Трёхочковый.

«любимка хён»

любимка хён [14:37]: номер гони, малой

me [14:39]:

ну нихуя себе заявочка

какой номер???

любимка хён [14:39]: номер Хисына

me [14:40]:

много хочешь

мало получишь>:)

любимка хён [14:40]: АЛО НОМЕР НА БАЗУ

me [14:43]:

давай потом а

я занят

любимка хён [14:43]: когда потом, малой, ты вчера ночью обещал пиздабол

me [14:44]:

ща заблочу, хён

и надо было телефон заряжать, а не смотреть видосы

короче я освобожусь и кину всё

любимка хён [14:45]: куда собрался? рассказывай)))

me [14:47]:

молодость пойду вспоминать

надыбал абонемент в ледовый дворец, погоняю на коньках

любимка хён [14:47]: ВАУ, занятие первой необходимости номер скинь, потом иди на все четыре стороны, гений давай, я жду

me [14:52]:

да потом я скину

отвали:(

      Сонхун тут же покидает чат с хёном и усмехается, открывая сохранённый вчера ночью контакт. Назвал он его всего одной буквой, чтобы не потерять заветные цифры, но сейчас с некой гордостью переименовывает:       «крутые данки».       Нет, ну, а что? Он всё ещё в особом восхищении и некой зависти пребывает, стараясь не особо зацикливать своё внимание на прошедших событиях. Было здорово, конечно, но наверняка будет ещё лучше.       Отыскав Хисына по номеру телефона в соцсетях, замечает, что тот сидит в сети и пока даже оттуда не уходит — может быть, как раз ждёт сообщений от новых знакомых, которые точно запомнились. Особенно его трёхи. Особенно сам Сонхун.

«крутые данки»

me [15:01]:

Хисын-щи, привет!

это сонхун с баскетбольной площадки вот

я бы хотел позвать тебя со мной на каток, что скажешь?

крутые данки [15:03]: Привет! Помню, конечно Я не против, почему бы и нет Напиши, во сколько и куда подойти, я подготовлюсь       Сонхун добавляет адрес ледового дворца и обозначает время, на которое взял абонемент. Парочка простых предложений не даются ему так легко, как казалось изначально, а вот Хисын отвечает быстро, не задумавшись и явно не переживая. У Хуна же ладошки мокрые уже, а внутри бушует сердце, отбивая не самый приятный ритм о рёбра.       Будто на свидание позвал, честное слово.       Но осознание сделанного приходит со временем — Сонхун прикрывает ладошкой рот и задумывается над тем, что взаправду позвал Хисына на чёртово первое свидание. Не то чтобы их было очень много, просто все они были… странными? Наверное. Пак просто отказывается вспоминать то, что было, а стыд за бывших возлюбленных охотно возрастает внутри и перебирает румянцем на щёки.       Ну нахуй такое прошлое.       Сонхун просто очень и очень надеется, что не накосячит и не оттолкнёт Хисына своими действиями, которые с лёгкостью могут оказаться лишь провальной попыткой подкатить (иронично лишь то, что они идут на каток) и начать флиртовать. Он боится, что останется ни с чем, хотя планировал оставить в юноше приятные чувства хотя бы после совместного времяпрепровождения. Простые воспоминания, о которых захочется говорить в будущем, а не вот эти нелепые обрывки из памяти, которые Пак отчаянно пытается выкинуть.       Не получается.

***

      Сонхуну несказанно повезло — в вечернее время ледовый дворец не пользуется большим спросом у людей, а ещё и абонемент выдали на всю пустующую арену. Единственное, что это может значить, так это то, что с Хисыном он будет в полном одиночестве и сможет насладиться этим вечером сполна.       Подтянув спортивную сумку, медленно сползающую по плечу, чуть повыше, Сонхун вздыхает и оглядывается по сторонам — пытается увидеть уже знакомую фигуру, скрытую за слоем объёмной одежды. Конечно, может быть, сегодня Хисын оденется иначе, но почему-то в этом не уверен.       — Сонхун-а?       — М? — обернувшись на собственное имя, Сонхун удивляется и приподнимает уголки губ, убедившись в своей теории: Хисын всё так же прочно скрыт за слоем одежды и явно не спешит выставлять красивую худобу на показ. — Привет!       — Давно меня ждёшь? Извини, я задержался из-за автобуса. Я был уверен, что нужно было ехать на одиннадцатом, а оказалось… на двенадцатом. — Ли как-то разочарованно вздыхает и поджимает губы, осторожно поглаживая собственное плечо от неловкости. Сам накосячил, поэтому винит только самого себя.       — Всё хорошо, правда. Не извиняйся, ладно? Это не заняло много времени. Давай, идём.       Осторожно схватив Хисына за руку, Пак ведёт его за собой и не спешит расцеплять пальцы до тех пор, пока лично не убеждается в том, что Ли даже не пытается убежать и спокойно следует за ним, осматривая дворец изнутри.       — Никогда здесь не был. Красота, — восхищённо и практически себе под нос, ведь не очень хочет, чтобы кто-то, кроме Сонхуна, об этом слышал. Не взрослому парню с таким детским блеском в глазах рассматривать архитектурное строение, обитающее в городе более двадцати лет.       Хисын значительно уменьшается в размерах и становится таким, что хочется в кармашек положить, но, к сожалению, это невозможно. Сонхун уже примеряет, какого объёма нужен будет карман для Ли Хисына, — огромный, мягкий и желательно с каркасом для надёжности и прочности. Сродни кровати. Пак тут же дёргает головой и спешит открыть дверь раздевалки ключом, который ему вручили на его же совесть и ответственность.       Свалив сумку и самого себя на скамейку, Сонхун осторожно хлопает ладошкой рядом с собой и приглашает присесть — не то чтобы он очень устал, просто коньки, оставшиеся со времен тренировок, отбили всё бедро. Оно стопроцентно покроется сливовыми пятнами — и сделает это нереально быстро, потому что кожа чувствительная, светлая.       — Почему каток?       — В смысле?       — Почему ты выбрал это место для свидания?       Чего? Какое свидание? Сонхун, конечно, легко отнекивался от этого слова, когда размышлял над скорой встречей, но когда слышит это из уст Хисына, подвисает и не сразу соображает, что ответить.       — Ну… — Ладонь тут же хватается за потрёпанный ремешок сумки, осторожно пальцами перебирая торчащие нити и держась за неё, как за единственное спасение от собственной тупости. — Я раньше был типа фигуристом и… подумал, что смогу показать что-то тебе.       — Ого, здорово! Да, знакомить меня с тобой — это правильно. Мне хочется узнать тебя поближе, раз так вышло. — Хисын кивает и улыбается, совсем немного оголяя зубы. Улыбка у него чудесная и очень мягкая за счёт припухлых губ. Пусть они и чуть-чуть треснуты и, наверное, покусаны, Сонхун засматривается и находит в этом что-то действительно приятное и особенно живое.       Оторваться очень тяжело. У Хисына невероятно приятная внешность — и всё в нём выглядит красиво. Сонхун вздыхает и всё же спешит отвести взгляд, охотно пряча его в открытом шкафчике напротив. Так спокойней, пусть сердце продолжает гулко стучать по рёбрам и беспокойно биться.       Хисын, обратив внимание на особую заинтересованность, лишь продолжает улыбаться, но делом занимается: вытаскивает из своей сумки коньки, которые взял напрокат, осторожно расшнуровывает и натягивает на ступни. Делает всё крайне неспешно и даёт Сонхуну время прийти в себя, наверняка не заботясь об абонементе, купленном на определённый промежуток времени. Пак же практически вслепую вытягивает обувь из спортивной сумки, пальцами ощупывая повреждённые её внутренности, и потерянно ищет язычок коньков, чтобы ослабить шнуровку.       — Сонхун-а, — зовёт совсем тихо и касается напряжённо плеча, чуть сжимая, — ты не на ту ногу надеваешь.       — Что?       — Левый конёк на правую ногу надеваешь.       Опустив взгляд вниз, Сонхун удивляется и быстро стягивает неправильный конёк со ступни, стараясь исправить своё положение. Казалось бы, куда хуже — но бывает ведь и такое. Пальцами ослабляет шнуровку, больше не используя быстрый и действенный метод и стараясь не поднимать головы как можно дольше.       Впрочем, между Хисыном и Сонхуном возросло количество мелких неловкостей, вызванных взглядами, прикосновениями и действиями. В раздевалке становится душно лишь от осознания того, что Пак делает что-то не то или куда-то спешит, сам того не понимая. Только вот когда Хисын обхватывает запястье прохладными пальцами и поднимает юношу со скамейки, становится чуточку легче. Или не чуточку — Хун пока сам не определился.       Толкнув дверь, ведущую на ледовую арену, Сонхун улыбается — эх, воспоминания не дают ему покоя с покупки абонемента и с момента сбора. Сейчас же он ужасно рад, что помнит в основе своей лишь приятные и хорошие вещи, которые случились с ним. Подметив поломанный временем и юниорами постамент, цифры на котором теперь разглядеть очень тяжело, возле скамеек для спортсменов, он улыбается.       — Видишь постамент? Я стоял там, когда получил самую первую серебряную медаль. Не первое место, конечно, но я был ужасно рад, будучи ребёнком.       — Уверен, ты хорошо постарался. Ты вошёл в тройку первых, так что… ты молодец. — Хисын, придерживаясь за чужие плечи, осторожно шагает вперёд и выводит Хуна на лёд, позволяя ему хвататься за бортики. — Давай, показывай, что ты умеешь.       — А ты? — указывает на место рядом с самим собой.       — А я сначала посмотрю, а потом присоединюсь. Прыгать и крутиться я не умею, конечно, но стоять на коньках отлично получается. — юноша облокачивается руками о борта арены, а ладонями подпирает подбородок, готовясь внимательно смотреть и любоваться.       Сонхун чувствует себя очень потерянно после стольких лет отсутствия льда в его жизни — наверняка разучился что-то красивое и изящное делать, как делал раньше. Не то чтобы это очень расстраивает, просто хочется показать лучшую свою сторону бывшего фигуриста.       Лезвия плавно скользят по поверхности, позволяя юношескому телу спокойно передвигаться и понемногу привыкать к текстуре льда. Мелкая крошка сродни кокосовой плавится под серебром и остаётся на чёрных ботинках коньков. Сонхун на мгновенье прикрывает веки и поддаётся лицом вперёд — лёгкий ветер ласкает впалые щёки и совсем немного щекочет кончик носа, позволяя вдохнуть полной грудью.       Приятно, легко и свободно.       Объехав всего половину разминочного круга, Пак настраивает самого себя на одинарный прыжок — этого будет достаточно для того, чтобы с самого начала позорно не провалиться сквозь землю. Или лёд.       Толкается ногой, осторожно помогая руками, приземляется на правое ребро конька и вполне устойчиво скользит дальше. Осознание успешного прыжка приходит не сразу, но Сонхун облегчённо вздыхает, когда слышит радостные крики позади и хлопки, отражающиеся от высокого купола робким эхом.       — А тройные прыгаешь? — приставив ладони к лицу, кричит Хисын.       — Прыгал, сейчас — не знаю!       Попробовать всё же стоит.       Требуется совсем немного: больший разбег для нового прыжка, напряжённые руки и сосредоточенность в порядке ног. И всё заново — тот же прыжок, те же последовательности, но высота и количество оборотов меняются. Перед глазами всё рябит и плывёт, неприятной болью отражаясь на висках. Наверное, стоило распрыгаться перед тем, как лезть на лёд.       Спина соприкасается с прохладной поверхностью, а руки расслабленно раскидываются по обе стороны от тела — Пак неудачно валится на лёд и пока не спешит подниматься, переводя дыхание. Где-то вдалеке слышатся резвые удары лезвий, приятным звуком отражающиеся от пустой арены, а после падение ещё одного тела.       — Хун-а, ты как? — Хисын, нарочно свалившись на колени и проскользив на них до Пака, хватается за чужие плечи.       — В норме. Забыл, что нужно толкнуться зубцами, а не лезвием. Хуйня какая-то вышла, а не лутц.       — Не сильно ударился-то? Кататься дальше можешь? Просто я не хочу проводить наше свидание в больнице. — Ли усмехается и осторожно поднимается на ноги, стараясь не отъезжать от Сонхуна на лезвиях. Не то чтобы он специально убегает, просто ноги на месте стоять не хотят. Протягивает руку и позволяет крепко схватиться.       Сонхун реабилитируется неспешно, но вполне готов кататься дальше, если не выполнять прыжки и всяческие их ответвления.       Ладони проходятся по бёдрам и пояснице, стряхивая всю ледяную крошку с тёмных вещей. Как только одежда оказывается чистой, Пака снова хватают на запястья пальцами, объятыми в мягкие перчатки в цвет клубничного молока, и тащат за собой, разрешая не использовать ноги для работы. Главное, чтобы опора была. Хисын, меняя направление движений, катится спиной и везёт за собой Сонхуна, явно не успевшего отойти от небольшой травмы — единственное, что останется, так это внутренний позор за самого себя и наверняка синяк, цветущий неприятной желтизной.       Янтарные глаза напротив заставляют Пака покрываться алыми пятнами румянца, ведь они смотрят очень пристально и, вероятно, пытаются запомнить каждое очертание и выстроить образ некого Пак Сонхуна в голове. Наверное, получается. Мазнув по розоватым скулам, янтарь чужого взгляда валится на мягкие губы, а после — на дёрнувшийся кадык.       — Ты красивый, — ставит перед фактом и даже не краснеет. Довольно резко свернув в другую сторону, чтобы избежать столкновения с бортом, Хисын приводит Хуна в себя и усмехается, когда тот дёргает головой. — Хэй, прекращай летать в облаках. На меня тоже можно смотреть, представляешь? Я не кусаюсь. Ну, если и кусаюсь, то только в постели.       Когда он перестанет палить самого себя — неясно, но взглядом всё же цепляется за серебряную чёлку, в этот раз не прикрытую шапкой, а после — за приподнятые в улыбке губы, всё так же выглядящие болезненно. Только вот Сонхун снова уверен: они стопроцентно мягкие и целовать их одно удовольствие.       — Вот, правильно, ты можешь рассматривать меня столько, сколько влезет. Я не запрещаю. — в ответ Сонхун лишь усмехается и ведёт языком по нижней губе, будто бы пытаясь исправить положение. Выходит ли? Не-а. Неловкость всё ещё горячей патокой стекает по трахее и обливает почти пустой желудок — не так уж и приятно.       Хисын останавливается неспешно, стараясь не тормозить резко и не выбивать Пака из увлекательного занятия — да, он продолжает любоваться Ли с такого безбожно близкого расстояния и восхищается его внешностью, кажется, в сотый раз. Легко врезавшись в бортик спиной, юноша смеётся и тут же прячет ладонь в кармане своей толстовки, пытаясь выудить оттуда что-то шуршащее. Не то чтобы это кажется очень интригующим, но Пак, словно пятилетний, очень хочет узнать, что там.       — Я купил нам мармелад. Очень надеюсь, что ты его ешь.       — Ем, конечно.       Ничего не ответив, Хисын осторожно разрывает упаковку и любопытно заглядывает внутрь, шмыгнув носом — пахнет очень химозно, но еле различимые фруктово-ягодные оттенки уловить вполне реально: точно есть вишня и нечто цитрусовое. Из шуршащего пакета выглядывает красная бусина, а после появляется всё мармеладное кольцо.       — Давай руку, — тихонько проговаривает Хисын и, зажав упаковку между подбородком и грудной клеткой, растягивает колечко пальцами, боясь его порвать. Сонхун же послушно протягивает левую руку и разлепляет собственные пальцы для чужого удобства — на безымянный осторожно натягивает мармеладное кольцо, подтаявшее от человеческого тепла. — Теперь мне.       Сонхун проделывает те же махинации, что и делал Ли — на его безымянном пальце левой руки теперь тоже красуется ананасовое кольцо с вишнёвым бриллиантом. Эта ситуация забавит не меньше, чем сам Хисын, ведь идея полностью принадлежит ему. Ну, это и не так важно, ведь сладость мармелада заставляет забыться в тихом, перебиваемом лишь шуршание пачки, моменте.       Впрочем, и атмосфера, царящая на ледовой арене, очень комфортная, ведь Сонхуну хватает пару мгновений, чтобы восстановиться и перестать смущённо заглядывать в каждые углы в попытках найти место для пряток. Теперь он подкалывает Хисына, если тот почти валится на лёд, убегает от него, наворачивая круги по арене, и поддаётся, когда тот жалостливо ворчит на больную поясницу.       Кстати, и непринуждённый разговор не заставляет самого себя ждать — он завязывается довольно быстро, когда в голове возникают вопросы, которые Пак посмел забыть во время собственной потерянности. Зато сейчас запыхавшийся от гонок, он охотно спрашивает о чём-то и получает вполне серьёзные и правдивые ответы, которые изредка удивляют.       Хисын падает несколько раз на ягодицы и каждый раз дует щёки, когда оказывается в сидячем положении на льду. Увалившись на спину, ждёт, когда за ним прибудет принц в белой кофте и поможет подняться. Только вот игривые мысли покоя не дают, поэтому когда Сонхун пытается помочь, сам оказывается на льду — и нет, даже не потому, что не удержался на ногах перед таким юношей.       — У меня позвоночник сейчас рассыпется нахуй, — скулит Пак, тут же переворачиваясь на живот и потирая собственную спину.       — Не рассыпется, не переживай. Придёшь домой — обязательно намажь чем-нибудь, чтобы синяков было меньше. В общем, просто позаботься о себе, хорошо? — Сонхун кивает в ответ и поджимает губы.       Самому себе он спину намазать не сможет, а Джейка не станет просить, ибо он живёт в другом районе и вряд ли согласится на то, чтобы ночью приехать. У него есть одна причина, живущая в нём всю сознательную жизнь, — лень-матушка. Сонхун бы не отказался от помощи Хисына, но это превеликая наглость, так что… он не станет. Покряхтит, повозмущается, но намажет ведь.       Поднявшись на ноги, они продолжают размеренно кататься, избегая высоких скоростей и спортивного бега, ибо синяков их телам достаточно. Сонхун показывает пару элементов, связанных с крутками, но больше ничего вытворить такого не может, потому что не помнит технику исполнения. К прыжкам он вообще больше не прикасается и забывает о них, как о самом страшном сне, ведь тот позор — он ещё не отошёл.       Глянув на огромные часы, висящие за спинками кресел для болельщиков и зрителей, Сонхун с грустью поджимает губы, ведь через десять минут им следует покинуть арену и всё, что связанно со льдом.       — Ух ты, блять, — шепчет Хисын, когда того цепко хватают за руку и везут за собой, словно маленького, так ещё и провинившегося ребёнка. Не лучшая позиция, но пока его держат за руку, ему хорошо и даже вполне спокойно, несмотря на то, что никто ситуацию объяснить не пытается. — Что случилось?       — Нам через десять минут надо быть в холле и отдавать ключ женщине, которая любезно нас сюда вообще пустила.       — Понял. — Кивает в качестве понимания и осознания, но, скорее, самому себе, ведь сомневался здесь только он. Осторожно переступая высокий порог, преграждающий путь к раздевалке, Ли чуть крепче сжимает чужие пальцы и обеспокоенно покачивается на лезвиях — еле справляется с собственным хромающим равновесием.       Дверь в раздевалку ужасно скрипит и возмущается, но довольно быстро хлопает благодаря Хисыну, решающему создать более тихую обстановку в этой крохотной комнатке. Та атмосфера, пробывшая с ребятами практически два часа, остаётся на ледовой арене и никуда не спешит уходить. Лёд будет помнить счастливые улыбки и задорный смех, запомнит янтарный взгляд, нагло бродящий по всему, что его окружает, и прохладные щёки, согретые лишь румянцем неловкости. Всё это останется там и никуда больше не уйдёт.       Парни усаживаются на скамейку и принимаются ослаблять шнуровку коньков, осторожно стягивая их со ступней. Хисын избавляется от обуви быстрее, потому тут же укладывает её в свою сумку — из её содержимого также вытягивает сухую футболку и небольшое полотенце. Ли не рассчитывал на принятие душа, но и сейчас о нём не задумывается, ведь время действительно поджимает. Повернувшись к Сонхуну спиной и встав на ноги, расстёгивает кофту и осторожно стягивает её с плеч, укладывая себе на колени. Следом уходит футболка, обнажая худое тело окончательно и заставляя кожу покрыться мурашками от прячущейся в комнатке прохлады.       Сонхун лишь боковым зрением замечает оголённые участки кожи, но голову поворачивать не спешит, довольствуясь видом угольных шнурков и побитых носов у коньков. Слышит лишь равномерное дыхание и еле различимое среди тишины копошение. Снова становится приятно, ведь такая атмосфера поглощает.       Полотенце проходится по влажной шее, утирая и подбородок, и взмокший затылок, а после убегает на мокрую спину. Махровая ткань спасает не хуже глотка воды, а Хисын облегчённо вздыхает, когда медленно, не спеша надевает сухую футболку, растягивая себе удовольствие. Вот подобное ему ужасно нравится. Остальные вещи, небрежно скомканные, отправляются в сумку, а Ли оборачивается и лишь на мгновенье замирает — обнаруживает обнажённую спину Сонхуна, сидящего на скамейке и отвернувшегося от всех и всего, что здесь вообще находится.       — Я помогу, — шепчет Хи, усаживаясь позади и утирая влажные полосы на чужой спине. Он не жалеет края собственного полотенца, оставшиеся сухими, на это и даже мягко проходится по влажным волосам на затылке. У Сонхуна сердце гулко бьёт по рёбрам, задевая лёгкие и сбивая дыхание, и громко кричит от переполненности положительными эмоциями.       Всё кажется нереальным.       Когда махровая ткань напоследок проходится по позвонкам, пересчитанным Хисыном трижды, Сонхун вздыхает — кажется, он не нарочно задержал дыхание. Но приходится снова не дышать — Хисын, наверняка улыбнувшийся, осторожно прислоняется щекой к оголённым лопаткам, а после скользит руками по крепкой груди, обнимая и прижимаясь чуть крепче для полного соприкосновения. Делает всё аккуратно, боясь спугнуть, и щебечет что-то не совсем понятное — только вот Пак отлично понимает:       — Ты такой хороший, Хун-а.       Вся та же патока резко срывается с трахеи, давит на желудок, наполненный сладостью мармелада, и обливает колотящееся сердце жаром — Сонхуну очень тяжело дышать, пусть и прикосновения у Ли еле ощутимые, очень мягкие; он не давит и не позволяет задыхаться, но от чувств…       Пак от них умирает.       Пальцы, уже сгоревшие от жара, перебираются на чужие руки, осторожно обнимая в ответ — Сонхун не знает, как ему стоит поступить в данной ситуации, да и выбора у него нет, ведь оттолкнуть Хисын сродни предательству.

***

      — Молодые люди, я вас больше не пущу! Не смейте опаздывать, раз был уговор! — ругает старушка-вахтёрша, нахмурив еле заметные на бледной коже брови. Сонхун лишь устало кивает, мысленно обещая больше не опаздывать и впредь отдавать ключ вовремя.       Но он правда ведь не смог прерывать момент объятий, позволяя Хисыну мягко растечься по его спине.       — Простите нас, мы больше так не будем. — Сонхун вздыхает и как-то виновато смотрит на женщину — не то чтобы ему было правда стыдно, но она ведь сейчас их не отпустит, если те не признают оплошность.       — Госпожа, этого больше не повторится, клянусь! — поправив сумку, сползающую с плеча, Хисын складывает ладони напротив груди и кланяется для большей правдоподобности. И женщина им верит.       — Всё, шагайте с глаз моих долой, молодёжь!       Впрочем, второй раз говорить и не стоит — парни тут же покидают здание ледового дворца и спешат выйти на улицу, ибо внутри всё кажется таким же душным, как было в раздевалке.       Улицы практически пустуют, ведь время перевалило за девятый час. Несмотря на то, что на дворе выходной, люди лишь носятся на противоположной улице, бегут кто куда и никак не привлекают внимания к себе, являясь лишь частью рутинной жизни. Фонарный свет еле дотягивается до входа в ледовый дворец, обмазывая бликами лишь паковы ботинки и хисыновы щиколотки.       Поёжившись от прохлады, так же бегающей по улице, Сонхун прячет ладони в карманы кофты и приподнимает плечи, стараясь прикрыть хотя бы треть лица воротником. Хисын же, выудив из сумки свою излюбленную шапку, осторожно натягивает её на голову и поправляет чёлку, что совсем немного лезет в глаза.       — Ну… до встречи? — тихонько начинает Пак, боясь сморозить что-то не то.       — Уже прощаемся? Ладно, тогда давай вот так. — Хисын подходит критически близко, опаляя равномерным дыханием кончик носа, а после приподнимается на носочки, легко чмокая Сонхуна в лоб. Хисын, конечно, выше Пака, но до лба нужно ещё дотянуться.       — Спасибо…       — Стой, погоди. Сейчас… ещё кое-что.       Сонхун никуда не торопится, поэтому стоит смирно, несмотря на влажные полосы, медленно остающиеся на спине, и сердце, готовое выбить все мешающиеся рёбра к чертям. А так, в целом, он правда спокоен и даже радуется, приподнимая уголки губ. Пока только понять не может, что делает Ли, уже поставивший сумку на землю и стягивающий с плеч свою кофту.       — Что ты дел…       — Просто помолчи, ладно? Пока я не передумал, — с усмешкой и ласковым взглядом. Хисын очень разный в одну и ту же секунду, но вместе с тем и ужасно очаровательный. Сонхун снова ловит себя на этой мысли, а после видит чужие поднятые руки. Ли аккуратно накрывает голову Пака кофтой, да и сам ныряет внутрь, оказываясь ещё ближе положенного. — Я на первых свиданиях не целуюсь, но сделаю исключение.       Осторожное прикосновение чужих губ, мякоть и сладость которых передать словами нельзя, ощущается как-то уж очень правильно; лёгкие мгновенно прожигает, а Сонхун вздыхает. Он чувствует себя спокойно, несмотря на то, что Хисын нарочно задерживается и напоследок чмокает приоткрытые губы вновь.       Стянув кофту и накинув её на свои плечи, Ли улыбается и, помахав ладонью в знак прощания, говорит:       — Спасибо за вечер, Сонхун-а.       Спина, объятая лишь тонкой футболкой, не спеша удаляется от здания ледового дворца, а её обладатель даже не спешит оборачиваться. Хисын вновь, как и впервые, превращается в силуэт, дымкой плывущий перед глазами, и понемногу сливается с ночным туманом, растворяясь в локации жилого района. Только вот в этот раз фонари не прокладывают грушевый путь света до Хисына — еле различимый среди мрачной темноты, он удаляется довольно быстро. Сонхун вновь не замечает, как остаётся в кромешном одиночестве возле ледового дворца.

***

      Откинув сумку ближе к спальне, Сонхун валится на пол и прикрывает лицо, сгоревшее за сегодня миллион раз, ладонями — мычит что-то нечленораздельное и правда кричит от всего, что сегодня произошло. Столько эмоций он не ощущал никогда, а теперь не знает, куда их вылить и как избавиться от приятного чувства стопроцентной влюблённости.       Не то чтобы он планировал ловить на кого-то краш, но… раз так уж получилось, да? Нужно смириться.       Пак так и не понял, как смог без ора переодеться в домашние вещи и даже разобрать сумку. Всё проходит гладко, без приключений на пятую точку, которая, кстати, пострадала сегодня от падений.       Плюхнувшись на кровать с телефоном в руках, Сонхун вздыхает и думает над тем, что ему тоже стоит поблагодарить Хисына за всё то, что он сделал, да и за вечер в целом, ведь он прошёл ужасно комфортно. Но когда яркий экран слепит юношу, он задумывается вновь — что написать и как преподнести все свои чувства, мысли на этот счёт. Он не писатель и никогда им не был, не претендуя даже на самое аккуратное сочинение в школьное время. И голосовое записать не сможет: во-первых, речь толкать красивые не умеет, во-вторых, заорёт и сломается, так ничего и не сказав.       Заприметив несколько уведомлений, юноша смахивает их и решает вообще больше к телефону не прикасаться, ибо… нужен отдых — в огромном объёме, иначе сейчас он разболтает всё и всем, так и не сумев остановить самого себя.       Может быть, зря он пропускает уведомления о сообщениях от Джейка, но… завтра ведь сможет ответить, верно? Завтра ему будет легче — говорить с хёном, конечно, всего хорошо, но… знать о том, что было, ему вовсе не обязательно.

«любимка хён»

любимка хён [21:47]: ситуация ебаться-обосраться ЛИЁН ПИЗДЕЦ СИЛЬНЫЙ ПРОТИВНИК а ещё с нами была его девушка ОНА ТОЖЕ ЛИ, ПРИКИНЬ, АХАХХА ладно, короче я смог встретить ребят сегодня на площадке, поэтому был реально рад. в этот раз даже одному не хотелось мяч гонять НУ И ТРЕШ я думал, что откинусь на месте мне ещё и по носу прилетело, это единственное, что меня расстроило сегодня:( сижу с пакетом льда и молюсь, чтобы кровь перестала идти любимка хён [21:58]: хунаааа? ты там живой? если обиделся, прости по-братски:( малооооооой обиделся, значит. эхх ДА НУ ПРОСТИ, ХУН ВЕРНИСЬ, А