Overlord

      — Что он делал с вами? Зачем вы были в его кабинете? — Чонгук его в комнату вводит, закрывая его на ключ, с переживаниями. Это выглядело грубовато, поэтому омегу пугало, и он, зарывшись в уголок, тихо, мирно сопел себе в коленки.       — Тэхён! — он в свою сторону лишь тишину чует, но потом, когда понял свою ошибку, расслабился, к омеге присел и себе на колени его уложил, поглаживая па спине. Дышал в его шее, которая страхом пропахла.       — Прости, — Чонгук его к себе прижимает, а омега там прячется. Легче становится, всё-таки. Намного.       Потому что альфа рядом.       — Что с Юнги и Джином? — Ким в нормальное состояние приходит, наконец-то замечает, что он в комнате Чон Чонгука находится, а ещё и в его руках, на его коленках, которые греют его холодную и перепуганную плоть.       — Хочешь сейчас узнаю? — Чонгук от него кивок головы получает, на что альфа на мгновение его оставляет в этой комнате одного, хоть так и не хочет, потому что уже как-то оставил и заставил его боятся. А ведь он обещал, что больше уже не бросит, не оставит — соврал.       Тэхёна к себе пришить нужно, чтобы с собой у своего сердца носить, тогда точно никто не украдёт, не тронет. А когда с ним что-то случится, Чонгук это почувствует, потому что сердце кольнёт. Чон по ступенькам подымается в комнату Пак Чимина, чтобы узнать, как его омега, а когда заходит в неё, видит, что Чимин омегу своего раздевает, чтобы, наверное, в ванной искупать. Мин Юнги без сознания, в его организме была большая доза сильного наркотика, что заставил его почти убить себя, а точнее — умереть в ногах Пак Чимина, его альфы.       Это не наркотик заставил, а Монстр.       — Не смотри на него, — приказывает альфа, когда чувствует, что в помещении кто-то находится. Потом понимает по запаху и чужому дыханию, что это Чонгук. Альфа мгновенно своего омегу простынёй укрывает от чужих глаз, на что Чонгук, даже не успев увидеть чужую обнаженную плоть, спиной к стенке встаёт и смотрит в неё. Ему лишь бы узнать, как его омега, чтобы Тэхёну стало легче.       — Как он? — Чонгук краем глаза замечает, что его омега дышит, ему уже спокойнее становится.       — Я его избавил от этой хуйни, — Чимин холодом бросает в Чонгука, а потом на руки своего омегу берёт и в ванную комнату вносит, закрывая за собой двери. А Чонгук наконец-то разворачивается и осматривает комнату, которую Чимин успел убрать после того, как мучил Юнги, чтобы тот вырвал то, что находилось внутри него.       Чонгук, убедившись, что с Юнги всё хорошо, спускается, чтобы узнать, как Сокджин, который, вероятнее всего, в Хосока в комнате находится, Чонгук это чувствует. Он видит, что двери в его комнату открыты, заходит в них, замечает, как Хосок поглаживает пальцами по лицу омеги, довольно рассматривает его и крепко за руку держит, как будто он сейчас упадёт.       А ведь уже падал, чувствуя под ногами пропасть, свободу? Падал и петлю на шее ощущал, которая ему вкус смерти познать давала.       Хосок боковым зрением замечает Чонгука, что в дверном проёме стоял и наблюдал за ним. Хосок не хотел отстраняться от своего любимого, поэтому не обращал внимание на окружающих и ждал, пока Чонгук сам заговорит и даст понять, что он хочет и почему здесь. Хосок больше не желает разлучаться с Джином, потому что боится, что больше не успеет вовремя спасти его.       Это число одиннадцать преследует его в самых страшных ситуациях. Он изнасиловал одиннадцатилетнего омегу, который сейчас отдаёт всё, чтобы спасти его Джина. И на одиннадцатый раз его омега, который вкус жизни почти познал, начал дышать. Чонгук на потолок смотрит, на котором петля висит, а на полу перевёрнутый стул, его душой дверь играется, он с испугом на Хосока смотрит, который выглядит спокойно, но Чонгук только что сильный страх познал.       — Дышит? — Чонгук облегчение получает, когда замечает, как дёргается его рука.       — Уже да, — с дикой болью отвечает Хосок и, наконец-то, свой взгляд оставляет на Чонгуке, который так же спрашивает, что с его омегой, что с его малышом.       — Что с Тэхёном? Хотя, если бы он уже не дышал, твои руки были бы в крови Монстра, а его тело привязано к лошади, которая будет бежать и терзать его по земле, пока в фарш не превратит.       — С Тэхёном всё хорошо. Он напуган, но этот урод не успел его тронуть, я вовремя зашёл, — Чонгук, понимая, что ему уже пора к малышу, который ждёт новостей. Хочет уйти, но его останавливает голос позади, Хосок ведь ещё переживает за того, кого когда-то убил, а потом приказал спасти.       — А Юнги?       — Чимин привёл его в чувства.       — Что с тем уродом? — Хосок зажимает пальцами свой пистолет, который на бронежилете висел. Когда-то он позволит себе его убить, но так сейчас это хочется сделать…       Они буквально зависимы от этого Монстра. Хотят убить, но не могут, хоть убивать научены, а его не могут убить. Чонгук не убьет его, потому что Тэхён не позволит, а альфа сделает всё, о чём попросит этот ангел. Он рай познаёт, когда дышит вместе с ним. Хосок не убьёт, потому что боится… А Чимин убьёт, повода удобного ищет, пока Монстру за своего омегу лишь в лицо плюнуть готов, но всё равно рано или поздно убьёт.       — Я отрубил его, он мне не интересен. Я хочу, чтобы его убила справедливость, которую он, ублюдок, уничтожает, — Чонгук последний раз бросает своим спокойном взглядом на Хосока и покидает их с его омегой. Хосоку так будет легче… Ему легче дышать с ним, когда они прячутся от всех, чтобы никто не видел, не знал, что это омега Чон Хосока. Самое главное, что альфа знает, понимает, ощущает, что этот омега ему принадлежит. Больше доказывать он никому не собирается, он для себя это знает, для себя это доказал и чувствует освобождение.       Чонгук в комнату к своему малышу заходит, который от холода под одеяло спрятался. Чон не может смотреть на то, как мёрзнет его счастье, поэтому его в своих руках начинает греть, когда к нему под одеяло кутается. А Тэхёну становится теплее. Намного, потому что Чонгук своей любовью греет.       — Всё хорошо, малыш, — он вновь к нему в шею возвращается, там, где ему спокойнее, где наслаждение и кислород получает. Шея его запахом пахнет, который исцеляет альфу, к жизни возвращает, тьму и жестокость покоряет, гневу не даёт управлять его плотью. В нём нет гнева, потому что Тэхён его изгнал, там лишь он…       — Когда рядом их альфы, с ними будет всё хорошо, — Чонгук теперь будет рядом, чтобы и с его малышом было всё хорошо. Он не хочет его больше оставлять. Даже если сейчас соврёт, вновь оставит, и, если с Тэхёном что-то случится, Чонгук позволит гневу управлять собой… Потому что не позволит уметь дышать обидчикам его малыша.       — Чонгук, — шепчет омега, ему уже абсолютно не холодно, потому что рядом тот, кто его душу греет, сердце, плоть… Своей любовью. Чонгук умеет любить? Чонгук умеет любить.       Тэхён это чувствует.       — Говори, малыш, — он его пальцы в свою ладонь берёт, каждый рассматривает, поглаживает, отпускать не хочет, а омега каждый раз вздрагивает, когда его касания ощущает, ещё не привык, но хочет это вновь и вновь.       — Я хочу благополучно похоронить свою семью, — Тэхён роняет это спокойно, но со стороны альфы слышит напряжение, которое по его венам пробежалось, ведь он убил их. Тех, кто заставлял жить этого ангела, а он собой их заметить захотел, урод. Он собственными устами приказ давал, чтобы уничтожить их, но один ангел выжил, который его простил и исцелил. А кого? Дьявола. Который ранил его, но раны залечивал не он ему, а ангел Дьяволу.       — Я повезу тебя в тот город, — он вряд ли сможет там нормально дышать, это место крови, в котором он же её и проливал чужими телами, своими же руками. Чонгук играет в безразличие, но внутри бушует боль, которая шепчет ему: убийца. Этот ангел простил Дьяволу, который убил его семью.       — Можно завтра? — Тэхён хочет облегчение почувствовать, когда с почестями упокоит души родных. Он не может нормально спать, понимая, что их тела среди руин в землю зарываются.       — Да, я возьму тех, кто это сделает, чтобы ты не видел это, хорошо? — Чонгук и сам это видеть не хочет, но со смертью нужно будет увидеться, которую он этим людям подарил и омеге пытался, но ангел выжил. А сейчас его любовью исцеляет. Парадокс. И такая любовь бывает.       Смотреть, как невинность умирает.       — Хорошо, — Тэхён ощущает эту пустоту со стороны альфы, а как? Потому что он в его сердце купается, живёт, любовью его питается, поэтому знает. Он в нём эти чувства открыл, дыхания им дал, поэтому знает, он ими дышит.

* * *

      Чимин его плоть купает, горячей водой в ванной всё напряжение смывает, пальцами по его телу водит, не видит, но ощущает его теплоту, красоту, чует её. Юнги глазами за ним наблюдает, молчит, от паршивого состояния уже избавился благодаря Чимину, поэтому сейчас, лишь ощущая его пальцы по всему своему телу, наслаждается, пытается вспомнить то, что было, не получается.       Это и хорошо, потому что то, что сейчас видит, это уже самое прекрасное. Он рядом со своим альфой. Со своей любовью. Пак Чимин. Юнги с тяжестью губы поджимает, сказать что-то пытается, но из-за нехватки сил не может. Он даже не понимает, куда его силы все ушли, но он с каждым касанием альфы их получает. Новые.       — Что случилось? — тяжело дышит, произносит, внимание Чимина привлекает, который голову к нему свою подымает, с облегчением выдаёт, ведь с его омегой всё хорошо. Он так рад слышать его голос, чувствовать его, знать, что он в порядке.       — Всё хорошо, Тигриско. Всё хорошо… — Чимин пальцами по его лицу проводит, оставляя там влажные следы.       — Забери меня отсюда, — Юнги здесь холод ощущает, поэтому хочет лишь туда, где будет теплее — плоть Чимина, который его в своих руках согреет, спрячет и никому не отдаст.       — Иди ко мне, — он его руки, которые омега протянул, принимает. Из ванной достаёт, в которой уже вода простыла, но, когда омега своим влажным, обнажённым телом альфы касается — жару ощущает… Мурашки по коже. Как растут новые крылья, которые Монстр отрубил, ощущает.       — Подари мне свою любовь, — шепчет ему Юнги на ушко, когда тот в кровать его укладывает, под простынями прячет его влажное тело, а потом к нему присоединяется, своей кожей его греть начинает.       — Уже давно это сделал, Юнги, — Чимин губы его находит, целует.       Сквозь окно свет луны в помещение пробирается, их любовь осветить пытается, но это лишнее, потому что она и так пылает. Чимин заново слепоту получает. Этот темный мир освещает, показывает им дорогу туда, где нет жестокости. Но перед этим забыли уточнить, что жестокость и есть любовь… Которая сделает больно, когда исчезнет. Оставляет шрамы, которые гноятся, кровоточат, болят.       — Чувствую, — он к своему сердцу рукой прикасается, а потом его ладонь к себе притягивает, на что Чимин познаёт свое любимое — чувствовать. Он слышит, как его сердце бьётся, и это уже самое лучшее, что может с ним случиться. Знать, что его омега жив, знать, что его любовь дышит, знать, что его Тигриско с ним.       — Люблю, — Чимин ему в губы шепчет, целует, а Юнги ощущает его это люблю.       — Тоже, — сквозь поцелуй произносит, задыхаясь, омега. Чимин больше не позволяет ему говорить, потому что лишь уста его ощущать хочет, любить хочет, его хочет.       А когда-то переживал, когда у Юнги жар был, а сейчас сам это жар ему в плоть нагоняет, своими касаниями, поцелуями. Юнги возбуждение познаёт, а Чимин его прячет. Но Юнги не позволяет, тот к себе его тянет, заставляет его в нём искупаться, познать его. Чимин это постоянно хочет… Ему мало этого омеги, который лишь одним запахом манит, заставляет по миру блуждать. А кто его мир? Юнги.       Чимин блуждает в нём. Пальцы чужие на своей спине ощущает, которые дерут его гнев, что он тому, кто его омегу убить хотел, подарить хотел. Юнги не позволяет гневу управлять альфой. Юнги не позволяет гневу забирать любовь из сердца альфы. Юнги позволяет ему познавать себя, доводить их тела до тряски, до влаги, которая их губы наполняет от мокрых поцелуев.       Недавно в прохладной воде было холодно, сейчас же Юнги от этой жары пылает, так же, как и Пак Чимин. Он любит его так, как ещё никогда не умел. Она ему принадлежит, эта любовь, которая с ума сводит альфу. Чимин в себе оборотня уничтожил, что убивать умел. Но он появится тогда, когда в него лезвия с дурью вонзят. Уже никогда. Внутри Чимина теперь живёт Юнги, который, конечно, и до этого жил, но сейчас там больше места для него появилось. Любви больше.       Которая заставляет смотреть, как невинность умирает.

* * *

      На следующее утро Чонгук уже в своей машине Тэхёна ожидал, что покажет ему дорогу туда, куда он сам хорошо знает. Ведь кровавая дорога остаётся не на земле, а в сердце, в прогнившей душе, в которой малыш начал жить и исцелять тем, чем любовью называют.       За машиной следом ехали ещё двое, чтобы они этой омерзительной и страшной работой занимались. Чонгук Тэхёну лишь уже готовые могилы разрешит увидеть, ведь не позволит буре эмоций овладеть омегой, вернуть то горе, те ощущения, которые он в тот день получил… А какие они? Пустые. Но очень больные…       — Всё будет хорошо, Чонгук, — Тэхён в машину на переднее сиденье садится, компанию альфе составляет. Омега видит, как себя плохо чувствует альфа, ведь он убил тех, кто был самым родным для Тэхёна, а сейчас пытается их собой ему заменить. Тэхён по его руке провёл, которая заставила мурашки пробежать по его коже. Чон вновь удивляется его чистотой душе, которая прощает Дьяволу, ведь он убийца его души, убийца его жизни.       Чонгук познаёт этот взгляд, что видел тогда, когда Тэхён его щеки ладонью касался, в тот день, когда Чонгук убить его хотел, поиграться, а сейчас убивает тех, кто хоть пальцем позволит себе омегу тронуть. Чонгук себя уже наказал за то, что позволял себе делать с малышом — он, когда Дьявола с души вырывал, кровью задыхался, умирал, но омега не дал ему это сотворить, своей любовью спас… Как всегда. Панацея, которая слышит своим сердцем смерть и спасает от неё.       — Мне кажется, что эти слова должен я тебе говорить, но получается наоборот, Тэхён. Я душегуб, который наполняю их жестокостью, кровью, темнотой, а остатки сжираю, — Чонгук за границы Эдема, наконец-то, выезжает, который весь в недостатке кислорода. Здесь выжить возможно только вместе с Тэхёном, который чище этого воздуха, что из крови и смертей состоит.       — Кто-то говорит, что нам жизнь пишет Всевышний, а кто-то, что такие люди, как мы… Я больше склоняюсь к первому, — Тэхён за ручку немного дёргает, чтобы приоткрыть окно, потому что ему стало плохо, душно, хоть и из города, который жестокостью и кровью пахнет уехали.       Тэхён хоть и врач, но ещё не понял того, что в нём кто-то живёт. Такой же малыш, как и он.       Он умный и скоро поймёт. Сейчас его голова заполнена лишь тем, кому любовь свою подарить навеки хочет, чтобы она умела воскрешать в новых телах.       — Тэхён… Их убил не Всевышний. Их убил я, — Чонгук холодным и одновременно с такой болью в глазах своему малышу смотрит, который просто в свою иллюзию поверить хочет, чтобы не думать о том, что безумно любит убийцу. Любовь дурна. Вот такой вот парадокс.       Любить того, кто заставлял тебя смотреть, как невинность умирает.       — Тогда я люблю своего убийцу, Чонгук. И с этим ничего не смогу поделать. Я скорее умру, чем откажусь от тебя, — Тэхён чистый воздух запускает в салон машины. Нежный ветерок, что заставлял его кудри виться ещё больше, умиротворяет.       — Ангел полюбил Дьявола, — уже в какой раз произносит это альфа, удивляется, в Бога не верит, но молится ему, чтобы спас их души от зла, что за спинами ходит.       Чонгук скорее спасётся от рук Тэхёна, ведь он — его Панацея… Он тот, кто исцелил его от черноты, тьмы и жестокости, которая кровь любила глотать. Тэхён тот, кто в нём Чонгука пробудил, который жизнь настоящую знал, а не в чёрных и кровавых тонах её познал в том сознании, в каком его Монстр с Хосоком убивали и тоже других заставляли. Они его кровью умываться по утрам заставляли, чтобы стал дьяволом, что без неё не сможет... До того момента, пока малыша не встретил, который пустил из Дьявола крови, но потом её остановил, рану зализал, исцелил.       Через пару часов они к городу, в котором Тэхён жестокость познал этого мира, прибывают. Там всё так же, как и было, только стало не так кроваво. Она в землю впиталась, а тела в угольки превратились, поэтому их не встречали они. С того момента почти три месяца прошло, поэтому в подземелье, в котором Тэхён в то утро с братиками прятался, их тела должны были сохраниться. Их с почестями нужно упокоить. Тэхён последнее время очень плохо спит, он думает, что его души, которые покой хотят, мучат.       Хоть плохо спит он из-за того, что в нём новый кислород живёт, который тоже Дьяволу принадлежит.       Новый малыш…       — Посиди здесь, мы сделаем это и тебя позовём, — Чонгук из машины выходит, на что мимикой солдатам даёт знать, куда идти и что сейчас присоединится к ним.       — Хорошо, — Тэхён коленки к себе прижимает, не понимает, почему ему так дышать тяжело, может, из-за того, что вспоминает, как ему было здесь мучительно кислород в лёгкие пускать, когда дышал кровью и мёртвыми телами своих родных, что не смог спасти. А сейчас позволяет себя Панацеей называть тому, кого он смог спасти и исцелить — убийцу, что кровь пустил его душу, в которой его семья жила.       Чонгук на троих солдат смотрит, которые в своих руках лопаты держат, разыскивают то место, которое Чонгук им приказ найти. Но Чонгук его знает хорошо, ведь встретил там того, в кого пули пускал, но не представлял, что он был жив, так бы ещё бы и поигрался. Наверное… Не получилось бы, потому что этот омега убил его тем, что простил… Это бы убило Дьявола на месте… Ведь его нельзя прощать, а ангел простил.       Чонгук в эти руины заходит, которые затухли ещё тогда, когда в них Тэхёна медики нашли, ведь те его потушили. Альфа глазом блуждает по дырявому полу, в который сам когда-то пули пускал, в кого? В того, кого сейчас своим малышом называет, кого любит и жизнь за него отдать готов, и всех Монстров на земле убить. Генерал безразлично на мёртвые тела глядит, которые когда-то дышать умели, но Дьявол весь кислород им перекрыл… Потому что лишь это делать и умеет. А сейчас в губах омеги покой ищет, потому что ему самому тяжело дышать.       Так и не изменился, продолжает красть чужой кислород, только уже не насильственным способом, а таким, который приносит удовольствие от того, что ты задыхаешься, а где? В чужих губах.       Чонгук глазом солдатам приказывает забрать три тела, а потом открывает дверцу, которая в землю ведёт. Это место было их убежищем, где они от смерти прятались Малыши умерли, а ангел выжил… Который Дьяволу простил. А ведь он заставил его смотреть на то, как невинность умирает…       Чонгук теперь в этом месте находится, на пол сверху смотрит, где пара дыр, откуда он пули в него пускал, но попал в тех, кто уже больше не дышит. В тех, кого отец омегу просил спасти, защитить. Не смог… Чонгук глаза закрывает от ужаса, что его душу драпать когтями начал. Он видит, как маленькие тела уже вкус земли давно познали, вкус смерти, в которой нет воздуха… Теперь Чонгуку ещё больнее понимать, как Тэхён живёт. Как выжил? Не от пули, а от того, что утратил тех, кого так сильно любил… Родных.       На этих телах уже даже кровь смылась из-за мокрого снега, что сюда залетал. Чонгук чувствует, как она на подошвах его обуви… Кровь тех, кого Тэхён своими родными называл. Здесь даже есть кровь того, кого он сейчас своим малышом и любимым называет.       — Генерал Чон, справились, что-то ещё есть? — светит фонарём какой-то солдат, который пришел оповестить о том, что закопали мёртвых. Чонгук дрожь в ногах ощущает, холодом бросает, тяжестью по костям, что вот-вот и рухнут.       — Да, — тихо шепчет Чон, после этого выходит из нижнего помещения, который страхом и болью кинжал ему в сердце вонзил, а там ведь Тэхён живёт… Вот, что чувствовал Тэхён, ощути это.       Чонгук направляется к машине, в которой его малыш сидит. Он замечает три могилы, в которых уже покоятся те, кто три месяца назад дышать умел. А рядом к ним ещё пару глубоких ям присоединятся, в которые будут класть те, кто не успел даже вкус жизни познать, но уже вкус смерти знают.       Чонгук в машину садится, на Тэхёна смотрит, что в предвкушении ждёт слов от него, но замечает, что тот не в духе. Всё равно ощущает, как его боль изнутри лупит, царапает, кровью той, что он заставил проливать с чужих тел, его глотать заставляла эта боль. Почувствуй, какого Тэхёну. Тому, кого ты своим малышом называть любишь.       — Пойдём? — он за его руку берёт, нежно пальцами поглаживает, даёт знать, что всё хорошо, но Тэхён ведь ощущает, что нет… Омега пальцами по его душе проводит, хоть там и твёрдый бронежилет. Чонгук всё равно его тёплое, нежное, такое желанное касание ощущает, что его душу освобождает от мук и страданий, которые Тэхён когда-то ощущал, но когда Чонгука встретил, он от них избавился, ведь себя любовью наполнил.       Любовью того, кто убил его семью… Парадокс. Любить того, кто заставил смотреть, как невинность умирает.       Тэхёну больше не больно. Тем, что упокоить своих родных хочет, он мечтает освободиться от тяжёлого дыхания, которое подарить в облегчённой форме Чон Чонгуку хочет. Он освободиться от боли желает, которую и Чонгуку дал попробовать. А если он её познал, значит, умеет дышать. Он умеет осознавать свои ошибки… Значит, уже нет в нём Дьявола, который заставлял его убивать невинных.       — Чонгук, — Тэхён выходит, пару шагов проходит, но когда понимает, что альфа на месте остаётся, за ним по его следам не ступает, омега ощущает, что рядом его нет и ему не по себе становится. Ким ему руку свою протягивает, потому что без него тоже ходить не умеет, разучился. Лишь этот альфа его и заставляет ходить, даже в такие моменты.       — Я останусь тут, — Чонгук игнорирует его руку, на что омега всё равно продолжает её держать. Он без него никуда, потому замер, ходить без него не умеет, не хочет.       — Прошу, — тот ближе подходит, за руку его берёт, на что альфа поддаётся тому, кого так сильно любит, идёт следом за ним, за своим малышом, без которого тоже ходить не умеет, не хочет.       Они за пару минут на том месте оказываются, где теперь и новые горки, присыпанные землёй, полные горя появились. Новые могилы, в которых похоронено Тэхёновое счастье, старая жизнь. Потому что сейчас уже новая, в которой есть новый человек, он ему новое дыхание даёт, новую жизнь, новый кислород. Тот, который кровью не заляпан. Дьявол пообещал, что не позволит этого омегу кровью облить, никому… Даже себе.       Они у этих могил останавливаются. Чонгук за Тэхёном на метр стал, а омега дальше прошёл, ближе к земле, которая сейчас холодом греет его родных. Тэхён чует, как болью обнажает его спину сзади стоявший альфа. Он не может подойти ближе к тем, кого убивал собственными руками, боится… Убивать не страшно было, признаёт, потому что это Дьявол сотворил его плотью, но Чонгук эту жертву на себя взял. Ведь в Дьявола не верит, потому что он и есть этот урод.       А Тэхён мурашки по коже ощущает, когда видит могилы. Больно становится, а Чонгук чувствует то же самое. Теперь понимает, какого омеге, у которого всё забрали. Тэхён сильный, даже не роняет слёз горячих. Ему показали, как невинность умирает, поэтому уже не роняет слёз, только тогда, когда без своего альфы остаётся, потому что дышать без него не может, задыхается, а жить хочет. А те, кто уже в этих могилах крепко спит, им воздух не нужен, они познали воздух смерти, что их под метр холодной земли унёс.       — Надо же, я заставил смотреть, как невинность умирает, а потом и тебя убить пытался, а ты простил все мои грехи, которые я сотвори. А они ведь все кровавые, Тэхён, — Чонгук под ноги свои смотрит, потому что больше в спину бросать взглядом омеге не может, там он его боль чувствует, его силу, которая не позволяет пробраться страху внутрь.       — Ты заставил меня научить тебя любить, Чонгук, — Тэхён к нему разворачивается, вновь за его руку берётся и назад к машине идёт, а альфа за ним следом. Тэхён отпустил… Легко? Нет. Но когда держит этого альфу за руку — очень.       Тэхён отпустил боль, но туда новую принять пытается — Чонгука, который любовью своей боль дарит, но она очень приятная… Чонгук двери для омеги в машину открывает, а потом и сам садится за руль. Двигатель заводит, за омегой краем глаза поглядывает, который свободно за закатом наблюдает, без тяжести на душе, потому что там теперь побольше места есть для тех, кого он полюбил… Там есть побольше места для Чон Чонгука. Боль место уступила для любви, теперь туда она пробирается, омега это чувствует, глубже её зазывает, принимает.       — Чонгук… — нежно тянет омега, на что Чонгук по его глазам читает, чего ему не хватает, поэтому машину приостанавливает, заставляя машины позади проехать вперёд, а одну остаться сзади, как щит. Альфа к его губам тянется, целует. Нежно губы его сминает, слышит, как врывается глубже в сердце омеги, потому что там свободнее стало, потому что боль ушла наружу.       — Я люблю тебя, малыш, — он не хочет отпускать его губы из своих зубов, но Тэхён после таких слов прекрасных улыбаться начинает, поцелуй их разрывает, поэтому Чонгук к рублю возвращается.       — Заедем в ближайший город в ресторан, я хочу тебя накормить, — Чонгук в направлении оккупированных городов едет, что начали отстраивать и ставить свои здания, запускать людей жить, которые купили себе возможность дышать.       Здесь уже не только Тэхёна кормить нужно… А ещё одного малыша в нём, который Дьяволу принадлежит.       Они в город заезжают, у которого нет названия, потому что это просто город, который Монстру принадлежит. Чонгук за руку своего омегу выводит и в ресторан заводит, где охрана его защищает. Они познают в альфе генерала Чона и позволяют пройти внутрь. И не скажешь, что в этом месте война была, здесь жизнь продолжается, правда, только тех, кто за неё заплатил. В этом ресторане много незнакомых лиц, богатые люди, которые не знают, что творится в реальности, им плевать, ведь они живут…       Тэхён к альфе прислоняется, когда его глазами чужие обнажают, тот в бронежилет альфы вонзается, за его спиной прячется. Чонгук чует это со стороны омеги, его неловкость, страх, и одним своим лишь взглядом на один глаз даёт знать, чей он и кому принадлежит. После этого они больше не смотрели, потому что этот альфа лишь взглядом глотки порвать может, а что будет, когда он зубы покажет? Под ногами кровь все ощутят.       — Не бойся, малыш, — он к столику подходит, садится напротив омеги, но потом зал осматривает, передумывает и к нему подсаживается, чтобы омеге было спокойнее.       — Прости, ты привык кушать с Мин Юнги и Сокджином, ибо же со мной в закрытом помещении от чужих взглядов, — Чонгук меню принимает, пальцем показывает официанту на блюда, которые он хочет видеть на этом столе, на что тот мгновением записывает и уходит, показывая на пальцах пять, давая знать, чтобы они подождали пять минут, когда принесут еду.       — Всё хорошо, Чонгук. Когда ты рядом, всё хорошо… — тот его пальцы на бёдрах ощущает, которые он по ошибке положил. Но когда альфа понял, что не на свои положил их, а на чужие — убрал. Но омеге нравится, поэтому он обратно их вернул, туда, где их законное место, на что альфа лишь удовлетворённо улыбнулся.       — Ваш заказ, — он не хотел, это получилось случайно… У официанта горячее блюдо с подноса падает и об стол разбивается, капли горячего супа на руку омеги попадают. На что Тэхён, сдерживая свои болезненные стоны, кусает рукава блузки, потому что знает, что будет, если он покажет свою боль альфе. Этому официанту генерал Чон голову отрубит, а перед этим укроп в глотку зальёт, чтобы все внутренности сквозь живот попадали на пол.       — Чонгук! — шепотом кричит Тэхён, чтобы не привлекать внимание. Чонгук, когда увидел покрасневшую руку омеги, на ноги поднялся и за пистолет схватился, что далеко под бронежилетом находился. Омега схватился за его руку и усадил, глазами произнося: не надо, всё хорошо.       А Чонгук вспоминает его слова: не позволяй гневу управлять тобой.       Чонгук сквозь уши закрытые извинения официанта слышит, рукой показывает ему, чтобы тот уходит, а потом со своей рубашки кусок ткани отрывает, но сначала прикладывает холодную бутылку вина, которое официант недавно принёс. Чонгук на красную ладонь прикладывает, Тэхён тихо шипит от неприятных ощущений, а потом альфа обматывает ему руку.       — Дома поедим, я сам приготовлю и не позволю, чтобы тебе было больно, — Чонгук от нервов избавляется только тогда, когда в его глазах покой находит. Он его за руку берёт и выводит из здания. Они существовать только вдвоём в этом мире могут.       Тэхён лишь улыбается, смотря ему в спину, радуется, что Чонгук гневу не поддался, что в его сердце тот голос омеги блуждает, который управляет им и не позволяет сделать больно другим. А Дьявол внутренний в Чонгуке говорит: покажи ему, как невинность умирает…       Не покажет. Лишь любовь.

* * *

      Они прибыли к ночи, омега уже успел уснуть, а Чонгук на себя злился из-за того, что так и не накормил это сокровище… Чонгук его на руках в комнату нёс, отпускать не хотел, рядом бы прилёг, чтобы укутаться в его руки, а потом носом к шее добраться и так же сладко уснуть. Этот омега — рухнувший мир под ногами, который создаётся заново. Когда Чонгук по коридору нёс это сокровище, им тот, кого нужно было добить и забыть, наконец-то, встретился.       Его висок был в крови и ране, в руках, как всегда, алкоголь, бутылка коньяка. Тот шёл по коридору, скорее всего спускался в погреб, чтобы взять выпивки, потому что то, что было у него в кабинете, он выпил. Чонгук к себе Тэхёна прижимает, руками его голову ближе притягивает, защищая, чтобы он ничего не слышал и не проснулся. Этот урод зубы свои показывает, омерзительно улыбается, не трезвым лицом водит, их с ног до головы рассматривает.       — Так держишь у сердца, как будто я сейчас оторву, — он не выдерживает, зубами бутылку открывает и выпивает, шипит от горячего напитка, глаза морщит, а потом залитыми на Чонгука смотрит.       — Ты урод, который только в спину толкает, но точно не смотрит в глаза, — он его обходит, на что Монстр на ступеньки садится и в след альфе глядит, что в своих руках, как сокровище омегу несёт.       — Завтра вечером к нам в особняк приезжают важные люди, я устраиваю аукцион, где распродаю места управляющих в взятых городах, — Монстр своим грубым и убедительным голосом его останавливает, на что Чонгук со злости разворачивается, придерживая на свей груди омегу и вплоть к альфе встаёт, в его уста дышит, что спиртом налиты.       — Такой, на котором ты моего омегу продал? Не жди меня там, я буду рядом со своим Тэхёном.       — И его бери тогда, если так боишься. На этот раз я его продавать не буду, — на последних словах смеяться начинает. Чонгук одной рукой его в грудь бьёт, отталкивает его от себя.       — Я не позволю, чтобы он был на этом гнилом мероприятии, где в их черепных коробках лишь деньги и вопрос как выжить. Тэхён сильно чувствительный и наивный, кто-то попросит помощи — поможет, а потом где мне его искать? В твоей пасти? — Чонгук покидает этого маразматика, у которого так же в голове одни деньги и власть и мысли, как бы ещё больше земель к себе присоединить, чтобы продать власть там, но эти земли всё равно моими были.       — Если хочешь, чтобы с твоим омегой было всё хорошо, тогда ты обязан присутствовать, это не просьба — это приказ, — он в след ему произносит, Чонгук слышал, но понимать не хочет. Ему плевать, он не бросит омегу, не пойдёт никуда, и Тэхёна туда с собой тащить тоже не собирается.       Чонгук в комнату входит, мгновенно омегу укладывает, укрывает его, а сам идёт на кухню, чтобы что-то приготовить. Наверное, то же самое, что и в ресторане заказывал — суп, которым тот ублюдок ладонь Тэхёну обжёг. Через час ужин уже был готов, хоть и время было позднее, альфа обязан накормить малыша, даже если он уже спит.       — Чонгук? — тихое, нежное, сонное звучит с уст этого сокровища, которое из постели на ватных ножках приближается, не обнаружив своего альфу. Без него холодно, без него тяжело уснуть, а просыпаешься от кошмаров.       — Что, малыш? — устало дарует ему улыбку альфа, вытирая руки об полотенце.       — Как давно мы здесь? — омега ближе подходит, интересуется, чем там альфа занимается, но запах в помещении говорит всё за себя.       — Часа полтора, а заснул ты сразу, как мы выехали из города, — альфа глазом подаёт омеге знать, чтобы тот за стол садился, на что Тэхён неловко присаживается и наблюдает за тем, как Чонгук ему блюдо на стол подаёт, аккуратно и бережно. Поэтому сегодня больше без казусов, а всё потому, что с рук его альфы, который больно никогда своему малышу не сделает.       — Завтра вечером я должен идти на мероприятие, которое Монстр устраивает. Эти уроды в любую комнату зайти могут, когда здесь что-то происходит, поэтому ты не будешь тут сидеть, ты будешь рядом со мной, а если я отлучусь или потеряю тебя, ты должен быть рядом с Юнги или Чимином, Сокджином ибо же с Чон Хосоком. Теперь только им и можно доверять в этом доме. С теми, кто прибудут в этот дом, даже не говорить, а игнорировать и искать того, кого только что я перечислил, но лучше держаться меня, — Чонгук пойдёт туда лишь из-за того, чтобы не рисковать, потому что этот урод на всё способен. Он уже начал манипулировать Тэхёном, а Чонгук ведётся.       — Хорошо, — устало произносит Тэхён, он на всё согласен, лишь бы рядом с ним быть.       — Как твоя рука? — Чонгук даже ответа не ждёт, сам к нему подходит, руку начинает от той тряпки открывать, чтобы посмотреть, как она. Всё равно красная, поэтому сюда точно мазь какая-то нужна.       — Вот же чёрт, — нервно шипит альфа, но потом, когда Тэхён из-за резкого движения Чонгука, что его рану задевает, вздрогнул и скривился от боли, на что Чонгук резко начал губами дуть на его рану.       — Нужно будет посоветоваться с Юнги, что с твоей рукой делать, — альфа глазом на стенке аптечку ищет, а когда находит в ней бинт, заново руку омеге бинтует.       — Всё хорошо, Чонгук, это лишь покраснение, оно сойдёт, — омега растерянно за альфой наблюдает, который возле него всё возится, а потом глаз свой на малыша поднимает и улыбаться начинает, успокаивая самого себя его прекрасным лицом.       — Кушай, — он подаёт омеге взглядом на блюдо, на что тот внюхивается и получает удовольствие. Пробует и дальше продолжает есть, потому что очень вкусно, а альфе лишь наблюдать остаётся, его любимое занятие.       Тэхёну вмиг плохо становится, он головокружение ощущает, которое по костям дрожь бросает, в глотке вкус того, что только что съел, но оно скорее всего сейчас пойдёт в уборную. Тэхёну это уже не нравится, он переживать начинает, потому что с тех пор, когда он в Ирен ехал, это его преследовало, и сейчас то же самое. Но Тэхён умный, он знает, что это может быть, просто сейчас не догадывается.       — Прости, — Тэхён руку ко рту прикладывает и бежит в уборную, спуская то, что только что съел, альфу одного оставляет, который вообще ничего не понимает, что только что произошло. Но это его даже сильнее, чем самого омегу напугало, поэтому он следом за ним кинулся, в помещение забежал, где своего малыша увидел, который на коленках опустошал своё нутро в унитаз.       — Не понравилось? — Чонгук рядом к нему присаживается, по спине поглаживает, а потом полотенце подаёт, но омега у себя ног не ощущает, немного в транс упал, а всё потому, что понял, в чём дело.       Тэхёну понравилось, но малышу в нём — нет.       — Оставь меня на минуту, Чонгук, — просит омега, на что тот молча уходит, а Тэхён еле на ноги встаёт и свою блузку приподнимает, в зеркало смотрит и живот свой припухлый поглаживает. Он улыбаться начинает, скулить в себе от дикого счастья, а потом умывается и к Чонгуку выходит, который за дверью это время стоял и в его дыхание вслушивался.       — Что случилось? — альфа переживает, но когда омегу в хорошем настроении замечает, что вперемешку с каким-то трансом, потому что Тэхён всё ещё в шоке, что вынашивает ребёнка Чонгука.       — Я хочу спать, — он пока ему не скажет, потому что нужно ещё уточнить, а в этом ему Чон Хосок поможет, который первый понял, что это значит. Завтра утром Тэхён хочет посетить больницу, в которую его Чон Хосок отвезёт, чтобы узнать, что с ним происходит.       Очевидно, но убедиться нужно.       — Иди ко мне, — он руки свои открывает, в которые омега ныряет, альфа его на руки берёт и в постель укладывает, рядом ложится, обнимает, вновь по привычке носом в его шею утыкается, засыпает, а Тэхён в это время свой животик поглаживает, чувствуя, что что-то в нём есть.       Плод, который Дьяволу принадлежит. Плод их бесконечной любви, которая убивает всех вокруг.

* * *

      Тэхён встал очень рано, когда Чонгук ещё спал. Чтобы не разбудить его, он на носочках выбрался из комнаты и подался на этаж Чон Хосока, что просто обязан ему помочь. Ким Тэхён попал на его этаж и добрался к дверям его комнаты. Два раза кулачком постучал, после чего они мгновением открылись и в проходе появился мускулистый силуэт альфы, что был с обнажённым торсом и растрёпанной прической. Альфу удивило то, что он увидел омегу у своего порога.       — Что тебе нужно? — холодно произносит альфа, мечтая вернуться в теплую постель к своему омеге.       — Помогите мне, — Тэхён с мольбой в глаза альфы смотрел, который зажмурился, услышав такой тон со стороны омеги.       — Чем тебе помочь? — он бровь выдвигает, омегу осматривает, ищет причину, в чём он должен ему помогать.       — Мне нужно ко врачу, я знаю, что в Эдеме есть хорошие больницы, — омега на профиль альфы смотрит, глаза ниже даже не опускает, очень стесняется. Хосок, когда слово врач слышит, ещё больше удивляется, мол, зачем врачу врач?       — А я тут причём? У тебя есть свой альфа, который должен за тебя переживать, — Хосок безразлично назад в комнату заходит и двери за собой закрывает, пряча свое мускулистое тело, что недавно руки его омеги грели. Но Тэхён пальцами в ручку вцепляется и останавливает альфу, который понять не может, что этому омеге от него нужно.       — Я не хочу тревожить его просто из-за своих догадок, мне сначала самому нужно выяснить, а потом ему об этом сообщать, — Хосок на эти слова двери шире открывает, уже за них выходит и всматривается в профиль омеги, который ещё ниже стал и мельче, когда альфа полностью из своей комнаты выходит.       — О чём сообщить, что выяснить? — альфа теперь и переживания со стороны омеги ощущает. Тот нервно дышит, боится сказать эти пару слов, которые для себя ещё не открыл, вот почему и хочет ко врачу, который это подтвердит.       — Я себя плохо чувствую последнее время, мне кажется, это признаки того…       — Я понял, — перебивает его альфа, не дав договорить до конца. Хосок это ещё с самого начала понял, когда ему нездоровиться начало.       — Через пять минут выйду, иди во двор к моей машине, — Хосок за дверью скрывается, глазами одежду свою ищет, надевает и через минут пять уже во дворе появляется. Смотря на омегу, что пытался к его собакам подойти и погладить, но те выглядели очень злыми и похотливыми к человеческому мясу. Хосок лично их научил жрать это.       — Они могут и руку откусить, у них страсть к человеческому мясу, — Хосок в машину садится, а за ним неловко и омега на переднее сиденье присаживается. Альфа его ремнём безопасности пристёгивает и машину заводит, показывая через окно пальцами знак солдатам, чтобы те ворота открывали.       Всю дорогу они ехали молча, к больнице в центре Эдема доехали за полчаса. Тэхён лишь границу города видел, но не центр. Здесь есть жизнь, нет руин и нет войны, видно, что живут те, кто её сотворил. Хосок из машины выходит, в капот вжимается телом и сигарету закуривает, а омега неловко ступает и на альфу смотрит, говоря своим взглядом, что делать.       — Иди, я тебя тут ждать буду. Поторопись, потому что твой альфа рано встаёт, а если тебя рядом не обнаружит, он всех убьёт до нашего приезда, а потом и мне голову свернёт, — альфа куда-то вдаль смотрел, а потом омегу следом провёл, который внутрь больницы ушёл.       Тэхёна по его просьбам в кабинет отвели, где омега далее провёл его в комнату для осмотра.       — Не волнуйся, всё хорошо, — молодой омега медицинские перчатки надевал, своими глазами омегу успокаивал, что нервно дышал и чего-то боялся. Он просто был в предвкушении, что же будет дальше.       Когда врач осматривал его, Тэхён глаза жмурил и с закрытыми глазами думал, что будет, если в нём и правда есть ребёнок Чонгука? Как сказать об этом ему? А как он отреагирует? Если ему это не понравится и самое страшное, что скажет избавиться от ребёнка. Тэхён тогда сам от себя избавится, чтобы Чонгука не видеть, который не перестал детей убивать.       — Можешь одеваться, — он мило ему улыбнулся. Тэхён всматривался в его глаза и ждал тех слов, которые бы ему его догадки подтвердили, но этот врач молчал, а омега умирал от жажды услышать голос.       — Это хорошо, что рождаются новые души, ведь у кого-то их забрали, — наконец-то, Тэхён облегчение получает, когда чужой голос чует. Сначала в смысл слов не вникает, но потом их себе повторяет и понимает…       — У меня будет ребёнок? — он ещё раз уточняет, не веря сам в свои слова. Руку ко рту прикладывает и улыбается в неё, чтобы никто не видел радости, что с сентиментальностью смешанная.       — И у вашего альфы, — подтверждает его слова врач.       И у его Дьявола, который в ангела влюбился и плод их любви создал.       — Вас есть кому забрать? — интересуется врач, когда проводит его из палаты осмотра.       — Есть, пошли Тэхён, — встречает их обоих Чон Хосок и руку малышу протягивает, ведь на улице стоять так долго уже надоело, холодно, а все сигареты скурил, поэтому уже ничего не греет.       — Господин Чон Хосок, — замертво встаёт на месте врач, а потом кланяется, на что Хосок безразлично наблюдает за его страхом, уже ничего не чувствует, как когда-то какую-то власть. От этого лишь Монстр блаженство получает, а Хосок только от любви, только от Джина.       — Ваш омега при надежде, берегите его, — это вызвало удивлённые взгляды со стороны Тэхёна, а Хосок лишь холодно омегу осмотрел и где-то внутри улыбнулся, ведь у Дьявола будет наследник.       — Он не мой омега, а генерала Чона, — он за руку берёт омегу, который взаимно за его пальцы хватается. Сзади оставшийся врач, который по наслышке знал, что генерал Чон — это Дьявол, у которого чувств нет. Он убивает, жестокостью карает, как у него может быть омега, да ещё и ребёнок?       Просто. Потому что Дьявол чувства от ангела познал. А ребёнок — это плод этих чувств.       — Малыш вынашивает ребёнка от Дьявола, удивительно, — не веря в это, произносит альфа, двери в машину ему открывает. Тэхён сам в это не веря, садится. Его альфа вновь ремнём безопасности пристёгивает и машину заводит.       — Скажешь ему? — Хосок за омегой наблюдает, который лишь в своих мыслях летает, а рукой по своему животу поглаживает, ощущая там что-то родное…       — После мероприятия, потому что если скажу, он на него не пойдёт и меня не пустит. А Ким Намджун будет потом зол и сделает вновь что-то плохое.       — Тогда держись Чонгука, там могут быть страшные люди, такие же, как и тот Каин, — за мгновение они во дворе особняка Чужих оказываются. Тэхён спешит обратно в комнату, где его альфа ожидает. Но тот его уже в коридоре встречает, очень испуган и взволнован, видно, что только что пробудился и своего малыша не обнаружил. Хорошо, что они с Хосоком только приехали и Чонгук не успел всех выпотрошить в поисках Тэхёна.       — Почему заставляешь меня так волноваться? — он его к себе в объятья притягивает, успокоение познаёт, когда чует, что Тэхён рядом, с ним всё хорошо. Чонгук, обнимая его, видит Хосока, что мимо их проходит, а альфа злится.       — Куда ты его возил? — Хосок бровь приподнимает на эти слова, так и хочет сказать, что возил в больницу, где сказали, что он вынашивает наследника Дьявола, но молчит.       — Я сам к нему пришёл, мне нужно было увидеться с Джином, чтобы договориться с ним пойти на мероприятие.       — Больше не пугай меня так и не оставляй, — когда-то Чонгук тоже обещал, что не оставит его, но после таких фраз что-то случается страшное…       Может, на этот раз будет всё хорошо? Потому что Тэхён точно не оставит, когда его об этом попросят.       Теперь в Тэхёне есть ещё одна жизнь, которая тоже не оставит…

* * *

      — Я не хочу быть там, ещё и с тем, кто убивает меня. А ты тот, кто постоянно спасает, исцеляет, — Джин успел нарядиться, но спускаться не хочет, ведь там страшные люди, которые врут обо всём, что говорят, потому что впечатление хотят произвести. А главное, чего хотят — власти, которая Монстру принадлежит.       — Хочешь, не пойдем? — Хосок его талию обнимает своими крупными руками, в себя вжимает, в зеркало на них обоих смотрит, любуется.       — Он будет зол, не получится, — а тот принимает его, не хочет отпускать. Сейчас спускаться нужно, с Монстром в любовь на публику уродов играть.       — На таких мероприятиях ему лишь своя мания величия интересна. Он даже не заметит, что тебя на не было. Поехали к морю? — он в его шею внюхивается, успокаивает омегу, уговаривает. С ним лишь время провести хочет, а не с ублюдками, которые не на аукцион пришли, а на маскарад, где играют в свои выдуманные роли…       — К морю? Хочу, — он в его губы ныряет, а Хосок принимает, ещё хочет, глубже любовь познать.       — Выйдем через черный ход, он сейчас гостей встречает, поэтому даже не увидит, что машина со двора исчезла. Там теперь вся улица наполнена ими, — он за руку хватает и выводит из своей комнаты омегу, который ему принадлежит, даже если на нём метка Монстра. Хосоку плевать, он на ней свои зубы поставит и даст знать, чей он на самом деле.       Зверю, который зубы только врагам показывает и на теле омеги оставляет, когда они пылают от любви.

* * *

      — Будь возле меня.Если отойду — иди к Юнги и Чимину, — Чонгук его за руку берёт, а Тэхён, перед этим, смотря на себя в зеркало, видя там очень симпатичного омегу, который очень подходит этому альфе.       Тэхён был в коричневом костюме, под низом белая рубашка, свободные коричневые брюки и классические туфли на каблуке. Чонгук был одет так же, только в галстуке и повязке на лице. Они вышли в коридор, а через пару минут и в главной зале были, где народ съехался. Все на пафосе, шикарно одеты, в дорогих шмотках и украшениях, а во дворе все машины мира, за которые и внутренностей не хватит, чтобы приобрести.       Монстр уже стоял по центру, общался с какими-то деловыми альфами, что приехали со своими пафосными омегами, а кто-то со своей снятой шлюхой. Когда Ким Намджун увидел Тэхёна с Чонгуком, был очень доволен, его уже даже и слова этого придурка не интересовали, который втирал ему о бизнесе, что он сотворит в городе, какой удастся выкупить.       Чонгук к Намджуну подходит, держа за руку малыша, рассматривающих этих людей. На их лицах и так всё считать можно было. Им тут не интересно, они хотят только одного — власти, которую в свои руки заберут и поглотят вместе с человеческим телом. Тэхён вглубь всматривается, где-то и Чимина с Юнги приметил, которые вообще ни с кем не говорят так, как это делает Ким Намджун. Они отдельно сидят на кресле и выпивают шампанское, которое им подносит бета.       — Рад тебя видеть тут. Точнее, даже вас, — он на последнем слове и на малыша Чонгукового взглядом бросает, от его шикарного вида кайфует. А альфа злится и его за собой прячет, никому не показывает, потому что он только ему принадлежит. Этот омега только его единый глаз должен радовать, а не чьи-то два уродливых и жестоких, из которых кровь стекает и ещё хочет.       — Ничего личного, я тут, чтобы понаблюдать за этим стадом глупцов, что зубы точат на земли, которые мы собственными руками отбирали, — Чонгук на его шею смотрит, так и хочет туда этот бокал шампанского вонзить, который только что взял с подноса беты. Когда-то он уже стекляшкой в его шею вставлял, но убить его не получилось.       Сейчас после того дня на его шее шрам появился, на виске всё ещё есть рана, правда, теперь там корка, которую он, наверное, коньяком сотворил, когда выпивал и раны зализывал спиртовым языком от алкоголя. Тэхён глазами Сокджина ищет, но его нигде нет, даже Чон Хосока. Наверное, они решили не выходить, а воспользоваться моментом и провести это время вместе. Когда Монстр занят другими делами — Ким Сокджин ему не интересен.       — Не переживай ты так, и тебе процент за эти земли будет, в долгу не останусь, — Монстр одновременно и с Чонгуком болтает, а потом, когда новые лица в помещении видит, и к ним подходит, приветствует.       — А мне не нужны твои кровавые деньги, я хочу свободу, псом твоим послушным уже быть не буду, — Чонгук глазами тоже Чон Хосока ищет, но понимает, что он был бы сейчас где-то с наркоторговцами, которых тут тьма. Однако, скорее всего он с Джином, поэтому Тэхёна только в руки Мин Юнги с Чимином отдавать на сохранение.       — Захотел… Это дороже всех тех земель, которые мы взяли. Тебе денег и жизни на это не хватит. Даже его жизнью себя не выкупишь, — альфа смеётся, на последних словах указательным пальцем на омегу Чонгука показывает. Эмоциями с Чонгуком играет, но это его не задевает, только то, что этот ублюдок измеряет деньгами жизнь Тэхёна. Да этот омега дороже этого грёбаного мира. Если есть выбор выкупить себя из рабства, а деньги — Тэхён, тогда Чонгук будет невольным, потому что не продаст того, кто из ада его вытащил...Там было страшнее, чем в рабстве.       — За твою жизнь все из неволи выйдут, ты только подожди. А потом сквозь землю будешь головой наружу рыть, но поймёшь, что в аду, а там девять кругов, ползти долго, — Чонгук тоже с ним играет, изящно в его глаза всматривается, которые манией величия пахнут. Тот на этом мероприятии себя Богом ощущает, который земли в руки народа раздаёт. Но это же самый настоящий Монстр, который на смерть и рабство эти территории продаёт, чтобы на крови деньги заработать, ведь туда запустят пролетариат и заставят обустраивать мир так, как захочет вождь.       По его идеологии Чужих.       — Вожди бессмертные. Запомни это, Генерал Чон, — тот шепчет ему на ухо и покидает их, осматривая напоследок Тэхёна, который не знает, куда себя деть, куда спрятаться, лишь в руках Чонгука можно, но не сейчас.       — Генерал Чон, слыхал о ваших достижениях, не покажете мне на карте, где Ирен находится? Мечтаю приобрести его. Знаю, что там военный и одновременно гражданский госпиталь есть, — к Чонгуку какой-то пузатый альфа подходит и своим наглым языком на этот город метит. Чонгук знает таких меркантильных придурков, которые выгоду в каждой мелочи ищут.       — Ирен? А ещё что тебе показать? Может, Эдем? Ирен не продаётся, я так сказал, это остаётся госпитальный городок, или ты себе мозги прочистить хочешь? Если да, тогда пошли, покажу на карте, где он находится, — Чонгук на недовольное лицо альфы смотрит, который ничего не говорит, потому что знает, что он никто в этом месте. Да и вообще в своей жизни, когда перед ним такой знатный альфа стоит, главный из Чужих, кто этот мир собственными руками делить начал, его в этой войне достижений больше, чем у самого Монстра, который лишь роль диктатора играет.       — Малыш, пройди к Юнги, я покажу этому придурку то место, где ты меня спас. Возможно, ему там помогут, и он станет чуток умнее, — Чонгук своими руками за плечи омеги берётся, провожает его взглядом, смотря, как он к Юнги с Чимином доходит. Проконтролировал, что его омега в безопасности. Чонгук взглядом приказывает этому альфе в кабинет Монстра подняться, где все карты находятся.       — Простите, вы не могли бы помочь мне? — симпатичный альфа, лет двадцати восьми, с очень красивыми чертами лица. Не внушает к себе доверия, потому что выглядит как человек, которому помощь точно не нужна, это по лицу сразу видно. Эта похотлива и наглая улыбка лишь отпугнула Тэхёна, и он, проигнорировав незнакомца, продолжил свой путь к Юнги, который о чём-то очень заинтересованно с Чимином болтал.       — Слыхал, что вы даже врач и будучи в таком статусе не поможете? — он к нему ещё ближе подходит. Это Тэхёна пугает, он глазами Чонгука ищет, ему не приятно, что он на его статус давит, этим унижает и пытается жалость вызвать.       — Простите, меня ищет мой альфа, не могу вам помочь, потому что я здесь, как гость, а не врач, — Тэхён его нутро чует, не поддаётся, потому что по его силуэту видно, что альфа с плохими намерениями. От него тянет темнотой, это по лицу видно. Если по Чонгуку он сразу понял, что им что-то управляет, то этот альфа осознанно хочет что-то плохое сделать.       Альфа его следом провожает, шипит себе под нос, а потом у официанта бокал с вином берёт, не успевает ко рту поднести, потому что и не собирался. Лопает бокал в своих руках и режет специально руку, чтобы внимание омеги привлечь, который точно что-то сделать должен. А зачем он это делает? Потому что ему он понравился. Он целых тридцать минут наблюдал за ним и себя не контролировал. Заговорить с ним мечтал, а самое главное, что рядом с ним альфа, которого в мире, как Дьявол знают, генерал Чон, который глотку за малыша перегрызёт.       Этот альфа лишь за омегой наблюдал, вокруг больше никого не видел, его сразу захотел, попробовать его плоть на вкус, пробраться в его душу и покопаться там, свои все грязные мысли воплотить.       — Всё хорошо, я справлюсь, это лишь небольшая царапина, — отвечает альфа официанту, который взволновано обратился к нему, боясь, что в этом его виновным сделают и где-то во дворе сначала собакам отдадут, а потом закопают остатки, чтобы Хосоковых охотников не баловать человечиной.       — У вас кровотечение, — омегу этот звук лопнувшего бокала тоже привлёк. Сейчас он смотрит на альфу, которому реально помощь нужна, поэтому просит у беты найти где-то аптечку, чтобы он смог ему перевязать руку.       — Простите, что отпугнул вас сначала, наверное. Не то впечатление обо мне у вас сложилось. Но я лишь спросить хотел, где здесь кабинет Монстра находится, а сейчас мне и в медицинском плане помощь нужна, — альфа уходит из этого шумного места и в тёмном коридоре оказывается. Омега следом за ним идёт, чтобы принять от беты медикаменты и помочь этому незнакомцу.       — Вы могли с Монстром это обсудить, он где-то должен быть в этой зале, — Тэхён от беты сумочку получает, а после на весу альфе рану отрабатывает и бинтом перематывает. Незнакомец взглядом пожирает, наблюдает за ним, мечтая все свои грязные мысли воплотить.       — Проблема в том, что я только приехал и ещё не видел его, а я по большому делу, поэтому мне только в его кабинет нужно на личную встречу, чтобы подписать документы о передаче прав на данную территорию, — врёт… Потому что уже давно тут, за омегой следит, которого себе взять в каком-то тёмном углу хочет. Так, чтобы даже никто и не узнал…       — В кабинете Монстра мой альфа находится, могу провести вас туда, — Тэхён бант завязывает на его руке и неловко улыбается, мол, давая знать, что всё готово, но тот лишь его наивностью питался, где-то внутри себя зверя грубого останавливал, который пробуждался и чужого тела хотел.       — Но если вам туда по дороге, тогда с вашего позволения, проведите, пожалуйста, — он нагло уступает место омеге, чтобы тот шёл впереди и вёл. Тэхён помнит слова Чонгука и Хосока, что лучше с ними даже не говорить, в глаза им не смотреть и не дышать в их присутствии. Эта кучка ублюдков, которые себя випами назвали, потому что место под солнцем себе купили, чтобы выжить. Но Тэхён помнит, что ему альфы держаться нужно, поэтому идёт к нему, чтобы он взглядом своим показал, кому малыш принадлежит. Дьяволу, который глотку перегрызёт.       — Это его кабинет? —альфа в какие-то двери заходит, где очень темно, ничего совсем не видно. Но он то увидит его тушку, руками найдёт вещи, которые порвёт, чтобы к телу омеги добраться.       — Нет, нам на ещё на этаж выше подняться нужно, — Тэхён в двери заглядывает, в которых этот странный альфа скрылся. В темноте глазами его найти пытается, но тот, как плохая сущность в уголке, спряталась и свою жертву ожидает.       — Здесь темно, я вас не вижу, — Тэхён в помещение полное тьмы ногой ступает, пытается рукой выключатель на стенах нащупать, но в чужие лапы проваливается. Лишь слышит, как за ним двери закрывают, рот рукой прижимают и в эту тьму затягивают.       Тэхёну рот тканью закрывают, которую из его пиджака содрали. Ким рычит, но познаёт много рук на своём теле, которое мгновением раздевают. Омега омерзительные ощущения познаёт, когда на своей плоти чужие руки чувствует, он завёл его в самое логово, где много злой сущности прячется.       — Сделай же нам приятно, малыш. Когда услышал это с уст Монстра, совсем крышу снесло, ну же, почувствуй, как он хочет тебя, малыш. Можно и я тебя так называть буду, или твой альфа будет против? — он его руку к своему возбуждению притягивает, а Тэхён сопротивляется, рычит, руку оттягивает, на себя злится, потому что наивностью позволил собой управлять, а Чонгук ведь говорил — никому не доверять, так же, как и Чон Хосок.       — Жаль, что не смог рассмотреть счастливчика, которому ты принадлежишь, но это уже не имеет никакого значения, потому что делиться нужно, малыш, слышишь? — он пальцами его губ касается, которые выплюнуть тряпку пытаются, но руки ещё одного альфы её внутрь глубже затягивают. Ещё один альфа его ноги держит, которыми от этих уродов отбивается.       — Позволь нам попробовать тебя, — Тэхён чувствует, что тот взглядом своим приказал двоим альфам начинать, а сам нащупывал выключатель, чтобы не только тактильно его ощущать, а и глазами видеть его тело.       — А вот и то, что заставит нам увидеть, как ты плачешь, — он этот чёртов свет включает, на что Тэхён глаза сильно зажмуривает, чтобы не видеть этих уродов, которые издеваться над ним хотят.       — Это не больно, малыш, — из чёрных брюк кожаный ремень вытаскивает, а потом и ширинку расстёгивает. Смеётся, когда омега скулить начинает, а это только возбуждает этих уродов.       Сначала один, потом второй, а за ним и третий. После этого и всех троих в себе познаёт одновременно.       — Больно? — он к Тэхёну обращается, который в себе кроме боли ничего не ощущает. Он хочет ему ответить: больно, но тряпка во рту мешает.       — Молчишь? Значит, нет. Я же говорил, что будет не больно, — он на корточки садится, сигарету достаёт и закуривает. На омегу смотрит с похотью, ведь тот от страха трясётся, а ещё от боли. Он чувствует, как из него кровь наружу выходит. Его рвали трое одновременно, но Тэхён думает, что это ребёнок выходит наружу. Больно?       Очень.       Омега сквозь закрытый рот тяжело дышит, рычит, ног, которые трясутся, не ощущает, только сильный дискомфорт внизу и боль в животе, дикую.       — Настолько прекрасен, что и второй раз грех не взять, — дико улыбается, под свои ноги бросает сигарету и тушит её своими подошвами.       Он ему рот освобождает, на что омега лишь воздух в лёгкие принять успевает, потому что тяжело дышал, а это альфу незнакомого альфу бесило.       — Подыши немного, — тот на остальных альф смотрит и кивает, что могут его трогать, а те слушаются своего хозяина и на части рвут этого бедного омегу, который одного лишь хочет — чтобы с его малышом всё хорошо было…       — Вы же знаете Монстра, он за деньги всё, что угодно сделает, поэтому считайте, что Ирен мой, — всё никак сдаться не может этот наглый, омерзительный, пузатый альфа, который пальцы веером над головой поставил и думает, что за деньги можно купить всё. Но Чонгук так не считает, за деньги только смерть купить можно, когда они её и привлекают к себе.       — Это город не Монстра, а мой, а я его не продаю, когда ты это поймёшь? Монстр этой территории не касается, — Чонгуку уже надоело вправлять мозги этому глупцу. Всё, что он посоветует этому альфе с Иреном, это только посетить госпиталь, где ему голову подлечить нужно.       — Душегубы, — еле как омега плотными от слёз губами произнёс, когда в себе этих уродов всех вместе познаёт. Блевать хочет из-за того, что с ним творят и из-за токсикоза одновременно. А душегубы, потому что в нём новую душу убивают, а может, уже и убили, она под ноги выплыла им…       — О нет, малыш, ошибаешься, мы не убиваем как те, кто себя Зверем, Дьяволом, Оборотнем и Монстром прозвал, — альфа в него всю свою дурь впихивает, но этот омега уже даже боли не чувствует, лишь то, что эти уроды в нём душу новую убивают, а твердят обратное.       — Почему вы так в этот город вцепились? У вас есть всё! — альфа за Чонгуком следом идёт, пытается уговорить, но в голове Чонгука сейчас только Тэхён, к которому он, наконец-то, вернуться хочет, потому что этот меркантильный альфа его достал. Ещё чуть-чуть, и он покажет ему силой, почему он так за этот город взялся, но на голос Тэхёна ориентируется: не позволяй гневу управлять тобой.       — Заткнись! — Чонгук останавливается, потому что в реальности на его голос начал ориентироваться, искать его. А потом чужое малыш с чьих-то грязных уст слышит, тяжёлые всхлипы своего малыша чует, в себе Дьявола пробуждает и, наконец-то, гневу собой управлять позволяет.       Чонгук двери открывает, из которых омерзительные звуки слышит, которые самые страшные мысли альфе нагоняют. Там свет горит, а на полу он своего омегу видит, которого трое каких-то сук трогают, насилуют, на части рвут, каждый себе кусок его плоти оторвать, познать хочет. Под его ногами капли крови от того, что они омерзительно в него втроём залезли. Чонгук сейчас бы и второго глаза лишился, чтобы не видеть это. Это в нём злость пробуждает, убийственные мысли, которые когда-то были, когда он убивать любил и удовольствие получал от процесса.       Сейчас он хочет этих уродов научить страдать, но быстро и больно, так же, как они в его малыша двигаются…       Секунд десять Чонгук на это смотрит, гнев в себе пробуждает убийственный, а потом вглубь комнаты подходит и на месте шею скручивает первому попавшемся уроду. После этой туши остальных двоих из Тэхёна вытягивает и за шкуру за собой тащит. Он даже на Тэхёна не посмотрел, который лишь рыдал и губы до крови от боли кусал. Альфа их во двор выносит, кулаком кровь им пускает, а потом направляется к колоде, в которой топор был, которым Чон Хосок иногда псам мясо рубит. Сегодня у псов будет пир.       Чонгук даже ничего не говорит, потому что не умеет. Потому что в бывшую плоть Дьявола вернулся, крови их хочет, такой же, как они в его омеге себе под ноги пустили. Альфа за волосы одного хватает и его достоинство рубит, которым он его малыша посмел познать. Он от боли падает, кровью истекает. Больно?       Почувствуй то, от чего мой малыш страдал, урод.       Познай ту боль, которую ты ему давал почувствовать.       На этом ничего не заканчивается, он и второму то же самое сделал, а потом рубить начал, превращая их в фарш. Во двор заезжает машина, из которой Чонгук крики Чон Хосока слышит, что приказывал Джину уходить отсюда и не смотреть. А Чонгук говорить то же самое начинает, когда голос Тэхёна услышал, который что-то себе под нос рыдал и звал альфу, ведь чувствует, как ребёнок из него кровью выходит. Плод их любви умирает.       — Не смотри! Убирайся и не смотри, как я убивают их, уходи, пожалуйста, — рычит альфа, не смотря на позади стоявшего омегу, что в слезах плывёт, вот-вот и потонет, упадёт, потому что из него душа выплывает через кровь. Чон Хосок сквозь фонари, которые двор освещали, омегу увидел. По его обнажённым ногам кровь стекала, а рваным пиджаком тот себя прикрывал. Хосок понимает, что происходит только тогда, когда видит, как его псы чужие достоинства жрут, а потом и фарш этот доедать будут, когда Чонгук закончит и их выпустит. Лучше бы он до мероприятия рассказал ему правду, потому что сейчас может уже и не быть того, кто через девять месяцев дышать в кровавом мире будет, думает Хосок и к омеге направляется, чтобы забрать его оттуда, где Чонгук уже в свой бывший мир не вернётся. Он хочет кровью этих уродов всё залить, которые его малыша посмели тронуть.       Оставил… Вновь. И больно своим уходом сделал.       — Чонгук… — Тэхён в ногах дрожит, кровотечение ощущает, очень дикую боль, которая и его умереть заставляла. Он не сможет дышать, если в нём новую душу убили. Тэхён зовёт его, чтобы тот взглянул на него, вернулся в свой разум и понял, что омеге помощь нужна.       — Уходи, малыш, не смотри на то, как я гневу позволяю управлять мной, как я вновь Дьявола в себе пробуждаю, — он их головы рубит, остановиться не может, в бывшую плоть возвращается.       — Чонгук…       — Уходи…       — Чонгук, наш малыш… — Тэхён руки кровавые показывает, ощущая, что это он и есть, в панику впадает, вопить начинает.       Чонгук останавливается, когда с его уст малыш слышит, а когда наш, то топор под ноги бросает, под которым разрубленные уроды в мясо лежат. Альфа к нему разворачивается, наконец, в свою плоть возвращается, омегу осматривает, глазом в его ладони кровавые вонзается.       — Наш малыш? — Чонгук видит, как к омеге Чон Хосок подходит и на руки берёт, а на те слова, что альфа успел сказать отвечает:       — Он беременный, Чонгук, — а в это время альфа по швам разрывается, все мучения ощущает, которые только что этим ублюдкам давал, от одной лишь фразы, что он беременный.       У Дьявола будет наследник?       — Чонгук, вот наш малыш, он умирает? — омега руки кровавые протягивает к Чонгуку, который следом идёт за Хосоком, что его в машину усаживает, чтобы в Эдем в больницу отвезти.       — Выпустите псов, пускай уберут двор от этой хуйни, — приказывает солдатам, что двор охраняют, а Чонгук рядом возле омеги садится на заднее сиденье и своими и так кровавыми руками его ладони от крови вытирает.       — Наш малыш жив, слышишь? — его от крови избавляет, пальцами вытирает, по голове поглаживает, успокаивает.       Дьявол видит, как его невинность умирает... Как его малыш умирает... Который ещё вкус воздуха не познал. Который ещё жизни не знал.

      Дьявола заставляли смотреть, как его нерождённая невинность умирает.