Аномалия

Услышав нарастающий в звёздном небе рокот, Феликс вскинул взгляд и прищурился, пытаясь высмотреть среди чёрных косматых облаков, слабо подсвеченных луной, тень истребителя. Из шатра, в котором он сам провёл не больше получаса, сбежав на свежий воздух от духоты и нервной суеты, тут же начали высыпать люди — испуганные, восторженные, взволнованные. Они тоже жадно смотрели наверх, искали стремительно приближающийся самолёт, затерявшийся где-то между созвездий, а когда тот вынырнул из темноты, используя вместо взлётно-посадочной полосы автомобильное шоссе, в унисон ахнули, прижимая ладони к искривлённым ртам. Грохот стоял совершенно жуткий, практически невыносимый — пришлось закрывать уши руками и жмуриться, чтобы поднятая с земли пыль и листва не попали в глаза. Шатры зашатались под напором мощного потока воздуха, ткань выгнулась, подобно морскому парусу, и с треском натянулась до предела. Истребитель же, охваченный огнями, прокатился по асфальту пару сотен метров, быстро сбавляя скорость, и, наконец, остановился. Двигатель заглох, огни погасли, листва спикировала обратно под ноги, а выпрыгнувшие на землю пилоты торопливо зашагали навстречу к спешащим к ним охранникам. Феликс не особо обращал внимание на нарастающие шепотки толпы — его мало интересовали эмоции, страхи и ожидания окружающих его людей. Вместо этого он продолжал вслушиваться в тишину мёртвого опустошённого города, надеясь первым заметить приближение ещё одного самолёта. Умом Ли понимал, что это маловероятно. За последние дни не было ещё ни одного раза, когда в лагерь прилетала сразу пара истребителей. И либо все те, кто собрались на поляне, направлялись в одно и то же укрытие, либо им предстоял увлекательный и затяжной полёт от одного к другому. В очередной раз осмотревшись в поисках Сана, блондин недовольно поджал губы и пнул попавшийся под ногу камушек. Мужчина исчез сразу после их разговора в штабе. Даже попрощался заранее на всякий случай, аргументировав это тем, что будет занят весь остаток ночи. Но несмотря на это, Феликсу было чертовски необходимо его увидеть — чтобы узнать про самолёт и его маршрут; чтобы спросить о том, удалось ли задержать Минхо. Он распереживался настолько, что даже готов был лично отправиться на его поиски, но стоило парню сдвинуться с места, как один из проходящих мимо охранников тут же схватил его за локоть и покачал головой. — Никуда не уходи, скоро посадка. — Извините, а можно один вопрос? — мгновенно встрепенувшись, обратился к нему преисполненный надежды Ли. — Вы не подскажете, в какое именно укрытие летит этот истребитель? Мужчина медленно моргнул, словно ему требовалось время, чтобы осознать вопрос, а затем слегка удивлённо пожал плечами. — Да он во всех пяти побывает! — Ого, даже так? Всё ясно, — натянуто улыбнулся Феликс, провожая взглядом чужую спину. — Спасибо! Мечта о том, чтобы поскорее оказаться в нужном укрытии, разбилась в пух и прах. Ли, вымотанный и лишённый сил, наивно полагал, что уже совсем скоро сможет оказаться в выбранном им месте, где у него появится возможность выдохнуть и расслабиться. Поверить, наконец, в мысль, что всё закончилось, что он дома, пусть этот дом и будет выглядеть какое-то время некомфортным и чужим. А со временем всё изменится. Человек ведь привыкает ко всему, особенно, когда пережил столь много. Впрочем, гораздо сильнее его волновала сейчас совсем другая мысль. Суждено ли ему было увидеть этой ночью всех остальных? Было ли им известно о том, что именно сегодня Феликс покидал лагерь для выживших? Вышли бы они из своих комнат, чтобы увидеться с ним, или отложили эту встречу до лучших времён? А сам Ли готов был посмотреть им в глаза или ему требовалась очередная отсрочка? Почему-то именно сейчас, застыв в пёстрой, нетерпеливо гудящей толпе, блондин остро осознал — он чертовски сильно соскучился по ним всем. По всегда готовому поддержать его Крису, ставшему заботливым старшим братом и дарившим самые крепкие и тёплые объятия. По юному, непосредственному, чертовски смелому Чонину, сумевшему сблизиться даже с такой колючкой, как Феликс. Он скучал по отвратительному чувству юмора Джисона; по странному, но доброму Сынмину; даже по Джинсоль, забравшей у него самое дорогое. И, конечно же, по Хёнджину, казавшемуся, спустя неделю разлуки, выдумкой воспалённого мозга, ярким миражом в пустыне. Прекрасным сном, исчезнувшим вместе со звоном будильника. А точно ли существовали в реальности его руки, чей эфемерный след до сих пор горел на коже? Точно ли его губы касались Феликса то ласково, то грубо? Они точно разговаривали часами обо всём на свете и молчали, сидя плечом к плечу? Точно смеялись, точно плакали, точно кричали — и друг на друга и на весь мир? Ли сгорал от нетерпения и жаждал их встречи ровно с такой же силой, с какой предпочёл бы избегать Хвана до конца своих дней. Голосистый охранник, объявив о начале посадки, повёл шумную толпу за собой. Феликс, покрепче обхватив лямку рюкзака, закинутого на плечо, поплёлся к дороге вместе с остальными. Теперь — за несколько минут до того, как ему предстояло покинуть город — в голову начали ожидаемо лезть одни и те же, уже набившие оскомину вопросы. А ему точно стоило это делать? Может правильнее было бросить всё и сбежать? За ним бы никто не погнался, не вернул силком в лагерь, ведь в укрытия брали только тех, кто действительно этого хотел. Заняв место в конце идущей зигзагом длинной очереди, Феликс повернул голову в сторону возвышающегося на горизонте Сеула и нахмурился — ночная темень сожрала очертания многоэтажек, но на короткие мгновения, когда луна выходила из-за облаков, её серебряные блики можно было увидеть в многочисленных оконных стёклах. А ведь где-то там возвышалось то самое здание, на крышу которого много дней назад они с Хёнджином забрались. Тогда, стоя рядом и тесно соприкасаясь плечами, парни смотрели с высоты птичьего полёта на забитую автомобилями эстакаду. На влюблённых, что застряли среди покорёженных остовов, не в силах продолжить путь, даже когда впереди оставалось столь мало. Они видели глухую высокую стену. Видели бесконечное поле, на котором пока не был разбит лагерь. И в те предрассветные минуты ни Хёнджин, ни Феликс даже не подозревали, сколько ещё испытаний уготовила им судьба. И сейчас Ли стоял здесь, на зыбкой границе двух миров. Он мог остаться в разрушенном старом, изрядно поточившем об него свои когти и зубы, а мог переступить через сковавший его ужас и отправиться в новый, где ему бы не пришлось ежедневно выживать и искать пропитание, где его бы ждала тёплая постель, чистая одежда, и даже, мать вашу, библиотека и танцевальные вечера пару раз в неделю. Привычная жизнь в миниатюре. С кровью и мясом вырванная у солнца, надёжно спрятанная за толстыми стенами без окон. Боязливая, нервная, но всё ещё жизнь. Та, которой безвозвратно лишились многие, однажды сгорев в ослепительных лучах. — Имя? — не глядя на блондина, громко спросил хмурый охранник. Ли замешкался на мгновение — он настолько сильно погрузился в собственные мысли, что совершенно не заметил, как подошла его очередь. Мужчина же, устав ждать ответ, оторвал взгляд от списка и заглянул ему в лицо, тут же расслабленно ухмыльнувшись. — А, Феликс, проходи! Не сразу признав в нём охранника, через день дежурившего в медицинском блоке, блондин с опозданием ему кивнул и подошёл к невысокой металлической лестнице, заменяющей трап. Вцепившись влажными ладонями в скользкие и шатающиеся перила, Ли с опаской преодолел проржавевшие ступени и оказался внутри истребителя, который столь много раз видел с земли. Внутри тот напоминал обычный самолёт, только гораздо меньший по размерам — два ряда сидений с узким проходом между ними; сами кресла выцветшие и потрёпанные, с продавившимися спинками и растянутыми ремнями безопасности. В самом салоне пахло чем-то машинным и маслянистым, прямо как у отца в гараже, и от этого нечаянного воспоминания к горлу подобрался тугой комок. Феликс, наконец, вспомнил, почему он был здесь и почему не имел права оставаться в Сеуле. Ведь только в укрытии он мог попытаться выйти на связь с Сиднеем и узнать хоть что-то о своей семье. Пусть не увидеть их лично, даже не поговорить с ними, но хотя бы убедиться, что они были живы, что ничего страшного с ними не случилось. Заняв одно из последних свободных кресел возле иллюминатора, Ли забросил в ноги рюкзак и пристегнулся ремнём, тут же подёргав замок пару раз, чтобы проверить его на прочность. Через минуту рядом с ним села пожилая женщина со скомканным бумажным платком в руке, а ещё через две на борт поднялись пилоты, и тяжёлая дверь с жутким грохотом захлопнулась. Оставшийся на асфальте охранник помахал пассажирам на прощание, а затем торопливо зашагал прочь. Люди, наконец, замолчали, сдавшись под напором пугающей неизвестности. Кто-то уткнулся в окна, кто-то смотрел на собственные дрожащие руки или бессмысленно таращился в потолок. Все боялись. Все совершали, возможно, один из самых сложных шагов в своей жизни. Феликс не был одинок в своём страхе — и это, странным образом, успокаивало. Погашенные до этого мгновения огни вновь вспыхнули, озаряя ярким светом сгустившуюся темноту, и весь остальной мир за пределами неровно очерченного овала окончательно растаял. В чёрной дымке исчез не только обескровленный Сеул, но даже лагерь с выжившими, штаб и длинная, на сколько хватало взгляда, стена. Теперь существовал только истребитель и заключённые внутри него люди. Двигатель резко ожил — с лязгом загрохотал, зазвенел металлом, прошивая болезненной вибрацией весь корпус самолёта. Шасси медленно покатились по асфальту; женщина, что сидела рядом, начала что-то невнятно бормотать, в отчаянии целуя медальон, надетый на тонкую морщинистую шею; Феликс зажмурился и вцепился скрюченными пальцами в пластиковые ручки кресла, надеясь не вырвать их с мясом из креплений. Блондин чувствовал, как истребитель плавно разгонялся — тело будто деформировалось вместе с нарастающей скоростью, врастая костями и сухожилиями в скрипучее кресло. Рёбра дрожали и похрустывали от напряжения, пятки отбивали рваную дробь об пол, а пальцы продолжали стискивать мокрые от собственного пота рукоятки. Мир за мутным иллюминатором пролетал со свистом, и чёрт его знает, что пряталось прямо за кругом света, в центре которого они неслись, словно сумасшедшие. Чтобы отвлечься, Феликс пытался считать секунды, но цифры в голове путались, то и дело вынуждая его скрипеть зубами и возвращаться обратно к единице. А когда шасси всё же оторвалось от земли и истребитель, вспарывая мощным корпусом воздух, рванул прямо в облака, не сдержал облегчённого стона, утонувшего в десятках точно таких же. — Мы летим, ю-ху-ху! — радостно размахивая руками, вопил кто-то с задних рядов. — Укрытия ждут нас! — кричали ему в ответ. Ли ограничился усталой улыбкой и вжался покрытым испариной лбом в приятно прохладное стекло. И сколько бы он ни щурил глаза, сколько бы не всматривался в темноту, но никак не мог определить место, над которым пролетал истребитель — мир, полностью лишённый электричества, по ночам превращался в бескрайнее чёрное пятно. Быть может, это была пустынная окраина Сеула, застроенная двухэтажными старыми домами и забитая круглосуточными магазинчиками, теперь зияющими разбитыми стёклами и разграбленными. А может, гористая местность вроде той, в которой их застала первая вспышка. Возможно, они даже пролетали над тем самым тоннелем, ставшим их домом на самые страшные, полные неизвестности дни. По большому счёту, это всё уже не имело никакого значения — Феликс решился сделать самый сложный шаг, вверил свою судьбу в руки незнакомых ему людей, и теперь мог лишь ждать, даже не пытаясь угадать, куда в конечном счёте доставит его истребитель.

***

Феликс лишь чудом не проспал остановку на пути их следования — сон сморил его совершенно неожиданно, явно отыгрываясь за все те часы бессонницы, что мучили его в лагере. Услышав над ухом громкие голоса, он резко вскинул голову, тут же ощутив боль в затёкшей шее, и не сразу догадался, что истребитель не летел, а стоял на месте. Устало протерев глаза, парень уставился в иллюминатор и увидел за ним не знакомую уже непроглядную темень, а огромную, залитую асфальтом площадку, на которой толпилась пара десятков человек. Часть пассажиров ещё продвигалась к выходу, а кто-то уже выбрался из самолёта, с радостными воплями обнимая встречавших. Что, если это была и его остановка тоже? — Извините, — обратился Ли к женщине в соседнем кресле, — а какое это укрытие? — Четвёртое, сынок, — по-прежнему сжимая в пальцах медальон, тихо отозвалась она. — Четвёртое?.. А мы разве не должны были начать с первого? Или мы уже там приземлялись? — хаотично сыпал вопросами парень. — Нет, это наша первая остановка, — глухо прошелестела женщина, прежде чем отвернулась в другую сторону, ясно давая понять, что не горела желанием общаться. Разочарованно нахмурившись, Феликс поёрзал на неудобном сиденье и даже слегка привстал, осматриваясь. Задать мучившие вопросы было решительно некому — вряд ли остальные пассажиры знали больше его самого. Спустя несколько минут, когда салон поредел на добрый десяток человек, один из пилотов неспешно вышел из кабины, чтобы закрыть дверь. И именно в это мгновение искусавший себе все губы Феликс, с трудом набравшийся смелости, вцепился в спинку переднего кресла и встал в полный рост. — Подскажите, пожалуйста, а куда мы дальше полетим? — выпалил он, искренне надеясь, что его любопытство не казалось неуместным. — В третье, — толком не взглянув в его сторону, ответил мужчина. Совершенно не понимая логики передвижений самолёта, Ли сел обратно в кресло и пристегнулся. Переживать ещё один взлёт не особо хотелось, но выбора ему всё равно никто не давал. — Не волнуйся ты так, истребитель во всех укрытиях побывает, — неожиданно обратилась к нему всё та же женщина. — Просто они разбросаны по всей карте — одно здесь, другое там, не получится посетить каждое по порядку. Вот они и разработали удобный маршрут, чтобы топливо экономить и не нарезать круги. — Ясно, спасибо! — благодарно кивнул блондин. — А вы откуда знаете? Летите не первый раз? — Первый, — намотав на палец цепочку, пожала худыми плечами собеседница. — У меня просто сын тут пилотом работал. Слово, произнесённое в прошедшем времени, напугало Феликса, поэтому он не стал расспрашивать женщину и дальше, но та, на удивление, сама продолжила говорить — едва слышно, заглушаемая рёвом взмывающего в небо самолёта. — Когда всё это началось, мы были не вместе. Он уже давно жил отдельно, с женой и детьми, управлял пассажирскими самолётами, весь мир повидал. В тот день их лайнер приземлился в Инчхоне за двадцать минут до начала первой вспышки — он только и успел, что добраться до комнаты отдыха и принять душ. А потом… ну, ты сам знаешь, — вновь коротко прижав медальон к губам, просипела женщина. — Как только наступила ночь, он поехал к себе домой, а там… Никого в живых не осталось. В тот момент жена вместе с детьми гуляла на детской площадке. Они так там и лежали все вместе рядом с такими же несчастными. Феликс содрогнулся, невольно пропуская через себя чужую трагедию. Он своими глазами видел груды неподвижных, разлагающихся на жаре тел, усыпавших землю после первой, самой неожиданной и от того губительной вспышки. Сколько невинных людей и животных, не готовых ни к чему подобному, в ней погибло? Счастливых билетов в будущее было мало, и их вытянули они — ныне пассажиры истребителя, жители укрытий и те, кто остался в столице даже после всего с ней случившегося. — Конечно, он горевал. Даже хотел остаться на той площадке и встретить рассвет, но, к счастью, передумал. Через несколько дней он добрался до меня, уговорил поехать с ним, и вот так я оказалась в штабе. Тогда ещё только начали строить стену, тут было много рабочих, их всех нужно было кормить, и я решила стать поваром. А потом стройка закончилась, люди разъехались, а я так и продолжила готовить на кухне — охранники-то никуда не делись, — печально улыбнулась женщина. — Сын работал пилотом истребителя, уговаривал меня перебраться в одно из укрытий, а я всё откладывала, мне и здесь было хорошо. А четыре дня назад его не стало… Она резко замолчала и прикрыла глаза — абсолютно сухие, уже давно выплакавшие все солёные, горькие, материнские слёзы. А вот рука, напротив, дрожала, буквально ходила ходуном, и будь Феликс чуть решительнее, то сжал бы её в собственной ладони, успокаивая. — Солнце?.. — так и не дождавшись продолжения, осторожно уточнил он, нутром чувствуя, что женщина хотела выговориться, просто не могла. — Нет, — выдохнула она, слепо глядя в одну точку. — Сердце. Он ведь был совсем молодым, только недавно сорок лет исполнилось! Он постоянно проверялся у врачей, они не замечали никаких проблем. Но сердце просто взяло и остановилось! Я пришла в его комнату, начала будить на смену, трясла, звала по имени, а он так и не открыл глаз. Мой храбрый и мужественный сын, столько переживший, столько людей спасший, умер в своей постели, так и не проснувшись! Крохотная слезинка, сорвавшись с ресниц, всё же скатилась по бледной, морщинистой щеке, а Феликс, чувствующий себя оглушённым и выпотрошенным, так и продолжил сидеть неподвижно, потрясённо глядя на женщину. Он буквально не знал, что сказать. Не понимал, нужны ли ей были его сожаления и слова поддержки. Да и как тут можно было поддержать? Проронить что-то в духе «ваш сын был достойным человеком и оказался в лучшем месте»? Но она и без того знала о всех его достоинствах, а лучшего места давно не существовало — ни в этом мире, ни, тем более, в том. Люди умирали — ежедневно, сотнями, тысячами. Смерть давно стала чем-то обыденным, затронув абсолютно каждого. Но всякий раз, вычленяя из всеобщего горя чьё-то личное, нельзя было не проникнуться им. Не примерить его на себя и не порадоваться тайком — что в этот раз мимо, что вновь прошло по касательной. — Я сама не знаю, зачем лечу в укрытие, — глядя в иллюминатор тусклыми, лишёнными блеска глазами, протянула женщина. — Я просто не могу больше оставаться в штабе. Я вообще нигде не хочу оставаться. У меня никого не осталось — ни сына, ни внуков. Даже любимая кошка, любившая спать на залитом солнцем подоконнике, покинула меня ещё в первый день. И это так страшно — остаться в этом мире абсолютно одной. Нет, не мой сын должен был умереть, а я! Она горько поморщилась, вновь коснулась потрескавшимися губами медальона и осторожно спрятала его в вырезе кофты. — Тебе есть ради кого жить, сынок? Вздрогнув от неожиданного вопроса, Феликс взмахнул ресницами и крепко задумался. До того, как обезумевшее солнце начало уничтожать мир, он был уверен, что каждый человек должен был жить для самого себя. Он приходил в этот мир один и уходил из него тоже один, так стоило ли цепляться за людей, которые встречались на этом тернистом пути? Всё это было временно, а он был у себя с первого до самого последнего дня. Феликс всегда был здоровым эгоистом. В первую очередь, он думал о своём комфорте, держался особняком и был себе на уме. Не подпускал никого близко, всех держал на расстоянии — чтобы не привязываться и чтобы не страдать. Уместна ли была давно выведенная формула личного счастья теперь? Правильно ли было разбрасываться близкими людьми в и без того изрядно поредевшем мире? В мире, где каждый день для каждого из них мог стать последним. Что, даже если тогда, в прежние беззубые времена, это было не так уж и правильно — жить лишь для себя? Вдруг жить ради других, помогая им, поддерживая их, разделяя с ними свои радости, тревоги и потери — это самое лучшее, что только могло случиться? — Я не знаю, — зажмурился Феликс, чувствуя себя совсем маленьким и беспомощным. Так странно было говорить с женщиной, пережившей невыносимое горе, о своих проблемах и страхах. Она являлась матерью, потерявшей сына. Феликс же если и потерял кого-то, то исключительно по собственной глупости. — Меньше сомнений, милый мальчик. Близкий человек — это как свет во тьме, а нам всем нужен маяк в эти мрачные времена, — коротко коснувшись его ладони, ободряюще прошептала женщина. Они больше не проронили ни слова, даже не обменялись взглядами, но было в этом молчании что-то неожиданно уютное и трепетное для них обоих. На короткий отрезок времени они будто бы поменяли свои роли — для женщины Феликс стал недавно потерянным сыном, и она накрыла его большим тёплым крылом, защищая и пряча под ним от всего мира; она же стала для него матерью, по которой он невыносимо тосковал, и встретить которую, возможно, не смог бы уже никогда. Но прямо сейчас, на несколько мучительно коротких минут, они вновь обрели тех, кого у них больше не было. Потому что мать всегда оставалась матерью. Потому что каждому ребёнку была нужна мама. Когда истребитель приземлился на территории третьего укрытия, женщина поднялась, и тёплый кокон, укутавший блондина, тут же испарился, сменившись ночной прохладой. Подхватив небольшую сумку с вещами и не попрощавшись, незнакомка зашагала к выходу, а Феликс, очнувшись от странного морока, наконец, заговорил. — Пожалуйста, берегите себя! — проронил он в худую сгорбленную спину, слегка растерявшись, когда женщина недоумённо обернулась. — Вы всё ещё можете приносить пользу людям, как делал ваш сын до самого последнего дня. А это уже много в сложившихся обстоятельствах. Незнакомка, так и не назвавшая своего имени, помедлила, нахмурила лоб, но перед уходом всё же улыбнулась — едва заметно и печально. Стоило ей покинуть борт, как Феликс прилип носом к стеклу иллюминатора, отслеживая хрупкую фигурку — та быстро затерялась в толпе встречающих, будто её и не было. Но не успел он огорчиться по этому поводу, как его внимание привлекли совершенно другие люди. В первую секунду Ли не поверил своим глазам — до того немыслимым и странным ему это показалось. Но, чёрт возьми, это действительно были Крис и Юджин, глаза не могли обмануть блондина. Держась чуть в стороне от остальных, они явно оглядывались в поисках Феликса, пока тот по-прежнему сидел в салоне и ошарашено хлопал ресницами. Блондин улыбнулся, ощутив распустившуюся ярким цветком под рёбрами теплоту. Выходило, что они заранее узнали о его прилёте, бросили все свои дела и пришли сюда среди ночи, просто чтобы его встретить. Они тоже ждали этой встречи, они надеялись его увидеть. Они по-прежнему были друг у друга — даже спустя столько дней. Не зная, как ещё привлечь их внимание, Феликс застучал костяшками по стеклу и помахал рукой. Крису понадобилось совсем немного времени, чтобы заметить движение в окне. Переведя взгляд на знакомое, усыпанное веснушками лицо, он растянул губы в счастливой улыбке и кинулся прямиком к истребителю, оставив позади изумлённую Юджин, почти сразу метнувшуюся за ним следом. — Привет! — крикнул Ли, до рези в глазах всматриваясь в лицо парня. Крис был всё таким же, каким он запомнил его в момент последней встречи, разве что похудел немного, да волосы стали длиннее. И Юджин — милая Юджин — тоже ничуть не изменилась. Улыбалась по знакомому нежно, льнула к плечу Бана и покусывала губы, чтобы не расплакаться. Они наверняка догадались о том, что Феликс не выбрал их укрытие, что должен был лететь дальше, и на их лицах проглядывала лёгкая грусть. Им наверняка хотелось обнять его, узнать о том, как он жил все эти дни, рассказать о том, как справлялись с происходящим они сами. Юджин бы непременно накормила его вкусным ужином, а Крис сжал в крепких медвежьих объятиях, уверенно бормоча о том, что теперь уж точно всё будет хорошо. Что всё самое страшное осталось позади. — Жду тебя в гости! — прочитал по губам блондин, и тут же решительно закивал, показывая большой палец. — Мы скучали! — Я тоже! — не выдержав и всё же расплакавшись, шмыгнул носом Ли. Юджин мгновенно изменилась в лице, строго погрозила ему пальцем, а затем и сама порывисто отвернулась, пряча слёзы под прижатой к щекам слегка дрожащей ладонью. Дверь истребителя со знакомым скрипом захлопнулась, а охранники, дежурившие на взлётной полосе, призвали толпу отойти подальше. Крис и Юджин попятились назад вместе со всеми, не отрывая беспокойных взглядов от заплаканного Феликса. Ну почему он не выбрал третье укрытие? Он бы смог стать здесь счастливым. Феликс не сразу понял, что имел в виду Крис, когда поднял вверх руку с оттопыренными пятью пальцами. Тот даже подбородком дёрнул, чтобы до младшего быстрее дошёл вопрос. Пятое укрытие — о нём ведь спрашивал Бан? Он наверняка узнал о том, где находились остальные ребята, и справедливо рассудил, что Ли предпочёл их компанию, успев сблизиться с ними за это страшное время. С радостью и облегчением посчитал, что замкнутый, угрюмый Феликс, наконец, размяк и нашёл в лицах парней верных друзей. Блондин не успел ему ответить — истребитель покатился вперёд, и Крис с Юджин мгновенно остались позади. Ли только и успел увидеть, как взметнулись в воздух распущенные волосы девушки. Парень толком и не заметил, как самолёт в очередной раз поднялся в воздух. Его голова гудела, к горлу подкатывала тошнота, а в ушах что-то истошно свистело — то ли двигатель медленно умирал, то ли это Феликс сходил с ума. Всё же для одной ночи, после нескольких пустых и ленивых, проведённых в медицинском блоке, оказалось слишком много впечатлений. Парень не успел толком осмыслить разговор с потерявшей сына женщиной, как на него тут же наложилась встреча с близкими людьми. И теперь он чувствовал себя раздавленным и слабым, одинаково горюющим как по безымянному пилоту, так и по хорошему другу, жизнь рядом с которым предпочёл другому укрытию. А правильный ли выбор он сделал? Хорошо ли подумал, зная, что уже ничего нельзя будет изменить? Искренне радуясь тому, что рядом с ним больше никто не сидел, Феликс натянул на голову капюшон и рвано всхлипнул, больше не желая смотреть ни в иллюминатор, ни на лица оставшихся в салоне людей. Теперь их стало значительно меньше, а на следующей остановке — под каким бы номером она не числилась — ещё больше кресел оказались бы пустыми. Всё, чего хотел сейчас блондин, так это оказаться в укромном месте, чтобы тихо выплакать своё горе — он так давно этого не делал. Вот только в укрытии негде было спрятаться. Его, зашуганного одиночку, притащили бы в забитую чужими людьми комнату, подвели к самой неудобной кровати, потому что все удачные варианты давно были заняты, и оставили наедине с незнакомцами. Те бы начали таращиться на него, задавать дурацкие вопросы, знакомиться и называть свои имена, которые бы Феликс совершенно точно не запомнил. И если бы он отказался поддерживать эту абсурдную для него игру, то его бы в два счёта записали в изгои, выбраться из числа которых едва ли существовал способ. Это в Сеуле он был предоставлен сам себе. Мог идти, куда хотел. Делать всё, на что хватало фантазии. Он мог кричать от горя и боли на пустынной улице, а мог зализывать свои раны в её тёмных углах. Мог жить в роскошных пятизвёздочных отелях, расхаживать по разгромленным супермаркетам, примерять одежду в вымерших бутиках. Мог лежать на покрытой росой траве и любоваться звёздным небом. Мог плавать в чёрной холодной реке. А когда сдадут нервы, когда не останется сил — выйти на улицу вместе с первыми рассветными лучами и добровольно закончить свой путь в их обманчиво мягком сиянии. — Я так хочу домой! — беззвучно проскулил задыхающийся Феликс под капюшоном худи. Вот только дома больше не было. Осталось лишь смутное воспоминание о нагретых на солнце деревянных полах, широко распахнутых окнах и запахе роз, но и оно выветривалось с каждым новым днём. А если домом мог стать человек? Было бы здорово, но этот маяк уже светил кое-кому другому. И так хотелось капризно затопать ногами. Потребовать развернуть самолёт обратно, вернуть его… да куда угодно, лишь бы не в укрытие, чудившееся теперь мрачной тюрьмой. Вот только никто не собирался с ним нянчиться. Окружающим не было до него никакого дела. Когда истребитель приземлился в очередной точке их пути, Феликс не сдвинулся с места. Даже если это была его остановка — плевать он хотел, чтобы на ней выходить. Он бы дождался момента, когда пилоты, сделав полный круг, вернулись бы в штаб или на чёрт его знает какую базу. И уже двигаясь к выходу, они обнаружили бы в одном из кресел заплаканного придурка, покрутили пальцами у виска и выпнули его из салона, отправив на все четыре стороны. И да, это был бы лучший вариант. — Кто записался в пятое укрытие, на выход! Блондин окаменел, не веря своим ушам, и сжался ещё сильнее. Из-за натянутой на лицо ткани он не видел ничего вокруг себя, и совершенно не собирался от неё избавляться. Обхватив себя дрожащими руками поперёк туловища, он отвернулся от иллюминатора и зажмурил заплаканные глаза. Он слышал, как по проходу торопливо вышагивали люди. Как шуршала их одежда, как стучали подошвы о твёрдый пол. Сам Феликс никуда не спешил — идея, пришедшая на ум минуту назад, теперь казалась всё более правильной. Нечего ему было делать во всех этих укрытиях. Он попробовал, но понял, что это не его. И ни Крис, ни Чонин, ни даже Хёнджин не могли его убедить в обратном — Феликс должен был вернуться туда, откуда прилетел. — Точно все вышли? — явно сверяясь со списками, принялся пересчитывать их один из пилотов. Ли хотел вскочить и истерично крикнуть, что им нужно было срочно лететь дальше, но упрямо не хотел привлекать к себе лишнего внимания. А когда до его слуха донёсся нарастающий топот, то и вовсе взволнованно замер, не понимая, кто именно и с какой целью столь отчаянно рвался в салон. — Эй, пусти меня! — грубо рявкнул до дрожи знакомый голос, и Феликс встрепенулся, полностью обратившись в слух. — Тебе сюда нельзя, парень! — Отойди, я сказал! Звуки борьбы сменились яростным возгласом, и тот, кто звучал до боли по-родному, прорвался сквозь охрану и оказался совсем рядом — Ли слышал его сбитое дыхание и медленно умирал. Ничего он не забыл — ни голоса, ни запаха. Всё помнил, хотя и пытался упрямо убедить себя в обратном. Помнил и любил — ещё сильнее, чем тогда. — Феликс! Блондин закусил губу, прижал ладони к побледневшему лицу, а через секунду капюшон с его головы грубо сдёрнули, и прохладный воздух коснулся покрывшейся мурашками кожи. — Феликс! — оглушительно и требовательно, с лёгким оттенком подступающей истерики, раздалось прямо над ухом. — Посмотри на меня! — Успокойся, пожалуйста! — попытался вразумить обезумевшего парня ещё один, отзывающийся теплом в груди, голос. — Ты пугаешь его! — А почему он сидит здесь? Почему не выходит?! Феликс, да скажи ты хоть что-нибудь! Блондин ощутил, как пошатнулось переднее сиденье от удара, и инстинктивно поднял взгляд, на полной скорости столкнувшись с потемневшими, полными первобытной ярости глазами. Это был Хёнджин — чутьё не могло его обмануть — и он пылал праведным гневом. Его ноздри раздувались от злости, кулаки были крепко сжаты, а скулы, всё такие же острые, будто заточенная бритва, оказались покрыты красными пятнами, как и всегда в моменты нервного напряжения. Феликс жадно смотрел в это перекошенное лицо, заглядывал в полные тоски глаза, и понимал, что невыносимо скучал. До боли, до крика, до сбитых о стены костяшек пальцев. И он отдал бы всё, что у него было — набитый вещами рюкзак, переставшие работать часы, надежду на светлое будущее — лишь бы обнять капитана, хотя бы на минуту, спрятав лицо на его широкой, с хрипом вздымающейся груди. Как вообще Ли мог допустить мысль о том, что был способен прожить без него? Он обжигался о Хёнджина, будто о раскалённый на солнце металл. Ранился им, словно об торчащий из доски ржавый гвоздь. Глотал его, как крысиный яд. Добровольно, раз за разом, потому что даже боль, причинённая им, была прекрасна. Не будь её, и что бы он делал? Выживал? А ради кого? Ради себя? А зачем он нужен был самому себе, если рядом не было грёбаного Хвана?! — Выходи, Феликс, это твоя остановка! — ткнув дрожащим пальцем в сторону выхода, просипел капитан. — Я ждал тебя все эти дни. Чонин, боязливо выглянувший из-за плеча брата, выдавил робкую улыбку и коротко махнул рукой, словно поддерживая, мол, я здесь, и я не дам тебя в обиду, не переживай об этом. — Феликс, почему ты сидишь на месте?! — так и не дождавшись инициативы от блондина, рявкнул Хёнджин. — Мне поднять тебя силой?! До этой секунды Ли был слеп и не понимал этого, но сейчас осознание накрыло его ледяной волной — он ошибся. В тот момент, когда поднял руку со вскинутым указательным пальцем, ошибся. Он выбрал не то укрытие. Остановился на лёгком варианте, побоялся боли и разочарования, и теперь тот, важнее которого не существовало никого во всём мире, должен был остаться здесь, а он сам отправиться дальше — в совершенно чужое, полное незнакомых ему людей первое укрытие. — Прости, — сдавленно выдавил из себя Феликс, глядя не в глаза, а на подрагивающий кадык Хвана. — Мне нужно лететь дальше. Он ждал вопросов, ждал негодования. Ждал, что Хёнджин схватит его за руку и силой потащит за собой, разнося преградивших им путь пилотов, как кегли, забирая того, кто принадлежал ему по праву. Но даже здесь брюнет сумел его удивить. Хван рассмеялся — бесцветно и устало, разочарованно качая лохматой головой. И только сейчас ослепнувший от неожиданности Ли рассмотрел тёмные круги под покрасневшими глазами; покрытые корочками искусанные губы; косую ссадину на бледной осунувшейся щеке. Хёнджин выглядел измученным. Совсем непохожим на счастливого парня, целую неделю купавшегося в девичьей любви и обожании. Что-то в нём уже было сломано, а что-то должно было сломаться с минуты на минуту — с треском и хрустом, выламывая изнутри рёбра. Безвозвратно. — Удачи тебе, — больше не глядя на нетерпеливо всматривающегося в него Феликса, хрипло выдохнул парень, и, легко подвинув плечом растерянного Чонина, зашагал прочь. — Предупреждаю, что доложу о твоём поведении руководству укрытия! — пригрозил ему в спину недовольный пилот. Ян, попятившись вслед за братом, и вовсе не проронил ни слова, но в его глазах — прищуренных, слишком влажных — отчётливо читалось короткое «зачем ты так»?