Служанка 2. Страдания продолжаются

      Как удивительны хвойные леса — успокаивающий аромат хвои, напоминающий Би о том, что примерно так и пах ее гроб, в котором она провела какое-то время с легкой руки босса, прохладные тени, мягкий настил из веток под ногами и богомерзкие еноты.       Беатриче уверена, что все это — ее дурная карма, правда не понятно за что. Последние две недели она точно не грешила и самое страшное что могло произойти это ее сон до обеда, но так как карма Би на восемьдесят процентов строится на отношении Занзаса к происходящему, а сам он не высказывал недовольства после пропущенного завтрака — получается, никаких прегрешений.       Если не считать того, что она пропустила последний урок итальянского с Беноайт, но вина Би только в том, что она прождала девчонку минут пятнадцать, и пожав плечами, пошла обратно заниматься своей работой — кажется это было в четверг и после несостоявшегося занятия Беатриче пошла забирать из сушильной комнаты постельное белье босса. Да, примерно так и было, потому что в четверг Би точно слышала как боссу смешно слушать ее «сапожнический» диалект в попытках сложить его огромный пододеяльник и не менее огромную простынь в симпатичную конструкцию.       Но то было в четверг, а сегодня уже вторник. И Вария не в родном замке, а очень даже в лесном лагере. И как обычно, страдает тут только Би.       Страдания начались примерно в трех шагах от Занзаса, Фран видимо, решил что такого расстояния будет достаточно, и натравил на «мать-кукушку» иллюзорного кабана. Не то что бы Би сразу поняла что огромный злобный хряк всего лишь иллюзия. Скорее уж, Би снова залезла на дерево, в этот раз всего на пару метров, и стала кидаться в животное шишками. Малолетний иллюзионист, видимо тоже не пришел в себя до конца, раз через его кабана пролетали шишки насквозь. А его шапка-яблоко не выглядела такой уж неприметной за той же сосной, на которую забралась Беатриче.       Какое счастье, что хотя бы босс не стал зрителем этого шоу — ушел сразу как допил свой кофе, еще до того, как Би вспомнила, что кроме как убегать, умеет взбираться и на деревья. Беатриче спускается с дерева больше не реагируя на бегающего вокруг нее кабана и зловеще нависает над Франом. Мальчик по прежнему смотрит на нее пустыми глазами, но Би прекрасно понимает, что если бессонные ночи выматывают даже босса, то чего ждать от восьмилетнего ребенка? — Давай, ребенок, заканчивай свой цирк, и иди устрой себе тихий час где-нибудь. — возможно, не смотря на все ужасы, которые Беатриче приходится переживать из-за него, она все еще, иногда, совсем-совсем редко и не на долго видит в Фране просто ребенка, которому несколько одиноко и прямо сейчас хочется спать. — Только в этот раз не у меня! И без твоих пришельцев-каннибалов! — она тяжело вздыхает, сетуя, что чувства такта у них на весь лагерь все же меньше, чем у них с Бестером на двоих.       Палатка Франа закономерно разделена пополам между двумя не слишком габаритными иллюзионистами, поэтому Би совершенно не хочет туда заходить. Наступит еще на половину Мармона и будет пол жизни работать только на оплату штрафов. Так что, проводив ребенка к его наставнику-жадному-младенцу, Беатриче спешит убраться оттуда подальше. В конце концов у нее есть еще очень и очень много дел, которые нужно успеть сделать пока босс не вернется со своих развлекательных мероприятий по убийству или хотя бы нанесению увечий офицерам и хранителям. Например, ей нужно провести инвентаризацию кухни, что бы прикинуть, что из этого Занзас точно будет есть после физических нагрузок, а что лучше оставить до завтрашнего обеда, а какие грешные огурцы лучше и не показывать лишний раз, тем более, не предлагать салат. А еще, ей нужно начать готовить теплую воду, потому что босс-чистоплюй точно не будет рад как минимум ложиться спать в том же, в чем он тренировался. Варианты отправить его тоже мыться в ледяной воде даже не рассматриваются, равно как и в речку-вонючку Би его ни за что бы не отправила.       Однако, наверняка есть что-то еще о чем гениальный мозг детектива Инганнаморте совершенно забыл.       Прохладный вечерний ветер отвлекает девушку от драматичного перемешивания своей походной каши быстрого приготовления, заставляя поднять голову от тарелки и осмотреться. Зеленая прядь волос выбилась из тугого пучка, раздражающе мельтеша прямо перед глазами. «Нет, про тебя я не забыла, моя дорогая шевелюра. Вернемся домой, раз двадцать помою голову, надеюсь, эти гении просто взяли мощный пигмент прямого действия и он не переживет наш химозный шампунь» — Беатриче отфыркнулась от волос, однако, не возымев эффекта, отставила кашу на колени и поправила ободок, что бы волосы остались под ним. Она уже мечтает о том часе, когда вернется в свою палатку, распустит волосы, рухнет на свой холодный спальник и постарается уснуть не простыв. Хочется мыться. Катастрофически. Но если она и сегодня пойдет мерзнуть и это заставит босса снова…       Стоп.       «Дева Мария! Точно! Черт с ним, с мытьем меня, что делать со сном босса?!» — Би едва не перевернула свою кашу, осознав, что ситуация вернулась в критическое состояние даже раньше, чем она успела поужинать. Но для начала, нужно срочно съесть свой ужин, накрыть стол для Занзаса — чутье Би на босса, подсказывает, что он хоть и в хорошем настроении после учиняемого насилия, но трапезничать предпочтет исключительно за столом с белой скатертью и серебряными блюдами. Девушка работает ложкой так быстро, как позволяют руки и щеки, прикидывая, что такого она может сделать, что бы все, включая ее (в идеале) остались живы, здоровы, кто был здоров, и не сошли с ума окончательно.       По крайней мере, местные сумасшедшие, список которых составляют Хранители босса, не должны уйти в агрессивную фазу своего сумасшествия и вымещать гнев на окружающих, в список которых входит Би. — Хоть бы кто-нибудь сказал «Боже мой, Беатриче, ты такая крутая» или «Беатриче, вот твоя карта, вот машина, езжай в отпуск, встретимся через месяц». — Беатриче бубнит себе под нос, страдая от того, что как бы она не старалась, а в этом замке, лучшее, что она слышала это «мусорочек» вместо «мусор» от босса. И как-то раз он повышал ее до дуры, но это было уже давно и почти не правда. — Боже мой, Беатриче, если ты будешь столько ныть, твое лицо скоро станет похоже на целлюлитную задницу. — однако, боги никогда не слушали Би, поэтому послали ей в единственные друзья на весь замок Скуало. Суперби выглядит достаточно раздраженным, что бы Би передумала спрашивать, откуда у него мелкие дыры на форме, через которые она видит его трусы на заднице. — Ты поосторожнее, друг мой — соленая килька нынче не в моде, а тебя хорошо так маринуют в соли в последние дни. — как бы там ни было, Беатриче не может просто промолчать, так что, честно высказывает свой «акт заботы о друге» и спешит поднять перед собой серебряное блюдо раньше, чем Скуало еще не отстегнутый от руки меч — Фу, фу, фу! Даже не думай! Это для босса и я сама тебя выпотрошу, если с ним что-то случится!       Кажется, пререкания с капитаном дали мозгу долгожданную разрядку, щелбан по лбу за соленые шутки и свежую, по обыкновению простую и тупую, гениальную мысль. Если никто в Варии кроме нее за все это время так и не узнал, что босс не может спать в холоде, значит, сам Занзас так хотел, а это в свою очередь значит, что Би, как единственное посвященное лицо, просто обязана снова что-то придумать! В прошлый раз, на источниках, она смогла уговорить босса на совместные ночевки, но там были теплые полы, обогреватели и расстояние в пару метров между ними. Возможно ли, что у нее получится провернуть этот фокус еще раз?       Хотя, наверное, безопаснее, хотя бы от его преждевременных шуток про ее очередной «план соблазнения», будет просто проникнуть в палатку ночью, когда дежурные у костра будут меняться. Что бы ни у кого не было повода, ни подумать чего-то лишнего, ни тем более рассказать Скуало о ее ночных перемещениях, иначе Суперби снова начнет свою любимую шарманку «они ебутся как вы не понимаете». В конце концов, Би уже знает, что босс прекрасно различает ее шаги когда она пробирается на его территорию и уже даже не направляет на нее пистолет. И не палит по шторам, да. — Если ты решила, что идешь мыться со мной, брось эту мысль, мусор. Твой план по соблазнению давно раскрыт, и не проканает совершенно. — Беатриче замечтавшаяся о том, как незаметно отсидится в палатке босса до утра, а потом незаметно же убежит варить кофе, кажется не заметила того, как самодовольная улыбка наползла на ее лицо. Зато заметил босс, закончивший со своей мраморной говядиной и явно настроенный на банные процедуры, которые не включают в себя Би. — Обидно, босс. А я так хотела потереть Вам спинку! — со всеми своими отсутствующими актерскими способностями, девушка постаралась сделать самое расстроенное лицо из всех возможных и как можно сильнее надувшись, побежала с места преступления.       Пусть верит в планы соблазнения, а Би будет верить в то, что у нее получится надышать не хуже, чем тогда нагрел японский обогреватель. Жаль, правда, что в этот раз они не пойдут перед этим в круглосуточный и не устроят эпичное ночное пиршество на двоих. Теперь, главное, не свернуть не туда, по пути к своей палатке, еще чего доброго, насмотрится на босса, пока тот моется и на этом бесы пошлятины похитят ее сознание окончательно. А если они захватят ее сознание, там не долго и до реальных планов соблазнения. — Ну или до дурдома, да. До дурдома точно ближе, Би. — впрочем, врезавшись в дерево всего в паре метров от своей палатки, Беатриче немного пришла в себя, напоминая, где ее двадцатидвухлетняя девственность и где планы по соблазнению босса (примерно в параллельных вселенных).       Би трет ушибленный лоб, стучит костяшками пальцев по дереву, проверяя такое ли оно в действительности крепкое или ей просто показалось, когда ее взгляд цепляется за движение в кустах. Она видит знакомую черную макушку, видит брошенную сверху на куст конструкцию из хвоста и перьев, которую босс обычно каким-то мистическим образом носит в своих волосах и видит что единственный, у кого тут есть план по соблазнению — это точно босс. — Дева Мария, спаси и сохрани мои глаза, мой разум и не дай бесам пошлятины сломить мой чистый дух! — Би закрывает глаза, как только видит замедленную съемку: Занзас выпрямляется во весь рост, обливаясь любезно нагретой ею теплой водой и по его голой спине стекает вода, по рельефу мышц и шрамов. Детектив Инганнаморте иногда жалеет о том, что у нее есть намеки на фотографическую память. — Дева Мария тебе не поможет, мусор. — Би садится на корточки, прикрывая свои глаза, которые кажется снова лишились девственности по вине босса. И он прекрасно видит ее, возвышаясь над кустом, уже со своим украшением в руках и полотенцем на плече. — Босс, ну если не Дева Мария, то Вы, не рушьте мою детскую психику! Оденьтесь, блин!       Би видит только его голый торс, развернутый к ней, мокрое полотенце на плече и эту самодовольную ухмылку, что часть ее хочет прямо сейчас показать боссу, что у нее тяжелая рука, которая занята обороной глаз, а другая часть, воплощение женского любопытства и принятия того, что босс чертов красавчик, хочет что бы он прямо сейчас вышел из этих дурацких кустов и она уже или убедилась или опровергла для себя все слухи о его личной жизни. И Занзас, после недолгих копошений, начинает выходить из этих кустов. — Святые макарошки! — взвыла Би, но раздвинула пальцы правой руки, что бы через эту щель наблюдать за перемещением босса.       Би надеется, что ее вздох не был слишком громким — с одной стороны она разочарована, потому что он вышел из своих цензурных кустов уже в штанах, которые она отутюжила только утром, с другой стороны, спасибо, Дева Мария, что хотя бы в штанах и часть его груди перекрыта мокрым полотенцем, иначе, хрупкое до красивых людей сердечко Беатриче просто не выдержало бы. Но она все еще видит, хоть и не все, но многое. Честнее говоря, одним прищуренным глазом старается как можно больше запомнить и запечатлеть, на случай, если решит сдаться бесам пошлятины — запомнить каждую мышцу и каждый шрам, пересекающий его торс. Би надеется, что никто и никогда не узнает, но кажется она нашла свой фетиш-шрам, пересекающий низ живота с лева на право и теряющийся где то в «запретной зоне» под кромкой брюк.       Но имеется ощущение, что Занзас все заметил. Это ощущение вызвано в первую очередь тем, что он попытался ткнуть ей пальцем в глаз. Во-вторую тем, что «твой план по соблазнению не поддается логике, но он в любом случае провален, вали спать». Убедившись на слух, что босс не стал поджидать когда она все же уберет руки с лица, что бы все же ткнуть ей в глаз, Би смотрит на свои стильные часы с Хэллоу Китти и идеей пойти спать не проникается — всего девять вечера. Она-то точно знает, что в это время босс уже, конечно, не в кабинете занят работой, но в среднем по графику, либо читает, либо занимается своими мафиозными делишками в мастерской. Би, прикидывает по запаху пороха от двери в мастерскую и от самого Занзаса, что он что-то делает с оружием. Ну и книги по баллистике и еще другим ужасам, которые она не хотела бы знать, намекают на это, но то было в родном замке, чем он запланировал заниматься в их лесном лагере — не ясно. И не то что бы Би вообще хочет знать, какие еще хобби бывают у злодеев-мафиозников, даже если речь о боссе.       Но сейчас, детектив Инганнаморте должна обеспечить себе алиби и хотя бы чистую голову.       Для начала, она все же в этот раз греет себе ведро воды, что бы помыть голову и соответствовать плану экстра-минимум по сохранению собственного достоинства в походных условиях. Даже если ей чертовски больно мыть голову рукой с еще не зажившими ранками от енотьих зубов. Нужно быть сильной! Би моет голову все тем же зеленым шампунем, потому что сделать как Скуало — помыть голову ее хозяйственным мылом для стирки — она просто не сможет себя заставить. Она в слух причитает, что эти зеленые стрессы, серебро, которое она после этого полирует до одиннадцати и шутки Скуало о том, что лучше пахнуть хозяйственным мылом и ходить с паклей на голове, чем быть похожей на жабу, морально ее истощают. Би даже назначает Валентино ответственным за охрану ее покоя от малолетних иллюзионистов, коронованных маньяков и прочих негодяев, если он хочет, что бы она поверила, что он не извращенец и не торговец органами.       Беатриче-то отлично знает, что Валик заступает после полуночи и не даст лишним ушам подступиться к ее палатки, где Би уже не будет к тому моменту. Парень-то нормальный, может, конечно, на стероидах сидит, раз такая махина мышц, но нормальный. Был бы. Если бы не был согласно достоверным источникам, не подвергающимся сомнениям, извращенцем или торговцем органами. Эта мысль каждый раз пугает Би. А она когда-то думала, что у нее могла бы быть личная жизнь с кем-то вроде Валентино.       Палатка Беатриче это воплощение ее жизни — голый хаос, на сколько это возможно в условиях крохотной палатки. В ее палатке на полу только не самый толстый спальник, а уже на этом спальнике сумка с еще одним рабочим платьем, тот самый ужасный утюг, работающий на углях от костра, грязное платье, которое она сняла только что, сохнущее на целлофановом пакете хозяйственное мыло и небольшое ведерко порошка, исключительно для застирывания белых рубашек босса в походных условиях. Би не знает, что там за химия, но оно шипит даже в ледяной воде, так что, старается без перчаток туда не лезть. Еще в палатку помещался Бестер, при условии что они просто скинули ее рюкзак на землю и уже на него все остальное, и ютились на одном спальнике. Точнее Бестер был на спальнике, а Би частично на нем.       «Интересно, на сколько горячая кожа самого босса, если Бестер — меховая грелка?» — Би шлепает себя по щекам, возвращая адекватность мышления и сверяется с часами — без пяти двенадцать — самое время выдвигаться.       Детектив Инганнаморте сверяет своё прикрытие — она слышит Валентино и еще одного младшего офицера, которого она не удосужилась запомнить — они пришли на смену и пока обсуждают кого как сильно подпалил босс, кому как было страшно идти к Луссурии на лечение и что-то еще — Би дальше не слушает. Сейчас ее светлая миссия по сохранению своего покоя, жизней офицеров и кусочка морального здоровья Занзаса куда важнее последних сплетен.       В такие моменты ее радует практичность Скуало, который решил, что расстояние в пол метра между палатками Би и босса это залог спокойной жизни для всех остальных в лагере. Не то что бы он хотел подтвердить свою теорию о скрытой личной жизни босса, но как минимум, уберечь всех остальных от необходимости посреди ночи слушать «Мусор, кофе!» или еще чего-то, из-за чего Би на днях посреди ночи пошла к Занзасу в спальню. Капитан не особо верит в наличие личной жизни у Занзаса, потому что знает, что босс — черт и только Святая-Беатриче иногда спускается с небес, заставляя его быть больше похожим на человека или хотя бы не кидать стаканы, когда она только намыла полы. А у Би не может быть личной жизни, потому что она двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю пытается выживать в их дурдоме и работает буферной зоной между токсичностью босса и придурковатостью внешнего мира, не давая им вступать в прямое агрессивное столкновение с последующим уничтожением друг друга. Но было бы славно, если бы они окончательно были заняты друг другом и Скуало уже сходил бы в свой заслуженный отпуск.       Однако, сейчас важнее не страдания практичного капитана, а Беатриче, которая одним быстрым кувырком перекатилась из своей палатки к боссу. Точнее, Беатриче, которая после кувырка села прямо у входа в палатку, тут же стянула с волос ободок, который болезненно впился ей в голову при кувырке и распустила волосы, так и не досохшие после очередного зеленого мытья. Ну и, само собой разумеется, босс, который сидит на своем люксовом матрасе с таким видом, как будто вот чего-то такого он от нее и ожидал и примерно ничему в ее исполнении уже и не удивится. — Ты становишься предсказуемой, мусорочек. — не то что бы Занзас действительно ждал ее, просто был готов к ее ночному вторжению в любой форме, раз уж она все еще думает о том, как обеспечить ему комфортный сон. — Я просто старею, босс. И Вы тоже. Все это неумолимое течение времени. — Би разводит руками в сторону и старается шептать как можно тише. Потом, ворча себе под нос, что она хотя бы не начала еще лысеть, немного распутывает волосы руками. — Мне кажется, я не плохо смотрюсь с этим цветом волос на фоне кустов, что скажете? — Что тебе пора заткнуться? — Иу. — Би старается не морщиться, потому что помнит, что на ее недовольные гримасы босс не реагирует лояльно. В прошлый раз сказал что пристрелит. Правда это было год назад, но не суть. — Тогда, спокойной ночи, босс. Я тут посижу, поохраняю Вас от енотов пока что.       И Беатриче честно остается сидеть прямо на земле у входа в палатку, а Занзас наконец ложится, отворачиваясь к ней спиной. Однако, ночной сквозняк вблизи от реки, залетает и сюда, а отсутствие замка на входе в палатку от этого удручает и пугает одновременно — вся конспирология держится исключительно на репутации босса, как человека готового открыть огонь по своим за любое лишнее движение в радиусе его слышимости. А слышит он очень даже хорошо. Би точно это знает.       Взгляд девушки устремленный в бесконечное вечное под потолок палатки, где еще вчера она вывешивала его чистое исподнее, плавно съезжает на рабочий стол, где теперь лежит ее резинка для волос и ободок. Би считает это не плохой арендной платой за то, что она работает обогревателем. Спустя еще пятнадцать минут после того, как она вторглась в палатку, у Беатриче начинает мерзнуть попа, еще через пять, спина ноет, что после трудового дня полежать хотя бы на спальнике — это не плохой такой вариант. Но она в палатке босса.       С другой стороны, Би видит прямо сейчас под столом, заткнутый в самый угол стандартный походный спальник. Интересно, кто тот гений, который решил, что босс будет как простой смертный спать на этом? Или тот гений, который решил, что на этом спальнике будет спать Беатриче.       Ну хотя бы сидеть.       Би старается ползти под стол максимально тихо и на трех конечностях — одной рукой она придерживает подол платья что бы не запутаться в нем. В следующий раз определенно пойдет в штанах. И вообще, не пора ли сменить ей форму на брюки? Вот у босса форма стильная, а у Беатриче по ощущениям оттуда же, откуда и утюг — прошлый-позапрошлый век.       Спальник она кладет так, что бы и не под столом — она себя знает, вскочит посреди ночи и еще лоб себе об него разобьет — и не слишком близко к матрасу босса. Сам Занзас старательно делает вид что он спит. Но они оба знают, что только делает вид — Беатриче уже знает в каком шумовом диапазоне он не может уснуть и стук ее коленок о любую поверхность однозначно ему мешает. Так что, она расстилает спальник и садится на него, накрывая ноги. Жить стало чуть лучше. Уставшее после трудового дня тело наконец начинает расслабляться — сначала Би наклоняется так, что бы положить голову на колени, приподнятые к себе. Но ее веки тяжелеют, часы показывают час ночи, а босс лежит так подозрительно мирно, что как будто бы даже и не скажет ей ничего, если она прямо здесь и сейчас уснет.        И она засыпает, постепенно накреняясь в бок из своего положения сидя. В конечном счете она лежит головой упираясь в матрас Занзаса и ногами едва не под столом. Радует, что спальник она успела застегнуть по пояс и тот перемещается вместе с ней. Беатриче дышит размеренно, тихо сопит и иногда, кажется, даже причмокивает, бормоча что-то похожее на «Альпы», «какао» и «может ну их эти лыжи, пойдемте пить какао, босс». Исключительно из-за ее бормотания когда Занзас наконец засыпает, то видит не привычный подвал и глыбу льда, в которой он застрял на восемь лет, а тот самый отель в какой-то альпийской деревушке.       Би перед той миссией бормотала что хотела в Альпы, даже если там не водится волшебная корова Милка, которая дает молочный шоколад. И они поехали туда втроем с матерью, такое действительно было. И Занзас даже примерно узнает комнату — очень похоже на номер девчонки — ее перебуровленная кровать, после того, как она едва с нее не шлепнулась, его наутюженные рубашки, заметные из открытого шкафа и сама Беатриче. Какого черта она забыла в этом сне? Какого черта это вообще не подвал?       Но камин в ее номере горит, наполняя комнату звуком треска дров, Би полу лежащая на диване рядом с камином держит кружку какао, добавляя обстановке намеков на что-то до безобразия мирное. Девчонка кутается в плед, но Занзас четко видит эти тонкие лямки той самой пижамы, напомнившей ему о физиологии полов. В комнате, действительно, не смотря на камин ощущается немного прохлады, но это уже не тот лед Колыбели, а обычная, знакомая любому человеку погрешность отопления, от которой, в отличие от Посмертной Воли, волне можно спастись самым простым пледом.       Беатриче во сне пьет свой долгожданный какао, зачем-то улыбается ему и приглашающе кивает в кресло напротив ее дивана, а после снова смотрит на камин. Не то что бы в этом есть что-то увлекательное, но исключительно из желания проверить греет ли этот огонь во сне на самом деле, Занзас все же садится в кресле, и даже протягивает руки к камину — действительно какие-то намеки на тепло присутствуют. Но он видит движение слева и перехватывает его. Вернее ее — Беатриче уже стоит рядом с его креслом, с накинутым на плечи пледом, а ее рука, с краем этого самого пледа, оказывается в его захвате. И вроде бы это сон, а вроде бы, Занзас не уверен, но кажется в реальности он тоже прямо сейчас что-то поймал. Если и поймал, то судя по ощущениям это все равно Би — он кожей чувствует те крохи Солнца, которые есть в ее бедовой тушке.       Беатриче чувствует себя максимально дерьмово — примерно как когда она напилась на школьном выпускном и была вынуждена спать в кресле на террасе родительского дома. Примерно та же туманная голова, ноющая от неудобного положения шея, да и в целом все тело. Но Би чувствует вибрацию на своей левой руке и разлепляет глаза, она дергает правую руку что бы выключить будильник ее стильных часов в беззвучном режиме, но правая рука по ощущениям «вне зоны доступа».       «Че-ерт! Кажется с енотом все же было что-то не так!» — Би мысленно взвыла, и повернула голову направо. «Вижу плечо, плечо чувствую, локоть? Локоть тоже чувствую» — проводя инвентаризацию размышляет девушка, на пробу пошевелив локтем в стороны, значит проблема где-то в кисти? Би с тихим стоном переворачивается со спины на правый бок и замирает — ее драгоценная единственная правая рука так умилительно красиво смотрится в большой мужской шрамированной руке, что Беатриче готова пустить слезу умиления, но вовремя одергивает себя — ее кольцо-ромашка от того странного деда в руке босса упирается в его кольцо Варии и это наверняка мешает ему спать, как и бинт на нижней части ее ладони. И зная удачливость Би — Занзас уже наверняка проснулся и смотрит как удав на кролика.       Би медленно поворачивает голову от своей захваченной руки на босса и вздыхает, положив левую руку на сердце — его глаза все еще закрыты и это хорошо, значит либо Занзас милостиво дает ей шанс сбежать, либо собирается развлекаться не открывая глаза, либо, что мало вероятно, он еще спит.       «В любом случае, пока еще молчит, надо бежать и отрабатывать свое алиби!» — Би поднесла часы к лицу и носом ткнула на кнопку выключения сбоку циферблата. Теперь осталось самое сложное и рисковое — как вытащить свою руку из руки босса так, что бы ничего не случилось и все конечности Беатриче остались на месте. Она делает два глубоких вдоха-выдоха и пытается медленно и аккуратно вытянуть руку. Осознав, что не разжав его захват руку она назад не получит, Би совершает свое следующее преступление — она осторожно, левой рукой, пытается разжать пальцы Занзаса. Большой палец поддается на удивление легко, что вселяет в Би надежду на легкую победу! — Дева Мария, ощущаю какую-то подставу! — Би старается не шипеть, но все же шепотом возмущается — указательный палец не поддается ни в какую. Она попыталась вместо него разжать мизинец, но тоже без успехов. — Черт возьми, вот это унизительно, моя рука слабее одного мизинца! — Больше уважения к мизинцу, мусорочек.       Беатриче вставшая на колени в попытках спасти свою руку тут же села обратно на спальник от этого низкого хриплого голоса прямо рядом с ее ухом. Она моргнула поочередно каждым глазом и сглотнув повернула голову к боссу. Он полулежит на своем люксовом матрасе, опираясь на локоть руки, из которой она пытается освободить свою драгоценную ладонь и явно уже какое-то время с этих попыток развлекается. — Я ничего не знаю, босс! Я честно оберегала Вас от енотов и бум — открываю глаза, а руки нигде нет! Как она туда попала, честно-честно не знаю! Только отдайте ее на родину! — Би шепотом тараторит, мысленно отмахиваясь от того, что когда она слышит голос босс спросонья так близко к своему лицу, тот звучит как-то слишком привлекательно, для зловещего удава над ее кроличьей тушкой. — Босс, мне надо бежать, пока дежурные не сменились, а то отмазываться от Скуало придется нам обоим. Мне правда больше, но все же!       Би надеется, что тот факт, что босс отпустил ее руку с миром и махнул в направлении выхода, значит исключительно то, что его душевное равновесие не было нарушено ее грешной рукой и на этом конфликт исчерпан. Она выскальзывает из палатки все тем же кувырком, правда в обнимку с ободком и своей резинкой для волос, ее часы показывают пять сорок пять и оставаться дольше в палатке начальства просто опасно. Через пятнадцать минут сменяться дежурные на более внимательных и выспавшихся, и шанс, что маньячный Валентино заглянет к ней удостовериться все ли у нее хорошо — существенен. Беатриче искренне верит, что босс ей не соврал и все это не спроста. А еще через пол часа после смены дежурных проснется Скуало и Би нужно будет выйти из палатки, что бы вместе с ним пойти будить Беноайт и еще одного походного повара и дать распорядку по завтраку и обеду «для простых смертных» и отдельно для «босса-гурмана».       «Сварю кофе и на Скуало и будет всем нам счастье и мои нервы будут целы!» — Би воинственно сжала кулачки и раскинула конечности на сколько позволяет ее спальник. Она подняла предательскую руку над собой, осматривая перебинтованную ладонь и колечко-ромашку, на которой могли помяться лепестки от кольца босса. «И как только моя хорошенькая ручка туда попала?» — в мыслях пронеслись картины, что босс мог специально сцапать ее руку в захват, что бы поиздеваться над страданиями Би, или, что более вероятно — она представляя во сне свои полеты на тюбинге с горы, размахивала конечностями и босс поймал ее руку в критический момент, когда она едва не стукнула его самого. Зная свое везение Беатриче больше склоняется ко второму варианту.       Решив, что все это мелочи, пока босс молчит и никак это не комментирует, Би вскакивает со своего спальника в шесть десять и вооружившись туркой, идет творить чудеса, обеспечивать себе тылы и просто заниматься своей работой. Скуало на предложенный кофе смотрел как на отраву, но смиренно выпил кружку. И еще минут двадцать ходил оглядываясь на нее, ожидая эффекта от отравы.       День шел своим чередом — подъем босса, кофе, завтрак, работа, обед и казалось бы — мирная идиллия и ничего не предвещает беды. Смущало только, что после полудня Мармон сбагрил Би крошку Франа. Малолетний иллюзионист с шапкой-яблоком старался сделать честное лицо, что он тут не причем и ничего вообще не делал, что бы вывести наставника. — Мать, пойдем на поиски ягоды? Бабушка говорила, что детям нужны ягоды. — Фран старается выглядеть мирным ребенком, который ни капли не наколдовал очередного кабана, послушно сидящего между ним и Беатриче, на манер домашней собаки. — Питомца убери и пойдем. — Би складывает руки под грудью и дождавшись испарения кабана из зоны видимость, берет Франа за руку и идет на поиски визуально съедобных ягод. В конце концов со своей работой она закончила до самого ужина, когда пора будет накрывать стол и греть воду.       Возможно, Би расслабилась слишком сильно от происходящей идиллии и наполненного малиной желудка. Она так давно не ела ягоды, что после ужина развалилась прямо на иголках у костра в лагере, поглаживая живот и прикидывая что завтра обязательно вернется на ту поляну и порадуется простым вкусностям еще немного. В замке на их кухне для горничных пару раз оказывалась клубника в шоколаде, которую одной из девочек притащил рядовой-ухажер, но во-первых Би досталось две ягоды, а во-вторых она ненавидит клубнику, потому что клубнику обожает ее младший брат и в общем — Беатриче просто рада дикой малине не меньше, чем Фран.       Она не ожидает никакой подставы, когда слышит шорох в кустах, и приметив там босса, шикающего что бы она молчала и шла за ним. Кто Би такая, что бы задавать лишние вопросы? Она с самым страдающим видом вытаскивает из палатки запасные берцы Занзаса, отмахивается от вопросительных взглядов офицеров, мол, вспомнила что надо их начистить к утру, не хочу вставать ради этого слишком рано, вернусь к вас как начищу и скрывается в кустах, где видела босса.       Занзас выводит их на странную поляну — Би ощущает запах гари с другого ее края, где скорее всего проходили сами учения, ради которых они и помчали в такую глухомань, что бы не рушить замок и прилегающий рельеф. Девушка ставит берцы на травы, пробивающуюся между иголок и, прикрывая сытый зевок, смотрит на босса. Не то что бы он все еще слишком хорошо выглядит в закатном лучах заходящего солнца, что Би теряет концентрацию.       Но она едва успевает отпрыгнуть назад от его резкого выпада к ее животу.       Это еще что такое?! — Босс! Стоп! Стоп! Стоп! Я вообще-то Би — ваш самый верный и честный раб в мире! — Беатриче уворачивается от следующего замаха только потому что годы тренировок не совсем ею забыты. За год без спортзала ее мышцы конечно перестали быть так резко выражены, как это было еще в Модене, но она снова ходит в зал, и как минимум не готова подставляться под удар.       Занзас ей не отвечает, наконец задев левое плечо. Би действует на чистых рефлексах многолетних тренировок бирманского бокса, разворачивается в своем слетающем балетке, и оттолкнувшись другой ногой, бьет с головы в грудь босса, заставляя того отойти на шаг назад.