Аномалия

— Ну всё, теперь я точно вас догоню! Арым, в очередной раз кинувшая игральные кости, довольно потёрла ладони и переставила свою фишку на шесть островков вперёд. Чонин, внимательно взглянув на поле, тут же потянулся к коробке с заданиями, откуда, зажмурив глаза, женщина наугад вытянула одну карточку. А когда она прочитала написанное на ней, то совсем по-детски захныкала, вернувшись на исходную точку — куда дальше тех мест, где успели обосноваться фишки Яна и Джинсоль. Феликс не участвовал в игре, честно признавшись, что совершенно не понимал её правила. Он попросил побыть пару раундов наблюдателем, чтобы лучше понять суть происходящего, и так и остался в этой роли, захваченный чужой битвой и искренними эмоциями игроков. Они все реагировали на проигрыши по-разному. Арым больше кривлялась, чем по-настоящему расстраивалась, а вот её дочь, победный дух в которой оказался невероятно силён, и в сердцах стучала кулаками по столу, и раздражённо клацала зубами, и даже выбегала пару раз из кухни, чтобы, навернув круг по квартире, с извинениями вновь опуститься за стол. Чонин же просто от души развлекался, получая искреннее наслаждение от всего происходящего. Он не прыгал до потолка, если приходил к финишу первым, и не рвал на голове волосы, если оставался далеко позади. Но зато это незамысловатое детское развлечение помогло ему успокоиться — складка на лбу, наконец, разгладилась, дыхание выровнялось, а пальцы перестали отбивать нервную дробь по крышке обеденного стола. Сыграть в настольную игру им предложила сама Арым. Удивительно точно считав панику на бледных лицах, она неспешно подошла к книжной полке, где лежала нужная ей коробка, и встала на носочки, чтобы достать её. А когда та оказалась в её руках, то женщина с многозначительным видом потрясла ей, загадочно улыбнулась, а затем направилась прямиком на кухню, будучи уверенной в том, что все трое послушно зашагают вслед за ней. И они пошли — дрожащие и запыхавшиеся после утомительного забега по ночному городу, с трудом справляющиеся с подступающей к горлу тошнотой и захлёстывающей волнами паникой. А уже через полчаса, захваченные азартом, громко спорили друг с другом и тянули наугад карточки, то разочарованно стеная, то счастливо хлопая в ладони. — Слушайте, а у меня же печенье с шоколадом есть. Будете? — после проигрыша в очередном раунде, спохватилась Арым. Джинсоль, которая этот раунд как раз выиграла, тут же вскочила и побежала проверять ящики. — В правом нижнем, — подсказала ей женщина, помогая Чонину собрать разбросанные по столу фишки и кости. — Ну что, на сегодня хватит? — Думаю, да, — довольно улыбнулся Ян. — Феликс, сыграешь с нами завтра? — Ага, теперь я разобрался в правилах. Блондин, что большую часть игры был распластан на столе и упирался подбородком в сложенные друг на друга кулаки, сел ровно и размял затёкшую от неудобного положения шею. Ким же, с трудом отыскавшая печенье, безжалостно разорвала шуршащую упаковку длинными ногтями и предложила угощение остальным. Парни вежливо отказались, Арым взяла себе только одну печенюшку, и девушка, равнодушно пожав плечами и забравшись с ногами на скрипнувший под ней стул, принялась в одиночестве хрустеть поздним десертом. — Так значит, что мальчики вернутся завтра ночью с родителями Джисона? — аккуратно стряхивая с подушечек пальцев налипшие к ним крошки, негромко уточнила женщина. — Угу, — не успев прожевать, промычала Джинсоль. Парни многозначительно переглянулись, не став встревать в чужой разговор, но до Феликса тут же дошло, что в остальные подробности капитанского плана Арым вряд ли была посвящена. — А что дальше? — тут же подтвердив его догадки, тихо уточнила женщина. — Мы все будем тут жить? Она рассмеялась, но в прозвучавшем смехе не осталось ни капли былой лёгкости и безмятежности. Скорее, в нём сквозило искреннее непонимание, замаскированное нежеланием кого-либо обидеть. Вздохнув и отложив в сторону изрядно опустевшую пачку печенья, Джинсоль поставила босые ступни на прохладный пол и повернулась к матери лицом. Та мгновенно встрепенулась, с теплотой взглянула на дочь и замерла в ожидании ответа, который девушка совсем не торопилась озвучивать. — Мам, — спустя долгую паузу, с тяжёлым вздохом заговорила Ким, — ты полетишь вместе с родителями Джисона в укрытие. Некоторое время женщина продолжала улыбаться — натянуто, по инерции — но в темнеющих глазах уже назревал протест. Постепенно уголки губ опустились, поползли вниз, на лицо упала тень, сделав черты лица острее и выразительнее, а ещё через мгновение Арым и вовсе отвернулась от растерянной дочери. — Это исключено. Брови Джинсоль резко взметнулись вверх — она вряд ли ожидала столь категоричного ответа от матери. Покосившись на притихших парней в поисках поддержки, она попыталась было коснуться плеча Арым, но та отшатнулась от неё и угрюмо покачала головой, отбивая всякое желание приближаться. — И когда ты собиралась предупредить меня о вашем решении?! — обиженно воскликнула женщина. — Или моё мнение тут уже никого не волнует?! — Мам, послушай… — Я не хочу ничего слушать! — ударив раскрытой ладонью по столу, рявкнула Арым. Феликс невольно отшатнулся, больно ударившись лопатками о спинку стула, и спешно отвернулся от злобно искривлённого женского лица. И дело было не только в неожиданной смене настроения Арым и исчезнувшей с её лица напускной благожелательности, но и искреннего желания спрятаться от чужого гнева — почему-то Ли по-детски казалось, что если он не будет на неё смотреть, то и она его тоже не заметит. — Я родилась и выросла в этом доме. Я воспитала в этих стенах тебя, — обведя пальцем кухню, твёрдо припечатала женщина. — Я провела в этом месте всю свою жизнь, и я никуда отсюда не уеду! — Но ведь это опасно, — попыталась переубедить её заметно разволновавшаяся Джинсоль. — Здесь же никого не осталось, даже Хёнин уехал! А там, в укрытии, вы можете вновь с ним встретиться! — Да зачем мне нужен этот Хёнин? Он просто мой сосед! — возмущённо всплеснула руками Арым. — А это мой дом, и он для меня куда важнее! — Да никуда твой дом не денется. Когда всё уляжется, мы вернёмся сюда и продолжим тут жить, — предприняв очередную попытку договориться с матерью, успокоила её девушка, но и эти слова не возымели должного эффекта. Устало и как-то по-особенному надрывно рассмеявшись, женщина провела рукой по чуть растрепавшимся волосам, приглаживая их, и встала из-за стола, прижав коробку с игрой к груди. — Ты сама-то в это веришь? — заглядывая в потускневшие глаза дочери, покачала она головой. — Это уже никогда не закончится, и нормальная жизнь к нам больше не вернётся. Но чем жить в каком-то там укрытии, с незнакомыми людьми и по чужим правилам, я лучше останусь здесь, в своём доме. Я буду охранять его до последнего вздоха. И я никому не позволю грабить его и разрушать! — Да, мам, пожалуйста, послушай меня! — по-прежнему сидя на стуле, взмолилась Ким. — Мы закроем его на ключ. Если хочешь, то заколотим вход и окна досками, но нам нужно уходить отсюда, потому что оставаться здесь крайне опасно! — Ты думаешь я не знаю, что в городе сейчас бесчинствуют одни сплошные мародёры?! — вновь перешла на крик Арым. — Да стоит нам только выйти за порог, как они тут же обнесут весь дом! А ведь каждая вещь здесь — это память. О моих родителях; о моём детстве; о тебе, солнышко! Я ведь на всё это заработала сама, делала ремонт своими руками, все эти салфетки вышивала ночами напролёт, чтобы нам здесь с тобой было уютно! И ты предлагаешь взять и оставить всё это? Позволить чужим людям ходить здесь в грязных ботинках, трогать наши вещи и переворачивать всё вверх дном?! У Феликса невольно заболело сердце, когда он осмелился поднять взгляд и увидел слёзы в широко распахнутых глазах женщины. Он сам не понимал её боль — то ли потому, что был слишком молод, то ли из-за того, что у него самого не было места, которым бы он настолько сильно дорожил. Но непонимание чужих чувств совершенно не мешало сопереживать им. А ещё — удивляться поведению Джинсоль. Да будь на месте Арым его собственная мать, и он бы даже спорить с ней не стал. Подскочил бы, крепко обнял, и шепнул, что они обязательно что-нибудь придумают. А вот Ким словно поставила себе целью переубедить мать любой ценой — и не когда-нибудь потом, а именно здесь и сейчас. Так рьяно, словно от этого зависело всё её будущее. — Мамуль, давай ты успокоишься и мы поговорим без эмоций? — мягким голосом принялась она увещевать женщину. — Я хорошо понимаю твои переживания и даже разделяю их, но ты всё равно не сможешь выжить в одиночестве, а я не смогу вечно находиться рядом. Быстро стерев ладонью всё же побежавшие по осунувшимся щекам слёзы, Арым задумчиво нахмурилась, переосмысливая слова, произнесённые дочерью, и изумлённо хмыкнула. — Подожди-подожди, — тут же замахала она рукой, прерывая Джинсоль на полуслове, — ты хочешь сказать, что сама ни в какое укрытие не полетишь? — Ну, — девушка заметно стушевалась и нервно заправила за ухо прядь волос. — Я останусь с Хёнджином, мы же с ним пара. На этот раз настала очередь удивляться не только женщине, но и парням — они одновременно задержали дыхание, понимая, насколько сильно заявление Джинсоль не совпадало с планами самого Хвана. — Ах, вот как? Ну, тогда всё ясно. Спасибо, что поставила меня в известность, моя взрослая самостоятельная дочь! — холодно кивнула Арым. — Спокойной ночи, мальчики. Сладких снов, Джинсоль! Дождавшись, когда шаги матери стихнут, а дверь её спальни закроется, Ким шумно выпустила воздух из лёгких и сложилась пополам. Разворошив пальцами распущенные волосы, она некоторое время сидела неподвижно, а затем, вскинув голову, уставилась на наблюдающих за ней парней. — И что это было? Чонин молча пожал плечами, не став комментировать семейную драму, развернувшуюся у них на глазах. Проявив солидарность, Феликс также не стал обсуждать разговор, случайными свидетелями которому они стали. Нет, ему, конечно, было что сказать на этот счёт Яну, но делать он это собирался уж точно не в присутствии Джинсоль. — Да я же как лучше хочу! Я забочусь о ней! — зачем-то принялась доказывать им девушка. — Вот что это за реакция была, а? Спасибо, что хоть в угол меня не поставила за плохое поведение! — Просто дай ей время спокойно всё обдумать, не дави лишний раз, — осторожно посоветовал Чонин. — Для неё это сложное решение. Скрипнув зубами и обречённо зажмурившись, Ким уронила подбородок на грудь и закрылась от чужих взглядов длинными волосами. Раскачиваясь из стороны в сторону, она целую минуту хранила глубокомысленное молчание, после чего, не сказав никому ни слова, ушла в свою комнату, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

***

Рассвет парни встречали на улице, усевшись прямо на холодные ступени и встревоженно глядя на розовеющий горизонт. Тишина в округе стояла пугающая — ни отдалённых голосов, ни грохота, ни шума мотора. Мир просыпался, город — засыпал. Феликсу искренне хотелось верить, что Хёнджин находился в надёжном месте. Что приближающийся рассвет не застал его врасплох; что Минхо со своими верными псами не напал на его след; что родители Джисона оказались живы. И совсем неважным казалось то, что Хван не принял его, Ли, чувства. Подумаешь, трагедия. Главное, чтобы он был жив. Чтобы вернулся к ним невредимым. А всё остальное Феликсу было по силам пережить. — Можно я кое-что у тебя спрошу? — глядя прямо перед собой, вдруг заговорил Чонин. Вздрогнувший от неожиданности блондин, уверенный в том, что Яна интересовали подробности его несостоявшегося побега, заранее закатил глаза и едва слышно цокнул языком. Впрочем, вслух своё недовольство он высказывать не спешил, терпеливо ожидая продолжения. — Почему ты решил уехать из Австралии? — обернувшись к старшему, любопытно уточнил Чонин, чем изрядно удивил Ли. Округлив глаза, он несколько мгновений переваривал не такой уж сложный на первый взгляд вопрос, а затем слепо уставился на свои сцепленные в замок пальцы. Ян, расшифровавший его реакцию по-своему, тут же начал лепетать о том, что если это было что-то личное, то тогда он совершенно не обязан был ему отвечать. Ещё и, окончательно стушевавшись, принялся извиняться за проявленный интерес. — Да всё нормально, — слабо улыбнувшись, успокоил его Феликс. — Я просто не ожидал, что ты спросишь именно об этом. Он рассеянно поднёс руку к губам, подцепил ногтем тонкую корочку, потянул за неё, пока не почувствовал солёный привкус крови, и тут же вернул конечность на колено, а свежую ранку облизал. Чонин молча наблюдал за его манипуляциями, не одёргивая и не торопя, и Ли был ему за это благодарен. — Я просто хотел что-то изменить в своей жизни, — поведя плечом, заговорил он. — В Сиднее я только и делал, что учился и ходил по разным секциям. У меня не было друзей, а тот единственный, которым я дорожил, сразу после школы уехал поступать в Европу, и я остался совсем один. И я тогда потерялся. Не понимал, что делать дальше, куда поступать, чем я хочу заниматься по жизни. Да, семья меня поддерживала, но этого было недостаточно. Феликс с содроганием вспомнил, как родители и Рэйчел, обеспокоенные его состоянием, то вытаскивали его на шумные семейные пикники, во время которых он упрямо молчал и сидел в телефоне; то настоятельно рекомендовали хорошего психолога, с которым ему не мешало бы пообщаться. Украдкой они подсовывали ему под нос брошюры из разных университетов, то и дело заводили разговоры о его будущем и даже подговорили того самого друга, с блеском сдавшего вступительные экзамены в Берлине, позвонить ему и обсудить тему учёбы. Да они были готовы отправить Феликса даже в далёкую Германию, лишь бы тот перестал сутками сидеть дома и впустую тратить время. — А потом к нам в гости приехал Крис, — взглянув на внимательно слушающего его Чонина, улыбнулся Феликс. — Они с Рэйчел были лучшими школьными друзьями, и даже после учёбы поддерживали общение. Для меня же Крис был кем-то вроде старшего брата. Когда он ещё жил в Сиднее, то мы постоянно виделись. В основном, он приходил к сестре, но и со мной всегда мог с радостью поболтать или покатать на мотоцикле. — Что? У тренера Бана был мотоцикл?! — шокированно воскликнул Чонин, тут же прикрыв округлённый рот ладонью. — Да! — важно подтвердил блондин. — А ещё он носил кожаную куртку и укладывал гелем волосы. Феликс провёл ладонью по чёлке, имитируя старую причёску Криса, и Ян тут же расхохотался и восторженно захлопал в ладони. — У него наверняка было много поклонниц! — Толпа! — Даже больше, чем у Хёнджина?! — ахнул Чонин. Смутившись и оставив заданный ему вопрос без ответа, Ли вернулся к тому моменту, когда Крис приехал домой на несколько дней, и, помимо родных, решил навестить ещё и свою школьную подругу. И если Ян и обратил внимание на короткую заминку, то не стал придавать ей значения. — Я тогда очень удивился, когда его увидел. Он стал таким огромным, что Рэйчел буквально терялась на его фоне, — с теплом вспоминая ту встречу, рассмеялся Феликс. — Да и я сам недалеко от неё ушёл. Ты бы знал, как он меня стиснул в своих ручищах, у меня все кости затрещали!.. А потом он сам пришёл ко мне в комнату. Я до сих пор не знаю — это сестра его подговорила или он сам почувствовал неладное. Но, знаешь, это был первый человек за долгое время, с которым мне действительно захотелось поговорить. — И это он убедил тебя перебраться в Сеул? — привалившись спиной к перилам, прищурился Чонин. — Не совсем, — задумчиво покачал головой парень. — Он просто рассказывал мне о своём опыте. О том, как набрался смелости, чтобы переехать в страну, где выросли его родители. Сначала Крис просто хотел получить образование, а потом влюбился и в Корею, и в девушку, которую там встретил. Мы с ним тогда полночи проболтали. Точнее, говорил он, а я больше слушал. А через неделю я сообщил родным, что хочу поступать в Сеуле. Что я всё-всё прочитал об университете, где работал Крис, и даже нашёл подходящую мне специальность. И ты бы только знал, что тогда началось… Феликс до сих пор с содроганием вспоминал скандал, учинённый матерью. Та, кто ещё недавно чуть ли не умоляла его поступать в Германии, внезапно взбеленилась от новости о том, что местом учёбы сын выбрал Сеул. Она кричала о том, что европейское образование ценилось в мире намного больше. Что она уехала в своё время из Кореи не для того, чтобы её ребёнок спустя два десятка лет возвращался туда. Что во всём этом был виноват Крис, и она больше не желала его видеть на пороге их дома. К счастью, отец и Рэйчел приняли сторону Феликса, и спустя месяц тщетных уговоров и увещеваний, мать всё же сменила гнев на милость, но решение сына так до конца и не приняла. — Но знаешь, что во всём этом самое ироничное? — поигрывая кожаным браслетом, обёрнутым вокруг худого запястья, усмехнулся Ли. — Что с моим приездом сюда ничего не поменялось. Я не вылез из раковины, не стал душой компании и не завёл себе новых друзей. Я точно так же зациклил свою жизнь на учёбе, а выходные проводил дома за компьютером или чтением. Только раньше в моей жизни была семья, а тут остался лишь Крис, у которого была своя жизнь, чтобы ещё и моей заниматься. Именно после переезда в Сеул Феликс понял одну важную для себя вещь — совсем неважным было то, где или с кем он жил, что окружало его в конкретный момент времени. На какой улице он находился, в каком городе, стране или материке — менялись лишь координаты, но он сам оставался прежним, со своими тараканами, комплексами и страхами. И менять надо было не местоположение на карте, а своё отношение к жизни и миру в целом. — Но всё же стоит отдать должное Крису — он никогда не прекращал заботиться обо мне. А когда увидел, что я начал закрываться в себе, то пригласил меня в свою команду по волейболу, — обхватив руками колени, мечтательно прищурился Феликс. Какую же Ли ему тогда истерику закатил — недалеко ушёл от своей эмоциональной матери. Он носился в тот день по крохотной студии, словно по театральной сцене, трагично заламывая руки и вопя о том, где он видел Криса и его волейбол в целом. Надрывно доказывал, что не стоило о нём беспокоиться, что эта показная забота была совершенно бессмысленна. Требовал оставить его в покое со своими дурацкими идеями и больше не приходить, как к себе домой. А Крис, даже не думающий возражать и спокойно уплетающий лапшу, молча выслушивал поток брани в свой адрес. Когда блондин выдохся и без сил рухнул на соседний табурет, Бан задумчиво поковырялся палочками в ворохе овощей, которые никогда не доедал, а затем сказал, что парни в команде очень хорошие, а капитан и вовсе золото. — Ты не обязан с ними дружить, но тебе не помешает привести в порядок тело и отвлечься от учебников, — умиротворённо сообщил он в ответ на злобное пыхтенье. — Просто попробуй. Уйти оттуда ты всегда сможешь. Прежде чем набраться смелости для вступления в команду, Феликс просмотрел несколько десятков матчей, чтобы досконально разобраться в правилах спортивной игры. Нет, на уроках физкультуры в школе они занимались волейболом, но всё это было слишком по-любительски и поверхностно. А тут была не просто секция, а самая настоящая сборная, которая ездила на соревнования и даже выигрывала их. После этого был долгий этап индивидуальной подготовки. Ли едва ли не каждый будний день до позднего вечера сидел в университетской библиотеке, тратя это время на подготовку к занятиям и написание курсовых, а когда команда заканчивала тренировку и разбредалась по домам, он приходил в пустынный спортзал и тренировался — иногда с Баном, иногда без. Отрабатывал подачи, учился делать передачи, оттачивал удары, привыкал к весу мяча и тому, как он лежал в его ладони. А когда понял, что готов, то взял с Криса обещание держать его в запасе, и лишь после этого дал согласие на знакомство с командой. В ночь перед важной встречей Феликс не сомкнул глаз, а поддавшийся нервозу организм напрочь отказался принимать еду. К спортзалу он пришёл бледным, невыспавшимся, а ещё до смерти перепуганным. Попытался было позвонить Крису, но тот не брал трубку, наверняка оставив телефон лежать в раздевалке. Тогда Феликс осторожно постучал в дверь, но за хриплыми криками, скрипом кроссовок и ударами по мячу никто этот звук не услышал. И лишь осознав полную безуспешность прошлых вариантов, и проклиная всё на свете, включая собственную робость, блондин толкнул плечом последнюю преграду на своём пути и смущённо заглянул в зал. Первым его заметил вертлявый Джисон — правда, Ли ещё тогда не знал его имени. Хан резко остановился, дёрнул подбородком, будто спрашивал, что ему было нужно, и Крис, мгновенно считав это движение, обернулся. — О, Феликс, проходи! — приветливо замахал он рукой, подзывая парня подойти ближе. — Команда, минуту внимания! Зычный голос тренера тут же остановил игру — даже не пришлось тянуться к свистку. Мяч мягко приземлился в чьи-то руки, шаги стихли, а игроки сосредоточили внимание на тощем блондине, неловко переминающемся с ноги на ногу возле Криса. — Познакомьтесь, это Ли Феликс, новый игрок нашей команды, — положив тёплую ладонь между напряжённых лопаток парня, представил его Бан. — Раньше он жил в Австралии и показывал там заметные успехи в волейболе, поэтому я решил, что такой человек нам точно не помешает! Феликс густо покраснел от столь наглой и ничем не подтверждённой лжи, и стушевался ещё сильнее, когда от группы парней отделился высокий брюнет с длинными волосами, собранными в пучок. Его растянутая, совсем не скрывающая крепкие мышцы майка, равно как и шея с ключицами, были влажными от пота, а в правом ухе поблёскивала серебряная серьга, которую тот даже не удосужился вытащить на время тренировки. — Привет, я Хван Хёнджин, капитан команды, — уверенно поздоровался парень, протянув широкую ладонь, на ощупь оказавшуюся горячей и чуточку шершавой из-за мозолей. Рукопожатие продлилось не дольше пары секунд, а затем довольный Крис затолкал Ли в раздевалку, давая возможность переодеться в спортивную форму. Несмотря на все старания, Феликс не смог показать в первый день внушительных результатов, чем вызвал саркастичные смешки у сокомандников. Впрочем, Крис тут же встал на его сторону, сообщив о том, что за несколько месяцев без тренировок Ли успел потерять былую форму, а Хван благосклонно предложил оставаться с ним по вечерам и заниматься индивидуально. И за те семь встреч, что они провели наедине друг с другом, либо в компании с Баном, Феликс и понял, что окончательно пропал, по уши влюбившись в того, кого любить не стоило. Чувства к которому если что-то и гарантировали с уверенностью, то исключительно разбитое вдребезги сердце. От восьмой встречи Феликс отказался сам. Он поблагодарил Хёнджина за заботу о нём — его навыки игры действительно заметно улучшились благодаря регулярным тренировкам. И Хван, с тёплой улыбкой хлопнув его по плечу, спешно убежал переодеваться, не забыв подмигнуть поджидающей его на трибунах смущённой Джинсоль. Так и разрушился великий план Криса по успешному вытаскиванию Феликса из скорлупы. — Знаешь, я никогда не понимал, почему ты так упорно отказывался от встреч с командой, — тоскливо рассматривая светлеющее над их головами небо, протянул Чонин. Феликс спешно моргнул, возвращаясь из не самых радужных воспоминаний в реальный мир. Он окинул взглядом по-прежнему пустынный двор, тёмные глазницы-окна окружающих их домов, а затем уставился на Яна, мысленно напоминая себе о том, где, с кем и по какой причине он находился. По спине невольно пробежал холодок — уж слишком велик оказался контраст между прошлым, где главной проблемой была неразделённая любовь к капитану, и суровой реальностью. И да, пусть его главная проблема и осталась прежней, но к ней добавился десяток новых, ничуть не менее важных и куда более опасных. — Парни ведь действительно хотели с тобой сблизиться! — продолжил гнуть свою линию младший. — Они часто упоминали тебя и обижались, что ты не хочешь с ними общаться. А Хёнджин и вовсе считал, что это его промах, как капитана. — Глупости какие! — возмущённо фыркнул Феликс. — В моём нежелании общаться с остальными не было ничьей вины. Просто я вот такой. — И что, ты совсем не хочешь поменяться? — подавшись вперёд, нахмурился Ян. — Мы уже прошли такой огромный путь вместе, и ты всё ещё не готов назвать нас своими друзьями?! Ли помедлил с ответом, совершенно не зная, что мог ответить на подобное, особенно после своего неудавшегося побега, который Чонин ему вряд ли успел простить. Не мог же он открыто признаться в том, что главной причиной его нежелания сближаться с командой была Джинсоль. Что он слишком сильно страдал из-за своих безответных чувств к капитану, чтобы добровольно идти в те места, где эти двое могли беспрепятственно демонстрировать свои отношения. Ему хватало и того, что он видел на тренировках и играх — крепкие объятия, сладкие поцелуи в губы, оглушительные выкрики с трибун «Хёнджин, ты самый лучший, я люблю тебя!», и отправленные в ответ счастливые улыбки. Чего-то большего он бы не смог вынести, это и так был его предел. И если уж быть до конца откровенным, то Феликс даже подумывал уйти из команды после летних каникул, чтобы не бередить себе душу и дальше. Вот только жизнь распорядилась иначе, не спросив его мнения и перевернув всё вверх дном. — Пойдём в дом. Солнце вот-вот встанет, — первым поднявшись со ступени, вздохнул Ли. Понимая, что блондин был прав, Чонин встал следом и тут же принялся жаловаться на то, как сильно, оказывается, успела замёрзнуть его задница. Посмеиваясь в ответ на беззлобное ворчание, Феликс пропустил Яна первым в дом, а сам задержался на пороге, в последний раз взглянув на пустынную, заливаемую розовым светом улицу. — Удачи! — прошептал он одними губами, прежде чем зашёл в дом. Арым и Джинсоль за время их отсутствия так и не покинули своих комнат. И если из-под двери женщины просачивался слабый свет свечи, то её дочь или спала, или предпочитала сидеть в кромешной темноте. — Даже думать не хочу о том, как сильно взбесится Хёнджин, когда узнает, что Джинсоль не полетит в укрытие, — прижавшись губами к уху блондина, шёпотом пожаловался Ян. — Наверное, — не совсем понимая, какой реакции от него ждал младший, пожал плечами Ли. — Слушай, там же ещё печенье осталось. Будешь? — вдруг встрепенулся Чонин, и Феликс не нашёл причин, чтобы отказываться. Заглянув на кухню, парни нашли по-прежнему лежащую на столе пачку. Решив не сильно наглеть, они вытащили из неё только два кругляша, и мгновенно их проглотили. Чтобы избежать соблазна, упаковку убрали всё в тот же шкаф, где она хранилась прежде, а сами неспешно вернулись в гостиную, попутно решая, чем им стоило заняться — спать не хотелось ни тому, ни другому. Остановившись на чтении комиксов, которыми был набит рюкзак Чонина, они ударились ладонями и тихо рассмеялись. Ян как раз зажигал свечу, поднеся спичку к фитилю, как снаружи раздался быстрый топот ног. Парни мгновенно встрепенулись и бросились в прихожую, попутно задевая локтями все углы, встречавшиеся на их пути, но даже не замечая этого. «Хёнджин!» — билась в голове шальная мысль. Неужели он успел вернуться? А ведь снаружи уже светало, новая вспышка могла в любой момент начать убивать всё живое на своём пути. И это значило лишь одно — нужно было как можно скорее открыть дверь и пустить Хвана внутрь. Феликс уже положил пальцы на замок и был готов его провернуть, как в дверь неожиданно забарабанили с сумасшедшей силой — так отчаянно и громко, что он отпрыгнул от неё на метр, а выскочившие на звук из своих комнат Арым и Джинсоль испуганно притихли и отступили к стене. — Откройте, пожалуйста! Я знаю, что тут кто-то есть! Впустите меня! — умолял незнакомый мужской голос, совершенно точно не принадлежащий Хёнджину. — Я умоляю вас, солнце почти встало! Блондин, что стоял ближе остальных к двери, обернулся к бледному Чонину, не способному выдавить из себя ни слова, а затем вопросительно посмотрел на Арым. Женщина, прижимающая к себе насмерть перепуганную дочь, помедлила, и едва не вскрикнула, когда на дверь обрушился очередной град ударов, а мольбы вышли на новый виток — и по отчаянию, и по громкости. — Что нам делать? — разведя руками, озвучил повисший в воздухе вопрос Феликс. Арым поджала задрожавшие губы, крепче притиснула к себе нервно подрагивающую дочь, пока незнакомец за дверью рыдал навзрыд и умолял спасти его от неминуемой гибели, и, на правах не просто старшей, но ещё и хозяйки дома, отрицательно помотала головой. — Не открывай.