Аномалия

Феликс стоял напротив распахнутого настежь окна, и тонкая полупрозрачная занавеска, увлекаемая ветром в плавный танец, причудливо выгибалась, то касаясь лёгкой тканью веснушчатых щёк, то пробегая по узким, и без того покрытым мурашками плечам. Блондин не совершал попыток отойти. Напротив, жмурился, нетерпеливо подставляя пылающее лицо под невесомые прикосновения, ведь там, под веками, можно было представить кого угодно. Или кого-то определённого, чьих прикосновений жаждал больше всего на свете, но уже не мог получить. И тогда ткань переставала быть просто тканью, превращаясь в руки, ладони, пальцы, тепло, которых мучительно не хватало, сколько не притворяйся, что всё хорошо. Ярко светило солнце. Оно вспарывало тюль лучом, будто остро заточенный нож кусок подтаявшего сливочного масла. Вот только в Феликсе не было страха. Напротив, он наслаждался летним жаром, впитывая его каждой клеточкой разморённого тела. Он хотел свернуться в клубок на горячем деревянном полу, будто сонный пушистый кот. Лежал бы и слушал, лениво шевеля ушами, как мама прохаживалась по саду, что-то тихо напевая себе под нос; как на первом этаже папа разговаривал по телефону — приглушённо, наверняка прикрывая трубку рукой, потому что говорить дома о работе было нельзя; как Рэйчел громыхала и топала за стеной, торопливо собираясь на встречу с подругой. Феликс знал, что ему достаточно было крикнуть: «Мам, пап, Рэй!», и те примчались бы сюда, сломя голову. И пока родители встревоженно спрашивали его о том, что случилось, сестра бы показательно закатила глаза и ушла, но Ли точно знал — ей никогда не было на него всё равно. Несмотря на это, блондин упрямо молчал. Он жмурил глаза, вслушивался в звуки дома и остро, невероятно отчётливо понимал — всего этого не существовало в реальности. Нет, дом-то, наверное, до сих пор стоял на тихой улице Сиднея, возвышался светлой крышей над приземистыми соседскими особняками. И даже засохшие стебли роз наверняка ещё торчали из клумбы, пока опавшие лепестки медленно загнивали на иссушенной земле. И тюль на распахнутых окнах трепыхался — пожелтевший и рваный, как парусник, попавший в шторм. И деревянные полы хранили уютное солнечное тепло, но по ним уже не ходили босые ноги, не оставляли следов на толстом слое пыли и не беспокоили нападавшую через окно листву. Их больше не было — ни мамы, ни папы, ни Рэйчел. Они существовали только здесь — в выдуманной реальности. Жили своей жизнью, крутились возле Феликса будто спутники вокруг Луны, пока он малодушно прятался в тишине своей комнаты. Ему нельзя было шуметь, нельзя двигаться, даже открывать глаза — этот мираж мог разрушиться из-за любой мелочи. И поэтому он просто стоял у окна и дышал — поверхностно и рвано, беззвучно обращаясь к тем, кого больше не существовало. Извинялся за то, что не остался с ними. Что в тот страшный день, когда привычный мир начал покрываться уродливыми трещинами и разламываться на куски, он сам находился за много километров от дома. Что не смог обнять родителей в последний раз. Что так и не сказал Рэйчел о том, как сильно дорожил ей. Он мучительно тосковал — словно подстреленный зверь по свободе и тишине леса. Он знал, что не излечится волшебным образом, не встанет на лапы и не заковыляет к чащобе. Лес всё ещё был рядом, манил к себе прохладой, убаюкивающе шелестел листвой, но всё это было уже не для него — путь зверя был определён, и, к сожалению, конечен. Но здесь, в этом волшебном безымянном месте, всё ещё можно было играть в прятки со временем. Прикидываться невидимкой, тенью пробираться в прошлое и жадно проглатывать то, что раньше казалось привычным и непримечательным. Ловить эти моменты, будто капли дождя губами — пусть не напиваться ими, но хотя бы ощущать свежесть. И как бы глубоко Феликс не забирался в свои фантазии, но он всякий раз слышал его — тонкий писк, мгновенно набирающий громкость и превращающийся в жуткий грохот. Так случилось и в этот раз. Деревянный пол под ногами тут же задрожал, солнце потухло, ветер стих, смолкли голоса и шорохи. Блондин остался в опустевшем тёмном доме совершенно один, в слезах замотал головой, повторяя чечёткой «нет-нет-нет», закрыл руками уши, но от дребезжания нельзя было сбежать. — Выключай, слышь! — Оглох, что ли? — Эй, Ликс! Что-то тяжёлое, но мягкое ударило в грудь, и Феликс, сдавленно ахнув, с грохотом упал на твёрдый пол, больно приложившись об него локтем. — Ликс, вырубай! — Ты достал уже спать! Грубые окрики летели со всех сторон, равно как и подушки, и Ли, перед глазами которого ещё стояли стены знакомой с детства комнаты, с трудом встал, доковылял до щитка и ударил по злосчастной красной кнопке, отключающей сигнал подъёма. Мгновенно наступила оглушающая тишина, разбавляемая лишь надсадным скрипом пружин и недовольными фырканьями соседей по комнате. Феликс же, вжавшись покрытым испариной лбом в выкрашенную зелёной краской стену, украдкой сморгнул проступившие на глазах слёзы и лишь после этого обернулся к остальным. — Подушку подай! — И мою тоже! Кроме Ли, их было девять. Самому младшему — девятнадцать лет, старшему — сорок три. Все — одиночки, но каждый из них мечтал поскорее сбежать из шумной общей комнаты в куда более комфортное отдельное жильё. Иногда Феликс злорадно думал, что ради этой цели они выбрали неверное укрытие, ведь в их — первом — женщин было раза в три меньше, чем мужчин, да и большинство из них уже состояли в серьёзных отношениях. За те тридцать с лишним дней, что Ли провёл в укрытии, он так и не стал с этими людьми друзьями. С трудом запомнив их имена, он обращался к ним крайне редко, предпочитая держаться особняком, и остальные отвечали ему взаимностью. В конце концов, не просто так их отношения не заладились — при том, с самого начала, и даже не по инициативе Феликса. Как блондин и ожидал, сразу по приезду ему выделили самое «лучшее» в комнате место — специально согнали с крайней в ряду кровати девятнадцатилетку, переселив того чуть дальше от щитка, и единогласно переложили обязанности по отключению сигнала на плечи Феликса. Противный оглушительный звон включался во всех общих комнатах каждый будний день ровно в семь утра — и это был один из самых жирных минусов жизни на нижнем этаже. По задумке руководителей укрытия, тот, кто спал к щитку ближе всего, должен был встать и отключить сигнал. Естественно, на это требовалось время, и пока звон продолжался, остальные жильцы комнаты также начинали просыпаться. А уж если ответственный за отключение продолжал беспробудно дрыхнуть, то поднимался такой шум, что сна не оставалось ни в одном глазу — при том, у всех без исключения. Прямо как сегодня. Если же через десять минут после сигнала хоть один человек оставался лежащим в кровати, то имя злостного любителя поспать вносилось в списки штрафников, и на него накладывались ограничения — от значительного уменьшения заработной платы вплоть до лишения отпусков. — Ну ты и тормоз! — небрежно скривился Джухён, тридцатилетний мужчина, работающий в лаборатории. — Вот Сынхо всегда вовремя сигнал отключал! Сынхо — тот самый девятнадцатилетний пацан — гордо выпятил грудь колесом и, подхватив полотенце и чистую одежду, зашагал в душевые вслед за старшим, успокаивающе напоминая ему о том, что завтра, в любом случае, была суббота, и они смогли бы как следует выспаться и отдохнуть. Феликс лишь усмехнулся, так и не произнеся вслух слова, ожидаемо вертевшиеся на языке. Нет, никто бы не поменял их с Сынхо местами. Младший считался общительным и милым, старался угодить каждому, кроме Ли. А Феликс — угрюмый и немногословный — был каждому из девяти, как кость поперёк горла. И тем удивительнее оказывался факт, что за пределами комнаты всё ещё оставались люди, которым не было на него плевать. Сразу после душа, который блондин принимал едва ли не самым последним, искренне ненавидя толчею и шум, он направился в столовую для одиночек. Тем счастливчикам, которые жили в семейных комнатах, не было нужды спускаться на нижний этаж — у них были свои крохотные кухни, оборудованные всем необходимым, а вот остальные были вынуждены выстаивать огромную очередь, чтобы получить законную порцию пайка. К счастью, к тому моменту, когда Феликс подхватил поднос и подошёл к стойке раздачи, часть столов успела опустеть — опаздывать на работу и учёбу было нельзя, за это также накладывались штрафы. Взяв себе тарелку с рисом и жареным яйцом, тост с джемом и чашку зелёного чая, Ли уселся за один из угловых столов и принялся быстро завтракать — времени оставалось в обрез, а до учебной части ещё нужно было добежать, и желательно сытым. Набивая рот хоть и успевшей остыть, но всё ещё вкусной едой, парень незаметно осматривался и хмурил брови. Все вокруг — и мужчины, и женщины — были одеты одинаково. Широкая чёрная худи, чёрные спортивные штаны и белые кроссовки — стандартный комплект буднего дня. Такие наборы выдавались каждому новоприбывшему в укрытие, свои же вещи разрешалось надевать лишь в выходные. И, пожалуй, именно это дурацкое правило сильнее остальных раздражало блондина. Один раз в месяц в бункере проводились встречи с руководством — на последней такой Феликсу удалось побывать лично. Люди собрались в столовой, заняв каждый метр свободного пространства, и начали хором высказывать свои претензии и пожелания. Молодая девушка — ассистентка смотрителя укрытия — одетая, в отличие от прочих, в деловой брючный костюм, бегло фиксировала информацию в блокноте, а мужчина, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, поджимал губы и украдкой вздыхал. Требований от жителей поступало много — от совсем уж фантастичных до вполне себе приемлемых. Смотритель, впрочем, никому не обещал ничего конкретного, ограничиваясь крайне обтекаемыми «рассмотрим», «обсудим» и «уточним». И сейчас, сидя в полупустынной столовой, вгрызаясь зубами в хрустящий хлеб, Феликс убеждал себя, что тоже имел право голоса. Что и его предложение, вполне себе логичное, можно было рассмотреть и обсудить. Право, почему, имея собственный швейный цех и материалы для его работы, они все одевались одинаково? Неужели нельзя было сшить что-то ещё, кроме одинаковых чёрных костюмов, навевающих лишь тоску и уныние? Да при должной организации они бы даже смогли открыть магазин одежды, позволив людям самим выбирать то, в чём они хотели ходить. И тогда у жителей был бы стимул больше зарабатывать, потому что сейчас тратить деньги они могли разве что на развлечения — всё остальное предоставлялось им совершенно бесплатно. Сделав большой глоток чая, парень поднял взгляд на потолок и невольно поёжился. Их укрытие, в отличие от третьего, в котором Феликс побывал две недели назад, находилось прямо под землёй. До аномалии здесь находился научный центр, теперь же пять этажей, включая один наземный, переделали под нужды переехавших сюда людей. Ли, в основном, курсировал между двумя самыми нижними уровнями — на последнем находились столовая, душевая и комната, в которой он жил, на предпоследнем — учебная часть и весьма внушительная библиотека, в которой он подрабатывал вечерами. Выше парень поднимался крайне редко — не было нужды, да и не пускали туда никого без особого разрешения. Каждый день он видел одно и то же — стены, кабинеты, лица. Жизнь катилась по накатанной, ничего не менялось, кроме даты на календаре. Это сводило с ума, и не его одного. Периодически у кого-то из жителей сдавали нервы и тогда они объявляли о своём желании покинуть укрытие. В этом случае их отводили на разговор к психологу — Феликс ни разу его не видел, потому что тот работал и жил на верхних этажах. Если первая встреча не приносила результата, через несколько дней назначали ещё одну. С желающими уйти разговаривали долго и обстоятельно, настойчиво убеждали остаться, расписывали ужасы жизни вне опостылевших стен, но если это не срабатывало, то отпускали. Конечно, перед этим заставляли подписать кучу документов, напоминали о том, что вернуться назад было нельзя ни при каких обстоятельствах, ведь укрытия — это не проходной двор, а следующей же ночью выводили на поверхность и отправляли на все четыре стороны. Одни покидали бункер со счастливой улыбкой на губах, преисполненные надежд и уверенности в своих силах. Другие со слезами отчаяния и смертельной усталости от слишком сложной для них жизни. Ли же, как и те, кто думали об этом, но не решались уйти, провожал их с завистью. Свобода одинаково манила и пугала. О ней грезили, но и боялись столкнуться с ней лично. Каково это было — оказаться одному под звёздным небом с навечно захлопнувшейся дверью за спиной? Истребитель, который когда-то доставил в укрытие, не появился бы вновь, чтобы вернуть сбежавшего из пресловутого рая на земле в столицу. Нужно было выбираться самому. Но куда идти в кромешной темноте? Как найти ближайший город, не имея на руках карты? И, самое главное, где спрятаться, когда неминуемо встанет солнце? Передёрнув плечами, Феликс подхватил поднос и торопливо зашагал к выходу. Сложив грязную посуду в тележку, он выскочил в коридор и едва ли не сорвался на бег — до начала занятий оставалось чуть больше пяти минут, а ему ещё нужно было преодолеть лестницу и несколько безликих дверей, за которыми занимались студенты других направлений. К счастью, он успел. Вбежал в кабинет за несколько мгновений до звонка, на пару шагов опередив задумчиво бредущего профессора Пхёна. Тот преувеличенно недовольно цокнул языком и покачал головой, и Феликс, подарив ему виноватую улыбку, первым прошмыгнул в дверь. Месяц назад, увидев мужчину в первый раз, Ли не поверил своим глазам — в сейчас далёкой прошлой жизни, что закончилась в момент аномальной солнечной вспышки, Пхён преподавал в том самом университете, где они с Хваном учились. Профессор тоже его узнал — по белоснежным волосам и запоминающемуся имени — и обнял, так крепко, что у Феликса затрещали рёбра. В тот день они оба едва дождались завершения занятий. Стоило за последним студентом закрыться двери, как Ли тут же подсел к Пхёну за стол и засыпал его вопросами. Это казалось сродни чуду — встретить в укрытии, полном чужих людей, знакомого ему человека. Да, они с профессором никогда прежде не общались столь близко, да ещё и один на один, но это было так приятно — столкнуться с человеком, с которым не просто был знаком, а знаком до жуткой трагедии, навечно разделившей жизнь на «до» и «после». Пхён знал прежнего Феликса, а Феликс знал его. Они оба застали друг друга нормальными, не сломанными, с планами на жизнь и здоровыми амбициями, и теперь цеплялись друг за друга с бешеной силой, потому что видели то, чего не видели во всех остальных — счастливое прошлое, которого безвозвратно лишились. Они просидели тогда до самого вечера, пропустив даже ужин и едва успев в свои комнаты до отбоя. Помимо прочего, Пхён рассказывал о том, как ему удалось спастись в день трагедии — они с женой ехали в метро, надёжно защитившем их от солнечных лучей, в тот момент убивавших всё живое на поверхности. — Представляешь? Мы с ней всю дорогу ругались! — печально посмеиваясь, рассказывал профессор. — У меня как раз заглохла машина, а конференция была на другом конце города, и стояла такая жуткая жара, и свободных такси не нашлось… Уже после она извинилась и сказала, что лишь благодаря моей машине мы остались живы. Их единственный сын — Пхён сам рассказывал об этом с гордостью на одном из занятий — ещё пару лет назад уехал работать архитектором в Париж. Ли тактично не спрашивал о нём, наступив на горло своему неуёмному любопытству, да и сам мужчина старательно обходил эту тему. Зато вместо этого он с радостью рассказывал о своей жене. Она тоже жила в первом укрытии и преподавала — буквально в соседней аудитории. Её, в отличие от Пхёна, Феликс прежде не знал, но вскоре убедился, что та была удивительно приятной женщиной. Они сразу же нашли общий язык, много разговаривали в свободное от занятий время, даже обедать ходили вместе. Наён всегда заботилась о нём, даже в самых незначительных мелочах — то украдкой угощала дефицитными в укрытии сладостями; то торжественно вручала собственноручно связанные шерстяные носки; то нежно гладила по волосам, когда Феликс впадал в уныние. История повторялась — чужая мама видела в нём своего сына, а он сам пытался рассмотреть в чужой маме свою собственную. Как-то раз, что стало для Ли уж совсем большим шоком, Наён предложила Феликсу перебраться в их с Пхёном комнату. — А что? — глядя то на мужа, то на парня, искренне изумилась она. — Места нам для двоих предостаточно, так что и тебе уголок выделим! Феликс запоздало прикусил язык, мысленно укорив себя за то, что как-то раз обмолвился о непростых отношениях с соседями по комнате. Было неудивительно, что сердобольная Наён решила оградить его от столь неприятной компании. — Да не нужно! Я и так в порядке! — торопливо отказался он, надеясь найти в Пхёне поддержку. — А почему нет? — неожиданно оказался на стороне своей жены профессор. — У меня хорошие отношения со смотрителем укрытия. Уверен, что мы сможем обо всём договориться! В тот вечер Ли клятвенно обещал подумать о поступившем ему предложении, а теперь делал всё возможное, чтобы уйти от данной темы в разговоре. И дело было не в том, что ему нравилось жить вместе с соседями, которые его искренне презирали, просто стеснять чету Пхён своим присутствием тоже было неправильно. Да и каким-то аморальным это казалось — искать утешение в чужих родителях, предавая, тем самым, память о своих собственных. — Скажи, Феликс, а ты видел ещё кого-нибудь из наших? — с надеждой спросил Пхён во время их первой в укрытии встречи. — Да, — тут же с готовностью кивнул блондин. — Мы в тот день возвращались с соревнований. Наш автобус как раз ехал по тоннелю, когда всё началось. Профессор кивнул, сцепив пальцы в замок, а Ли поморщился, невольно возвращаясь мыслями в тот страшный, навечно отпечатавшийся в памяти день. Сколько воды утекло, сколько людей и событий сменили друг друга, а он всё ещё возвращался под своды того тоннеля — мыслями, снами, нелепыми фантазиями. Бродил там то один, то бок о бок с остальными. Вслушивался в гулкое эхо, щурился от сияния тусклых ламп, сидел в тишине пустого автобусного салона и наивно мечтал никогда больше не покидать его пределы. — Кристофер Бан. Хан Джисон. Хван Хёнджин, — глядя в одну точку, тихо перечислил блондин. — Все они живы и находятся в других укрытиях. — Какое счастье! — шумно выдохнул мужчина, тут же расслабив галстук, стянувшийся узлом вокруг шеи. — А почему вы оказались в разных местах? Феликс неопределённо пожал плечами. Он не собирался посвящать профессора в подробности всего случившегося, и тем более в их сложные отношения с Хваном, да и сам старался не думать о парне лишний раз. Почему-то ему наивно казалось, что если убегать от мыслей о капитане, то его тень со временем отступит и растворится, но всё выходило с точностью до наоборот — чем быстрее Феликс убегал от Хёнджина, тем стремительнее тот его догонял. Он приходил к нему в причудливых ярких снах, чудился в проходящих мимо людях, кричал и смеялся ему на ухо — и неважно, находился в тот момент Ли в толпе или был совершенно один. Хёнджин незримо присутствовал в его жизни. Всегда. Каждый день, проведённый в укрытии. Любое событие, что случалось с блондином, он проигрывал в голове вновь и вновь, размышляя о том, а как бы в этой ситуации поступил Хван, а что бы он на это сказал. Ли просил у него совета даже зная, что не получит ответ. Он искал его среди чужих лиц прекрасно осознавая, что никогда не увидит. Он невыносимо по нему скучал. Тосковал. Задыхался. Феликс умирал без Хёнджина. И время не лечило, совсем нет. Оно лишь расковыривало рану тупым ножом, не позволяя краям стягиваться и обращаться уродливым шрамом. А ещё эта тоска отличалась от той, что ощущал блондин по отношению к родителям и сестре. Та тоска была фатальной и абсолютно безнадёжной. Но в случае с Хваном он не был раненым умирающим зверем. Хёнджин был жив и находился от него всего лишь в пятнадцати минутах полёта. Феликс в любой момент мог сесть на истребитель или добраться до пятого укрытия пешком, ползком, да как угодно! Найти капитана в безликой толпе и крепко обнять. И пусть бы он потом оттолкнул его, ударил, обозвал последними словами, но Феликсу это было нужно — коснуться Хвана, убедить самого себя в том, что он был жив, что дышал, что существовал в этом мире по-настоящему, а не только в его бурной фантазии. Ли не сделал этого лишь потому, что был уверен — своим появлением он бы принёс боль и Хёнджину, и Джинсоль, а они и без того достаточно натерпелись по его вине. Они заслужили право быть счастливыми, а Феликсу давно нужно было отпустить Хвана. Научиться жить без него, даже если это казалось невозможным.

«Я ждал тебя все эти дни.»

Вот только для чего? — И всё же это огромное упущение, что Хёнджин выбрал пятое укрытие, — оправившись от охватившей его радости, проворчал Пхён. — Хван был одним из моих самых многообещающих студентов! Профессор повторял эту мысль вновь и вновь, изо дня в день, и к тому тупому ножу, которым Феликс ковырялся в собственной ране, присоединился ещё один. Каково это — жить в одном укрытии с ним? Каково это — вместе посещать занятия и готовить проекты? Видеться каждый день? Обмениваться взглядами? Сталкиваться плечами в узких проходах? И каждый вопрос — без ответа. И каждый вопрос — новый порез на и без того изувеченной коже. Если подумать, эта пятница ничем не отличалась от предыдущих. Семь студентов — будущие архитекторы, инженеры и дизайнеры — сидели в небольшом кабинете и внимательно слушали лекции Пхёна. Профессор, что раньше преподавал графику и основы проектирования, теперь вёл вообще все предметы, вычленив из множества тем самые важные, которые могли пригодиться на практике жителям укрытий. Он объяснял материал обстоятельно, рисовал на доске мудрёные схемы и графики — Феликс только и успевал, что переписывать всё в тетрадку, чтобы вечерами возвращаться к записям, заглушая тоску по людям сухими цифрами и чертежами. Обычно они занимались часов до четырёх с перерывом на обед, но в пятницу заканчивали чуть раньше. Особых планов на вечер у Феликса не было — ему нужно было разобрать несколько десятков книг в библиотеке и навести порядок в документации. На это бы ушло часа два от силы, а оставшееся до ужина время он вполне мог потратить на чтение очередной захватывающей истории. Стоило Пхёну объявить о конце занятия, как остальные студенты тут же бодро вскочили со своих мест и наперегонки бросились к выходу. Ли хотел было выскользнуть вслед за шумной толпой, но профессор махнул рукой, привлекая его внимание, и подозвал ближе к себе. — Что такое? — прижимая к груди учебник и тетрадь, удивлённо протянул блондин. — Да вот, хотел поговорить с тобой на одну крайне важную тему, — задумчиво листая журнал с записями, отозвался мужчина. Феликс едва удержался, чтобы не закатить глаза. Наверняка Пхён вновь собирался обсудить его возможный переезд в их с Наён комнату, а решение Ли не то что бы сильно изменилось с момента их прошлого разговора. Право, сколько ещё раз он должен был показательно уходить от ответа, чтобы они больше к этому не возвращались? — Сядь, — сухо скомандовал Пхён, и Ли, подтянув к себе ближайший стул, с тихим вздохом сел у стола профессора. — Ты не хочешь, кхм, в эти выходные куда-нибудь слетать? — В каком смысле? — озадаченно выгнул бровь Феликс. — Я был две недели назад в гостях у Криса. Теперь мне положен отпуск только в середине следующего месяца. — Это не проблема, — оторвав взгляд от листов, исписанных убористым почерком, отозвался мужчина. — Я хочу, чтобы ты слетал в пятое укрытие. В эту секунду Феликс порадовался, что сидел на стуле. Стой он на ногах и, вполне возможно, грохнулся бы на пол, как подкошенный. — Просто я понял, что больше не могу с этим мириться, — Пхён откинулся на спинку стула и свёл косматые брови на переносице. — Талантливые люди должны заниматься тем, что хорошо умеют делать, а не растрачивать себя на бессмысленной работе! Всё ещё не понимая, куда именно клонил профессор, Феликс нервно поёрзал на жёстком сиденье и закусил губу. Собеседник же, будто не замечая его замешательства, продолжал говорить и ожесточённо жестикулировать. — Сразу скажу, что я сам пытался неоднократно с ним связаться, но это не принесло никакого результата! Я написал ему письмо, но не получил ответа. Вызвал его по рации, так он наотрез отказался со мной говорить. Нет, ты представляешь, каким наглым и самоуверенным он стал! — Кто он?.. — Хван Хёнджин! Феликс испуганно замер и даже дышать перестал, в ужасе глядя в раскрасневшееся лицо профессора. Тот же, переведя дыхание и одёрнув пиджак, постарался вернуть себе утраченное самообладание. — Я хочу, чтобы ты поехал в пятое укрытие и лично поговорил с Хёнджином. Расскажи ему, как тут всё устроено. Что его знания могут здесь пригодиться. Что это, чёрт возьми, просто неправильно — прозябать такому талантливому архитектору в подобной дыре! — уже куда более спокойно заявил Пхён. — Ну, — Ли потёр лоб и неуверенно пожал плечами, — нам же нельзя менять укрытия. — В исключительных случаях можно. Я уже обсудил этот вопрос со смотрителем, он не против, — небрежно взмахнул рукой мужчина. Феликс едва сдержал рвущийся наружу нервный смешок. Всё происходящее напоминало ему жуткий, причудливый сон. Поскорее бы уже сработал сигнал и Ли, под недовольные вопли соседей по комнате, метнулся его отключать. — Не думаю, что я лучший кандидат для подобного разговора. Мы не друзья и… — Вы были в одной команде! — тоном, не терпящим возражений, прервал его Пхён. — Кроме того, Крис написал мне в письме, что вы вместе с Хваном провели несколько недель, скитаясь по городу. Скажешь мне, что вы не сблизились за это время?! Ощутив себя преданным, блондин низко опустил голову и вцепился скрюченными пальцами в острое худосочное колено. Он ведь рассказывал Кристоферу об их с Хёнджином приключениях не для того, чтобы тот растрезвонил всё бывшему коллеге, поставив, тем самым, Феликса под удар. Если подумать, то Ли специально перебрался в первое укрытие, чтобы оказаться подальше от капитана и как можно скорее забыть его. Им нельзя было находиться в одном укрытии. Для них обоих было куда лучше держаться подальше друг от друга. Лишь это было правильно. Теперь же судьба, словно издеваясь, перемешивала и заново сдавала карты, путая идеальную игру и лишая блондина с трудом полученных козырей. — Я не шучу, когда говорю о талантах Хёнджина, — неожиданно мягко обратился к парню Пхён. — Мы с ним готовили один очень масштабный проект для конкурса в США. Если бы всё получилось, уже зимой он смог бы поехать на стажировку в Нью-Йорк, ты представляешь это? Феликс изумлённо моргнул и ещё сильнее закусил и без того начавшую кровоточить губу. Прежде он не слышал об этом — ни от Хвана, ни от остальных. Выходило, что если бы не аномалия, то уже через полгода Хёнджин окончательно исчез из его жизни? Влюбился бы он в него на тот момент ещё сильнее или невзаимные чувства, напротив, отступили, сдавшись под напором промозглой осени? Узнать ответ сейчас не представлялось возможным, но где-то очень глубоко крохотная часть Ли малодушно радовалась тому, что этого не случилось. — Ну, если честно, то я не думаю, что он переедет сюда. У него там, в конце концов, родственники, любимая девушка, наверняка налаженная жизнь, — схватившись за последний, казавшийся весомым аргумент, возразил блондин. — Если уж он вас не послушал, то я для него точно не авторитет. — А ты попробуй. Вы же друзья, ты куда лучше меня его знаешь! — наклонившись вперёд, похлопал его по плечу Пхён. — Считай, что это рабочая командировка, поэтому в счёт отпуска она не пойдёт. Если надумаешь, то до пяти вечера подойди к дежурному, он выдаст тебе билет на истребитель. А уж если решишь не вмешиваться, то значит я сам к нему полечу. Ты только не отказывайся сразу, подумай. Время ещё есть! Профессор не стал больше задерживать блондина и тот, с трудом поднявшись на ставшие деревянными ноги, побрёл к выходу. Он не помнил, как именно добрался до библиотеки. Как сел за заваленный книгами стол и, пошатнувшись, сложился пополам, уперевшись лбом в прохладную деревянную столешницу. Как зажмурился и стиснул зубы, не позволив себе проронить ни звука. Как держал в себе этот кипучий поток эмоций, боясь расплескать хоть каплю. Весь этот месяц библиотека оставалась его тихим и надёжным местом. Он прятался в ней от любопытных глаз, охочих до сплетен ушей и навязчивого внимания окружающих. Сюда редко заходили люди — в основном, одни и те же. Они сдавали одни книги, забирали другие и уходили. Редко кто-то оставался и сидел за дальним столом, шурша страницами — стулья тут были слишком твёрдыми, а свет — тусклым. Глаза Феликса, не имеющего возможности сбежать отсюда в отличие от остальных, начинали болеть и слезиться уже после нескольких часов беспрерывной работы. Он много раз просил электриков поменять лампы, а те лишь кивали головами, но ничего не делали. Подожди немного, говорили они, есть более приоритетные объекты. И Ли ждал, искренне надеясь, что свет починят прежде, чем он окончательно испортит себе зрение. Но уходить с этой работы ему всё равно не хотелось. Да и как можно было добровольно расстаться с единственным во всём укрытии местом, где он был предоставлен самому себе? Скрючься он так в любой другой части бункера, как на него тут же налетели бы с расспросами. — Эй, Ликс, тебе плохо? — Может покажешься врачу? — Хватит симулировать, иди работать! А тут его видели лишь книги. Здесь даже камер, которыми были напичканы столовая и общие комнаты, не установили. Феликс вполне мог позволить себе разрыдаться, предварительно запершись изнутри, и о его маленькой тайне узнали бы только равнодушные к людским чувствам потрёпанные переплёты. Постаравшись отвлечься от хаотичных мыслей, наполнивших голову, блондин принялся перебирать ожидавшие сортировки книги. Взяв первые две, он долго крутил их в руках, не в силах сообразить, что с ними делать дальше, а затем просто отложил в сторону. Переключив внимание на стопку новых карточек, ждущих заполнения, он долго шарил по столу в поисках ручки, но та, словно издеваясь над ним, исчезла из поля зрения. — Да чтоб тебя! — хлопнув ладонью по столу, сердито рявкнул Ли. — Проклятие! Сжав в руках гудящую голову и мучительно простонав, парень прикрыл глаза и поджал искусанные губы. Он честно не хотел думать о разговоре с Пхёном, не собирался давать самому себе даже гипотетический шанс на поездку, но понимал, что всё это тщетно. Веки всегда можно было крепко зажмурить, уши — закрыть, рот — наглухо заклеить скотчем. Но отключить мозг мог разве что алкоголь, да и то на время. Да и то в укрытии его отродясь не было. Как, вообще, так вышло, что сбежав от Хёнджина, Феликс сделал огромный круг, и в итоге вновь оказался на пути к нему? Он отчаянно желал исчезнуть из жизни Хвана, позволив ему спокойно строить отношения с Джинсоль, но судьба, словно издеваясь, сама подталкивала их друг к другу. Должен ли он был полететь в пятое укрытие и поговорить с брюнетом? Уговорить его бросить всё и перебраться сюда? А хотел ли сам Хёнджин вновь видеть его, общаться с ним, да ещё и жить в одном и том же месте? Феликсу упрямо казалось, что ответ на каждый из этих вопросов: «Нет!», но он всё равно не переставал об этом думать. Он глупо убеждал себя в том, что если бы не слова Пхёна о таланте Хвана, то он бы в жизни не допустил мыслей об их возможной встрече. Вот только Ли лучше других знал, что профессор был чертовски прав. Хёнджин действительно считался талантливым студентом. Его неизменно ставили в пример младшим, на него равнялись, его фотография висела в холле в одном ряду с самыми выдающимися выпускниками университета. Он брался за амбициозные проекты, выигрывал гранты, виртуозно совмещал спортивную карьеру с профессиональной. И его навыки действительно бы пригодились в первом укрытии. Гораздо больше, чем навыки Феликса. Блондин был младше Хвана, знал меньше его и уж точно в разы уступал ему в таланте. Да, в прежней жизни, казавшейся сейчас сном, он вдохновлялся успехами Хёнджина и порой позволял себе выйти из зоны комфорта, записываясь на участие в архитектурных проектах. Он не всегда проходил даже первичный отбор, но наивная мысль о том, что капитан мог однажды узнать о его рвении и похвалить, не позволяла опускать руки и сдаваться. Так должен ли был Феликс переступить через себя и согласиться на эту встречу? Приложить усилия и убедить Хёнджина переехать сюда? Это было бы правильно и по-своему благородно. Если не заикаться о собственных чувствах и их смущающем прошлом, то они наверняка смогли бы нормально поговорить. Как старший и младший. Как игроки одной волейбольной команды. Как, пожалуй, друзья, прошедшие бок о бок через множество испытаний. И если бы для Хвана это было важно, то Ли бы уступил своё место ему и переехал, чтобы не смущать их с Джинсоль своим присутствием — а в том, что они бы перебрались сюда на пару, он даже не сомневался. Крис наверняка был бы чертовски рад, если Феликс стал жителем третьего укрытия. Конечно, людям запрещалось менять место жительства, но Пхён же сам сказал, что в исключительных случаях можно было обо всём договориться. И если уж профессор смог решить вопрос о переводе Хёнджина, то и ему, Феликсу, мог помочь. Но с другой стороны, может стоило уступить роль переговорщика мужчине? Пусть бы он сам летел в пятое укрытие, уговаривал и искал аргументы для Хвана — тогда его отказ или согласие не были бы на совести Ли. Но опять же, если бы блондин всё это время бездействовал и показательно держался в стороне, то о каком переезде могла идти речь? Никто бы не пошёл ему навстречу, и тогда он был вынужден ежедневно видеть Хёнджина и Джинсоль вместе, умирая от ревности и тоски, и не имея возможности сбежать из одного с ними укрытия. В тот момент, когда Феликсу показалось, что его голова должна вот-вот разорваться от неразрешимых противоречий, его уединение оказалось нарушено. Дверь скрипнула едва слышно, но в тишине библиотеки нельзя было пропустить этот звук. И ещё не успев поднять взгляд, Ли уже знал, кого именно увидит на пороге. — Ликси, привет! — мелькнула в дверном проёме темноволосая макушка. — Я принесла книгу! — Привет, Бёль, — криво улыбнулся парень. Она всегда приходила в одно и то же время — едва библиотека начинала свою работу. И была, пожалуй, единственной, кто читала даже здесь, под тусклыми лампами дневного света. Ну, или делала вид, что читала, потому что всякий раз, когда их взгляды пересекались, Феликс замечал, что Бёль смотрела не в книгу, а на него. Ли прекрасно помнил в каком замешательстве оказался, когда они с девчонкой впервые столкнулись в коридорах укрытия. Тогда они оба замерли, недоверчиво моргая и обоюдно считая, что им почудилось. Но нет, ошибки быть не могло. — Феликс! — отмерев первой, звонко воскликнула Бёль. — Я уже не думала, что тебя увижу! Она счастливо зажмурилась и повисла на шее шокированного парня, но почти сразу отстранилась и заглянула в его широко распахнутые глаза. — Как ты? Как тебе удалось добраться до укрытия? Я так боялась, что те плохие парни что-то с тобой сделали! — сыпала вопросами девушка. Бёль, с которой он когда-то познакомился на спор в лагере у стадиона Чамсиль, уверенно вошла в его однообразную жизнь, разбавляя её беззаботной болтовнёй, смехом и невинным флиртом. И поскольку библиотека была одним из немногих мест, где они могли регулярно встречаться, девушка появлялась здесь по несколько раз в неделю. Бёль много и с удовольствием рассказывала о себе. Она была на два года младше Феликса, рисовала удивительной красоты пейзажи, знала и с удовольствием цитировала множество стихов. Как оказалось, её родители были врачами, а те в новом мире невероятно сильно ценились. Они жили на одном из верхних уровней, работали в местном госпитале, а их дочь проходила там же стажировку, пока что в роли медсестры. — Я никогда не хотела становиться доктором, — задумчиво глядя в потолок, делилась девушка. — Я мечтала стать учителем, но преподавателей в укрытии полно, а вот медицинского персонала не хватает. Бёль, в целом, говорила много. Иногда Феликс внимательно её слушал, но чаще рассеянно кивал, думая в этот момент о чём-нибудь своём. Ли понимал, что нравился ей — даже такой тугодум, как он, не мог не замечать многочисленных знаков внимания в свой адрес. И совсем уж очевидных, вроде восторженных взглядов и попыток неуклюже коснуться его, до малозаметных, когда девушка тайком оставляла бывшие в дефиците шоколадные конфеты на его столе, спрятав их под грудой книг. Обычно она задерживалась в библиотеке до самого её закрытия, и к лестнице они шли вместе, продолжая о чём-нибудь беседовать. Их видели вместе остальные жители укрытия, включая соседей Феликса по комнате, и в те моменты блондин испытывал истинное наслаждение, хотя и понимал, что особо тут радоваться нечему. Просто это казалось таким ироничным и смешным — те парни из кожи вон лезли, чтобы заполучить внимание какой-нибудь девушки и перебраться вместе с ней в отдельную комнату, а Ли даже делать ничего не приходилось — Бёль сама бегала за ним хвостиком. — Эта книга безумно интересная! Одна из лучших, что я читала за последнее время! — восхищённо лепетала девушка, пока Феликс вычёркивал огрызком карандаша нужное название из её карточки. — Знаешь, наши вкусы в литературе идеально совпадают! Может посоветуешь ещё что-нибудь?! Блондин рассеянно посмотрел на время — стрелки наручных часов показывали без пятнадцати пять. Впрочем, какая ему разница? — Ну, если тебе понравилась эта книга, то посмотри вот на том стеллаже, — указал он нужное направление. — Там много всего в похожем стиле. — Да? — разочарованно наморщила нос Бёль. — А может что-нибудь определённое порекомендуешь? Ты же постоянно что-то читаешь! С трудом подавив тяжёлый вздох, Феликс отложил в сторону карандаш и прошёл к полке. Пробежавшись взглядом по переплётам, он потянулся к одному из них рукой, и едва не вскрикнул, когда девушка трогательно прижалась к его боку. Скосив глаза на Бёль, чья макушка едва доставала ему до плеча, парень всё же вытащил нужную книгу и протянул её, тут же неуловимо ускользая. — Думаю, что я бы поставил ей девять из десяти, — возвращаясь на своё рабочее место, сухо прокомментировал он. — Даже так? А почему не десять? — вновь увязалась за ним следом неугомонная девушка. — Любишь спойлеры? — саркастично выгнул бровь Феликс, и щёки Бёль отчего-то заполыхали. Отрицательно мотнув головой, она прижала книгу к груди и, недолго покрутившись по многочисленным рядам библиотеки, вновь остановилась рядом с Ли. Тот, отыскав наконец ручку, закатившуюся под стол, с усиленным рвением вписывал новые книги в журнал, одновременно с этим маркируя их. — А какие у тебя планы на завтра? — глядя себе под ноги, осторожно поинтересовалась девушка. — М-м-м, не знаю, наверное никаких, — привычно слушая её вполуха, пожал плечами Феликс. — А ты ведь не забыл о том, какой завтра день? — облокотившись на стойку, загадочно улыбнулась Бёль. — Если забыл, я с радостью напомню! Блондин оторвался от своего дела и устало потёр костяшками лоб. Вновь покосился на часы — те показывали уже без десяти пять. — Ну, суббота, кажется. — Верно! А ещё?! — тщетно подталкивая Феликса к выгодному ей ответу, напирала девушка. — Ещё? Я не знаю, правда, — сдался без боя Ли, желая поскорее остаться в одиночестве и от души пострадать, а не поддерживать скучный и неинтересный ему диалог. — Ну, Феликс! — возмущённо топнула ногой собеседница. — Завтра танцевальный вечер! И ты обещал мне неделю назад, что на этот раз точно составишь мне компанию! Разговор, о котором шла речь, тут же услужливо всплыл в памяти. Ну, конечно, Бёль не лгала, ведь в прошлую пятницу она точно также возвышалась у его стола и канючила о совместном походе на танцы — не в первый раз, и даже не во второй. И Феликс, голова которого и так трещала от усталости, был готов пообещать всё, что угодно, лишь бы его хоть ненадолго оставили в покое. И вот теперь пришло время отвечать за свои слова. Конечно, если бы Бёль приглашала его просто потанцевать, то Ли бы со скрипом согласился. Вот только девушка вкладывала в их совместный поход куда больше значения, чем казалось на первый взгляд. Сходить вместе на танцы было для неё куда большим — это как публично заявить о своих отношениях, как обозначить свои права друг на друга. И не только одна она так рассуждала, так считали все одиночки укрытия — раз кто-то появился на танцах вместе, значит между ними определённо что-то есть. За месяц своего нахождения в укрытии Феликс побывал на данном мероприятии лишь раз — в гордом одиночестве, исключительно по своей воле, сдавшись под напором любопытства — и долгое время пребывал в удивлении. Он знал, что развлечение проводилось дважды в неделю, и если в ночь со среды на четверг всё проходило довольно спокойно, то в субботний вечер танцы быстро набирали обороты и длились едва ли не до рассвета. Кроме того, это был единственный день в неделю, когда жителям укрытия разрешали подниматься на поверхность и прогуливаться неподалёку от бункера. Для своего ознакомительного похода блондин решил выбрать именно субботу. Нацепив на себя худи, уже давно не хранившую запах Хёнджина, но всё равно по-особенному дорогую, он сцепил зубы и смело направился на нужный ему уровень. В обычные дни вместительный зал выполнял роль кинотеатра — благо проектор работал исправно, а системный блок отлично читал диски со старыми фильмами. Но по средам и субботам это место заметно преображалось. Диваны и стулья отодвигались к стенам, лампы дневного света гасли, а вместо них вспыхивали развешанные под потолком гирлянды, делающие окружающий мир разноцветным и мерцающим. Из мощных колонок с грохотом лилась музыка, усиленная басами. И если посильнее зажмуриться и отключить память, то могло показаться, что это не безликий зал мрачного бункера, а обычный ночной клуб, в который вырвался после тяжёлой учебной недели. И люди здесь по-настоящему отрывались. Их пьянил не алкоголь, а тоска по безвозвратно ушедшей вехе жизни. Они жадно цеплялись за всё, что напоминало им прежние беззаботные времена. С удовольствием растворялись в музыке, пропускали её вибрацию через себя, теряли и находили друг друга в обманчивых перемигиваниях стеклянных ламп. Сюда или приходили парами, или разбивались на них по ходу вечеринки. Первую половину ночи влюблённые робко прятались по углам, но потом, когда всеобщее веселье выходило на новый уровень, целовались уже открыто — прямо в центре танцпола, на зависть всем остальным. А когда двери укрытия широко распахивались, то они поднимались наверх и делали то же самое уже под звёздным небом. Феликс, наивно вышедший в ту ночь подышать свежим воздухом, и пяти минут не продержался, сбежав обратно под мрачные своды бункера с полыхающими от смущения ушами. Если бы он принял предложение Бёль, то его бы ждало примерно то же самое. Сначала бы они неловко сидели на диванчике у стены, обмениваясь ничего не значащими репликами. Затем девчонка вытащила бы его танцевать и тесно прижималась к нему, продолжая доверчиво заглядывать в глаза. Во время медленного танца, который, на радость влюблённым, ставили с завидной регулярностью, она бы висела у него на шее и томно дышала в ключицы. А потом, набравшись смелости в центре человеческого моря, где до них никому не было дела, поцеловала. И там, под цветными вспышками, связанный по рукам и ногам невзаимной симпатией, нежностью и надеждами Бёль, он бы не смог её оттолкнуть. И тогда бы всё закрутилось со скоростью света — нежеланные отношения, знакомство с родителями, переезд в отдельное жильё. Феликс знал, что его любили бы верно и преданно. Так, как он совсем не заслуживал. Жадно ловили каждое его слово и действие. Прощали — за равнодушие, отстранённость и холод. Искали ему оправдания даже тогда, когда не стоило этого делать. А потом, со временем, устав ждать взаимности, начали бы злиться и обижаться. Устраивать безобразные истерики, капризничать, дерзко отвешивать пощёчины — и вот это как раз было бы заслуженно. Потому что нельзя было играть с чувствами людей. Потому что не существовало хуже врага, чем тот, кто когда-то беззаветно тебя любил. А ведь можно было поступить совершенно иначе. Не идти на сближение, которое не могло закончиться ничем, кроме жуткой катастрофы, и уйти от удара в последний момент. И пусть бы Феликс всё равно разбился вдребезги, но уже на другой полосе, столкнувшись с иным, несущимся ему навстречу автомобилем. Это было бы правильно и закономерно. И без лишних жертв. Только он и тот, кто до сих пор упрямо и мучительно терзал его сердце. Без пяти пять. Если не сейчас, то уже никогда. — Прости, но в этот раз тоже не получится, — встрепенувшись, выскочил из-за стойки Ли. — Мне нужно срочно лететь в рабочую командировку! — Серьёзно? — взмахнув ресницами, разочарованно протянула Бёль. — Как жаль… — Я отойду ненадолго. Посидишь пока тут, ладно? Я скоро вернусь! — А ты куда?! Отвечать Феликс не стал — на это просто не осталось времени. С грохотом захлопнув за собой дверь, он бегом, расталкивая попадающихся на его пути людей, бросился в кабинет дежурного. Не обращая внимания на возмущённые вопли, на проклятия, градом летящие в спину, блондин мчался вперёд на бешеной скорости и мысленно отсчитывал секунды — он должен был успеть. Когда вынырнувший из-за поворота мужчина неожиданно схватил его за локоть, вынуждая остановиться, Феликс практически зарычал. Повернув голову к типу, он уже открыл рот, чтобы потребовать себя отпустить, но тут же изумлённо охнул. — Сан?.. — И я тоже чертовски рад тебя видеть, Феликс! — расплылся в тёплой улыбке брюнет. — Не расскажешь мне, куда так несёшься? — Да мне к дежурному надо, — робко потянул свою руку запыхавшийся Ли, но Чхве держал крепко и явно не собирался его отпускать. — А ты что тут делаешь? Я тебя ждал не раньше следующей недели. — Да я ночью по срочным делам прилетел, вот только сейчас свободная минута выдалась, — устало выдохнул Сан. — Поговорим? — Ну, — Феликс беспокойно заглянул ему за плечо, — а ты можешь подождать меня немного? Дежурный с минуты на минуту закончит смену, а мне нужно срочно к нему попасть! — Ой, да успеешь ты! — явно не видя в этом серьёзной проблемы, отмахнулся мужчина. — А вот у меня действительно в запасе есть только одна минута, потому что совещание с руководством ещё не закончилось, а мне уже совсем скоро надо улетать обратно в штаб. Сдавшись под его напором, Ли встал так, чтобы не пропустить уход дежурного, и нетерпеливо поджал губы. Несмотря на спешку, он действительно был рад увидеть Сана — в первую пару недель тот постоянно его навещал, но после их встречи стали куда более редкими. Последняя из них и вовсе состоялась в прошлый четверг — они едва успели переброситься парой слов, прежде чем Чхве убежал по делам. — Ты в порядке? Тебя никто не обижает? — привычно поинтересовался старший. — Да всё хорошо, не волнуйся, — по обыкновению закатил глаза Феликс. — Я рад, — со слабой улыбкой кивнул мужчина. — В общем, я по поводу твоих родителей. Мгновенно отвернувшись от кабинета дежурного, Ли со страхом посмотрел на Сана. Сердце, совершив головокружительный кульбит, замерло, так и не решив, что ему делать дальше — спешно нестись вперёд от радости или сжаться от ужаса. И Чхве, прекрасно понимая состояние Феликса, не стал медлить, тут же вывалив на него все новости. — Спасатели были по адресу твоей семьи и никого там не нашли. Я сам разговаривал с ними буквально позавчера. Они подтвердили, что дом в полном порядке и что он совершенно пуст. — Вот как? — немного выдохнув, блондин робко переступил с ноги на ногу и заправил за ухо прядь светлых волос. — Но где они тогда, если в укрытиях Сиднея их тоже нет? — Да мало ли вариантов? Вдруг у них там своя община образовалась? В соседских домах тоже никого не нашлось, там всю улицу прочесали, — виновато развёл руками Сан. — Но слушай, отсутствие плохих новостей — это ведь хорошо, правда? Безусловно, в словах друга была доля правды, но легче от этого не становилось. Трудно было найти кого-то, когда для этого не существовало никаких ресурсов. И всё, чего добился Феликс за этот месяц, он сделал лишь с помощью Чхве. Именно он общался по радиосвязи со спасателями из Австралии, направлял им запросы, узнавал ответы и передавал их Ли. Не будь в его жизни мужчины, и кто бы ещё стал так заморачиваться, пытаясь достучаться не просто до чужой страны, а до другого континента? — Большое спасибо! — искренне поблагодарил он Сана. — Лишь благодаря тебе я всё ещё могу надеяться на что-то хорошее. — Ну-ну, не стоит. Люди должны помогать друг другу! — потрепал его по и без того взлохмаченным волосам Сан. — И знай, что опускать руки ещё рано. Мы обязательно продолжим поиски твоей семьи! Феликс фыркнул, шутливо скинув с себя чужую руку, и попятился было в сторону нужного кабинета, как Чхве вновь его остановил. — Кстати, ничего не планируй на середину следующего месяца, потому что я буду ждать тебя в гости! — таинственным тоном сообщил он. — В гости? — озадаченно округлил глаза Ли. — Именно, в гости, ты не ослышался. Просто мы с Сэром всё же решили сыграть свадьбу, — чуть смутившись, признался Сан. — Серьёзно?! — не поверив своим ушам, громко воскликнул Феликс. — Поздравляю вас! О том, что Сан не питал к нему романтичных чувств, Ли узнал совершенно случайно в одну из его поездок в первое укрытие. Они как раз обедали в столовой и блондин, твёрдо уверенный в том, что Чхве к нему клеился, не сдерживал тяжёлых вздохов. Он знал, что не мог ответить мужчине взаимностью, но понятия не имел, как тактично сказать об этом. Феликс был настолько уверен в своей правоте, что сейчас мог лишь смеяться с собственной узколобости. Право, разве мог молодой красивый мужчина ездить к нему в гости чисто из дружеских побуждений? Ну, конечно, нет, Сан совершенно точно был им очарован. И помогал ему он тоже лишь с одной целью — чтобы расположить к себе и заставить влюбиться. И каково же было удивление парня, когда Чхве вытащил из внутреннего кармана пиджака слегка помятый снимок, на котором был запечатлён он сам в обнимку с симпатичной брюнеткой. — Смотри, это Сэром, моя девушка, — похвастался он перед растерянным Феликсом, ещё секунду назад мысленно репетировавшим речь о неготовности вступать в отношения с Саном. — Мы с ней уже три года встречаемся! — Три года?! — глухим эхом повторил Ли. — Да! Я ещё до аномалии решил, что до конца года сделаю ей предложение — никакой апокалипсис не станет помехой для нашей любви! Почему-то эти слова особенно сильно отозвались в блондине. Неприятно царапнули по тонкой корочке, слабо прикрывшей свежую рваную рану. Не содрали её, но потревожили. — Я обязательно приеду! — глядя в полные чистого, незамутнённого счастья глаза Сана, пообещал Феликс. — Я очень рад за вас! — Спасибо! — притянув к себе младшего, шепнул ему в макушку расчувствовавшийся Чхве. — А теперь точно беги, пока дежурный ещё на месте. Они расстались на этом же повороте — Сан помчался обратно на совещание, а Ли полетел на всех парах к нужному кабинету. Запоздало вспомнив, что так и не спросил у друга про Минхо, он всё равно не стал останавливаться — если бы новости были, Чхве бы сам об этом обмолвился. Не успел растрёпанный парень затормозить и дотянуться до ручки двери, как та сама распахнулась, а на пороге показался дежурный — седовласый мужчина, имени которого Феликс не знал. Тот уже протянул руку к выключателю, чтобы погасить свет в кабинете, как Ли подскочил к нему и натянуто улыбнулся. — Здрасьте, мне нужно выписать пропуск! — прижав ладонь к колющему боку, торопливо выдохнул он. — Пропуск? — неприятно усмехнулся мужчина. — Приходи в понедельник, мой рабочий день заканчивается ровно в семнадцать часов. — Но сейчас без одной минуты пять, — постучав по циферблату наручных часов, которые смог починить лишь в укрытии, нахмурился блондин. — А что, — не растерялся дежурный, — ты уложишься в одну минуту? — Не уверен, но смотритель лично одобрил мою командировку в пятое укрытие! — вскинув подбородок, решился на откровенный блеф Ли. — Можете сами у него об этом спросить! И без того сморщенное лицо ещё сильнее скривилось — так, будто мужчину заставили проглотить очищенный лимон. Не скрывая охватившего его раздражения, он вернулся за рабочий стол, оставив дверь открытой, и Феликс тут же влетел следом, прикрыв её за собой. — Нет, ну что за люди? Вечно тянут до последнего, грубят, прикрываются связями! — ворчал дежурный, вновь включая компьютер и сердито перебирая документы в поисках нужного бланка. — По-хорошему, я в чужие проблемы вообще вникать не должен! График есть график! Ли, готовый было извиниться, резко передумал это делать. Опустившись на скрипнувший под ним стул, он сложил руки на подрагивающих от напряжения коленях и угрюмо уставился в одну точку. — Заполняй! — рявкнул дежурный, швырнув перед ним ручку и шаблон заявления. — Да побыстрее, у меня свои дела ещё есть! Смерив разгневанного типа недовольным взглядом, Феликс молча приступил к заполнению полей. Он уверенно вписал своё имя, возраст, немного застопорился на цели командировки, окончательно затормозив на графе «Близкое лицо». Когда он ездил в гости к Крису, то вписал сюда именно его имя. Это делалось для того, чтобы сообщить указанному человеку о прибытии гостя и получить его разрешение на совместное проживание на время выходных. Когда речь шла о рабочих командировках, то приезжающим в любом случае выделялось отдельное жильё, но предупредить знакомых о своём приезде всё ещё было можно. И несмотря на то, что Феликс вполне мог поставить жирный прочерк в данной графе, он не стал этого делать. Вместо этого, неуверенно прикусив губу, он аккуратно вписал Ян Чонин, после чего поставил дату, расписался и вернул бланк ожесточённо колотившему по клавишам дежурному. — Истребитель вылетает из укрытия в два часа ночи. Лучше подняться наверх заранее, минут за десять, чтобы никого не задерживать, — сквозь зубы инструктировал его мужчина. — Обратный самолёт летит в ночь с воскресенья на понедельник, отбытие также состоится в два часа. Феликс хотел самодовольно прервать его и сказать о том, что он и так всё это знал, но усугублять ссору с дежурным не входило в его планы — они и без того испортили первое впечатление друг о друге. Едва дождавшись, когда ему выдадут заполненный от руки билет с отчётливой синей печатью, Ли с радостью вскочил и спешно попрощался. Даже обернулся на пороге и сухо попросил прощения за беспокойство — теперь, когда дело было сделано, обида на незнакомца слегка его отпустила. Тот же, демонстративно проигнорировав чужие извинения, продолжил показательно хлопать ящиками стола, и Феликс, закатив глаза, вышел в коридор, тут же столкнувшись нос к носу с задумчивым Пхёном. — Профессор? — стиснув в руке драгоценный билет, растерянно протянул Ли. Оттолкнувшись от стены, возле которой стоял, мужчина неторопливо подошёл к нему и неожиданно протянул руку. Окончательно потеряв дар речи, Феликс вложил в неё свою ладонь, и Пхён уверенно её пожал, не скрывая благодарной улыбки. — Я знал, что ты согласишься. Я не зря в тебя верил! — кивнув на билет, по-доброму усмехнулся профессор. — Надеюсь, что наша идея выгорит. — А я вот в этом сомневаюсь, — всё ещё не веря до конца, что согласился на подобную авантюру, смущённо поморщился Ли. — Конечно, я постараюсь уговорить Хёнджина, но вы не хуже меня знаете, каким упрямым он может быть. — О, это не беда! — встрепенулся Пхён. — Ты скажи ему всё, как есть. Скажи убедительно, прямо со всей уверенностью. А если он не согласится, то раскрой ему наш главный козырь. — Козырь? Какой ещё козырь? — непонимающе хмыкнул блондин. Быстро осмотревшись по сторонам, профессор неожиданно подался вперёд, вынудив Феликса втянуть голову в плечи, и прижался сухими губами к его уху, прошептав всего два слова — и их оказалось достаточно, чтобы сердце парня забилось с бешеной силой, а глаза удивлённо распахнулись. — Уверен, реакция Хёнджина будет точно такой же, — довольно рассмеялся Пхён. — Поезжай, Феликс, и не возвращайся без нашего сокровища!