажется, вы забыли, кто живёт с вами под одной крышей. Да для вас большая честь дышать со мной одним воздухом в одном доме. Вы ещё и посмели за моей спиной против меня моих солдатов настроить? Что же будет, когда я вас убью? Я верну тех, кто преданно, как псы работали на меня, а вы, тесные омеги, мешаете мне, — потом к шее переходит и душить его начинает, но Юнги лишь улыбается. Чувствует его эту натуру победителя, но омега всё равно не поддастся, потому что проиграет, а ему нужно так же поиграть с ним, как и Монстр.       В бойся меня и не боюсь.

* * *

      — Здесь нет никого, — Чонгук с бинокля территорию осматривает, на которую их Монстр отослал, но здесь фальшивка, информация фэйковая.       — Вот же чёрт, — Хосок из его рук бинокль отбирает и сам всматривается. Никакой диверсии нет и близко не было. Границы хорошо защищены. Он понял, что это, и, выбрасывая со своих зубов сигарету, к машине спешит.       — Он утром Джину говорил, чтобы к нему вечером в кабинет зашёл, я думаю, там и ваши омеги есть. Этот урод специально нас сюда отослал, чтобы мы как придурки головы ломали, что же нахуй произошло, пока он будет делать с ними, что захочет, — Чимин сложно вдыхает, понимает, о чём Хосок говорит, и со злости в машину прыгает. Хосок заводит её и Чонгука ждёт, который сейчас от вен кровавых, что на лоб вылезли, лопнет.       — Сука, — не веря в то, что на его аферу повёлся, Чонгук на переднее сиденье к Хосоку садится, и тот со всей скорости едет в Эдем.       — Диверсии за границей Эдема в пяти километрах — сейчас это звучит смешно, потому что ближайшие люди только на тех территориях, которые мы ещё не захватывали. Все остальные были убиты нами, — Чимин об стекло кулаком ударяет, на месте не может усидеть, адреналин в организм прибывает, и он, блять, бежать готов, лишь бы поскорее к особняку добраться и обезглавить того, кто все беды создаёт и играет не только с их омегами, а и с альфами этих омег.

* * *

      — Не бойся, малыш, всё хорошо, покажи мне свои глаза, — сидя на корточках, дёргает омегу Намджун, который уже отключил наркотиком overlord Юнги и Сокджина, что в комнате Чон Хосока отобрал. Сейчас в его руках ещё один, который для малыша предназначен. Юнги он приказал с балкона сброситься, который сразу на главный вход ведёт, поэтому, когда Чимин вернётся, он в своих ногах мёртвого Юнги узнает, носом почувствует свою же родную кровь. А Джину в комнате Чон Хосока, с которым он трахается за его спиной, повеситься приказал.       Ему ведь тот урод говорил, что наркотик заставляет делать человека то, о чём его попросят, поэтому Монстр хочет в шею вставить этот шприц омеге и приказать ему: трахни меня, чтобы Чонгук это собственным глазом увидел и выцарапать его захотел. Но Чон это только Намджуну сделает за то, что посмел на его омегу посмотреть, а потом язык отрежет, а лучше пальцами вместе с глоткой вырвет за то, что посмел такое ему приказать.       Чонгук из шеи своего омеги этот яд высасывать будет, а потом в шею Монстру это пустит и прикажет: убивай себя медленно, чтобы мы с Чимином и Хосоком могли насладиться.       Тэхён в своих коленках прятался, он все так же в свою реальность ушел, никого вокруг себя не замечает, не видит, но чужие ладони на своих ногах все равно ощущал.       Юнги на балкон ушёл. У него белые глаза, в которых дурь управляет им сильнее, чем желание жить. А Джин в комнату Хосока спустился, перед этим в пыточной Чонгука верёвку нашёл, которой свою шею начал обматывать и на стул вставать, привязав верёвку к крючку в потолке, на котором горшок с цветками висел. Он под своими ногами больше стула не чувствует, а в легких — дыхания. Ему жизни больше нет.       Юнги на край балкона встаёт, ему лишь шаг остаётся и под ноги Пак Чимина упадёт, который уже давно прибыл во двор и пытается докричаться до него, ориентирует своего Тигриско на голос, который должен спасти его, потому что это единственное, что исцеляет омегу. Чонгук бежит в кабинет Монстра, боясь, что он и Тэхёну вколол и что-то приказал, перед этим пообещав Пак Чимину, что пока он будет ориентировать Юнги снизу, тот его заберёт с балкона и в комнате закроет, где Чимин уже будет ему рвоту вызывать, чтобы омега от этой дури избавился со своего организма.       Хосок тоже следом за Чонгуком бежит, ведь за своего омегу переживает. Он в свою комнату спешит, сначала ничего не замечая, но потом его вода тянет, когда в голове силуэт рисуется. Хосок с тряской в руках в покои свои заходит, где двери открыты, они и дали ему увидеть это. Хосок омегу повешенного видит, он сам себе воздух перекрывает, потому что омега его тоже не дышит. Альфа нож со своего кармана возле сердца достаёт, одним махом режет верёвку, которой лично Монстра душить будет.       Он на его шее след от инъекции видит, понимает, что Монстр той хренью от фанатика давно мёртвого воспользовался. Он про этот overlord наслышан, поэтому знает, что он заставляет человека делать — всё, что скажет вождь. Этот урод просто власть в руках ощутить хотел. Не получилось, альфы в своих больше её имеют, потому что исцелять могут. Хосок на свои руки упавшее тело принимает, которое уже как минуты две без воздуха висело. Альфа руками грубо ему массаж сердца делает, а потом губами кислород даёт.       Попыток десять было.       На одиннадцатую он начал дышать.       Чонгук в комнате Юнги закрыл и ключи Чимину подал, который привязал его и насильно в глотку воду заливать начал, чтобы Юнги вырвало, и организм прочистился от этой дряни, которую ему в шею вонзили. Чонгук в кабинет Монстра заходит, тот с омегой говорит. Альфа за столом своим сидел, пить продолжал, а напротив его в кресле Тэхён сидел, вдохнуть боялся. У Намджуна планы поменялись, он последний шприц с этим королевским убийством для другого человека сохранил, для того, кто ему нежно уши лапшой грел, а потом в спину нож вонзил. А Монстр тогда в прямо в сердце.       Тому, кто его омегу за его спиной трахал, он этот шприц для него оставил.       — Что ты сделал с Джином и Юнги? — Чонгук пистолет к виску Монстра прислоняет, руку Тэхёну подаёт, который на ватных ногах к нему бежит и крепко хватается, за спиной его прячется.       — Дал немного успокоительных, потому что они себя нервно вели, в отличие от малыша, — Чонгук не выдерживает и пистолетом об висок альфы ударяет, отключает, а Тэхёна себе на руки берёт и к ближе тянет, в свою комнату вносит.       Тэхён от своего альфы отстраняется и в ванную комнату бежит, все свои внутренности в уборной оставляет. Чонгук за дверью нервно ждёт его, а когда он выходит, к себе в объятья пускает.       — Переволновался? Я рядом, малыш, только в этот раз обещание не выполнил, чтобы больше тебя не отпускать, — альфа носом в его макушку врывается, а Тэхён, тяжело дыша от сильных болей в животе, спокойствие получает, когда Чонгук его спину поглаживает и успокаивает.       Тэхён пока это сам не понимает, не догадывается, но врачи быстро обо всём узнают.       Тэхён не переволновался, он рвал, потому что в нём живёт ещё один малыш, который тоже дьяволу принадлежит.