Аномалия

Бежать под ливнем по ночным, лишённым какого-либо освещения улицам, оказалось куда труднее, чем парни себе представляли. Крепко держась за руки, чтобы не потерять друг друга под стеной дождя, они неслись по залитым водой тротуарам со всех ног, то и дело натыкаясь на тела людей и сливаемые с темнотой остовы автомобилей. Ледяные потоки, хлещущие с чёрного неба, размывали окружающий мир, щедро заливали глаза, хлюпали в обуви и с каждым шагом делали одежду всё тяжелее, продолжая впитываться в и без того мокрую ткань. Феликсу хотелось потянуть за молнию, скинуть с себя неподъёмную толстовку и помчаться дальше налегке, но сделать это на бегу не получалось, а спешащий Хёнджин не давал ему возможности остановиться. В момент очередной вспышки, когда молния кривым росчерком разрезала тучи прямо над их головами, они заметили автобусную остановку, находившуюся на противоположной стороне дороги. Её прозрачные стены переливались из-за стекающего по ним дождя, но в их глубине всё ещё должно было быть сухо и относительно комфортно. — Пойдём туда? — перекрикивая шум непогоды, блондин затеребил Хвана за руку. — Да, давай, — взвесив все «за» и «против» такого решения, кивнул капитан. По привитой ещё с детства привычке, они внимательно посмотрели по сторонам, словно из темноты мёртвого города на них мог выскочить на бешеной скорости автомобиль, и лишь после этого перебежали некогда оживлённое, а сейчас будто поставленное на паузу шоссе. С трудом преодолев оставшиеся метры, они нырнули под спасительный козырёк остановки и без сил повалились на лавку. Феликс потратил несколько минут на то, чтобы восстановить дыхание и осмотреться. Он скользнул любопытным взглядом по давно отключённому электронному табло; изучил в свете новой вспышки расписание, которому ни один автобус больше не следовал; вчитался в громкие заголовки на обложке забытого кем-то глянцевого журнала, полного уже никому неинтересных новостей и модных советов. Зябко передёрнув плечами, Ли отвёл взгляд от отсыревших страниц и остановил его на сгорбленном Хёнджине. Тот сидел в метре от него, уложив локти на широко расставленные колени, и пристально смотрел в одну точку. Капюшон, который он всё ещё не снял, бросал тень на осунувшееся лицо и не позволял увидеть эмоции, написанные на нём. Но даже так становилось понятно — этот Хван не имел ничего общего с тем, которого ещё совсем недавно целовал на мосту блондин. — Хёнджин, ты как? — не решившись его коснуться, осторожно поинтересовался Феликс. В ответ капитан молча пожал плечами, и Ли понятливо кивнул, оставив расспросы до лучших времён. Поёжившись от оглушительного раската грома, он натянул на замёрзшие пальцы рукава безнадёжно промокшей толстовки и неожиданно для самого себя чихнул. А когда Хван косо глянул на него, то ободряюще ему улыбнулся и показал оттопыренный большой палец. — Всё нормально! Они отвернулись друг от друга одновременно, но даже этого короткого обмена взглядами оказалось достаточно, чтобы Феликс отчётливо уяснил — меньше всего капитан сейчас хотел тратить время на бесцельную болтовню. Наверняка все его мысли в эти минуты крутились вокруг семьи. Одно дело — жить в неведении, за тысячи километров от родного дома, и совсем другое — оказаться рядом, в том самом районе, за пару кварталов, на соседней улице, перед дверью, за которой пряталась правда, а надежда превращалась в пыль. И оставалось всего лишь повернуть ручку, чтобы вопрос, мучивший днями и ночами, не дававший покоя, болезненным жаром зудевший под кожей, получил чёткий ответ. И Феликсу очень хотелось, чтобы за дверью, ведущей в дом Хёнджина, не прятались кромешная тьма и тишина. Он не заслужил такого. Никто не заслуживал. Любой изматывающий путь домой должен был заканчиваться крепкими объятиями, мамиными ладонями на щеках и отцовскими похлопываниями по спине. Полуночными посиделками на кухне с тёплым чаем и рассказами о том, как им жилось всё это время. И, конечно же, непременными обещаниями больше никогда не терять друг друга. Именно такого финала Феликс желал Хёнджину. О таком финале он мечтал и для самого себя. Но если в своей собственной истории точку было ставить ещё рано, то до окончания самой тёмной главы в книге Хвана оставалось лишь несколько мучительных страниц. И сейчас, сидя на автобусной остановке в центре громадного, обесточенного города Феликс понимал, что не зря рискнул всем, что имел, когда согласился разделить это опасное путешествие с Хёнджином. Он бы не хотел, чтобы капитан прошёл этот путь в одиночку, а его единственными спутниками по дороге домой стали затяжной ливень и пришедшая с востока буря. И пусть они больше не разговаривали, пусть Хван даже не смотрел в его сторону, Ли по-прежнему готов был подставить ему своё плечо. Ближе к полуночи гроза стихла, а проливной дождь заметно ослаб. Выглянув из-под козырька, Феликс внимательно осмотрелся, протянул ладонь, на которую лениво упали несколько капель, и обернулся к наблюдающему за ним Хёнджину. — Пойдём или ещё подождём? Хван задумчиво прикусил нижнюю губу, не спеша давать ответ и словно бы размышляя, что было лучше — смело отправиться навстречу правде или потянуть спасительное время неведения, когда всё хорошее ещё было возможно, а самое страшное — ночные кошмары и дикие фантазии воспалённого мозга — не получили своего подтверждения и не воплотились в реальность. — Да, пойдём, — с усилием поднявшись на ноги, обречённо кивнул заметно поникший брюнет. — Тут уже совсем немного осталось. Несмотря на полное отсутствие света, Хёнджин уверенно ориентировался в знакомых с детства переплетениях улиц. Где-то он срезал путь через дворы и узкие переулки, а где-то наоборот выныривал к забитым машинами проспектам. И пусть парень ничего не рассказывал, но судя по его блестящим глазам, жадно выхватывающим каждую деталь на их пути, эти места много для него значили. Петляя по незнакомому для Феликса району, они так и не встретили ни одной живой души — не было слышно ни человеческих голосов, ни шума моторов, ни даже пения ночных птиц. В окнах домов не мелькали отблески света, не хлопали двери и оконные рамы. Лишь дождь — слабый, почти иссякший — продолжал капать на асфальт, не позволяя тишине стать совсем уж зловещей. Хотелось верить, что все живые уже находились в укрытии, включая оставшихся в лагере Чонина и Джисона. Что оба парня оказались достаточно умными, чтобы не бросаться на их поиски. Что их, силой или по доброй воле, загрузили в истребитель и доставили в безопасное место. Что они не застряли в Сеуле, подобно им с Хваном, на пороге неизвестной и оттого пугающей лишь сильнее зачистки. Феликс до сих пор не знал, что подразумевало под собой это жуткое слово, ему были неизвестны точные сроки её начала, но он не мог не ощущать опасности, повисшей в воздухе. Она назревала, будто переспелый плод на ветке, и готовилась вот-вот лопнуть, брызнув мутными ошмётками во все стороны. А они вместо того, чтобы уносить ноги, продолжали кружить в медленно захлопывающемся капкане. — Стой! — впервые за последние полтора часа неожиданно произнёс Хёнджин, и Феликс, успевший по инерции сделать ещё несколько шагов, затормозил и недоумённо обернулся. — Что такое? Ты что-то услышал? — напряжённо уточнил блондин. — Нет, я… — Хван беспомощно махнул рукой и низко опустил голову. — Мой дом на соседней улице. Ли покосился вдаль, но за плотной стеной деревьев было невозможно рассмотреть здания, сливающиеся с темнотой. Разочарованно поджав губы, он вновь посмотрел на капитана. Не зная, как лучше поступить — постоять молча в стороне, не бередя душу Хвана вопросами и неуместной поддержкой, или плюнуть на всё и крепко обнять его — блондин переступил с ноги на ногу и беззвучно вздохнул. Ситуация была не просто тяжёлая, а кошмарная. И ни он, ни Хёнджин не сталкивались прежде ни с чем подобным, чтобы понимать, как правильно на это всё реагировать. — Страшно, — неразборчиво пробормотал Хван, и Ли тут же вскинул голову, всматриваясь в искажённое мукой лицо. — Феликс, мне так страшно… Сердце оказалось решительнее разума, и Ли, переступив через собственные опасения и наплевав на возможные последствия, сделал шаг по направлению к капитану и крепко обнял его. Он был готов к тому, что Хёнджин оттолкнёт его, и даже заранее убедил себя не обижаться на него за подобное, но тот, вопреки всем сомнениям, сцепил руки в замок на его спине, а лицом уткнулся в шею, всхлипывая горько и беззвучно. — Я рядом, — мгновенно отозвался на его слёзы Феликс, ободряюще хлопнув парня по плечу, а второй ладонью коснувшись его головы поверх капюшона. Он не вкладывал в эти прикосновения ни тени романтики, потому что обнимал сейчас не парня, в которого был безумно влюблён, а близкого человека, друга, с которым прошёл через череду тяжёлых испытаний. С самого первого дня Ли верил в Хёнджина и шёл за ним, гордился им и уважал его. Он доверял ему свою жизнь и делал всё возможное, чтобы сохранить его собственную. Они плечом к плечу выходили из жутких передряг и не раз протягивали друг другу руку помощи. И сейчас, стоя на пороге чужого дома в ожидании великого счастья или безутешного горя, Феликс хотел передать Хёнджину хотя бы частичку своей силы. Он готов был стать его опорой в трудные времена — не в обмен на что-то определённое, а просто так. От чистого сердца, в знак бесконечного уважения и благодарности за всё то, что Хван когда-то для него сделал и что только собирался совершить. Ведь для того и нужны были друзья. А они ими всё-таки стали — теперь Феликс готов был это признать. Протяжно выдохнув в чужое плечо и вряд ли подозревая, что за мысли сейчас проносились в голове Феликса, Хван с усилием оттолкнулся от него и быстро зашагал вперёд. Он больше не оборачивался, уверенно пересекая пустынную улицу, но Ли неотступно вышагивал следом за ним, стараясь топать достаточно громко, чтобы капитан слышал его и понимал, что в этой жуткой кромешной тьме он находился не один. Попутно, не в силах игнорировать охватившее его любопытство, парень с интересом осматривался. Ему всегда нравилось представлять дом, в котором жил Хёнджин, его комнату, и сейчас он искренне жалел, что прежде не принял ни одно из приглашений капитана заглянуть к нему в гости. А ведь Хван часто это делал. Выходил после тренировок из душевых, накинув на влажные плечи полотенце, и громогласно звал команду к себе домой. Большинство тут же радостно подскакивали, отвечая однозначным согласием, а вот Феликс вечно отмалчивался. Конечно, это выглядело заманчиво — зависнуть дома у Хёнджина, чтобы поесть пиццы, поиграть в компьютерные игры и просто поболтать, но кое-что всякий раз мешало согласиться. Это кое-что терпеливо поджидало капитана в коридоре, подпирало спиной стену, зависая в телефоне, и неизменно улыбалось, повиснув на его шее, стоило только парню выйти из раздевалки. И наблюдать подобное весь вечер влюблённый Ли был не готов. И вот сейчас, впервые за всё время их знакомства, блондин оказался близок к тому, чтобы побывать у Хёнджина дома. Конечно, гораздо лучше было бы сделать это при других обстоятельствах, но жизнь распорядилась иначе, и сброшенные ею карты не было возможности заменить. И пусть имеющийся расклад был далеко не самым выигрышным, это не мешало Феликсу, затаив дыхание, идти вперёд. Это была тихая чистая улица, полная небольших двухэтажных домов. Перед некоторыми из них были припаркованы автомобили, у части других — настежь распахнуты ворота. Но было кое-что общее, что их все объединяло — ни в одном из окон не горел свет. Не было видно даже слабых отблесков свечей или включённых фонариков, словно все жители давно лежали в своих кроватях и видели сны. Парни довольно долго шагали вдоль одинаковых каменных заборов, преодолевая дом за домом, пока Хёнджин, наконец, не остановился перед одним из них. Так и не повернувшись лицом к Феликсу, он постоял неподвижно несколько секунд, а затем подошёл к поскрипывающей на ветру калитке и положил ладонь на влажный после дождя металл. Ли поднял голову, зорко осматривая здание из белого кирпича с наглухо зашторенными окнами, окружённое со всех сторон декоративными деревцами, а затем обратил внимание на ухоженный газон и разбитую у крыльца клумбу. И пусть в ней росли далеко не розы, а крупные белоснежные цветы, названия которым блондин не знал, это открытие всё равно больно резануло по-живому, напомнив о самом дорогом, что у него было — его собственной семье. Феликсу тут же вспомнились мамины руки, выпачканные в земле, когда он заставал её после уроков в саду. Вспомнился слабый, едва уловимый аромат бутонов, когда они все вместе завтракали на веранде, сонно пережёвывая тосты с арахисовой пастой. Вспомнились неудачные попытки Рэйчел сделать селфи на фоне покачивающихся на лёгком ветру цветов и его собственные шутки на этот счёт, неизменно заканчивающиеся отбиранием телефона и словами: «Дай-ка я сфотографирую тебя сам!» Впрочем, это всё ещё был не его дом, и прекрасная клумба принадлежала совсем другой женщине. И именно к ней, набравшись смелости и резко сорвавшись с места, побежал Хёнджин. Он распахнул настежь калитку, взлетел ветром по ступеням крыльца, толкнул плечом дверь и та с лёгкостью поддалась, но встретила его не светом, не запахом еды, не теплом материнских объятий, а сумраком и пугающей тишиной. Тем, чего они с Феликсом боялись больше всего, пусть и не говорили об этом вслух. — Ма-а-ам? — вопросительно позвал Хван, вцепившись пальцами в ручку двери. — Пап?! Ли, застывший в проёме калитки, обречённо зажмурился, когда капитан нырнул в темноту, будто в воду, продолжив истошно звать родителей. Он слышал, как заполошно хлопали двери, как грохотали на лестнице торопливые шаги, как эхо разносилось по разбуженному дому, но не вдыхало в него жизнь, а лишь выставляло напоказ его одиночество. — Мама! — надрывно раздалось со второго этажа, а затем что-то оглушительно зазвенело, разбившись о стену. — Ну где же вы?! Прижав ладони к глазам, блондин спешно смахнул выступившие на них слёзы, но так и не решился зайти в дом. Интуиция подсказывала, что Хвану требовалось сейчас побыть одному. Если нужно, ещё раз прошерстить весь дом от подвала до чердака, заглянуть в каждую комнату, каждый шкаф, под каждую из кроватей. Обыскать, перевернуть с ног на голову, вновь и вновь, раз за разом, будто его родители были не взрослыми людьми, а двумя заигравшимися малышами, решившими сыграть с ним в прятки. Ведь надежда — она никогда не исчезала внезапно. Она до последнего цеплялась острыми коготками за живое, внушая, что не всё ещё потеряно, что просто нужно получше постараться и чуть-чуть подождать, и тогда всё будет. И не верить ей не получалось. Не верить ей было слишком страшно. Даже будучи эфемерной, почти растворившейся в воздухе, она продолжала играть с людьми — самая жестокая из всех чувств. Так и не решив, что делать дальше, Феликс задумчиво подошёл к клумбе и опустился перед ней на корточки. Он ткнулся носом в белоснежный тугой бутон, на лепестках которого застыли капли воды, и трепетно втянул его нежный аромат. Пыльца тут же защекотала чувствительные ноздри и парень отстранился, чтобы не чихнуть, но напоследок всё равно коснулся подушечками пальцев хрупкого цветка. Интересно, а как там себя чувствовали розы его мамы? Ухаживал ли за ними кто-то или они успели засохнуть под иссушающим солнцем Сиднея? Он уже хотел подняться и сбежать от дурных мыслей, как его внимание привлёк вырванный с корнем стебель. Недоумённо потянувшись к нему и не увидев увенчивающего его бутона, Ли нахмурился и стиснул зубы. Разведя заросли руками, он обнаружил ещё несколько подобных стеблей. Кто-то неизвестный определённо тут хозяйничал — грубо срывал цветы, не заботясь ни о корнях, ни о чистоте среза. И это явно была не мама Хвана. Но кому ещё и зачем могли понадобиться цветы в такое страшное время? — Я к соседям! — сбежав по ступеням крыльца, крикнул всклокоченный Хван. — Зачем? — встрепенувшись и тут же забыв про клумбу, бросился за ним следом Феликс. — Мои родители, — брюнет перевёл дыхание и упёр руки в бока, — в общем, их нет дома. Возможно, соседи что-то о них знают. — Ладно, мне пойти с тобой? — не став спорить, предложил помощь Ли. — Нет, оставайся тут, я быстро! Вновь сорвавшись на бег, Хёнджин выскочил за калитку, и встревоженному Феликсу не оставалось ничего иного, кроме как развести руками. Впрочем, он не мог не признать, что мысль, пришедшая в голову капитана, была весьма толковой. Если его родители находились в хороших отношениях с соседями, то вполне могли объединиться с ними, чтобы чувствовать себя увереннее в городе, кишащем мародёрами и преступниками. Думать о том, что эти выводы были лишь проделками не сдающейся до последнего надежды, было слишком больно. Прекрасно слыша, как Хёнджин отчаянно стучал в дверь соседнего дома, Феликс прикусил щёку и двинулся вдоль его собственного. Он не надеялся найти следов Хванов-старших, просто стоять и дальше на одном месте было невыносимо, а заходить в дом в отсутствии капитана он считал неправильным. Вышагивая по аккуратной дорожке, выложенной камнями, он то и дело посматривал в сторону утонувшего в темноте здания — и пусть Хёнджина не было видно из-за забора, но слышать его голос и шаги казалось чертовски важным. — Пожалуйста, откройте! Это Хван Хёнджин, сын ваших соседей! — надрывно кричал парень. — Прошу вас, откройте дверь! Ответом по-прежнему была тишина и Феликс невольно нахмурился, даже боясь представить, какое по силе отчаяние испытывал в этот момент сам капитан. Он даже остановился, чтобы в случае чего побежать к нему, и тут же изумлённо, не веря своим ушам, вздрогнул, услышав глухой щелчок замка. — Хёнджин? — раздался удивлённый старческий голос. — Что ты здесь делаешь?.. — Дедушка, как же я рад вас увидеть! — радостно воскликнул капитан, и Ли ощутил, как у него самого отлегло от сердца. — Вы не знаете, что с моими родителями? Я пришёл, а дома никого нет! — Ох, мальчик… Облегчение, ещё мгновение назад затопившее душу приятным теплом, тут же вспыхнуло ярким пламенем и обратилось в прах, потому что хорошие новости не начинались с таких слов и уж точно не произносились таким тоном. Феликса замутило, к горлу мгновенно подступила тошнота, а по ледяной коже пробежали мурашки. И тот факт, что он не услышал дальнейших слов старика лишь усугубил и без того усилившееся волнение. Тот продолжал говорить, но тихо и неразборчиво, и ветер нещадно растворял его слова в шелесте листвы. И тогда Ли, попятившись, рассеянно обернулся, чтобы найти место, где мог хоть ненадолго присесть, а вместо него в центре заднего двора увидел свежую могилу, щедро присыпанную белоснежными цветами. — Нет. Нет! Не-е-ет! — надрывно раздалось вдалеке, и Феликс зажмурился, в ужасе закрыв голову руками.

***

Это было невыносимо — стоять в стороне, не имея сил облегчить чужие страдания или хотя бы разделить их на двоих. Наблюдать за тем, как близкий человек неподвижно сидел на земле у могилы своей мамы, не поднимая головы, не оборачиваясь, не выкрикивая свою боль, а вынуждая её кипеть серной кислотой под рёбрами и разъедать изнутри тело. Феликс несколько раз порывался подойти к Хёнджину, и если не увести его в дом, то хотя бы приобнять, дать понять ему, что тот был не один. Но стоило ему шевельнуться, как стоящий рядом сгорбленный старик, грузно опирающийся на трость, тут же хватал его за плечо и мотал головой. «Не время, не надо, не мешай. Дай побыть ему наедине со своим горем,» — было написано в мудрых, выцветших за долгие годы глазах. И Ли не лез. Послушно отступал, глотал горький ком в горле и пытался мысленно решить, что же было лучше и правильнее — прийти сюда и узнать правду или и дальше жить в паутине сладкого неведенья, заботливо сплетённого неугомонной, всегда готовой прийти на помощь надеждой. Когда небо на горизонте начало светлеть, старик покачнулся, подслеповато покосился в сторону своего дома, а затем перевёл взгляд на бледного Феликса, искусавшего себе все губы до крови. — Проводишь меня? Оставлять Хвана в одиночестве не хотелось, но и отказывать мужчине, успевшему разменять, в лучшем случае, восьмой десяток лет, было откровенно неудобно. Поэтому, подставив плечо совсем не тому, кому хотелось, Ли повёл своего спутника в сторону калитки, делая остановки каждые десять шагов, чтобы дать ему возможность отдышаться. — Родители Хёнджина были хорошими людьми, — неожиданно произнёс мужчина, всем телом опираясь на трость. — Его мама, Лиён, приходила ко мне каждую ночь, готовила еду, читала мне книги и развлекала разговорами. Даже уговорила меня уехать в укрытие. Мол, вот дождёмся моего сына и поедем туда все вместе. Так и не дождалась. Феликс, до сих пор не знавший, что именно случилось с мамой Хвана, едва заметно кивнул. Задавать прямые вопросы, несмотря на своё болезненное любопытство, казалось ему бестактным. — Я прожил вместе со своей супругой сорок четыре года. Она погибла в первый же день — вышла в магазин за полчаса до вспышки и так и не вернулась, — с трудом переставляя ноги, поделился мужчина. — Ни дети, ни внуки ко мне так и не приехали. То ли тоже были убиты солнцем, то ли не стали тратить время на старика. И правильно сделали, если подумать. Он вновь остановился, вцепившись крючковатыми пальцами в набалдашник трости, и блондин обеспокоенно приобнял его за спину, не позволяя завалиться назад. — Всё хорошо, не волнуйся ты так! — надсадно рассмеялся старик, тут же закашлявшись. — Ты только до калитки меня проводи, а дальше я как-нибудь сам. Проходя мимо клумбы, сосед ненадолго замешкался, тоскливо поглядывая на цветы, и вдруг обмолвился о том, как несколько дней назад в дом Хванов пришли мужчина с женщиной. — Я сам как раз разболелся сильно, даже с постели почти не вставал, а Лиён накануне не приходила ко мне, что было совсем на неё не похоже. Помню, я стоял у окна спальни и смотрел на то, как эти люди носились по двору, как женщина кричала и плакала, а потом, к утру, принялась рвать цветы, — ткнув тростью в жестоко оборванные стебли, поделился ещё свежими воспоминаниями старик. — Я боялся, что они уедут, ничего не объяснив, поэтому открыл окно и позвал их. Феликс на мгновение обернулся в сторону заднего двора, где убитый горем Хёнджин по-прежнему находился совершенно один, и вновь заглянул в бесцветные глаза старика, рассеянно смотревшего ему за плечо. — Это оказались родственники Хванов. Они потеряли своего сына и надеялись отыскать его тут, а вместо него нашли маму Хёнджина, лежащую на газоне рядом с собакой. — С собакой?.. — шокированно переспросил Ли. — Никто не знает наверняка, но лично я думаю, что в её смерти была виновата именно Наби. Она была такая мелкая, шустрая и чертовски шумная, но Хваны в ней души не чаяли, — мужчина вцепился в любезно подставленный локоть Феликса и медленно побрёл к распахнутой настежь калитке. — Наби не нравилось, что теперь с ней гуляли лишь по ночам, и всё время норовила вырваться из дома. Возможно, что в тот день ей удалось выскочить на лужайку, а Лиён побежала за ней следом, чтобы увести в дом до начала вспышки, но так и не успела это сделать. Феликс устало опустил ресницы — услышанное попросту не укладывалось в его голове. Ещё месяц назад, на самом старте очередного лета, похожего на тысячу предыдущих, никто из людей и представить не мог, какими ужасами оно должно было для них обернуться. И всё то, что раньше являлось лишь жуткими сценариями к фильмам ужасов, внезапно стало реальностью, с которой столкнулся каждый. Это был кошмар, от которого невозможно было проснуться. И он нёс в себе страдания, смириться с которыми не хватило бы и всей жизни. — А его отец? — робко выдохнул Феликс, когда они уже почти подошли к соседским воротам. — Он не вернулся с работы, — тоскливо отозвался мужчина. — Лиён плакала, ждала его каждую ночь, даже порывалась ехать туда, но я отговорил. Мол, тебе сына дождаться надо, а если поедешь в город, то можешь и не вернуться… Если бы он был жив, то и сам приехал. Даже будучи больным, раненым и лишённым сил — приполз бы! Ты бы только знал, парень, как сильно они любили друг друга. Обречённо махнув рукой, старик положил костлявую ладонь на плечо Феликса и легко подтолкнул его в обратном направлении. — Иди к Хёнджину и отведи его в дом. Скоро начнётся рассвет! — указал он на светлеющее небо. — А вы? Давайте я… — Говорю же, иди! А я немного на крыльце посижу и тоже пойду. Ты случаем не замечал, какой мир красивый, когда только просыпается? Потрепав Феликса по веснушчатой щеке, старик зашагал к дому, заметно припадая на левую ногу. Блондин хотел было спросить у него о том, не передумал ли тот ехать в укрытие, но решил оставить разговоры до вечера. В одном его собеседник был прав — нужно было срочно бежать за Хёнджином, пока солнце не встало. Но напоследок Ли не сдержался и всё равно обернулся — старик как раз добрался до кресла-качалки, поставленного на террасе, и грузно опустился в него, прикрыв глаза. Тут же сорвавшись на бег, Феликс со всех ног помчался назад, без труда отыскав Хёнджина на прежнем месте. Казалось, что тот даже позы не поменял за время его отсутствия, по-прежнему сгорбившись над могилой. Сбавив скорость и резко выдохнув, блондин бесшумно подошёл к нему и, помедлив, робко положил ладонь на покатое плечо, едва ощутимо сжав пальцы. — Эй, солнце вот-вот взойдёт, нам нужно уходить в дом, — тихо, стараясь не нарушить благоговейной рассветной тишины, прошептал он. Хван никак не отреагировал на прозвучавшие слова — так и продолжил равнодушно смотреть в одну точку, сминая в пальцах правой руки увядший белый лепесток, прежде лежащий на земле. — Хёнджин, пожалуйста! — уже более настойчиво повторил Феликс, в страхе покосившись на стремительно разрастающуюся в размерах розовую полосу. — В доме безопасно! — Зачем? — слегка повернув голову в его сторону, устало поинтересовался капитан. — Зачем мне уходить? — Как зачем? — растерялся блондин. — Твоя мама хотела, чтобы ты был жив! Ты же не хочешь… — Моя мама променяла меня на собаку! — впервые за несколько часов посмотрев Феликсу в глаза, обиженно процедил Хван. — На собаку — ты слышишь это? Если она так ждала меня, то почему тогда выбежала за ней?! — Потому что любила, — не в силах промолчать, выдохнул Ли. — Потому что когда искренне любишь кого-то, то не думаешь об опасности и не оцениваешь риски. Ты просто делаешь всё возможное, чтобы спасти его! И твоя мама не хотела умирать, она всего лишь спасала животное, которое было ей дорого. Медленно отвернувшись от парня, Хван натянул капюшон на голову ещё сильнее, прячась под тканью от испытующего взгляда Феликса и произносимых им слов. Но тот и не думал отступать — не сейчас, когда первые лучи вот-вот готовы были рассечь облака. — Твоей мамы больше нет, но она хотела, чтобы ты жил! Все мамы хотят этого для своих детей, — уложив ладонь на чужую подрагивающую спину, твёрдо произнёс парень. — Подумай о тех, кто тебя ждёт, кто нуждается в твоём присутствии и переживает за тебя. О Чонине, для которого ты являешься кумиром и самым лучшим в мире братом. О твоём лучшем друге Джисоне. О Джинсоль, которая любит тебя и наверняка не может спокойно спать, пока ты не рядом. И… и обо мне тоже подумай, пожалуйста. Ты нам всем очень нужен. Мы любим тебя и дорожим тобой! И если ты не хочешь сейчас меня слушать и видеть, то я всё пойму и не буду лезть. Просто, молю, вернись в дом. Пожалуйста, Хёнджин! Феликс упёрся коленями во влажную землю, прижался влажной щекой к широкой, тяжело вздымающейся спине, и закрыл слипшиеся от слёз ресницы, твёрдо решив про себя, что и сам не сдвинется с места, если Хван останется неподвижным. И чтобы не пугаться восходящего солнца, он упрямо не открывал глаз, прячась от зубастых страхов в спасительной кромешной темноте под веками. — Вот только жертв мне не хватало! — грубо дёрнув плечом, попытался стряхнуть с себя блондина Хёнджин. — Сам дуй в дом, понял? — Без тебя не пойду, — по-прежнему не открывая глаз, упрямо отрезал Феликс. И в то мгновение случилось то, чего он меньше всего ожидал. Резво подскочивший Хван бесцеремонно схватил блондина за капюшон всё ещё мокрой насквозь толстовки и, не дав ему возможности подняться на ноги, спешно поволок к двери, выходившей на задний двор. Ткань больно впилась в горло, мешая сделать вдох, и глаза инстинктивно распахнулись, в ужасе уставившись на успевшее взойти солнце. Его луч, будто щупальце древнего монстра, неотступно полз по траве прямо за ними, стремительно сокращая расстояние, и Феликсу хотелось закричать, но из горла вырывался лишь слабый и жалобный хрип. — Живо! В дом! — налегке взбежав по ступеням и распахнув дверь, закричал Хёнджин. — Но ты… — Феликс, быстро заходи внутрь! — в бешенстве раздувая ноздри, потребовал всклокоченный Хван, и Ли спешно вскочил на ноги, неуклюже поднявшись на высокое крыльцо. Они одновременно обернулись на щедро залитую солнцем зелёную лужайку, в центре которой столь неуместно и пугающе возвышалась могила. Задержали взгляд на сияющих в утреннем свете каплях росы, застывших на бутонах мёртвых цветов, и инстинктивно уловили, как мир вокруг начала заливать знакомая белизна, тут же отозвавшаяся в висках ломотой и нарастающей болью. — В дом, Феликс! — вцепившись в чужое запястье, рявкнул Хёнджин, буквально втащив парня в узкий коридор и запрыгнув за ним следом. Дверь с диким грохотом захлопнулась, отрезая их от новой вспышки, и капитан обессиленно вжался в неё лбом, сцепив зубы так сильно, что блондин услышал их скрежет. Хван простоял так около минуты, и за все эти ничтожные десятки секунд Феликс не нашёл в себе смелости, чтобы вновь коснуться его, так и продолжив возвышаться на расстоянии вытянутой руки. Их обоих ощутимо трясло — и от ужаса пережитой ночи, и от смерти, что вновь лязгнула хищной пастью прямо у них перед носом. Впрочем, обсуждать это ни одному из них не хотелось, равно как и делиться своими переживаниями вслух. — Я, правда, хочу побыть один, — первым нарушил тишину Хван. — Не ходи за мной. Разом растеряв остатки сил и опираясь о стену, парень зашагал прочь от притихшего, провожающего его взволнованным взглядом Феликса. Повернув к лестнице, он неспешно поднялся на второй этаж, сделал ещё несколько шагов и хлопнул дверью, оставив Ли одного в тишине незнакомого дома и уже не увидев, как тот, прижав ладонь к искривлённому рту, медленно опустился на пол.