Аномалия

— Где он? Я никуда без него не полечу! — выдернув руку из цепких пальцев взбешённого охранника, рявкнул Хёнджин. — Если вы мне не ответите, тогда я сам пойду его искать! — Парень, не устраивай переполох, — грубо толкнув его ладонью в грудь, угрожающим тоном предупредил мужчина. — Люди и так на нервах, ещё и ты тут сцену устраиваешь! Скрипнув зубами, Хван осмотрелся по сторонам и раздражённо поморщился — лагерь буквально кишел выжившими, высыпавшими из шатров в ожидании истребителей. И если в первые десять минут охранники предпринимали хоть какие-то попытки их успокоить и держать обособленными друг от друга группами, то вскоре махнули на это бессмысленное дело рукой. Человеческое море просто невозможно было контролировать — оно бурлило в нетерпении, будто кипящая под крышкой вода. И Хёнджин находился в самом его эпицентре, в гигантском водовороте, который всё дальше и дальше уносил его от Феликса. Как можно было это сделать — найти среди десятков людей одну конкретную светловолосую макушку? Как докричаться до Ли, если любой вопль тонул в монотонном, пожирающем все прочие звуки гуле? Как отыскать одну-единственную ладонь, стиснуть которую хотелось до одурения? Феликс — это своё, родное, необходимое. Как можно было улететь без него? — Да откройте вы уже свои списки и посмотрите, где он! — вновь повернувшись к охраннику, устало взмолился Хёнджин. Надсадно вздохнув, словно у него попросили не порыться в документах, зажатых в руках, а лично сходить за ними в главный архив Сеула, мужчина неохотно открыл папку и уткнулся носом в листы. Велик был соблазн перебраться к нему за спину и лично прочитать, что там было написано, но Хван решил не провоцировать его в очередной раз — тем более, когда тот наконец-то пошёл на контакт. — Как ты там сказал, Ли Феликс? — что-то отыскав, задумчиво уточнил мужчина. — Да, всё верно! — встрепенулся брюнет. — Так он уже улетел! — охранник ткнул пальцем в раскрытый перед ним лист и хохотнул. — И стоило из-за этого скандал устраивать? — В смысле улетел?! — воскликнул Хван в недоумении. — Но истребителей ещё не было! Наплевав на прежнее, логичное нежелание провоцировать собеседника, Хёнджин попытался было заглянуть в бумаги, но их захлопнули прямо у него перед носом. — Эй, это секретная информация! — спрятав папку у себя за спиной, твёрдо отчеканил мужчина. — И да, из лагеря уже улетел один истребитель. И если бы все вокруг соблюдали тишину и порядок, то не пропустили бы это событие! Хван потёр прохладной ладонью лоб и попытался сосредоточиться. В голове не укладывалось, что Феликс мог улететь в укрытие без него. Да он бы устроил не меньший переполох, чем капитан! Кроме того, никаких истребителей Хван определённо не слышал. Как бы громко и нетерпеливо ни гудела толпа, но не могли же они пропустить появление самолёта? — Ладно, допустим всё так. И в какое тогда укрытие он улетел? — взяв себя в руки, на всякий случай уточнил парень. — Я не могу разглашать информацию на данном этапе, она конфиденциальна. Ты сможешь уточнить её у коменданта пятого укрытия, когда прибудешь туда, — равнодушно сообщил охранник и тут же отвлёкся на подошедшего к нему коллегу. Прекрасно понимая, что никаких данных ему больше не сообщат, Хёнджин развернулся и зашагал в сторону другого спасателя, поднимающего высоко над головой табличку с аккуратно выведенной маркером пятёркой. У самого Хвана также болтался на груди значок с этой цифрой, равно как и у всех тех людей, которые выбрали то же самое укрытие. Помявшись немного в стороне, капитан аккуратно задел за плечо пожилого мужчину, стоявшего к нему ближе всех, и вежливо улыбнулся, когда тот обернулся к нему. — Извините, а вы не в курсе, этой ночью из лагеря уже вылетал истребитель или ещё нет? — Не знаю, — немного подумав, пожал плечами незнакомец. — Тут такой гвалт стоит, может и было что. Кто ж теперь разберёт? — А мне кажется, я что-то такое слышала, — вклинилась в их диалог девушка лет шестнадцати. — Нас ещё из шатра не вывели, а снаружи тарахтение стояло, громкое такое! Понимая, что яснее ситуация не становилась, Хёнджин беспомощно осмотрелся по сторонам и прикусил и без того саднящую солью губу. Как он мог найти Феликса в этой толпе? Как мог убедиться в том, что охранник ему не наврал? Младший должен был выбрать пятое укрытие, но его здесь не было — Хван в каждое лицо всмотрелся, всю группу по кругу обошёл. И это могло означать только две вещи — либо Ли уже улетел, либо его ещё не вывели. Но по какой причине его могли не вывести? И зачем охраннику было об этом лгать? Минут через десять в лагерь стали прибывать истребители — один за другим, выстраиваясь в линию. Загружать людей тоже стали по очереди, начиная с выживших, выбравших первое укрытие. Хёнджин, игнорируя крики охранников, даже на ворота забрался, чтобы лучше видеть и не пропустить появление Феликса. Кто ж его знал, вдруг он выбрал другое укрытие? Тогда капитан должен был вовремя его остановить и уговорить изменить решение. Вот только люди проходили мимо него, забирались в салоны самолётов, улетали, толпа уменьшалась на глазах, но блондин так и не объявился. Когда пришло время для людей, выбравших пятое укрытие, Хёнджин тянул до последнего, пропуская вперёд своих будущих соседей. Напоследок он обернулся к лагерю, который теперь наполняли лишь опустевшие шатры, да усталые охранники, и мучительно поморщился. Феликса нигде не было — он либо сквозь землю провалился, либо действительно ожидал его в пятом укрытии, успев первым встретиться с остальными. — Иди уже, парень. Там твой Феликс, — подошёл к Хвану всё тот же охранник со списками. Помедлив, брюнет коротко ему кивнул и неспешно побрёл в сторону истребителя вслед за последними выжившими. Полёт запомнился ему плохо. Вот Хёнджин забрался в салон, сев на последнее свободное место у прохода. Вот они взлетели, оставив за крылом истребителя охваченный огнями лагерь, к которому со стороны Сеула прибывали новые толпы выживших, надеявшихся на эвакуацию. Вот неслись над тёмной, погружённой в летаргический сон столицей и теми, кто предпочли её безопасным и надёжным укрытиям. Хван попытался сосредоточиться хоть на чём-нибудь, но мысли хаотично сменялись в его гудящей голове. В одну минуту он беспокоился за испарившегося неизвестно куда Феликса, в другую предвкушал скорую встречу с братом и другом, а в третью его накрывало чувство вины перед Джинсоль, которая тоже будет находиться там. Как он мог касаться её руками и губами, не просто попробовавшими на вкус другого человека, но и потерявшими от него голову? Мысли, совершив полный оборот, вновь неминуемо возвращались к блондину. Тому самому, которого тренер Бан однажды привёл в спортзал и представил, как нового участника их команды. Мелкий, угрюмый и колючий, словно кактус в горшке — таким он запомнился Хвану в их первую встречу. — Позаботься о нём, как капитан, хорошо? — попросил Крис после первой тренировки, положив горячую ладонь на плечо брюнета. И он заботился, изо всех сил. Стоило кому-то из парней подшутить над новеньким или придумать ему обидное прозвище, как Хёнджин сразу же строго пресекал подобное. Не потому, что Феликс был близким человеком тренера и мог ему в любой момент нажаловаться, а потому, что сам Хван воспринимал его, как маленького, а маленьких нельзя было обижать. Ли действительно был младше их всех, щуплее и ниже на голову — если бы не Бан, он бы даже первичный отбор в команду не прошёл. Вечно держался особняком, гордо задрав к потолку веснушчатый нос, и смотрел на всех волчонком. Когда все смеялись, показательно скучал в стороне; когда все соглашались сходить после тренировок в кофейню, отмалчивался или отвечал отказом. А Хёнджин приглашал, постоянно. Потому что обещал Крису, потому что хотел, чтобы команда была настоящей семьёй. Они с Феликсом мало разговаривали, но чего у того нельзя было отнять, так это умения слушать. Пусть Ли и не подавал виду, но все советы, что давал ему Хван во время тренировок, он воплощал в жизнь. Даже когда Хёнджин объяснял что-то другим игрокам, Феликс внимательно и чутко впитывал в себя знания, будто губка. Как-то раз он даже сам попросил капитана задержаться, чтобы отработать с его помощью удары и подачи — под неусыпным контролем тренера Бана, конечно же. Хван тогда радовался, как ребёнок. Если подумать, то Феликс был единственным участником их команды, который не психовал из-за проигрышей. Это Джисон мог в сердцах ударить мячом в стену, это сам Хёнджин мог огрызаться на соперников и бодаться с ними плечами. Блондин же принимал это с философским спокойствием и печатью равнодушия на бледном лице. А вот в моменты побед он всё же позволял себе робкую улыбку, и в один из дней Хван даже поймал себя на мысли о том, что хочет выиграть в том числе и из-за того, чтобы вновь её увидеть. Это открытие, на удивление, не испугало его, а, напротив, отозвалось ласковым теплом в груди. — Эй, парень, мы приехали! Нервно подскочив, брюнет распахнул ресницы и непонимающе закрутил головой. Судя по всему, он всё ещё находился в салоне истребителя, вот только за иллюминатором теперь находилась не непроглядная ночная темень, а вполне себе хорошо освещённая площадка, полная людей и прохаживающихся между ними охранников. Его соседи по салону спешно вышагивали по проходу, прижимая к груди немногочисленные пожитки, и Хван, щёлкнув ремнём безопасности, тоже поднялся на ноги, позволяя выйти зажатому у окна мужчине. Голова после короткого сна неприятно кружилась, но мысль о том, что все его близкие находились там — в нескольких шагах от него — определённо прибавила сил. Схватив рюкзак, закинутый под сиденье, капитан направился к выходу, в нетерпении покусывая губы и уже не пряча широкую улыбку. Стоило ему спрыгнуть на асфальт, как он услышал стройный хор голосов, выкрикивающих его имя. Повернув голову в нужном направлении, парень сразу же заметил их и, с облегчением выдохнув, бросился вперёд со всех ног. Первым, кто, разогнавшись, повис на нём, оказался Чонин. Брат едва не снёс его с ног, тут же обхватив руками поперёк спины и ткнувшись хлюпающим носом в плечо. Он что-то бормотал — тихо и бессвязно — а Хёнджин крепко его обнимал и жмурился. Невольно вспомнилось, как в школьные годы Ян точно также прибегал к нему — мелкий и зашуганный — и взахлёб рассказывал о всех своих печалях и горестях. Хёнджин всегда внимательно его слушал. Где надо, успокаивал. Где надо, разбирался лично с обидчиками десятилетнего пацана. Вскоре все малолетние засранцы узнали, что со старшим братом Чонина лучше было не связываться, и тактично обходили Яна стороной. И это было чертовски приятно — прятать мелкого за своей спиной, решать его проблемы и защищать. Хёнджину казалось, что в этом и заключалось его главное предназначение — спасать тех, кто в этом по-настоящему нуждался. — Эй, Чонин, если ты закончил хныкать, то дай другим обнять твоего бро! — Джисон силой оторвал возмущённого Яна от брата и сам закинул руки ему на шею. — Чувак, да где же тебя носило столько времени? Ещё немного, и я бы сам отправился за тобой и как следует надрал зад! — Звучит весьма двусмысленно! — расхохотался Хван, покрепче обхватив Хана и приподняв его над землёй. — Я тоже скучал, братишка! Пусть они и не были с Джисоном родными братьями, но они всегда, сколько Хёнджин себя помнил, были друг у друга. Они вместе гоняли футбольный мяч во дворе, вместе ходили в школу, поступили на одну и ту же специальность, потому что Хану было плевать, на кого учиться, лишь бы с Хваном. Джисон даже в команду по волейболу записался, потому что всё равно ждал Хёнджина после тренировок, а так ему хотя бы не пришлось скучать без дела в раздевалке. — Мы боялись, что с тобой что-то случилось, — хрипло пробормотал Чонин, пока капитан пожимал руку Хана-старшего и примкнувшего к друзьям слегка смущённого Сынмина. — Рад, что ты тоже здесь, — приободрил Кима парень, после чего повернулся к брату и с теплотой подмигнул. — Всё хорошо. Я бы даже раненым сюда дополз, потому что как вы будете без меня?! Растрепав волосы Яна, парень, наконец, обратил внимание на его родителей. Те держались чуть в стороне, не мешая друзьям приветствовать друг друга после долгой разлуки, и смотрели на Хёнджина с невыносимо щемящей нежностью — такой, словно он был и их сыном тоже. Но не успел брюнет к ним подойти, как перед ним выросла раскрасневшаяся Джинсоль, глаза которой сверкали от скопившихся в уголках слёз. — И сколько ещё времени ты будешь меня игнорировать? — всхлипнула девушка, и Хван запоздало сообразил, что настолько был рад увидеть остальных, что совершенно позабыл о собственной девушке. А ведь она наверняка стояла здесь с самого начала. Ждала крепких объятий и долгих, страстных поцелуев, клятв в любви, пылких слов о том, как он мучительно скучал и тосковал по ней. Как он мог не только игнорировать её присутствие все эти минуты, но даже не задумываться о том, что она тоже находилась здесь? — Привет, зайка! — шепнул Хван, искренне надеясь, что не звучал при этом фальшиво, и притянул к себе девушку. Та сразу же расслабилась, прильнула к нему так тесно, как только могла, и обессиленно разрыдалась, выпуская вместе со слезами всё то напряжение, что не отпускало её все минувшие дни. Наверняка Джинсоль переживала за него и не находила себе места. Она не могла с ним связаться, не имела ни малейшей возможности узнать о его местонахождении. Всё, что ей оставалось, это лишь ждать и надеяться на лучшее. И как тут было не сойти с ума? — Эй, я рядом, всё самое страшное позади, — успокаивал он Ким, чувствуя кожей, как бешено стучало её сердце, пока его собственное билось всё так же спокойно и размеренно. — Глупый! Больше никогда меня не оставляй! — подняв на парня зарёванное лицо, она попыталась робко его поцеловать, но Хван тут же резко отстранился и покачал головой. — Не сейчас, — шепнул он, с трудом подавив желание вытереть губы, впитавшие чужую соль. Целоваться при дяде и тёте казалось чертовски смущающим и кощунственным занятием — кажется, Джинсоль тоже это вовремя осознала, и потому не стала возмущаться подобной холодностью со стороны бойфренда. Позабыв про всех прочих и крепко стиснув кулаки, Хёнджин наконец подошёл к родителям Чонина и низко опустил голову, впервые за всё время долгожданной встречи почувствовав себя не самым взрослым и надёжным. И когда те, не проронив ни слова, обняли его, едва сдержал жалобный, рвущийся наружу скулёж. Быть для других опорой казалось ему привычным и правильным. Демонстрировать свою слабость — унизительным. Хван всегда был лидером и вёл за собой остальных. Он не плакал. Он не мог сломаться. Единственным, кто видел его в момент истинной слабости, стал Феликс. Лишь перед ним Хёнджин позволил себе опустить руки и на время сдаться, потому что выносить это было выше его сил. Выше любых сил. А сейчас он должен был собраться. Сейчас — не время для слёз. — А где Феликс? — встрепенувшись, завертел головой парень. — Он куда-то ушёл, да? — Феликс? — округлив карие глаза, изумлённо переспросил Чонин. — Но его тут нет… — Как нет? — побледнев, хрипло переспросил Хван. — Но он должен был прилететь сюда на первом истребителе! — Чувак, здесь не было никаких самолётов, кроме этого, — непонимающе развёл руками Джисон. — Феликс сюда не прилетал. Капитану будто мячом в затылок прилетело — на мгновение перед глазами потемнело, а затем внутри проснулась такая дикая злость, что остановить себя было уже невозможно. Хёнджин определил цель мгновенно — охранник в форменной куртке и с чёрной папкой в руке определённо должен был что-то знать. Именно к нему он и бросился, грубо расталкивая всех, кто попадался на его пути, и не обращая внимания на возмущённые проклятия, что люди кричали ему вслед. — Мне нужно узнать местонахождение одного человека! — крикнул он ещё издалека, привлекая внимание озадаченного мужчины. — Что, простите? — удивлённо переспросил он, прикрываясь папкой, будто щитом. — Ли Феликс. Посмотрите, где он сейчас! — проигнорировав прибежавшего за ним следом Чонина, потребовал Хван. Охранник, в мгновение ока вернувший себе строгий вид, расправил плечи и отрицательно покачал головой. — Вам нужно подойти завтра к коменданту. Он находится в пятом кабинете основного корпуса, его рабочий день начинается в восемь утра и… — Немедленно посмотрите, где находится мой друг! — угрожающе прервав его на полуслове, прошипел Хёнджин. — Ваш коллега из лагеря для выживших сказал мне, что он улетел сюда на первом рейсе, но вот незадача, никакого первого рейса не было. Внимание, вопрос: куда же тогда пропал Ли Феликс? — Джинни, успокойся, — попытался образумить его Чонин. — Давай мы завтра сходим в пятый кабинет и всё узнаем! — Вот, послушайте вашего друга — он всё правильно говорит! — скрипнув зубами, улыбнулся охранник. — А сейчас, прошу, не отвлекайте меня от действительно важных дел. Хёнджин честно пытался сдерживаться, но равнодушный тон собеседника и его нежелание помочь стали последней каплей. Отпихнув в сторону Яна, все увещевания которого пролетали мимо ушей, он надвинулся стеной на мужчину и раздражённо дёрнул верхней губой. — Мой друг пропал и я не собираюсь ждать до утра. Я хочу узнать прямо сейчас, где он, и почему ваш коллега меня обманул! — уже не контролируя громкость своего голоса, рявкнул Хван. Ему было плевать на то, что на них с любопытством и страхом начали оборачиваться люди. Плевать на то, что спешили с разных концов площадки другие охранники. Да если бы это помогло, он ввязался с ними в драку, лишь бы выбить из них всю правду. Он просто не мог успокоиться и спокойно ждать утра — Феликс пропал, его здесь не было. Хван ведь чувствовал, что им не стоило расставаться. И тревога, что не отпускала его со вчерашнего дня, именно сейчас достигла своего апогея, ослепляя, оглушая и сводя с ума. — Прошу вас, узнайте информацию про этого мальчика, — неожиданно пришёл на помощь дядя Гониль. — Хёнджин — мой племянник. Он только что вернулся из Сеула. Неудивительно, что его нервы на пределе. Видимо отец Чонина пользовался уважением в пятом укрытии, потому что охранник тут же смягчился и дал знак своим коллегам, что всё в порядке и им незачем было спешить сюда. Попросив немного подождать, он скрылся в ближайшем здании, и Хван тут же сложился пополам, уперевшись ладонями в колени. — Ну же, Хёнджин, не накручивай себя раньше времени, — спокойным голосом посоветовал дядя, пока Чонин похлопывал его между лопаток. — Если он пропал, то я вернусь в Сеул, — разогнув спину, нахмурился Хван. — Я не шучу. — Значит я поеду с тобой! — Молодёжь, успокойтесь! — тут же осадил братьев Ян-старший. — Мы ждём информацию, а принимать решения будем потом. Хёнджин спрятал руки в карманах штанов и обвёл хмурым взглядом толпу — окружающие уже потеряли к нему всяческий интерес и теперь расходились, следуя за охранниками, спешащими показать им новое жильё. Сынмин, Джисон и тётя Джунэ также направились в здание, изредка с беспокойством оборачиваясь, и лишь Джинсоль стояла на прежнем месте, сложив руки на груди и неотрывно глядя на Хвана. Он понимал, что должен был подойти к девушке и хотя бы обнять её — это было бы логичным и правильным, ведь они пара, но вместо этого Хёнджин первым отвёл взгляд и подавил тяжёлый вздох. А когда, спустя несколько секунд, вновь повернулся в ту сторону, то увидел лишь удаляющуюся спину Джинсоль. — Она всегда была немного эгоисткой, — пиная ногой камушек, неожиданно проворчал Чонин. — Весь вечер только и трещала о том, как вы подадите завтра заявление на отдельное жильё. Я так и не понял, чего она ждала больше — тебя или возможности поскорее съехать от матери. — Сын, — нахмурив брови, предупреждающе осадил его дядя Гониль. — Сколько раз мне нужно сказать о том, что тебе не стоит вмешиваться в чужие отношения? — А я и не вмешиваюсь, — надулся Ян. — Просто Джинсоль было бы полезно понять, что не весь мир крутится вокруг неё. Хёнджин промолчал — у него не было ни сил, ни настроения, чтобы рассуждать о причинах поведения Джинсоль. Сейчас у него были проблемы поважнее. Спустя несколько минут охранник вышел из здания и направился прямиком к ним. Дядя тут же незаметно хлопнул Хвана по спине, словно намекал вести себя прилично, и вежливо улыбнулся приблизившемуся к ним мужчине. — В общем, я всё узнал, — сообщил чуть запыхавшийся охранник. — Ли Феликс остался в лагере для выживших. В их шатре обнаружился больной холерой, поэтому всех, кто в нём находился, поместили на карантин. — Да твою ж мать! — испытав одновременно и облегчение, и новую волну страха, выругался себе под нос Хёнджин. — А почему мне тогда сразу об этом не сказали? — Просто мои коллеги не хотели лишних неприятностей и сцен, — хмыкнул тип. Не лежала бы рука дяди на плече, и взвинченный Хван за себя не ручался. — А сколько продлится этот карантин? — задумчиво уточнил Чонин. — Без понятия. Неделю или около того. Поток новостей вверг капитана ненадолго в ступор, но тот факт, что с Феликсом всё было пусть и в относительном, но всё же порядке, не мог его не успокоить. — А вы можете передать ему, что я жду его в пятом укрытии? — встрепенулся Хван. — Мы не можем влиять на принятие чужих решений. Если он спросит, мы обязательно ему об этом скажем. В противном случае, никто эту тему намеренно поднимать не станет, — устало, будто общаясь с глупым и неразумным ребёнком, объяснил ему охранник. Несмотря на ослепительную злость, что никак его не отпускала, Хёнджин не стал продолжать конфликт с охранником. Плевать на его жалкие попытки съязвить — самое главное Хван уже узнал. Теперь ему оставалось лишь ждать и надеяться на благоразумие Феликса. Втроём они прошлись по укрытию — Чонин и дядя с гордостью показали ему многочисленных животных, теплицы и фруктовые сады. Рассказали о том, что именно и в каком здании находилось. Не то что бы брюнет сразу всё запомнил, но хотя бы отвлёкся и немного успокоился. Когда они поднялись в номер, в котором жили Чонин с родителями, тётя Джунэ уже поджидала их там. Отправив Хёнджина в душ, она быстро накрыла на стол — парень учуял запах еды даже через плотно закрытую дверь, и его желудок тут же отозвался жалобным урчанием. Это было чертовски вкусно — и тушёные с мясом овощи, и яблочная шарлотка, и горячий зелёный чай. Хван, за время скитаний позабывший вкус домашней еды, ел жадно, едва ли не давясь, но семейство Ян тактично не обращало на это внимания. Они тоже ужинали, особо не лезли к нему с расспросами, лишь тётя Джунэ время от времени подкладывала добавки в тарелку любимого племянника, и тот отвечал ей благодарным кивком. Уже позже, когда Чонин с отцом мыли посуду, брюнет осмелился заглянуть в глаза тёте и тихо её поблагодарить — не только за ужин, но вообще за всё. Судя по мгновенно увлажнившимся глазам, она прекрасно поняла, что имел в виду Хёнджин, и протянула руку, ласково накрыв ей его ладонь. — Это ведь вы её похоронили? — до сих пор видя перед глазами могилу на заднем дворе дома, едва слышно уточнил брюнет. — Да, — кивнула тётя. — Мы не могли оставить её там, это не по-человечески. — Спасибо. Не выдержав, женщина встала из-за стола, обошла его по кругу и обняла Хвана со спины. Чонин обеспокоенно посмотрел на них, но отец тут же сунул ему в руки чистую тарелку и парню пришлось вытирать её полотенцем, прежде чем поставить на полку. — Если ты когда-нибудь захочешь об этом поговорить, то я всегда готова тебя выслушать, — тихо, чтобы услышал он один, прошептала тётя. — Всё в порядке, — потеревшись щекой о её мягкую руку, отозвался парень. — Феликс… он очень поддержал меня в те дни. Если бы не он, то я не знаю, что бы со мной стало. — Феликс — это твой друг? — опустившись на соседний стул, приобняла его женщина. — Да! — смутившись, ограничился кивком Хван. — Мы с ним постоянно были вместе — с самой первой вспышки и до сегодняшнего дня. — Он вернётся, вот увидишь, — погладила его по волосам тётя Джунэ. — Наши люди всегда к нам возвращаются — рано или поздно. Она постелила ему в одной комнате с Чонином. Брат хотел было уступить ему свой диван, но Хёнджин яростно воспротивился и улёгся на полу — после скитаний по Сеулу сон на матрасе и мягкой подушке, да ещё и без необходимости дёргаться от каждого звука, уже казался ему королевским. Ян выключил свет и в кромешной темноте, с ойканьем собрав все углы, улёгся на диван. Недолго поскрипев пружинами, он протянул руку и мазнул брата по щеке. Хёнджин тут же распахнул глаза и поймал его пальцы, крепко сжимая. — До сих пор не верится, что ты приехал. Кажется, что проснусь утром, а тебя опять нет, — жалобно шмыгнул носом Чонин. — А я и не думал, что ты до сих пор такой плакса, — смешливо фыркнул Хван. — Никуда я от тебя не денусь больше, понял? Парень вновь закрыл глаза, сдаваясь под напором усталости. Под сомкнутыми зрачками хаотично замелькали образы сегодняшнего дня, а тяжесть на сердце стала ощутимее. Всё было бы куда лучше, окажись Феликс рядом, но его не было. Он остался там, в далёком лагере, на границе с кишащим опасностями Сеулом. Голодный, замёрзший, без защиты. Хван должен был что-то заподозрить, ему не стоило оттуда уезжать. Почему только он не доверился своему чутью? Почему не попытался выяснить правду? — Джинни, ты спишь? — донёсся сверху голос Чонина, и капитан приоткрыл глаза. — Нет. — Скажи, а ты завтра пойдёшь с Джинсоль писать заявление на отдельное жильё? Извини, что спрашиваю, просто мне немного любопытно, — виновато пробормотал Ян. — Да никуда я не пойду, — вновь опустив ресницы, глухо отозвался Хёнджин. — В ближайшие дни — так уж точно. Спи уже. И всё же в одном Чонин был прав — Джинсоль стоило умерить свой эгоизм и дать ему время освоиться на новом месте.

***

Возвращаться к привычной — в понимании жителей укрытия — жизни, оказалось неожиданно сложно. Не то что бы Хёнджин за долгие дни скитаний по Сеулу забыл, каково это — спать на мягком матрасе, есть домашнюю пищу, не дёргаться от каждого шороха и не искать судорожно тёмный угол, как только горизонт начнёт светлеть. Но то количество правил, которые ему приходилось теперь соблюдать, ввергало парня в недоумение, а порой и вовсе злило. Всех новоприбывших в пятое укрытие собрали вместе уже на следующий день. Комендант — молодой энергичный мужчина с небрежной щетиной на скуластом лице — долго и обстоятельно расписывал взволнованным людям их будущую жизнь. Начал он с плюсов, которые, впрочем, довольно быстро закончились, а после сразу же перешёл к ограничениям. С частью из них — запретом на алкоголь, драки и хамство, необходимостью соблюдать тишину в определённое время — Хёнджин был полностью согласен. С другими, вроде обязанности регулярно дежурить и убираться на этажах или три раза в неделю надрывать спину в коровнике, мог смириться. Но всё остальное казалось ему совершенно абсурдным и лишённым смысла. Например, эти нелепые встречи с психологом, куда Хвана обязали ходить вместе с остальными новичками — вот чем они могли ему помочь? Они, как полные идиоты, вставали кругом, держались за руки, повторяли заученные фразы про взаимоуважение и поддержку, а потом делились тем, какими стали их жизни после первой солнечной вспышки. Можно подумать, что без этих бесед было неясно, что превратились они в полное беспросветное дерьмо. — Поймите, нам крайне важно проработать ваш травмирующий опыт, чтобы вы вошли в новую жизнь обновлёнными и без груза тёмного прошлого, — бурно жестикулируя, доносила до них свою мысль молодая девушка-психолог в деловом костюме, томные взгляды которой Хёнджин регулярно ловил на себе. Нет, возможно, это кому-то и помогало. Хван много раз видел слёзы в чужих глазах, отстранённо слушал порой жуткие, порой печальные истории из незнакомых ему жизней, но сам он ничего не хотел рассказывать. Это были лишь его с Феликсом воспоминания — яркие, удушливые, жуткие, смущающие. Пережитые вдвоём, плечом к плечу, рука в руке. И никто не имел права влезать в них скользкими щупальцами, препарировать и рассматривать на свету, давая непрошенную оценку. Эта шкатулка, полная как стекляшек, так и драгоценных камней, была надёжно закрыта на ключ и принадлежала только им двоим. — Хёнджин, все участники встреч проходят терапию на равных условиях, — нудно доказывала ему Ахён, когда все остальные, вытирая слёзы и шмыгая носами, покидали кабинет. — Если тебе неловко говорить при всех, то мы всегда можем побеседовать наедине! Она явно не понимала, что Хвану физически не хотелось здесь находиться. Его одинаково тяготили как светлые стены, увешанные жутковатыми рисунками подопечных Ахён, так и сама девушка, проявляющая к нему настойчивый интерес. Она липла и липла, упрямо игнорируя тот факт, что брюнет изо всех сил избегал её и сохранял между ними дистанцию. — Ну, а если меня ничего не травмировало? Было и было, что тут обсуждать? — спрятав руки в карманах джинсов, устало выдохнул он. — Такого не может быть! — категорично отрезала собеседница. — Аномалия оставила след на всех выживших. И то, что ты игнорируешь нанесённые ей шрамы, говорит мне о многом. Узкая прохладная ладонь легла на плечо брюнета и ощутимо его сжала. — Позволь мне помочь! Я чувствую, что тебе требуется выговориться, и я готова выделить, скажем, пару дней в неделю, чтобы мы могли встречаться тет-а-тет и… — Ахён, а ты действительно психолог? — весьма грубо оборвав девушку на полуслове, выпалил Хёнджин, испытывая при этом инстинктивное желание сбросить с себя чужую руку. — Ну, — она смущённо заправила за ухо прядь волос и натянуто улыбнулась, — я всегда мечтала им быть, регулярно ходила на всякие тренинги, статьи в интернете читала! — Ясно. Оно и видно, — дёрнул плечом Хван, и девичья ладонь тут же его покинула, будто обжёгшись. — Потому что если бы ты была настоящим психологом, то знала, что они никогда не клеятся к своим клиентам! Ахён что-то жалобно пробормотала ему вслед — то ли оправдывалась, то ли извинялась — но Хёнджину было уже плевать. Он вышел из кабинета, показательно хлопнув дверью, а на следующей встрече девушка не то что не смотрела в его сторону, но даже старалась не обращаться к нему лишний раз. Впрочем, в новые обязанности Хвана входило и кое-что похуже. То, что он ненавидел куда больше нестройных хороводов и бесконечных повторений «мы — семья, и всегда поддержим друг друга». Тогда, на выступлении коменданта, им всем раздали анкеты, которые они должны были заполнить. Один из вопросов в тот сумбурный день не показался Хёнджину странным. Подумаешь, спрашивали о его увлечениях. Рисование, музыка, рукоделие. Хван поочерёдно представил себя с кистью, вяло тренькающим на пианино и со спицами в руках, после чего уверенно поставил галочку напротив графы «Спорт». И уже на следующую ночь он понял, как сильно ошибся. В понимании тренера — мускулистого качка, когда-то работающего в фитнес-клубе в центре столицы — любые тренировки должны были проходить через боль и страдания. Поэтому стоило только солнцу скрыться за горизонтом, как все несчастные, выбравшие проклятую графу, высыпали на улицу и начинали заниматься. На разминку — десять минут, а дальше забег возле главного корпуса. А после подъём на высоченный холм. А после серия отжиманий и эстафета. И всё это сопровождалось штрафными кругами, грубыми замечаниями и бесконечными угрозами пожаловаться на них коменданту. — Устал, наверное, своим вип-клиентам жопы вылизывать, теперь на нас отыгрывается, — жаловался Хёнджину товарищ по несчастью, пока они на пару отжимались, выполняя приказ самодура-тренера. — Угу, — хрипло отзывался Хван, ощущая, как пот стекал по его лицу, а напряжённые мышцы забивались и деревенели. Забавно, что он всегда считал тренера Бана строгим. Да Крис, чёрт возьми, был образцом адекватности по сравнению с этим несносным зарвавшимся придурком. И как же Хёнджину мучительно хотелось поставить того на место — не словом, так кулаком. Но нет, в укрытии был строгий запрет на хамство и драки, а в случае непослушания наказали бы не только Хвана, но и Чонина с родителями, а этого ему хотелось меньше всего. Вот и терпел, скрепя сердце. — Да он тупица редкостный! Тот случай, когда всё ушло в мышцы, а в голове — пустота, — стучал себя по лбу Джисон, когда вымотанный друг жаловался на тренера. — Извини, что я заранее не предупредил тебя о нём, — неизменно извинялся Чонин. — Я был так рад тебя увидеть, что даже не подумал об этом. — Да забей, братишка, — с улыбкой успокаивал его Хёнджин. — Уж лучше я буду энергию в беге выплёскивать, чем пугать своими жуткими рисунками окружающих. Встречи с друзьями были, пожалуй, самой приятной частью его новой жизни в укрытии. Они собирались вместе каждый день — в светлое время суток зависали в комнате отдыха или спортзале, гоняя мяч или просто болтая, а по ночам выходили на улицу, часто совмещая с приятным работу во фруктовом саду или на ферме. Сынмин незаметно стал постоянным членом их компании. С лёгкостью влились в неё и Даён с Юми. И если Джисон со своей девушкой без стеснения целовались и касались друг друга, проходя через первый, самый волнительный и трепетный этап отношений, то Чонин упрямо делал вид, что видел в Юми исключительно подругу. Хёнджин, глядя на это, не собирался ни разубеждать брата в обратном, ни подталкивать к какому-либо решению. Лишь дал понять, что всегда был рядом, мог выслушать и что-то посоветовать, и смущённый Ян ответил ему благодарным кивком. А ещё в их компании по-прежнему оставалась Джинсоль. И, на правах законной девушки, она требовала от Хёнджина внимания, ласки и нежности. Всего того, что он, по какой-то неведомой причине, больше не мог ей дать. Что-то важное безвозвратно сломалось в нём. Какой-то крошечный винтик полетел, враз сломав всю сложносочинённую систему. Она, вроде как, ещё работала — со свистом и скрипом, кое-как, но механизм ослабевал с каждым днём, и никакой отвёрткой, никаким гаечным ключом нельзя было его затянуть и вернуть всё, как было. Он крепко обнимал Джинсоль за талию, собственнически притягивая к себе. Переплетал с ней пальцы, пока они шли бок о бок по бесконечным коридорам укрытия. Усаживал к себе на колени, если места на диване не хватало. Целовал, когда пухлые розовые губы оказывались непозволительно близко. Касался её груди, если они оставались наедине. Позволял касаться себя. Всё было как раньше, вот только чёрная дыра в груди всё росла и росла, переходила на мышцы и сухожилия, сдавливала кости до хруста, душила. Хёнджин больше ничего не чувствовал — ни радости, ни вожделения, ни страсти. Его руки и губы двигались машинально — как привыкли за месяцы отношений. Губы растягивались в улыбке, но весело не было. И хорошо не было. Ему было никак. Только росток отвращения упрямо пробивал себе путь на благодатной почве — то ли к вьющейся рядом Джинсоль, то ли к себе самому. То ли к Феликсу, благодаря которому грёбаный механизм расшатался и перестал работать, как точные швейцарские часы. — Я так тебя люблю, коть! Я так сильно по тебе скучала! — шептала Ким, жадно целуя его, пока они лежали в обнимку на её узкой кровати. — Может сделаем это, пока мама не вернулась? Хван хранил молчание и не произносил ответных признаний. Топил готовую сорваться с языка ложь в поцелуях, и мысленно молил, чтобы Арым поскорее вернулась, чтобы заставила их отскочить друг от друга и начать судорожно поправлять одежду. А ещё — приказывал себе не закрывать глаза, чтобы отдавать отчёт в том, где именно и с кем находился. Чтобы не представлять рядом кого-то другого. Впрочем, в тот день женщина так и не пришла — видимо, тактично дала им возможность побыть наедине после долгой разлуки. И пока счастливая Джинсоль нежилась под одеялом, не сводя с хмурого Хёнджина влюблённого взгляда, он сам судорожно натягивал одежду и даже не смотрел в её сторону. Тошнило невыносимо — от самого себя в первую очередь. — Зай, — промурлыкала девушка, игриво высунув из-под пледа стройную ногу и попытавшись достать ей Хвана, — напишем завтра заявление? — Какое заявление? — закрыв молнию на ширинке, вскинул голову парень. — Чтобы съехаться! — закатила глаза Джинсоль. — Я тебе который день об этом твержу! Ты вообще меня не слушаешь?! Будучи захваченным врасплох, брюнет обернулся на дверь за своей спиной и задумчиво закусил губу. И почему он не мог просто молча уйти, не скатываясь до жалких оправданий? — А-а-а, точно, — неуверенно протянул он. — Знаешь, давай не сейчас? У меня пока и без того слишком много проблем. — А разве совместная жизнь — это проблема? — вцепилась в произнесённую им фразу Ким, словно голодная собака в кость. — Ты что, не хочешь жить со мной? Ты разлюбил меня? Спичка, что тлела в глубине чёрной дыры, опасно заискрилась, поднялась мутным дымом к горлу, и Хёнджина переклинило. Умом он понимал, что не нужно было обострять конфликт. Что достаточно было подойти к Джинсоль, приласкать, чмокнуть в губы, сказать что-нибудь глупое и влюблённое, и она бы тут же забыла про всё, повисла на нём, может снова затащила бы на себя и всё повторилось. Но слишком уж долго он притворялся — и сегодня, и вчера, и продолжит делать это завтра. Захваченный в круговорот лжи, Хван должен был хотя бы на минуту вырваться на поверхность и сделать спасительный вдох, иначе бы просто сошёл с ума. — Не начинай! — рывком застегнув ремень, грубо осадил он девушку. — В смысле «не начинай»? — не поняла та намёка. — Ты почему со мной так разговариваешь? Как на мне юбку задирать, так «зайка, ты самая красивая», а как съехаться предложила, так сразу «не начинай»?! — Ну, вот такой я мудак! — возмущённо развёл руками Хёнджин. — Можешь попробовать найти кого-нибудь получше! И быстро, пока они оба больше ничего друг другу не наговорили, ушёл. Когда на следующий день его вызвали к коменданту для очередной вводной беседы, Хван отчётливо понял — это был его шанс. Ведь не существовало лучшего повода сократить время общения с Ким, чем устроиться на работу. Внимательно изучив список имеющихся в укрытии вакансий, Хёнджин остановился на нескольких и озвучил свой выбор коменданту. Тот задумчиво пожевал губу, постучал ручкой по столу и прищурился, явно подбирая слова. — Хёнджин, я ни на что не намекаю, но ты уверен, что справишься с должностью электрика? Всё же для этого нужен определённый опыт, а ты не слишком похож на человека, разбирающегося в электричестве. — У меня отец своими руками дом отремонтировал, а я ему во всём помогал, — ничуть не обидевшись, невозмутимо парировал брюнет. — Так что менять проводку, и уж тем более лампочки для меня привычное дело. — Ну, ладно, — немного подумав, осторожно согласился с ним мужчина. — Я прикреплю тебя к нашему бригадиру. Он тебе всё покажет и проведёт краткое обучение. На всякий случай! Капитан уверенно кивнул, не став отказываться от стажировки — ремонтом они с отцом занимались ещё в те далёкие времена, когда он учился в средней школе. Страшно подумать, сколько воды с тех пор утекло. — Что касается всего остального… — поскрёб затылок комендант. — Ты точно уверен, что справишься и сможешь совмещать это с работой на ферме и в теплицах? — Да! — как можно увереннее ответил Хван. — Я молодой парень, у меня полно сил и энергии, и я хочу приносить пользу обществу! Да и деньги никогда лишними не будут. Хмыкнув, собеседник всё же поставил свою подпись в нижней части листа, дав своё одобрение на совмещение должностей. Так начался новый этап жизни Хёнджина в укрытии. Посиделки с друзьями закономерно отошли на задний план, а на первом месте оказалась работа. Пока Джисон и Сынмин откровенно крутили пальцем у виска, недоумевая над бешеной работоспособностью Хвана, Джинсоль обижалась на то, что бойфренд совсем перестал уделять ей время. Хёнджин всем врал — друзьям твердил о том, что хотел заработать денег, Ким — что комендант сам его попросил в связи с тем, что рабочих рук отчаянно не хватало. Лишь Чонину сказал правду — что хотел побыть один, что ему нужно было обо всём подумать. Ян не задавал вопросов, не лез в душу, лишь кивнул и серьёзно заглянул в глаза, словно пытался дать понять, что всё ещё оставался на его стороне. Хёнджин осознанно трудился на износ, чередуя суточные смены в бригаде электриков с работой на ферме. Порой он уставал так, что с трудом добирался до матраса, засыпая ещё в тот момент, когда его голова опускалась на подушку. Утром вставал, вяло завтракал, и опять спешил на работу — быстро, едва ли не бегом, чтобы по пути его не перехватила Джинсоль. А ещё Хван каждый день ходил в дежурный отдел и задавал один и тот же вопрос. И хотя охранники постоянно сменялись, уже скоро они все запомнили его и давали ответ, едва завидев парня на пороге кабинета. — Нет, карантин Феликса всё ещё не закончился. И нет, мы не знаем точных сроков. И хотя такой ответ не мог не расстраивать, но в душе Хёнджин всё равно ему радовался. Это значило, что ещё как минимум сутки оставались у него в запасе. Грёбаных двадцать четыре часа, чтобы подумать обо всём и принять окончательное решение. Разрубить этот мёртвый узел и выбрать правильную сторону весов. Джинсоль или Феликс. Так просто и так невыносимо сложно. За работой, как оказалось, было очень легко размышлять. Мысли лились беспрерывным потоком и Хван, меняя очередную сгоревшую плату в щитке или собирая в корзину спелые персики, пытался разобраться в собственном душевном механизме. Это ведь было самым важным — найти место поломки. Понять, что именно и в какой момент пошло не так. Когда он понял, что его чувства к Феликсу далеко не дружеские? Возможно, в тот момент, когда они оба летели вниз головами с моста, пока мир вокруг горел и плавился, а в черепной коробке судорожно билась мысль о том, что Феликс непременно должен был выжить, ведь без него Хвану никак? Или когда Ли обхватил его руками поперёк груди, не позволяя выйти из тоннеля на солнечный свет, предостерегая от самого страшного и последнего в жизни шага? А может в ту самую минуту, когда тренер Бан привёл на тренировку худощавого блондина и, положив ладонь тому на плечо, громко объявил, что теперь он будет играть с ними? Хёнджин и раньше влюблялся, он хорошо знал, что это было за чувство. Он испытал на себе и трепетную взаимную любовь, от которой под рёбрами распускались цветы, и страдал от неразделённых чувств, стыдливо всхлипывая ночами в подушку. Но и те, и другие проходили быстро, увядали, обращались в пыль и бесследно ускользали из крепко сжатых пальцев — а он пытался их удержать, правда. Сначала Хёнджин думал, что это с ним что-то было не так. Что вот такой он — легкомысленный, ветреный и непостоянный. Потом, став старше, убеждал себя в том, что просто не встретил ещё своего человека. Что это было нормально — искать и ошибаться, отпускать и идти дальше. Джинсоль стала самым долгим его увлечением, а их роман по-кинематографичному прекрасным — с цветами, трогательными поцелуями под проливным дождём, долгими прогулками и клятвами под звёздным небом. Хван был уверен, что в этот раз он точно не ошибся, что сделал верный выбор. Девушка вошла в его жизнь стремительно, с уверенностью заняв пустующее место под сердцем. Она наполнила мир парня своим громким заразительным смехом, ласковыми прикосновениями, заботой и столь необходимой ему поддержкой. Ким с лёгкостью очаровала родителей Хёнджина, оказалась принята его друзьями и даже строгий тренер Бан относился к девушке с особенной теплотой, позволяя присутствовать на тренировках и разъезжать на одном автобусе с командой. Джинсоль была воплощением очарования и женственности. Наделённая природной красотой, воздушная, лёгкая на подъём — порой она казалась Хёнджину феей. Когда они шли, крепко взявшись за руки, по коридорам университета, то неизменно ловили на себе взгляды — то восхищённые, то полные зависти. Они были королём и королевой, которых и неистово любили, и яро ненавидели. С которыми мечтали встречаться и на которых втайне желали походить. Хёнджин искренне гордился тем, что Джинсоль принадлежала ему. И его буквально распирало от чувства собственной важности, когда карие глаза Ким смотрели на него с нежностью, страстью и восхищением. Они оба тонули друг в друге и это было прекрасно. Конечно, иногда они ссорились. Ревновали друг друга. Спорили до хрипоты. А потом всё равно мирились, потому что их тянуло друг другу с невероятной силой. И это Хёнджин тоже считал нормальным и правильным, ведь даже его родители, казавшиеся идеальной парой, временами конфликтовали. В конце концов, они все были живыми людьми, а не роботами, чьи базовые настройки были лишены таких опций, как гнев и возмущение. Всё стало рушиться с началом аномалии, хотя первые трещины расползлись по казавшейся незыблемой поверхности ещё раньше. Первый звонок в голове прозвучал в тот момент, когда Хван понял — Джинсоль в его жизни стало слишком много. Пока влюблённость кружила голову, парень не придавал этому факту значения, а затем, когда эмоции чуть поутихли, постоянное присутствие рядом девушки начало раздражать. Он пытался честно поговорить с ней об этом, а в ответ услышал обвинения в том, что он её разлюбил, что она ему наскучила и теперь он намеренно её отталкивал. Несколько дней взаимного игнорирования ожидаемо закончились примирением — Хёнджин первым подошёл к девушке и извинился, хотя и не понимал за что. И меньше её в его жизни так и не стало. Их по-прежнему тянуло друг к другу — и в эмоциональном, и в физическом плане. Вот только ком взаимных упрёков продолжал расти. Джинсоль всегда и всего было мало — уделённого внимания, ласки, заботы. Она всё чаще начинала ворчать на Хвана, будто они успели прожить в браке два десятка лет, временами придиралась к нему по сущим пустякам и вечно дулась, капризно оттопырив нижнюю губу. Хёнджин же постоянно на неё злился — из-за бесконечного нытья и выноса мозга, из-за того, что лёгкость из общения испарялась со скоростью света, и не существовало способа её вернуть. — Так всегда бывает, это нормально, — успокаивала его мама, с которой он как-то раз решил поделиться наболевшим. — Когда мы влюблены, то носим розовые очки. А потом чувства притупляются, очки ломаются и мы видим перед собой не идеальное создание без недостатков, а живого человека. — И что, я должен просто смириться со всеми её минусами, даже если они меня бесят?! — закономерно возмутился тогда Хван. — Ох, милый, исправить человека нельзя, да и неправильно это. Ты просто должен понять, хочешь быть с ним или нет. Вот с таким, какой он есть, без прикрас. И пока твой ответ уверенное «да», то это значит, что всё в порядке, что у тебя к нему любовь. А если это твёрдое «нет», то время отпустить и не мучить ни себя, ни его. Мамы давно уже не было рядом, а эти слова всё ещё звучали в голове, как напоминание и предостережение из прошлого. И каждый раз, когда становилось невыносимо, он задавал себе тот самый вопрос, разрываясь между «да» и «нет». Обычно «да», несмотря на все сложности, перевешивало, но сейчас весы замерли ровно на середине, колебались и вибрировали, и Хван вместе с ними. Чувства — крепкие, сродни камню — крошились прямо в ладони, превращаясь в песок. Он струился между скрюченными пальцами, утекая, как вода. Хёнджин удерживал его изо всех сил, сцепив до скрипа зубы, но уже понимал, что это бессмысленно. Джинсоль не была той самой. Он вновь ошибся. И сколько не обманывай себя, исход уже был предрешён.

***

Хёнджин чертовски жалел о том, что поддался на упорные уговоры брата и всё же спустился вместе с ним в комнату отдыха. Право, лучше бы пораньше лёг спать, высыпаясь перед завтрашней сменой, чем сидел на диване, зажатый между Джисоном и Сынмином, и с загадочно вздыхающей Джинсоль на коленях. Уложив голову ему на плечо, девушка жарко дышала в шею, изредка касалась кожи губами и жмурилась. Она соскучилась, от того и льнула к нему ласковой кошкой. Хёнджин же, прижимая её к себе, мысленно кричал от ужаса, потому что не просто ничего не чувствовал, нет, теперь всё было намного хуже. На смену холоду и равнодушию пришла злость. Хотелось отодрать Джинсоль от себя, отсесть подальше или вовсе уйти, показательно отряхиваясь от чужих, настойчивых прикосновений. Но разве девушка была виновата в том, что Хван её разлюбил? Разве она заслуживала к себе такое отношение? От того он и терпел, мысленно отсчитывая секунды до момента, когда мог извиниться и уйти, не вызвав при этом подозрений. — Добрый вечер, молодые люди! Хёнджин, как и друзья, недоумённо вскинул голову и уставился на подошедшего к их столу брюнета. Тот — в строгом деловом костюме и с аккуратно зачёсанными волосами — смотрел на них с лёгкой улыбкой и искрящимся в карих глазах любопытством. — Мне сказали, что один из вас Ян Чонин, верно? — прищурившись, уточнил он. — Да, это я! — заметно побледнев, с опаской покосился на мужчину брат. — Что-то случилось?.. — Нет-нет, всё в порядке! — рассмеялся незнакомец. — Меня зовут Чхве Сан, и я здесь для того, чтобы передать вам новости о Феликсе. Сердце, трижды перевернувшись в груди, болезненно сжалось, и Хёнджин невольно поморщился, стиснув ладонь, лежащую на спине Джинсоль, в кулак. Тот тут же задрожал, и оставалось надеяться, что дотошные до мелочей друзья не обратили на это внимания. — Так вышло, что я вместе с Феликсом провёл на карантине несколько дней, — сложив руки за спиной, вновь заговорил Сан. — Смею вас уверить, что с ним всё в полном порядке. О нём заботятся врачи, он в тепле, накормлен, а сам лагерь находится под надёжной защитой охраны. Последний раз, когда я его видел, он читал книгу и казался вполне здоровым! — Это отличные новости! — покосившись на друзей, широко улыбнулся Чонин. — А вы не знаете, когда закончится карантин? — Думаю, что в самое ближайшее время. Обычно он длится не дольше недели, — Чхве развёл руками и вежливо склонил голову. — А сейчас мне пора идти, мой истребитель вылетает с минуты на минуту. — Хорошего вам полёта! И передайте Ликсу от нас привет! — встрепенувшись, попросил его Ян. — Обязательно! Хёнджин смотрел на удаляющуюся спину мужчины до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Новости, которых Хван совсем не ожидал, оглушили его и ввергли в состояние паники. Он так привык каждый день появляться на пороге дежурного кабинета и слышать один и тот же ответ, что совсем не был готов к иному. Выходило, что уже через один-два дня Феликс покидал карантинную зону? Ну, конечно, его ведь не могли вечно удерживать в том шатре. Оставалось совсем немного времени до момента, когда они вновь должны были столкнуться лицом к лицу, а Хёнджин всё ещё ничего не решил. Он продолжал трусливо сомневаться, хватаясь за любую возможность игнорировать давно лежащий на поверхности ответ. Но он должен был сделать это — в первую очередь, ради Джинсоль, которая не заслуживала быть обманутой. — Как думаете, Феликс сюда переедет? — ни о чём не подозревая, задалась вопросом Ким. — А куда ещё? — удивлённо пожал плечами Джисон. — Если только в укрытие к Крису. — Чего? — не в силах промолчать, инстинктивно возмутился Хёнджин. — С какого, интересно, перепугу он должен заселяться в укрытие тренера? У того своя семья есть! — Ну, мы ему тоже никто по сути, — вяло отмахнулся Хан. — Ликс как был диким, так им и остался. Ну, не хочет он с нами дружить, так чего мы к нему вечно лезем, а? Хван прищурился и сердито поджал губы, борясь с искушением вступить с другом в ожесточённый спор. Много ли он знал о Феликсе, чтобы делать подобные выводы? Да практически ничего! Да, Ли всегда держался особняком, но за время скитаний по Сеулу они здорово сблизились. Они все стали кем-то большим и важным друг для друга. И как бы блондин не отрицал очевидное, он привязался к ним — и к Хёнджину в первую очередь. И дело было даже не в поцелуях и прикосновениях. Не в чувствах, что Ликс испытывал к нему. Это было на уровне эмоций. Связей, которых не коснуться руками и не увидеть, только ощутить. — Я уверен, что Феликс выберет наше укрытие! — неожиданно встал на сторону брата Чонин. — У него совсем никого нет, а нас он знает. Хёнджин прав — у тренера Бана своя семья, а мы его друзья и мы всегда его поддержим. — И когда это ты успел с ним сдружиться? — ни в какую не унимался Джисон. — То, что он позволял тебе к себе лезть, ещё не значит, что вы стали друзьями. Это не так работает! — Да что ты к нему пристал?! — не выдержав, взорвался Хван. — Если Феликс не демонстрирует привязанности, то это ещё не значит, что он её не испытывает! Просто он другой и реагирует иначе, вот и всё! — Да-да, конечно, успокаивай себя и дальше, — издевательски протянул Хан. — Не выберет он наше укрытие, вот увидишь. Как был себе на уме с самого начала, таким и остался! Хёнджин отчётливо понимал, что если они с Джисоном продолжат препираться, то всё закончится дракой, совсем как в детстве. Вот только они уже давно не были детьми, а в грёбаном укрытии запрещались драки. И выяснять отношения кулаками могли только конченые дегенераты, а Хван себя таким не считал. Поэтому как взрослый и правильный, он рывком ссадил со своих колен ойкнувшую Джинсоль и, одёрнув помятую футболку, решительно зашагал прочь, игнорируя крики друзей. Он не хотел подниматься в номер — там находились родители Чонина, которые бы наверняка начали задавать вопросы, а говорить с кем-либо желания не было. Поэтому парень, немного подумав, свернул на улицу и, избегая частых прохожих, повернул в сторону холма. Карабкаясь по крутому склону — в кой-то век без окриков самодура-тренера с секундомером в кулаке — он продолжал думать о Феликсе. Как он там был? Скучал? Думал ли о нём? Принял ли решение об укрытии, в которое хотел податься? Сам Хёнджин и скучал, и думал — постоянно, каждый день. Вспоминал их опасные приключения. Воскрешал в памяти запах Феликса и теплоту его кожи. Как красиво искрился искусственный свет в его белоснежных локонах. Как нежно он улыбался, украдкой поглядывая на него. Как тянулся к нему, то щедро подставляя своё плечо, то прячась за его собственным. Феликса отчаянно не хватало. Хван бы многое отдал, чтобы тот сейчас оказался рядом. Чтобы они шли, плечом к плечу, любуясь луной и звёздами. Чтобы, поднявшись, сели на плоский камень, и просто сидели в тишине, переплетя пальцы. Общаясь без слов. Даже без взглядов. Хёнджин чувствовал себя отчаянно глупо, когда сел не в центре камня, а с краю. Он даже положил на его холодную поверхность руку, ладонью вверх, и слабо пошевелил пальцами. Если покрепче закрыть слезящиеся от ветра глаза, то можно было представить, что он находился здесь не один. Что Феликс действительно сидел на расстоянии десяти сантиметров. — Мне плохо без тебя, — набравшись смелости, непременно признался бы ему Хван. — Мне тоже, — донеслось бы эхом в ответ, и в хриплом голосе была бы слышна улыбка. — Знаешь, я бы очень сильно хотел попробовать, но мне страшно, — зажмурившись, выдохнул бы парень. — Расскажешь, чего ты боишься? — Феликс бы повернул к нему голову, и Хёнджин ощутил это даже под сомкнутыми веками. — Я боюсь, что ты тоже окажешься не тем, — задержав дыхание, прошептал бы Хван. — Что прекрасное чувство, что зарождается сейчас во мне, однажды тоже исчезнет. Что на смену симпатии придут равнодушие и отвращение. А я не хочу тебя ненавидеть. Я хочу любить. Любить, как его отец любил маму — верно, беззаветно, ничего не прося взамен. Любить до самого последнего вздоха, чтобы сгорая в солнечных лучах понимать, что прожил эту жизнь не зря. Чтобы не бояться смерти, потому что всё то, что случилось с ним прежде, было куда значительнее, ярче и важнее. Смерть была точкой. Жизнь — книгой. И когда бы пришло время, Хёнджин непременно унёс её с собой — вместе со всеми её иллюстрациями, карандашными пометками на помятых полях, замусоленными жёлтыми страницами и потёртым корешком. Там бы было всё самое дорогое сердцу — полное любви и нежности, сердечного трепета, сбитого дыхания, покалывающих кончиков пальцев и мурашек по спине. А ещё был он — самый любимый человек на земле. Тот, ради которого хотелось жить. Благодаря которому не страшно было умирать. Из-за которого жизнь из чёрно-белой скучной рутины превратилась в причудливый разноцветный мир. В самое тёмное время Феликс стал его светом. Он просто любил Хёнджина и ничего не просил взамен. Говорил о своих чувствах, когда это было нужно, но больше молчал. А что бы Хван ощутил, если Ли однажды его разлюбил? Разве могла чужая симпатия длиться вечно, при этом ничего не получая взамен? — Просто реши, чего ты хочешь. Я приму любой твой выбор, — прошептал бы Феликс ему на ухо. — Не торопись, подумай очень хорошо. — А ты подождёшь? — распахнув ресницы, протянул бы Хван. Ответа он так и не услышал, потому что камень всё ещё был пуст, а по раскрытой ладони неспешно полз муравей, легко щекоча крохотными лапками прохладную кожу. Хёнджин подцепил его пальцем и пересадил на траву — насекомое тут же скрылось под листом, а парень поднялся на ноги и обернулся к лагерю, охваченному огнями. Пусть он всё ещё не знал являлся ли Феликс главным героем его книги, но кое-кто точно перестал им быть.

***

— Что ты сказал? — прекрасно его услышав, нервно поинтересовалась Джинсоль. — Будь так добр, повтори, пожалуйста! Хёнджин, с трудом дождавшийся наступления утра и убедившийся в том, что решение о расставании, принятое накануне, было единственно правильным, появился на пороге комнаты Ким, даже не позавтракав. Арым, спешившая на работу, привычно потрепала его по взлохмаченным волосам, предложила выпить чаю, а через пять минут, когда они с Джинсоль, сонные и помятые, сидели напротив друг друга, ушла, тихо прикрыв за собой дверь. — Я сказал, что нам нужно расстаться, — набравшись смелости и заглянув в прищуренные глаза девушки, твёрдо произнёс Хван. — Вот как! — Ким мелко покивала, явно обдумывая повисшее в воздухе признание, и коротко хохотнула. — Ты шутишь, да? Хёнджин промолчал, покрепче обхватив тёплую кружку пальцами. Он не хотел ругаться, не собирался говорить в адрес Джинсоль гадостей, которые та не заслуживала. Это был не первый его разрыв отношений — бросали и его, и он сам не раз уходил. Но почему-то именно сейчас было по-особенному тяжело и гадко. Возможно, по той причине, что прежде Хван не скатывался до измен любимому человеку. — И кто она? — глядя в сторону, сипло уточнила Джинсоль. — Ради кого ты меня бросаешь? — Нет никакой её, просто так вышло, что мои чувства к тебе остыли, — тщательно подбирая слова, обратился к девушке брюнет. — Ты ни в чём не виновата. И мне очень жаль, что всё так вышло, но я не хочу тебя обманывать. Вот и всё. — И всё?! — вскочив, воскликнула Ким. Стул с грохотом упал на пол, но девушка даже не обратила на это внимания. Вцепившись побелевшими пальцами в край стола, она нависла над мрачным Хёнджином и оскалила крепко сжатые зубы. В какой-то момент парню показалось, что она и вовсе была готова вцепиться ими в его горло. — Ты что, издеваешься надо мной?! — опасно понизила голос Джинсоль. — Ещё вчера мы целовались и я сидела у тебя на коленях, а сегодня ты заявляешься ко мне с утра пораньше и говоришь о том, что нам нужно расстаться? Так небрежно, так… жестоко! — Джинсоль, мне это всё тоже непросто даётся! — произнёс в свою защиту Хван. — О, милый, я должна тебя пожалеть?! — всплеснув руками, рявкнула Ким. — Бедняжка, ты пожертвовал завтраком, чтобы притащиться ко мне в семь утра и огорошить новостью, а затем преспокойно убраться на свою грёбаную работу! Идеальный план, браво! Виски заломило, а желание сбежать как можно дальше отсюда действительно возросло до максимума — Хван не делал этого исключительно по тому, что не хотел окончательно превратиться в козла в глазах Ким. К тому же, умом он понимал, почему та билась в истерике и плевалась ядом — она всё ещё его любила, а он её уже нет. — Ты точно издеваешься надо мной! — повернувшись к нему спиной, девушка обхватила себя руками за плечи и жалобно всхлипнула. — Нельзя так поступать и решать всё за двоих! Мы же пара. Если я перестала тебя чем-то устраивать, то объясни чем, и я постараюсь исправиться! Хёнджин спрятал лицо в ладонях и шумно выдохнул — лучше бы Джинсоль и дальше орала на него и окатывала презрением. Потому что теперь он начинал чувствовать себя самым настоящим мудаком и мерзавцем. — Поверь, я очень долго об этом думал, это не спонтанное решение. Просто я понимаю, что порознь нам будет лучше, чем вместе, — взвешивая каждое своё слово, заговорил Хван. — Ты достойна человека, который будет тебя любить и носить на руках, а я больше не могу. Извини меня! Девушка медленно обернулась, и парень задержал дыхание, глядя на то, как слёзы скатывались по её лишённым красок щекам. Некстати вспомнилось, какой счастливой она была, когда Хёнджин предложил ей встречаться. Как ярко улыбалась в тот момент, как смущённо тянулась к нему руками и губами, повторяя, как заведённая «да-да-да!» И вот сейчас они находились здесь — в самой мрачной части их истории. Истории, что подходила к концу, сбрасывая маски и являя неприглядную суть. Они были вместе, им было хорошо, но это закончилось, и они должны были отпустить друг друга, не теряя при этом чувство собственного достоинства. Их расставание не было концом жизни. Их ждало впереди что-то куда более прекрасное и захватывающее, просто с кем-то другим. Хёнджину было проще, потому что он первым пришёл к этой мысли. Джинсоль же требовалось время, чтобы это принять и осознать. И он не желал её торопить. — Я её знаю? — обессиленно опустившись обратно на стул, выдохнула девушка. — Скажи мне, кто она. Мне кажется, я заслуживаю знать правду. Тем более, что я всё равно обо всём рано или поздно догадаюсь. Ким была права — она бы всё поняла, когда увидела их с Феликсом. Их тянуло друг к другу, а девушки обладали удивительным чутьём в подобных вещах. Сколько бы времени им удалось скрываться и притворяться друзьями, прежде чем правда всплыла наружу? Вряд ли много. С другой стороны, разве имел Хёнджин право раскрывать их общий с Феликсом секрет? Да им самим, как минимум, не помешало бы обо всём поговорить с глазу на глаз, прежде чем посвящать в свои сердечные дела посторонних. — Джинсоль, прошу, поверь мне, нет никакой девушки. Я ни с кем не встречаюсь у тебя за спиной. Просто, кхм, есть один человек, к которому я испытываю определённые чувства. И поэтому я не хочу обманывать ни тебя, ни этого самого человека, — попытался ограничиться малой ложью напряжённый Хван. — Человек? — прищурившись, прервала его Джинсоль. — В смысле… это парень? Поражённый девичьей прозорливостью, Хёнджин схватил пересохшими губами воздух, и этой заминки оказалось достаточно, чтобы Ким сложила в голове дважды два и сделала правильные выводы. — Это что, Феликс?! — С чего ты это взяла? — отчаянно пытаясь понять, как ему теперь реагировать, откинулся на спинку стула взволнованный брюнет. — А кто ещё? Джисон? Сынмин? — девушка вновь вскочила и беспокойно заходила по комнате, заламывая руки и жмурясь. — Ну, конечно, это он! Какая же я дура! Он ведь с самого начала вечно таращился на тебя и повсюду за нами таскался. Я не придавала этому значения. Думала, ну, мало ли. А тут вот как всё вышло! Хёнджин молчал, угрюмо глядя в одну точку — отпираться было бесполезно, а Ким продолжала заводиться с новой силой. — В какой-то момент я даже решила, что он на меня запал, понимаешь? А этот мудак на тебя глаз положил, а ты и рад! — топнув ногой, обернулась к нему девушка. — Что, новых ощущений захотелось? Думаешь, с ним ты будешь счастливее, чем со мной?! Не выдержав, Джинсоль подскочила к нему и угрожающе уперлась длинным острым ногтем между ключиц. — Не молчи! Хёнджин вскинул на неё взгляд, и Ким тут же отшатнулась, будто обожглась об него. — Говори же! — непривычно резко приказала она. — Ты целовался с ним?! — Да. Вздрогнув, будто от пощёчины, девушка покачала головой и поспешно смахнула вновь покатившиеся по щекам слёзы. — Спал? Хван заглянул в кружку и с изрядной долей отвращения разглядел на поверхности остывшего чая своё осунувшееся лицо. — Спал, я спрашиваю?! Парень проглотил вязкий ком в горле и заглянул в полные слёз и отчаяния, некогда любимые глаза. В них тоже отражался он –предатель и изменщик, не заслуживающий ни пощады, ни любви. — Да. Джинсоль со свистом выпустила воздух из лёгких, будто была воздушным шаром, в который небрежно ткнули остро заточенной иглой. И когда, стиснув кулаки, она бросилась к Хвану, тот даже не дрогнул, будучи готовым ко всему. Она ударила его наотмашь. Что-то среднее между пощёчиной и оплеухой обожгло щёку и взорвалось болью в районе скулы. Хёнджин мог не касаться вспоротой чужими ногтями кожи, чтобы понять — по ней сочилась кровь. — Ты урод! Я тебя ненавижу! — смахнув со стола кружку, тут же разбившуюся вдребезги, в отчаянии закричала Джинсоль. — Проваливай отсюда! Я больше не хочу тебя знать! Новый удар пришёлся на висок, но и от него Хван не закрылся, приказав себе стать грушей для битья. Ким нужно было прокричаться, выпустить гнев из груди. Ей незачем было и дальше его любить, а вот ненавидеть — пожалуйста. — Уходи! — будто испугавшись самой себя, отпрыгнула от него Джинсоль. Она первой выбежала из кухни, запершись в своей комнате, уже не увидев, как парень растёр кровь по коже костяшками руки. Под приглушённый вой, доносившийся из-за двери, Хёнджин сел на корточки, поднял с пола стекляшки и насухо вытер разводы от чая. И пусть на душе было гадко, но умом он понимал, что сделал всё правильно. Когда мутная завесь уляжется, когда боль стихнет, когда всё вернется на круги своя, они смогут вновь встать напротив друг друга и если не улыбнуться, то хотя бы не отвести взгляд. Когда вместе никак, то лучше — порознь.

***

— Мы что, каждую ночь теперь будем сюда приходить? — сонно зевнул Чонин, которого Хван выдернул прямиком из кровати. Братья стояли на самом краю узкой взлётной полосы. Не одни — ещё пара десятков человек переминалась неподалёку с ноги на ногу, взволнованно переговариваясь в ожидании истребителя. Охранники, зорко следящие за порядком, пресекали любые их попытки подойти ближе, тут же возвращая рассеянных людей на безопасную дистанцию. — Это лишь вторая ночь, — спрятав руки в глубоких карманах штанов, нахмурился Хван. — Феликс должен прилететь со дня на день. Не сегодня, так завтра. И вообще, если тебе не хочется ходить со мной, то так и скажи. — Да дело не в этом! — тут же встрепенулся Ян. — Мне совсем не сложно, да я и сам соскучился по Феликсу. Просто… — Просто что? — не дождавшись продолжения, зыркнул в сторону младшего Хёнджин. Чонин задумчиво пожевал губу, и, так и не решившись посмотреть брату в глаза, рвано пожал плечами — то ли посчитал свои мысли неважными для Хвана, что не могло не огорчать, то ли аэродром оказался не самым лучшим местом для их озвучивания. Решив, что позже они непременно вернутся к этой теме, Хёнджин вновь направил взгляд в усыпанное звёздами и пока безмолвное небо. — А вы с Джинсоль действительно расстались? — спустя минуту тишины, осторожно спросил Чонин. — Типа, совсем-совсем или есть шанс, что вы опять сойдётесь? Хван нахмурился, обдумывая вопрос, который сам себе задавал уже не раз, и кивнул. — Совсем. — Ясно, — растерянно протянул брат. — Я, конечно, замечал, что ты стал к ней относиться прохладнее, но не думал, что всё дойдёт до расставания. Это же не из-за меня… — Не говори глупости! — прервав Чонина на полуслове, поморщился старший. — Я просто понял, что ничего больше к ней не испытываю, а какой тогда смысл быть вместе? Ян понятливо кивнул, коротко коснувшись плеча Хвана в знак поддержки, и поджал губы. Наверняка он хотел спросить что-нибудь ещё, но упрямо хранил молчание, не бередя ещё свежую и болезненную рану. А та действительно саднила и горела огнём. Они с Джинсоль больше не виделись с момента неприятного утреннего разговора. Хван не встретил её на обязательной для всех жителей ночной смене на ферме, хотя намеренно заглядывал в каждую теплицу в поисках знакомой темноволосой макушки. Не нашёл он её и на следующий день на рабочем месте — заменяющая Джинсоль девушка сказала о том, что Ким плохо себя почувствовала и взяла отгул. И даже вечером того же дня, когда Хёнджин, переступив через себя, спустился в комнату отдыха, Джинсоль там не оказалось, хотя она и не имела привычки пропускать подобные встречи. Впрочем, Даён и Юми он тоже не увидел. — Мы в курсе, что вы с ней разбежались, — сухо ответил Джисон, когда Хван решил лично рассказать друзьям о расставании с Ким. — Джинсоль ещё вчера всё рассказала девчонкам, а они передали нам. Хёнджин невесело хмыкнул — он тут, как полный дурак, собирался с духом и подбирал слова, а парни уже обо всём знали и молчали. Интересно, а про Феликса Джинсоль тоже разболтала или оставила унизительный факт измены бойфренда с Ли при себе? — И как она? — сцепив пальцы в замок и глядя себе под ноги, сухо поинтересовался капитан. — Не очень. Плачет всё время, — покосившись на Джисона и Сынмина в поисках поддержки, заговорил Чонин. — Они сегодня опять будут с ней ночевать. Ну, на всякий случай. Принявшись неосознанно теребить резинку, надетую на запястье, Хван нервно шмыгнул носом и отвернулся к дальней стене, чтобы не смотреть в глаза друзьям. Хотелось много чего сказать, но умом он понимал — всё это непременно бы вылилось в ссору, а терять друзей из-за расставания с Ким желания не было. — Мы ничего тебе не сказали, потому что не хотели лезть не в своё дело, — продолжил мягко говорить Ян. — Решили, что подождём, когда ты сам поднимешь эту тему. — Угу. И вместо этого вы решили обсуждать меня за спиной, — не удержавшись, всё же огрызнулся Хёнджин. — Ой, да кто тебя обсуждает! — всплеснул руками Джисон. — Ну, расстались вы, с кем не случается? Да и мы лучше других знаем, что порой Джинсоль бывает невыносимой занозой! Ты ещё долго её терпел! — Вот девчонки, конечно, на тебя обиделись, но так обычно и работает женская солидарность, — вклинился в их беседу Сынмин. — Но их со временем тоже отпустит, вот увидишь. Хван свёл брови на переносице, обдумывая услышанные только что слова — то ли парни были прекрасными актёрами, то ли их действительно не посвятили в подробности чужого расставания. Впрочем, разве бы смог Хёнджин долго от них прятаться? И как бы они, узнав всю правду о Феликсе, отреагировали? Несмотря на обиду на друзей, в глубине души Хван был рад, что Джинсоль не оставалась одна. Он точно знал, что Даён и Юми делали всё возможное, чтобы её отвлечь и расшевелить. Наверняка они сидели своим тесным девчачьим кружком и ругали его последними словами, под микроскопом выискивая малейшие недостатки и раздувая их до размеров здорового такого слона. Плевать — Хван и не думал на них обижаться, он всё это заслужил. Пусть бы ненавидели его, пусть оскорбляли, лишь бы это помогло Джинсоль пережить расставание. А ещё Хёнджин понимал, что ему следовало лично поговорить с Арым. Как минимум, извиниться за то, что сделал больно её единственной и драгоценной дочери. Женщина ведь наверняка ожидала, что вскоре они начнут жить вместе. Что Хёнджин возьмёт на себя ответственность за Джинсоль, что будет искренне её любить и оберегать. А вместо этого он причинил ей боль и предал. Разве это считалось достойным мужским поступком? Эти мысли продолжали преследовать Хвана и на взлётной полосе, потому что он понимал — теперь, когда карантин Феликса подходил к концу и он должен был со дня на день появиться в укрытии, всё становилось ещё сложнее. Джинсоль, узнавшая об измене, вполне могла натворить глупостей и устроить публичные разборки с Ли. Парни, опять же, могли отреагировать по-разному. И если в том, что Чонин сумел бы его понять, Хёнджин не особо сомневался, то реакция Джисона и Сынмина могла оказаться совершенно противоположной. Всё же они не каждый день узнавали о том, что их близкий друг влюбился в парня. Было волнительно и страшно. Они с Феликсом не встречались, они даже не обсуждали возможность своих отношений в будущем. Да, они целовались. Да, были близки. Да, чувствовали, как связь между ними росла и крепла, как симпатия распускалась в груди россыпью хрупких весенних цветков. Но было ли этого достаточно, чтобы выдержать то давление, что грозило обрушиться на них? Готов ли был к этому Хёнджин и нуждался ли в этом сам Феликс? Может Ли и вовсе к нему остыл за эти дни? Может ему всё это и не было нужно? Одно про себя Хван знал точно — он невыносимо соскучился. Тоска по Феликсу обвилась вокруг его горла петлёй и ни на минуту не отпускала. Он думал о парне днём, видел его во снах ночью. Смущённо представлял, как могли бы развиваться их отношения — от робких прикосновений, скрытых от чужих глаз, до подачи заявления на заселение в совместное жильё и открытого признания своих чувств. Несмотря на одолевающие его сомнения, Хёнджину всё же хотелось попробовать. Но ещё сильнее он хотел, чтобы Феликс просто был рядом. Не где-то там, далеко от него, а прямо тут, под боком. Чтобы они вновь могли видеться каждый день, подолгу разговаривать, смеяться до хрипоты. Чтобы в случае опасности Хван мог задвинуть Ли себе за спину и сделать всё возможное, чтобы его защитить. — Летит, слышишь?! — схватив брата за локоть, первым встрепенулся Ян. Капитан насторожился, обратившись в слух, и разобрал нарастающий высоко в небе рокот. Толпа, также уловившая долгожданный звук, нетерпеливо зашевелилась, загалдела, и охранники, придя в движение, заставили людей отойти ещё дальше. Не прошло и минуты, как на взлётную полосу приземлился выкрашенный зелёной краской истребитель. Подняв облака пыли и оглушив грохотом мощных двигателей, махина плавно остановилась. Некоторое время ничего не происходило, а затем дверь со скрипом распахнулась и в проёме мелькнула высокая фигура пилота. С нетерпеливой улыбкой покосившись на Чонина, Хёнджин всмотрелся в начавших спускаться по трапу людей. Чутьё кричало ему, что сегодня был тот самый день, но он боялся радоваться раньше времени. Почти каждого человека, выходившего из самолёта, встречали с радостными криками — сюда почти не приезжали просто так, всегда к кому-то. Хвану было любопытно, как бы он отреагировал, если следующим по трапу спустился Феликс? Позвал бы он его по имени, обращая на себя внимание Ли? А может, молча накинулся с объятиями? Или вовсе поцеловал, шокируя, тем самым, и самого блондина, и стоящего рядом брата? За всеми этими суматошными мыслями Хёнджин не заметил, как человеческий поток иссяк. В проходе вновь мелькнула фигура пилота, на этот раз вооружившегося списком, а Ли из салона так и не вышел. — Что за чёрт?! — сердито прошипел Хван, зашагав ближе к истребителю, и Ян тут же испуганно бросился за ним следом. Вставая на носочки и подпрыгивая, капитан пытался заглянуть в иллюминаторы — он понимал, что выглядел со стороны глупо, но сердце билось заполошно и ощутимо болело, изо всех сил подсказывая, что что-то шло не так. — Джинни, ты чего? — озадаченный подобным поведением брата, дёргал его за рукав Чонин. — Может Феликс завтра прилетит? Не удостоив младшего ответом, Хёнджин чертыхнулся и направился прямиком к трапу, чтобы лично удостовериться в том, что Ли не присутствовал на борту истребителя. Право, карантин же не мог длиться вечно, все сроки уже вышли, а блондин так и не объявился. Мало ли что могло с ним случиться? Попробуй потом отыскать правду. Взбежав по ступеням, Хёнджин хотел было прошмыгнуть в салон, но пилот молниеносно преградил ему дорогу, уперевшись ладонью в тяжело вздымающуюся грудь. — Эй, пусти меня! — сердито раздув ноздри, психанул Хван. — Тебе сюда нельзя, парень! — вкрадчиво предупредил мужчина. И без того раздражённый, брюнет мгновенно взбесился. С какой стати ему преграждали путь? Почему даже не позволяли заглянуть внутрь салона? Ещё и Чонин не оставлял попыток его успокоить, чем раззадоривал лишь сильнее. — Отойди, я сказал! — рывком сбросив с себя чужую руку, хрипло рявкнул Хёнджин, совершенно не думая в тот момент о последствиях своих поступков. Пилот, совсем не ожидающий столь резкой реакции, на мгновение растерялся, и этой заминки хватило, чтобы Хван его обогнул и заскочил в салон. Застыв между двух рядов сидений, он прищурился, всматриваясь в оставшихся людей, пока те глазели на него в ответ со смесью страха и любопытства. Мужчины, женщины, молодые, старые — совершенно не те, кого он столь отчаянно искал. Неужели блондина среди них действительно не было? Тяжело дыша, Хёнджин вцепился в промятые спинки сидений и подался вперёд, чтобы увидеть всё, чтобы не пропустить ни сантиметра, и именно в это мгновение он и заметил его — сгорбленный и дрожащий, спрятанный под чёрным капюшоном кокон, почти не видный из-за передних кресел. И Хвану не нужно было заглядывать под ткань, чтобы его узнать. — Феликс! — крикнул он, удивляясь тому, как громко и решительно сорвалось чужое имя с его искусанных губ. Капитан наивно надеялся, что это была своеобразная игра в прятки. Что Ли намеренно поджидал его в салоне, преследуя какие-то свои цели. Возможно, он пытался пусть не слишком смешно, но всё же пошутить. А может ждал, что Хёнджин придёт за ним, давая понять, что скучал и нуждался в нём. Или он просто заснул, заскучав в долгой дороге. Почему нет? Ну вот, Хван был здесь — возвышался в нескольких метрах от него. Заранее согласный на все игры и проверки, он ждал момента, когда Феликс снимет капюшон и с улыбкой посмотрит на него, но тот медлил, сворачиваясь в ещё более тугой клубок и окончательно закрываясь от него. И это стало последней каплей. Внутренне крича от нарастающего страха и полного непонимания ситуации, окончательно перестав контролировать себя, капитан подскочил к блондину и рывком стянул с него капюшон — раз Ли не хотел сделать это сам, Хёнджин готов был ему в этом помочь. — Феликс! — стиснув кулаки и нависнув над младшим, крикнул он. — Посмотри на меня! Тот словно не слышал его — закрылся копной светлых волос и испуганно втянул голову в плечи. Глупый. Неужели он думал, что Хёнджин был способен причинить ему боль? — Успокойся, пожалуйста! Ты пугаешь его! — подтверждая жуткие догадки, раздался из-за плеча тихий голос брата. — А почему тогда он здесь сидит? Почему не выходит?! — на мгновение отвернувшись от дрожащего комка, обратился Хёнджин к Чонину. — Феликс, да скажи ты хоть что-нибудь! Чужие молчание и страх бесили до невозможности, и не удержавшись, Хван ударил кулаком по ближайшему сиденью, о чём тут же пожалел — Ли мгновенно вскинул голову и впервые за всё время посмотрел на него. Это как лететь на полной скорости по ночному, охваченному огнями шоссе, а затем, дёрнув рулём, с грохотом врезаться в фонарный столб. Гулкий удар, жалобный хруст стекла и скрежет лопнувшего металла. Всполохи огня из-под капота. Резко наступившая тишина. И в этой тишине они смотрели друг на друга. Хёнджин невольно хмурился, вглядываясь в широко распахнутые глаза блондина, но ничего не понимал. Он видел в расширенных карих зрачках своё отражение и больше ничего. О чём думал Феликс? Что он собирался сделать? Хван не знал ответов на мучавшие его вопросы. Ли оставался неподвижным, лишь его острый подбородок едва заметно дрожал — может от страха перед взбешённым капитаном, а может от невозможности признать, что его чувства к нему безвозвратно прошли. Это было нормально — остыть сердцем, разлюбить кого-то. Хван и сам не раз через это проходил. Чувство, что сегодня казалось сильным и вечным, уже завтра могло растаять без следа, будто тень, сожранная тёмно-синей тучей, закрывшей собой солнце. И раз это было нормально, то почему тогда на душе было так больно и хотелось кричать? Он ведь допускал такую мысль. Понимал, что за время их разлуки Феликс мог многое переосмыслить, а то и вовсе встретить кого-то другого — более красивого, заботливого, ласкового. Свободного, в конце концов. Того, с кем ему будет хорошо и тепло. Может он сейчас летел именно к нему, а Хван, как полный дурак, пытался его остановить, вновь зациклить на себе и вывести на эмоции. Сам же недавно просил Джинсоль его отпустить, так почему теперь из последних сил цеплялся за Феликса? — Выходи, Феликс, это твоя остановка! — пытаясь задушить в себе поганое чувство собственной ненужности, указал на выход Хёнджин. — Я ждал тебя все эти дни. Плевать, что даже в своих собственных глазах парень выглядел жалким и ничтожным, но он должен был попробовать спасти всё то, что рушилось прямо у него на глазах. Неужели он не заслужил хотя бы честного разговора по душам и откровенного признания со стороны Феликса? Раз однажды тот рассказал ему о своей любви, то не должен ли был лично признаться в том, что чувство закончилось? — Феликс, почему ты сидишь на месте?! — растеряв последние крохи самообладания, взвыл капитан. — Мне поднять тебя силой?! Он что, стал настолько противен Ли, что тот даже не желал с ним больше разговаривать?.. Смотрел на него, как на пустое место. Молчал. Игнорировал. И это после всего того, что между ними было? Хёнджин ведь правда его ждал. Он сжёг все мосты ради него. А теперь с горечью понимал — отныне Феликс в нём совершенно не нуждался. Наигрался вдоволь, сломал что-то важное внутри и умыл руки. Мол, разбирайся с собой как-нибудь сам. Лечись, чинись. Выплывай, одним словом. — Прости, — опустив глаза и подтверждая самые страшные догадки Хёнджина, едва слышно прошелестел Ли. — Мне нужно лететь дальше. Вот и всё. Хвану хотелось разрыдаться, но вместо этого он рассмеялся — надрывно и вымученно. Нельзя было плакать здесь и сейчас, откровенно демонстрируя свои слабые места — по ним и так уже больно прошлись, загнав иглы во все чувствительные точки и трижды их провернув, намотав на стальные острия сухожилия и лопающиеся сосуды. Хёнджин самому себе казался куском мяса. Как заштопать теперь все эти раны? Как залатать развороченную грудь? Как дальше жить? Он не понимал. Зато кое-что другое осознавал с невероятной ясностью — ему больше нечего было здесь делать. — Удачи тебе, — слепо глядя в пустоту, напоследок проронил Хёнджин. Не видя перед собой ничего, он отодвинул со своего пути растерянного брата и зашагал к выходу, возле которого возвышался разгневанный пилот. Вроде бы тот что-то говорил ему, но Хван не слышал. Скатившись по ступеням трапа, он жадно схватил губами прохладный ночной воздух и неспешно побрёл прочь — куда угодно, лишь бы не видеть больше никого.

***

На следующее утро Хёнджин впервые за долгое время не пошёл на работу. Наведавшийся к нему утром врач деловито измерил температуру и давление, посветил фонариком в глаза и принялся задавать стандартные вопросы о самочувствии. Парень молчал и устало хмурился, поэтому за него отвечала тётя Джунэ. Сойдясь на том, что всему виной стало обычное переутомление, доктор выписал Хёнджину больничный на три дня и, посоветовав больше спать и поменьше волноваться, ушёл. — Ты как? — вынудив племянника перебраться на время на диван сына, женщина погладила его по волосам и едва заметно улыбнулась. — Нормально, — отвернувшись к стене и прикрыв глаза, тихо прохрипел Хван. — Я оставила обед на плите. Обязательно покушай, ладно? Мы придём вечером. Наклонившись и поцеловав парня в лоб, тётя Джунэ бесшумно вышла из комнаты, а ещё через пару минут за ней захлопнулась входная дверь. Хёнджин боялся, что будет страдать из-за бессонницы и часами смотреть в потолок, гоняя по кругу одни и те же мысли, но действительно переутомлённый за последнее время организм быстро сдался и провалился в крепкий сон без каких-либо сновидений. Проснулся парень только вечером, когда на кухне уже звенела посуда, а по комнате, чтобы не потревожить старшего брата, на носочках передвигался Чонин. — Ты чего? — сонно протирая глаза, обратился к нему Хёнджин. — Сколько времени? — Половина восьмого, — оживившись, присел на край дивана Ян. — Как ты себя чувствуешь? Он прижал прохладную ладонь ко лбу старшего и нахмурился. — Мне кажется, у тебя жар. Пойду возьму у мамы градусник. — Стой! — схватив брата за руку и усадив обратно, нахмурился Хван. — Хорошо всё со мной, не паникуй. Лучше скажи, есть какие новости? — Так говоришь, как будто неделю из комнаты не выходил, — немного расслабившись, фыркнул Чонин. — Ну, в общем, есть хорошая новость и плохая. С какой начать? Хёнджин, всё ещё ощущая себя слегка вялым после долгого дневного сна, приподнялся на локтях и сел. Ян, словно парень был немощным, заботливо поправил подушку под его спиной и подоткнул со всех сторон одеяло. — Давай с плохой, — упрямо выставив босые ноги наружу, пошевелил пальцами Хван. — Тебя оштрафовали, — тяжело вздохнув, поскрёб затылок Чонин. — Ну, из-за вчерашней стычки с пилотом. — Ясно, этого следовало ожидать, — ничуть не огорчившись, смиренно кивнул Хёнджин. — А хорошая тогда какая? На секунду брюнет позволил себе помечтать. Как наяву представил хитрую ухмылку брата и его загадочный взгляд, брошенный на дверь. И когда бы Хван покосился в ту же сторону, ручка медленно повернулась, дверь заскрипела, распахиваясь, а на пороге стоял… — Я Джинсоль видел! — бесцеремонно оборвав его глупые болезненные мечтания, выпалил Чонин. — Пришёл к Юми в приют, а она там сидела. Мы даже поговорили немного! — Вот как? — проглотив горький ком разочарования, уточнил парень. — И о чём же? — Да просто поздоровались и перебросились парой слов, — пожал плечами Ян. Хван прикусил язык, так и не решившись открыто спросить у брата о том, был ли он в курсе истинной причины их расставания с Джинсоль. Какая сейчас была разница? Всё равно Феликс ясно дал понять, что не хотел иметь с Хёнджином ничего общего. Отныне они жили в разных укрытиях, менять которые было строго запрещено, так что стоило немного погрустить, а затем начинать новую жизнь. Да, задача не выглядела простой, но ведь это было не первое расставание в жизни Хвана. Сначала поболит, потом отпустит. Так всегда было. Так чем этот раз отличался от предыдущих? К тому же, теперь Хван ощущал странную солидарность по отношению к Джинсоль — теперь они оба страдали по одним и тем же причинам, пусть и из-за разных людей, обретя мучительную, но всё же гармонию. Возможно, последнюю в их красивом, но неизбежно закончившемся романе. — Знаешь, — Чонин бесцеремонно подвинул брата, улёгшись сбоку от него, — я сейчас кое-что тебе скажу, ты только не перебивай! Хёнджин покосился на брата, медленно кивнул, а затем перевёл взгляд в потолок, на котором отражался бледный круг от включённой настольной лампы. — Мы — братья. Что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне и ты всегда можешь на меня положиться. Если тебя что-то беспокоит, то просто поговори со мной об этом. Если хочешь в чём-то признаться, расскажи честно — я выслушаю и не буду осуждать, — точно так же, как и старший, смотрел в потолок Чонин, говоря взахлёб, но удивительно искренне. — Я не знаю, правильно ли понял то, что увидел вчера, но… Хёнджин задержал дыхание, упрямо задушив в себе желание перебить младшего — он же обещал не делать этого, да и мучительно хотелось узнать, что тот собирался ему сказать. Хван даже губу закусил, не в силах справиться с нервным напряжением, что неожиданно охватило его. Всё же другие могли говорить что угодно, но Чонин всегда был для него особенным. — Мне кажется, что вы оба ошиблись. Но ведь ошибки можно признавать и исправлять. Ты понимаешь, о чём я? Братья одновременно повернулись друг к другу и обменялись взглядами, сказавшими куда больше самых правильно и тактично подобранных слов. И пусть Хёнджин пока не был готов не то что говорить, но даже думать на эту тему, он всё равно ощутил в груди приятное и согревающее тепло. Его брат по-прежнему был с ним рядом, оставался на его стороне, а всё остальное можно было пережить.

***

Дни полетели один за другим, сменяясь хоть и мучительно, но быстро. Вот только легче Хвану всё равно не становилось. Едва дождавшись окончания больничного, Хёнджин с радостью прыгнул в суету рабочих будней. Он не хотел больше сутками напролёт ворочаться на диване, думая об одном и том же. Не хотел чувствовать себя беспомощным и слабым, и тосковать по тому, кто предпочёл иную жизнь — без него. Конечно, Хван злился на Феликса. Настолько сильно, что в собственной голове называл его исключительно безликим «он» — без имени и фамилии, без ранящих воспоминаний о длинных белоснежных волосах и угольно-чёрных ресницах. Раз он решил, что ему будет лучше вдали от Хёнджина, то кто такой Хван, чтобы спорить с этим и пытаться его удержать? Капитан знал, что его должно было отпустить — не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Проклятый образ рано или поздно вытравился бы из памяти временем и гневом. Нужно было только подождать, и тогда бы всё исчезло без следа, ничего бы не осталось. И чтобы это ожидание не стало слишком томительным, Хёнджин выбрал привычный путь — он ушёл с головой в работу. Набрав ещё больше смен не только на основной работе, но ещё и на ферме, он появлялся дома лишь для того, чтобы поужинать и поспать. Когда же работы не было, парень с повышенным энтузиазмом коротал время на тренингах с Ахён или на тренировках с дурным качком, выпускающим изо рта свисток лишь для того, чтобы в очередной раз покрыть своих подопечных отборным матом. Хван не встречался с друзьями, почти не разговаривал с Чонином и его родителями, и те, будто понимая что-то, не лезли, тактично оставляя его наедине со своими мыслями. Тех, к счастью, почти не осталось — их вытеснили усталость, раздражительность на окружающих и хронический недосып. А потом, когда парню начало казаться, что он наконец-то встал на зыбкий путь выздоровления от него, ему пришло письмо. — От кого? — удивлённо спросил Хёнджин, когда тётя Джунэ положила перед ним аккуратно заклеенный белоснежный конверт. — Не знаю, милый. Там должно быть написано, — закинув на плечо полотенце и отвернувшись к плите, отозвалась женщина. Отложив в сторону ложку, Хван осторожно взял в руки конверт и вчитался в буквы, ровно выведенные на слегка потрёпанной и помятой во время доставки бумаге. «Третье укрытие, Кристофер Бан.» Карие глаза удивлённо распахнулись, а пальцы, резко сжавшись, с тихим хрустом смяли конверт. Брюнет не понимал, что вдруг понадобилось от него тренеру, и в равной степени желал и боялся это узнать. — Хёнджин, всё хорошо? — обеспокоенно покосилась на него тётя. — Да, всё… отлично, да, — с трудом собравшись с мыслями, кивнул парень. — Я пойду? — Иди, конечно, — бросив короткий взгляд на всё ещё полную еды тарелку племянника, слегка настороженно разрешила женщина. Пользуясь тем, что Чонин ещё не вернулся домой после работы, брюнет заперся в их комнате, включил настольную лампу и с ногами забрался на скрипнувший диван. Помедлив, хотя уже знал, как именно собирался поступить, Хёнджин аккуратно надорвал конверт, а затем вытряхнул в ладонь свёрнутый лист. С трепетом развернув его и повернув к свету, парень начал вчитываться в ровно выведенные строки, проглатывая их одну за другой. «Здравствуй, Хёнджин! Я уже давно планировал тебе написать, но всё никак не мог собраться с мыслями. Много раз начинал, но так и не смог дописать. Возможно, даже это письмо вскоре полетит в мусорное ведро, но я честно постараюсь, чтобы этого не случилось. В первую очередь, я хотел бы извиниться перед всеми вами — мне не стоило оставлять вас одних. Тогда я действительно думал, что так будет лучше — не сидеть на месте и попытаться найти выход из той ловушки, в которой мы оказались. К сожалению, я выбрал для этого не самую лучшую компанию. Те люди, с которыми я покинул тоннель, подставили меня, и я на несколько дней застрял в городе. Они собрались ограбить магазин, я попытался им помешать. В итоге, меня заперли в подвале и ушли, оставив без еды и воды. А когда мне всё же удалось оттуда выбраться и вернуться в тоннель, вас там уже не оказалось. Я искал вас. Первым делом съездил на съёмную квартиру Феликса, а когда не нашёл его там, то оставил записку. Потом поехал к Юджин, она как раз жила недалеко оттуда. Дальше мы продолжили поиски уже вместе. Мы хотели поехать к тебе домой, Хёнджин. Даже успели проделать большую часть пути, но нарвались на спасателей и они силой отвезли нас в лагерь, а оттуда в укрытие. Я, честно, не хотел этого. Думал сбежать, но Юджин меня отговорила. Нет, даже не так. Она сказала, что если я сбегу, то она сделает это вместе со мной, а я не хотел, чтобы она рисковала. Да и оставлять её одну в этом аду было страшно. Мне безумно стыдно, что тебе пришлось взвалить на себя заботы по защите младших. Но я рад и горд тем, что ты справился с этой задачей. Ты вёл их за собой, поддерживал и оберегал. Ты спас их! Спасибо тебе за это, Хёнджин. Ты настоящий лидер. Наверняка ты винишь себя за то, что Феликс выбрал другое укрытие. Я знаю, ты всегда хотел подружить его с командой, что для тебя это было важно. И ты, скорее всего, ожидал, что аномалия вас сблизит, а теперь чувствуешь себя разбитым? Я не знаю подробностей того, что между вами произошло, но я тоже был озадачен решением Ликса. Он ведь не только не выбрал ваше укрытие, но и моё тоже. И тогда я решил, что мне нужно поговорить с ним лично. В общем, я вернулся из первого укрытия этой ночью и сразу же сел писать письмо.» Хёнджин резко опустил руку с зажатым в ней листом бумаги и зажмурился. Читать дальше стало откровенно страшно. Он ведь столько дней успешно отгонял от себя мысли о нём, даже допускал мысль, что глупое невзаимное чувство стало слабнуть, и теперь Вселенная, будто издеваясь, вновь столкнула их лицом к лицу. А глупое сердце словно только этого и ждало — забилось быстро, болезненно заныло под рёбрами, отдаваясь дрожью в ледяных ладонях. И уже не стоял вопрос о том, стоило ли дочитывать письмо. Главный вопрос теперь заключался в том, насколько спокойно Хван готов был воспринять всё то, что было написано дальше. Свежая рана едва успела покрыться тонкой корочкой, а он уже готов был её содрать — с нетерпением и почти детским любопытством. «Феликсу плохо. Нет, безусловно, он старался этого не показывать! Он много шутил и улыбался, устроил мне экскурсию по укрытию, постоянно говорил, говорил, говорил… Но глаза были грустными и сам он показался мне каким-то надломленным. Как я понял, у него там совсем нет друзей. Феликс учится и работает в библиотеке, развлекаться никуда не ходит, предпочитая общению с людьми учебники и книги. Глядя на то, каким подавленным он был, я не выдержал и спросил его о том, почему он выбрал первое укрытие, а не заселился с вами или не переехал ко мне. Феликс долго молчал и хмурился, а затем сказал, что так будет лучше. Кому, почему — так толком и не объяснил, а я не стал настаивать. Я всё это пишу к тому, чтобы ты не винил себя в произошедшем. Мне кажется, Феликс и сам понимает, что ошибся. Что с вами ему было бы намного лучше. Но мы не можем менять укрытия, и нам остаётся просто смириться с его решением. Если у тебя вдруг появится желание, то навести его вместе с парнями. Мне кажется, он будет рад вас увидеть. И, кстати, я встретил в том укрытии профессора Пхёна, представляешь?! Он сейчас преподаёт у Феликса и других ребят. Совсем не изменился, только седых волос прибавилось. И вообще, это такое странное чувство — встретить в новом мире знакомого из прошлой жизни. Это что-то сюрреалистичное. К слову, пользуясь случаем, я приглашаю вас в гости. Бери парней, Джинсоль, и приезжайте ко мне на все выходные! У нас тут тоже есть что посмотреть и где развлечься. Да и мне хочется поблагодарить тебя лично, потому что трудно выразить в тексте все те чувства, что я испытываю. Буду рад получить от тебя ответное письмо. Но если нет, то спасибо уже за то, что прочитал моё. Несмотря ни на что, будь счастлив, капитан. Всё будет хорошо!»

***

Хёнджин знал, что так всё и будет — письмо тренера разбередило рану и спутало мысли в голове. Капитан не успел и глазом моргнуть, как абстрактный он вновь стал одним конкретным Феликсом. Тот разогнулся в полный рост, отбросил с лица белокурые локоны и посмотрел на него с лёгкой ухмылкой. Мол, убегал от меня? Надеялся, что получится? А я тут и не уходил никуда. И ты не уйдёшь. Главный вопрос по-прежнему оставался открытым. Почему Феликс выбрал именно первое укрытие? Кому от этого должно было стать лучше? Уж явно не самому Ли. Ведь если отбросить в сторону эмоции и обиды, то выглядел он в салоне истребителя неважно. Усталый, заплаканный, весь какой-то бледный, будто бы лишённый любых сил — разве так выглядели люди, сделавшие верный выбор? Даже версия с тем, что в первом укрытии его ждал кто-то особенный, с треском провалилась. По словам Бана не было у блондина никого — ни друга, ни любимого человека. Жил там в одиночестве, обложившись книгами и конспектами, вместо того, чтобы пытаться строить отношения с Хваном. Может, правда, разлюбил? А почему тогда смотрел так тоскливо и жалобно? А если любил, то почему улетел? Голова разрывалась от всех этих противоречий, раздражение накапливалось, а выплеснуть его было решительно не на кого. — Хван, дружище, ты ещё долго морозиться будешь? — как-то раз привязался к нему с расспросами Джисон, когда они встретились на ночной смене на ферме. — Ну, разбежался ты с Джинсоль, с кем не бывает! Так что теперь, и с друзьями видеться не нужно?! — Нужно, просто мне некогда, — щедро насыпая корм в загон для овец, отрезал парень. — Так конечно времени не будет, если пахать без выходных, — бестолково подцепляя вилами сено, ворчал себе под нос Хан. — Уже даже Джинсоль ожила и опять начала тусить с нами, а ты всё страдаешь. Со вздохом забрав у друга вилы, Хёнджин подхватил ими щедрую охапку сушёной травы и перекинул через невысокое ограждение на радость нетерпеливо заблеявшим ягнятам. Сено пахло приятно — терпким вкусом уходящего лета, напитанного закатами и рассветами, проливными дождями и грозами, выступающей по утрам хрустальной росой. Мелкие травинки липли к рабочим штанам, кололись в сапогах и под футболкой, даже в волосах запутались, но не приносили дискомфорта. Напротив, Хван бы с радостью нырнул в стог, раскинул руки и ноги, и долго смотрел в потолок, словно это были не подгнившие местами доски, а бескрайнее звёздное небо. — Или ты это, из-за Феликса страдаешь? — облокотившись на ограждение, негромко уточнил Джисон. — А я считаю так — раз свалил от нас, то скатертью ему дорога! — Ты бы работал так, как языком треплешь, — оставив последнюю реплику без ответа, устало одёрнул его Хёнджин. Как ни крути, но обсуждать с друзьями отношения с блондином и его роль в своей жизни Хван ещё не был готов. — Да я же волнуюсь за тебя, придурка эдакого! — прокричал ему в спину Хан, но капитан так и не обернулся, уверенно вышагивая в сторону выхода. — Эй, ты, завтра на танцы придёшь?! Если нет, то мы с пацанами тебя насильно скрутим и притащим, так и знай! Брюнет тяжело вздохнул и посмотрел через плечо на воинственно настроенного друга — тот всем своим видом показывал, что не собирался отступать, и это неожиданно подкупило. — Ладно. Я подумаю.

***

О своём решении провести вечер с друзьями Хёнджин пожалел практически сразу — мало того, что ему самому было не до веселья, так ещё и Джинсоль подливала масла в огонь, вынудив Даён и Юми перебраться за отдельный от парней столик. Сидя втроём в дальнем углу зала, девушки нарочито громко хохотали, всеми силами стараясь показать, что у Ким всё было просто отлично. Вот только Хван один чёрт временами ловил на себе тоскливый взгляд бывшей, что шло вразрез с её показной радостью. — Да, дружище, забей ты на них, — всеми силами пытался расшевелить парня Джисон. — Сегодня у них женский кружок, у нас мужской, так что всё по-честному! — Вот-вот, — поддакнул ему Чонин. — Ты тоже имеешь полное право веселиться! Хёнджин ничего на это не ответил, молча потягивая вишнёвый сок из высокого стакана, и невольно подумал над тем, как было бы здорово, не приди он сюда вообще. Хан бы тогда привычно обнимался со своей возлюбленной, Чонин без устали болтал с Юми, а Сынмин показательно вздыхал, пока остальные его подкалывали и безобидно шутили. И Джинсоль бы тоже не пришлось натягивать беззаботную маску и смеяться в тот момент, когда хотелось если не плакать, то, как минимум, смотреть в одну точку и искренне жалеть себя. — Привет, мальчики! Не успев донести стакан до рта, Хёнджин вскинул взгляд на подошедших к их столу девушек и недоумённо вскинул бровь. — А вы чего не танцуете? — спросила самая бойкая, пока подружки робко выглядывали из-за её острого плеча. — Просто мы ещё недостаточно много выпили, — указав на свой стакан с яблочным соком, задумчиво произнёс Сынмин. Девушки оценили шутку и дружно захохотали, а одна из них, смущённо закусив губу, искоса посмотрела на Хвана. Стоило их взглядам на мгновение пересечься, как её бледные щёки тут же порозовели и она резко отвернулась, начав судорожно поправлять блузку. Незнакомка была невысокой и хрупкой, и едва ли достала бы Хвану до плеча — если Феликс и был её выше, то буквально на пару-тройку сантиметров. Во всём остальном они кардинально отличались — у девчонки были длинные тёмные волосы, вьющиеся на концах, а вместо милых веснушек по лицу была разбросана россыпь крохотных родинок. — Слушайте, а можно к вам за столик присесть? — не унималась всё та же шустрая девчонка. — А то все остальные заняты. — Ну, — Джисон покосился на Даён, с мрачным видом демонстрирующую ему кулак, и виновато развёл руками. — Мы бы с радостью, но наши девушки будут против. — Девушки? — красноречиво осмотревшись по сторонам, хмыкнула незнакомка. — А что, вы прямо все в состоите отношениях? — Ну, допустим не все, — закинув руки на плечи Хёнджина и Сынмина, многозначительно изогнул густую бровь Хан. Капитан едва удержался, чтобы не отвесить другу подзатыльник. Право, вот только случайных знакомств ему не хватало для полного счастья. Мало того, что бывшая сидела в десяти метрах и не сводила с него испепеляющего взгляда, так ещё и не покидало странное ощущение, будто бы сам Феликс возвышался за его плечом и недовольно цокал, стоило Хвану расслабиться и посмотреть на кого-то ещё. — Ладно, будем знать, — подмигнув той самой подружке, что минуту назад стыдливо косилась на Хёнджина, широко улыбнулась заводила. — Тогда мы пока потанцуем. Если вдруг надумаете, то присоединяйтесь! Взявшись за руки, девушки со смехом помчались на танцпол, а Джисон буквально ввинтил кулак под рёбра угрюмого Хвана, вынуждая того посмотреть на себя. — Ну, и чего ты сидишь? Иди давай, действуй! Мы все видели, как та цыпочка глазела на тебя! — комично подмигнул Хан, и на этот раз брюнет не удержался и всё же наградил его пусть и лёгкой, но весьма унизительной затрещиной. — И как ты себе это представляешь? Я что, должен на глазах у Джинсоль флиртовать с другой девушкой? — искренне возмутился Хван. — Ну, флиртуй не на глазах, — поморщившись, осторожно коснулся затылка Джисон. — Пригласи её, не знаю, прогуляться! Позажимаетесь где-нибудь в тёмном углу, поцелуетесь, может сразу подобрее станешь! Сынмин, которого всё происходящее интересовало ещё меньше, чем капитана, лениво допил сок и возвёл глаза к потолку. — Друг мой, поверь, не все помешаны на любви так же, как и ты. — Сказал мне чувак, нагло подкатывающий к воспиталке! — скривившись, передразнил его уязвлённый Джисон. — Да абсолютно всем в этом мире нужна грёбаная любовь. А если кому-то не нужна, то это значит, что он ещё не встретил того самого человека. Хван невольно усмехнулся и покачал головой — ему всегда было странно видеть Хана другим. Тот редко демонстрировал свою чувствительную сторону, предпочитая оставаться легкомысленным повесой, острым на язык. Именно поэтому они редко вели глубокие разговоры, предпочитая обесценивать и сводить к шутке любую проблему, и это их обоих полностью устраивало. Но сейчас, положа руку на сердце, Хёнджин искренне жалел о том, что так редко пытался заглянуть в Джисона, чтобы рассмотреть всё то, что скрывалось за мишурой показной бравады. — Вы сидите, а я отойду в туалет, — поставив стакан на стол, поднялся Хван. — Сходить с тобой? — встрепенулся Чонин. — Брось, мы же не девчонки, чтобы повсюду вместе ходить, — Хёнджин потрепал младшего по волосам и, бросив последний взгляд на сгорбившуюся, растерявшую всё своё веселье Джинсоль, направился к выходу. Он не собирался возвращаться в зал. Вероятно, остальные тоже это понимали, потому что не успел Хван выйти в коридор, как Даён уже заняла его место и, сложив руки на груди, принялась отчитывать Джисона. Идти к себе в комнату парню тоже не хотелось — там, в нижнем ящике стола, лежало письмо для тренера Бана. Хёнджин каждый день писал по паре абзацев, это стало для него своеобразным обязательным ритуалом. Раз он сжимал в пальцах ручку и сосредоточенно выводил на бумаге новые ряды букв, то это значило, что он прожил ещё один день. Не сломался, не сошёл с ума, не сбежал в далёкое первое укрытие, чтобы вытрясти душу из одного невыносимого, укравшего его покой и сон блондина. Ноги привычно повели Хёнджина на вершину холма, к поросшему мхом валуну. Ему нравилось там находиться — вдали от людей и шума, что неминуемо их повсюду сопровождал. Парень мог сидеть на камне часами, зябко кутаясь в толстовку и любуясь бездонным ночным небом. Он вслушивался в мерный стрёкот цикад, далёкое мычание гуляющих по лугу коров и принесённые ветром отголоски чужого смеха. А когда горизонт начинал розоветь, растворяя луну и звёзды в своей головокружительной глубине, брюнет поднимался и неторопливо возвращался в укрытие — столь медленно, что рассветное солнце почти кусало его за пятки. Но в эту ночь всё определённо шло не так. Иначе как объяснить тот факт, что на облюбованном камне уже сидели? Стоило Хвану признать в окутанной темнотой фигуре маму Джинсоль, как он тут же испуганно попятился назад. Но то ли во мраке каждый звук становился отчётливее, то ли женщина изначально его ждала, но уйти незамеченным у него так и не получилось. Обернувшись, Арым прищурилась и цепко всмотрелась в замершего на месте Хёнджина. Убедившись в том, что это был именно он, женщина едва заметно кивнула и вновь устремила взгляд на звёзды. Уходить после такого показалось Хвану не просто глупым, но ещё и неприличным. В конце концов, он ведь и сам давно собирался поговорить с Арым, так зачем было её избегать? Подойдя ближе, парень неуверенно переступил с ноги на ногу, и тогда женщина, не глядя на него, похлопала ладонью по свободной половине валуна. Верно считав этот знак, Хёнджин осторожно опустился рядом и задумался над тем, с чего стоило начать их непростой разговор. Как назло, на ум не шло ничего толкового, а Арым, безмятежно прикрывшая веки и подставившая лицо ветру, явно не собиралась облегчать его задачу. — Мне жаль, — потерев холодный кончик носа, начал издалека брюнет. — Я не хотел делать больно Джинсоль. — За нелюбовь не извиняются, — не поднимая ресниц, устало выдохнула Арым. — Ты молодец, что честно ей всё сказал. — И всё равно мне жаль, — не чувствуя никакого облегчения, опустил голову Хёнджин. Он услышал лёгкий шорох и заметил боковым зрением, что женщина пошевелилась — то ли просто сменила положение, то ли повернула голову к нему. У самого же парня не хватило смелости, чтобы заглянуть ей в глаза. — Знаешь, мне никогда не везло в любви. Папа Джинсоль оставил нас, когда ей было всего три года, и больше никогда не появлялся в нашей жизни. Потом были ещё несколько мужчин, но ни с одним из них у меня так и не получилось создать семьи, — так тихо, что окончания слов порой заглушал ветер, заговорила Арым. — Я всегда ставила на первое место дочь. Делала всё, чтобы ей было хорошо, уютно и безопасно. И я так радовалась, когда она познакомилась с тобой. Мне казалось, что ты вобрал в себя все качества, которыми должен обладать настоящий мужчина. Ты был надёжным, заботливым, добрым. Вы любили друг друга, и это было самым главным. И я почти поверила в то, что у Джинсоль всё могло сложиться по-другому. Хёнджин пристыжено молчал и кусал губы, боясь даже думать о том, куда по итогу их должен был привести этот разговор. Право, не собиралась же Арым играть на его чувстве вины и вынуждать вернуться к Джинсоль? — Честно скажу, ей очень плохо без тебя. И мне, как матери, больно видеть её слёзы. Вот только я бессильна в этой ситуации. Я не могу вас помирить. Не могу посадить за стол и заставить всё обсудить ещё раз, потому что вы оба взрослые люди! — словно читая его мысли, беспомощно развела руками женщина. — Я знаю, что время её вылечит, что однажды непременно станет легче, а сейчас нужно просто терпеть. Как бы ни было больно, сцепить зубы и терпеть! — Я не хотел всего этого! — не выдержав, хрипло воскликнул Хван. — Я, правда, любил Джинсоль, я был счастлив с ней! Просто в какой-то момент всё изменилось… Не в силах продолжать, парень прикрыл ладонью лицо и зажмурился. Было невыносимо стыдно сидеть рядом с Арым и произносить все эти слова. Знала ли она, что Хёнджин не просто расстался с её дочерью, но ещё и изменил перед этим? И если ответ на данный вопрос был положительным, то почему она до сих пор не вцепилась ему в волосы и не начала осыпать материнскими проклятиями, губительнее которых не было ничего на свете? — Хёнджин, мы не имеем власти над нашими чувствами. Есть только одна нерушимая любовь — матери к ребёнку, а всё остальное преходяще, — удивительно мягко обратилась к нему женщина. — Это хорошо, что ты во всём признался Джинсоль и не стал её обманывать. Это бы всё равно не продлилось вечно, а вот боли было бы в разы больше. Если уж и рубить, то сразу. Сил Хвана хватило лишь на то, чтобы коротко кивнуть — он и сам всё это понимал, но услышать те же самые слова от Арым было важно. — Я тебя только об одном попрошу, — едва уловимо коснувшись чужого плеча, продолжила она. — Пожалуйста, постарайся не попадаться на глаза моей дочери. Ей будет проще, если она перестанет видеть тебя. Не дожидаясь ответа, женщина поднялась и поправила подол успевшей измяться длинной юбки. Устало улыбнувшись вскинувшему на неё взгляд парню, она кивнула своим мыслям и неспешно зашагала в сторону укрытия. Хёнджин слышал, как под её ногами шелестела трава, и не дышал до тех пор, пока звук чужих шагов не растворился в свисте разгулявшегося ветра. Он же и принёс издалека гулкий шум прибоя. Где-то там, за десятком таких же холмов, разбивалось о каменистый берег солёное море. Оно бушевало и роптало, с шипением тянулось брызгами к тёмно-синему небу. Хван хотел бы оказаться на том далёком берегу. Подставить лицо ледяным каплям, раствориться в буйстве надвигающегося шторма и позволить волнам сбивать себя с ног. Остаться наедине с морем. Поговорить с ним, попросить совета, найти утешение в его оглушительном безмолвии. Почему-то упрямо казалось, что лишь оно одно знало всё на свете.

***

Профессор Пхён написал ему спустя неделю. Тогда, только прочитав на конверте заветное «Первое укрытие», Хёнджин чуть с ума не сошёл от волнения и радости. Выдернув письмо из рук растерянной тёти Джунэ, он стиснул его в собственной ладони и со всех ног бросился в спальню. Вот только уединиться ему так и не удалось — на диване лежал Чонин, при виде всклокоченного брата тут же захлопнувший книгу и принявший сидячее положение. — Ты чего? — нахмурившись, осторожно поинтересовался Ян. — Случилось что-то? — Нет, — обмахнувшись конвертом, пожал плечами Хван. — Просто письмо пришло. Сердце билось так быстро, что в ушах начала шуметь кровь. Парню не терпелось прочитать имя отправителя, но, вместе с тем, он боялся это делать. А что, если это был не Феликс? Не то что бы Хван ждал от него письма, но кто мог запретить ему хотя бы надеяться на это? — И от кого письмо? — подавшись вперёд, уточнил Чонин. — М-м-м, — брюнет понимал, что тянуть время было глупо, и покосился на аккуратно выведенные буквы. — Оу… — «Оу»? И что это значит? Не пытаясь скрыть охватившего его разочарования, Хёнджин небрежно отбросил конверт на диван и завалился на расстеленный на полу матрас, подложив под голову руки. Он бы с удовольствием что-нибудь с треском пнул или сломал, но пугать и без того растерянного Чонина не хотелось, равно как и доставлять беспокойство его родителям. Разве они были виноваты в том, что Хван оставался таким непроходимым тупицей? Право, как только ему в голову пришла мысль о том, что это мог быть Феликс? — Профессор Пхён, — взяв в руки письмо, прочитал Ян. — А это кто? — Мой препод из универа, — прикрыв глаза, раздражённо отозвался Хёнджин. — Видимо, все оставшиеся в живых преподаватели поставили себе цель написать мне! — А чего он хочет? — рассматривая конверт на свету, задумчиво протянул Чонин. — Откуда я знаю, если не читал письмо! — Так прочитай. — Тебе надо, ты и читай! Сердито фыркнув, Хван отвернулся к стене и затих. Ему действительно было глубоко наплевать на то, что хотел от него профессор. Было бы куда лучше, если вообще все, включая Чонина и Пхёна, просто взяли и отвязались от него. — А я ведь прочитаю, — упрямо донеслось из-за спины. — Точно не будешь сам открывать? — Чонин, отстань! — Ладно, — послушно вздохнул брат, после чего раздался слишком громкий для установившейся тишины треск разрываемой бумаги. Хёнджин приоткрыл глаза, вслушиваясь в то, как Ян неторопливо вытряхивал содержимое конверта и разворачивал бумагу. Ему всё ещё не был интересен текст, но была в нём хотя бы строчка про Феликса? — Письмо совсем маленькое и больше похоже на приглашение, — быстро прочитав написанное, резюмировал Чонин. — Если в двух словах, то этот профессор хочет, чтобы ты перебрался к нему в первое укрытие. — Чего?! — резко повернувшись к брату, изумлённо округлил глаза Хван. — Нам же нельзя менять укрытия. — Я знаю, — кивнул Ян, — но этот Пхён пишет, что он может обо всём договориться. Капитан стремительно принял сидячее положение, отчего утихшее было головокружение вновь вернулось, и непонимающе покосился на лист, зажатый в руках Чонина. Он по-прежнему не хотел вчитываться в написанное и решил узнать подробности напрямую от брата. — Профессор уточнил, с какой целью ему потребовался мой переезд? — обхватив руками колени, нахмурился Хван. — Он предлагает тебе поучаствовать в каком-то архитектурном проекте. Подробности, мол, расскажет при личной встрече. — Даже так? — криво усмехнулся Хёнджин. — И это всё? Больше ничего? Он искренне надеялся, что не выглядел слишком очевидным в тот момент. Чонин, внимательно посмотрев на Хвана, ещё раз скрупулёзно перечитал текст и ткнул пальцем в одну из строк. — Профессор уточнил, что о тебе ему рассказал Феликс, и он был крайне рад этой новости. Вот и всё, в принципе. Хёнджин вовремя остановил себя от возмущённого, пропитанного болью возгласа. Он покорно проглотил горькую на вкус обиду, вот только та всё равно встала поперёк горла, словно острая рыбная кость. Разочаровываться мог только тот, кто что-то ожидал. А чего Хван ожидал от Феликса? Особенно после того, как блондин попытался тайком улететь в первое укрытие, не удостоив капитана даже коротким прощальным разговором и попыткой объясниться. Так с чего бы ему сейчас что-либо предпринимать? Да Ли и думать о нём наверняка перестал. А он, кстати, знал об идее профессора? И если да, то как на неё отреагировал? Возмущался небось, ультиматумы ставил. Или молча строил планы переезда куда-нибудь подальше, ведь что могло быть хуже, чем вновь оказаться в одном месте с ненавистным Хёнджином? — В общем, он написал, что ждёт твоего скорейшего ответа, — убрав лист обратно в конверт, робко добавил Чонин. — Угу, удачи ему, — дико мечтая в этот момент затянуться сигаретой, оскалился Хван. Их осталось всего две, и Пхён не стоил того, чтобы тратить на него предпоследнюю. — Ты разве не хочешь переехать в первое укрытие? — уложив подбородок на прижатые к груди колени, негромко поинтересовался Ян. — Всё же, там Феликс живёт. — А что же мне тогда сам Феликс не написал? — холодная усмешка разрезала лицо Хёнджина, изменив его до неузнаваемости. — Пошёл он в пекло, твой Феликс. Он уже сделал свой выбор, я свой тоже менять не собираюсь! Больше ни Ян, ни Хван не поднимали эту тему, а письмо, которое капитан украдкой всё же прочитал, по итогу было безжалостно разорвано и отправлено в мусорное ведро. Брюнет наивно полагал, что на этом история с Пхёном закончилась, но профессор, так и не дождавшийся ответа на своё письмо, проявил неожиданное упорство, вновь дав о себе знать уже через несколько дней. Хван как раз был на смене — они всей бригадой меняли лампы на кухне на более мощные, когда его вызвали к дежурному. Недоумённо нахмурившись, брюнет направился на первый этаж, на ходу снимая защитные перчатки и размышляя над тем, что именно могло случиться. На него кто-то пожаловался? Но в последние дни он вёл себя спокойно и избегал любых конфликтов. Может, хотели предложить ему новую работу? Так этим обычно не дежурный занимался, а комендант. Постучав в нужную дверь и дождавшись разрешения войти, брюнет замер на пороге и неловко сунул мозолистые руки в карманы рабочего комбинезона. — О, Хван, ты уже пришёл? — оторвавшись от разложенных перед ним бумаг, оживился мужчина. — Иди сюда. Хёнджин подошёл ближе к столу и перевёл взгляд на переливающуюся разноцветными индикаторами станцию — если он не ошибался, то основной её функцией была связь с другими укрытиями. Хван, как и другие выжившие, не уставал удивляться тому, как резко человечество откатилось в своём развитии на несколько десятков лет. Подумать только, ещё в начале лета люди, находившиеся на разных концах планеты, свободно связывались друг с другом посредством смартфонов и видеосвязи, а теперь для этих нужд осталась лишь повидавшая многое рация — одна-единственная на всё укрытие. — Что вы хотели от меня? — обратился Хёнджин к откинувшемуся на спинку стула дежурному. — Лично я — ничего, — ткнув себя пальцем в грудь, усмехнулся тот. — В общем, тут с тобой кое-кто поговорить хочет. Мужчина указал на станцию, тут же невнятно захрипевшую, и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. — И кто же это? — растерялся Хван. — М-м-м, «друг из первого укрытия», — сорвав с монитора ярко-жёлтый стикер, прочитал дежурный. — Так что, соединяю? Мужчина занёс палец над кнопкой, словно действительно ожидал отмашки Хвана, а тот, внезапно разволновавшись, молча жевал губы и медлил. Что за друг-то? Профессор Пхён или всё-таки Феликс? Больше у него в первом укрытии никого из знакомых не было. — А как друга зовут? — под рокот бешено разогнавшегося сердца, прохрипел Хёнджин. Дежурный устало вздохнул, вновь покосился на стикер, но больше на нём ничего написано не было. Капитан, успевший тем временем прокусить губу, низко опустил голову и слизал языком выступившую каплю крови. — Честно, парень, я без понятия. Этот мужик не представился. Только сказал, что он по поводу участия в каком-то научном проекте. — Пхён! — сипло рассмеявшись, покачал головой Хёнджин. — Ну, конечно же, это он! А я-то уж подумал… Попятившись к выходу, брюнет развернулся и стремительно зашагал прочь. — Эй, парень, ты куда? — тут же вскочил из-за стола дежурный. — Не буду я с ним разговаривать, так ему и передайте! — угрюмо отрезал Хван, прежде чем вышел в коридор и от души хлопнул дверью.

***

Идея отправиться к морю пришла спонтанно — Хёнджин изначально этого не планировал. Он просто поднялся на холм, чтобы привычно провести время в уединении, и обнаружил на камне группу хохочущих подростков. Те озадаченно замолчали при виде мрачного парня, но тот не стал их прогонять, хотя и мог. Вместо этого Хван вздохнул, развернулся и неспешно зашагал в обратном направлении. Уже внизу он долго не мог решить, куда ему следовало пойти — друзья привычно коротали время в комнате отдыха и портить их веселье своим присутствием совершенно не хотелось. Возвращаться домой тоже казалось не совсем правильным — тётя и дядя почти не оставались наедине, так не стоило ли дать им возможность хоть недолго побыть вдвоём? В конечном итоге Хёнджин просто пошёл вперёд. Миновал загоны для животных и фруктовые сады; перепрыгнул через быстрый ручей, протекающий между двух холмов; и смело зашагал по едва заметной в темноте узкой тропинке. О том, что она вела прямиком к морю, он догадался лишь спустя полчаса, когда шум прибоя стал в разы громче. Прибавив шаг, Хван почти побежал на рокочущий звук волн. Несколько раз он запинался о камни и едва не падал, мысленно жалея, что у него не было с собой фонарика. Но кто ж знал, что его понесёт в такую даль? Благо, луна светила достаточно ярко, когда её не закрывали ночные чёрные облака. Когда до моря осталось рукой подать, Хёнджин плюнул на безопасность и помчался вперёд, не видя дороги. Он буквально вынырнул на берег из густой тьмы, и море приветливо ударило в него тысячей брызг, окатив с головы до ног. Рассмеявшись, капитан вытер мокрое лицо рукавом толстовки и всмотрелся вдаль — море казалось бескрайним и красиво переливалось серебром в рассеянном лунном сиянии. Больше никуда не торопясь, Хван медленно зашагал вдоль воды, ничуть не пугаясь высоких волн, разбивающихся о берег. Он перепрыгивал с камня на камень, подолгу ловил равновесие, чтобы не свалиться в холодную воду, и продолжал свой путь в никуда. Хёнджин не задавался вопросом о неминуемом приближении рассвета. Не высчитывал, сколько времени должна была занять обратная дорога в укрытие. Не задумывался над тем, как скоро его бы хватились друзья и родители Чонина. Ему давно было плевать на всё, а сейчас — особенно. Луна, в очередной раз вышедшая из-за косматых тёмных облаков, залила дикий пляж белым светом. Хван даже остановился, чтобы получше рассмотреть окружающий его пейзаж — влажные от воды камни, покрытые пеной; далёкие горбы холмов, за которыми осталось пятое укрытие; беспокойное море, по которому больше не плавали ни легковесные катера, ни многотонные корабли. И каково же было удивление парня, когда в паре сотен метров от себя он увидел самый настоящий маяк — вероятно, заброшенный ещё очень давно, с разбитыми стёклами и покрытый налётом мха. И именно к нему Хван и зашагал, чтобы рассмотреть поближе. Поднявшись на пригорок, капитан задрал и без того кружащуюся голову и взволнованно выдохнул — с этого места строение казалось настолько высоким, словно бы подпирало собой небеса. Интересно, а какой вид открывался с его вершины? Как далеко он бы смог заглянуть? Трепетно коснувшись ладонью изъеденных влагой и солью кирпичных стен, парень сделал глубокий вдох и зашагал к покосившейся двери. Взбежав по прогнившим ступеням крыльца, он боязливо заглянул внутрь маяка и прислушался. Не услышав ни человеческих голосов, ни шорохов диких животных, Хёнджин переступил порог и осторожно прикрыл за собой дверь. На тесной площадке оказалось намного тише, чем снаружи. Да, прибой был слышен даже сквозь толстые стены из кирпича, но этот звук казался теперь всего лишь ненавязчивым фоном, не позволяющим Хёнджину забыть о том, где именно он находился. Внизу смотреть было особенно не на что — редкие предметы мебели успели отсыреть и покрыться плесенью. Поэтому Хван, влекомый любопытством, почти сразу повернул к винтовой лестнице, ведущей к самой вершине башни. Местами перила успели проржаветь и опасно раскачивались, поэтому парень предпочитал придерживаться за стену и не слишком часто смотреть вниз — голова и без того шла кругом от резкого подъёма. Когда брюнет добрался до верхней площадки, то успел изрядно запыхаться. Согнувшись в спине и уперевшись руками в подрагивающие от усталости колени, он некоторое время пытался отдышаться, а затем, вытерев рукавом выступивший на лбу пот, подошёл ближе к разбитым окнам, сквозь которые со свистом и завыванием продирался промозглый ветер. Под подошвами кроссовок хрустели стекляшки, но Хёнджин не придавал этому значения. Застыв возле покрытого щедрым налётом ржавчины металлического ограждения, он вцепился в него скрюченными пальцами и устремил взгляд на бескрайнее даже в темноте море. Хван не столько его видел, сколько чувствовал и слышал. Море устало дышало, накатывало на берег раз за разом, и вновь послушно отступало. Было бы здорово полюбоваться им на рассвете. Рассмотреть в нежном розовом свете восходящего солнца высокие волны, покрытые пеной; выброшенную на берег рыбу, запутавшуюся в тине; как сливались воедино на горизонте ярко-синяя лента воды и малиновое небо. И даже если бы этот рассвет стал последним в жизни Хёнджина, разве оно того не стоило? На мгновение капитану почудилось, что солнце уже взошло — настолько представленная картина показалась ему реальной. Он даже зажмурился в страхе, но когда вновь распахнул ресницы, то его по-прежнему окружала непроглядная ночная тьма. Хёнджин понимал, что особо ему нечего было бояться. В крайнем случае, он мог спуститься по лестнице, спрятаться в самом тёмном углу маяка и дождаться ночи, вот только за эти сутки его близкие люди поседели бы и сошли с ума от беспокойства. Хван не хотел их волновать и не собирался задерживаться на маяке дольше положенного, но пока он был здесь… — Мам? Пап? — чувствуя себя чертовски странно, всё же позвал он. Конечно, ему никто не ответил, но звёздное небо казалось сейчас намного ближе, чем обычно, а море, что появилось задолго до людей и должно было пережить каждого из них, чудилось невольным проводником в тот загадочный и незнакомый мир, в котором находились родители Хвана. И если даже здесь они бы не смогли его услышать, то где ещё он мог попробовать обратиться к ним? — Я скучаю, — поджав искусанные дрожащие губы, сдавленно признался Хёнджин. — Я так сильно по вам скучаю! Щекам стало горячо, но Хван и пальцем не пошевелил, чтобы стереть выступившие слёзы. Кто его здесь видел? Кому было дело до его печалей? Даже тот, кто клялся в любви, в конечном счёте оставил его. — Я всё ещё живой, — продолжил разговаривать с тишиной Хёнджин. — Не знаю, зачем я борюсь. Наверное, я просто не умею сдаваться. Если бы умел, то давно отпустил, а не тешил себя надеждой, что всё ещё можно было исправить. Да ничего нельзя было сделать хотя бы потому, что Феликсу это оказалось не нужно. Это Пхён упрямо зазывал Хёнджина в первое укрытие. Это профессор писал ему письма и отправлял запросы по рации. Это ему надо было затащить Хвана в какой-то загадочный архитектурный проект. Ему, а не Феликсу. И несмотря на то, что эта глупая привязанность никак не отпускала Хёнджина, вцепившись в его сердце, словно цепной пёс, он не собирался идти у неё на поводу. Хотел бы он вновь увидеть Феликса и поговорить с ним? Безусловно. Но это Ли должен был сделать первый шаг, а не Хван. — Почему это чувство никак не проходит?! — совсем по-детски шмыгнув носом, измученно спросил парень у сгустившейся вокруг него темноты. — Я думал, что забуду его, но он не выходит у меня из головы! И мне так больно, так одиноко из-за того, что он меня оставил. Я жалок и презираю себя за свои же чувства, но я ничего не могу с ними сделать! У тьмы не было тёплых маминых рук и надёжного отцовского плеча. Она не умела успокаивать и обнимать. Она не разговаривала. Она просто была. Дышала, как море. Ждала чего-то. Не нападала, хотя могла. Чего ей стоило подтолкнуть всхлипывающего парня в спину, подвести к самому краю и утянуть за собой. Внизу было море. Внизу были мама и папа. Они уже не боялись солнца. Они не боялись ничего, и Хёнджин мог не бояться вместе с ними. Но это было слишком просто, а он никогда не выбирал лёгкого пути. — Мне отпустить его? Хван помедлил и с опаской оглянулся по сторонам, но ничего не произошло. Не вспыхнула молния, разрезав тёмно-синее небо на две неравные половины; не грянул гром, отзываясь на ослепительную вспышку; в окно не залетела испуганная чайка, царапая белоснежные крылья об острые зубья стёкол. — Мне попытаться его вернуть? И вновь мир издевательски безмолвствовал, оставив заданный вопрос без ответа, будто предлагал Хвану самому разобраться в себе и прийти к какому-либо решению. Стиснув в крепко сжатых ладонях металлическое ограждение, Хёнджин зажмурился и позволил перенестись себе прочь отсюда — не только на километры, но и на годы назад. И вот ему снова было всего пять лет. Стиснув в кулачке лапу плюшевого зайца, он мчался по ярко-зелёной лужайке к широко раскинувшему руки папе. Он влетел в его объятия со смехом, и отец подхватил его, подкинул прямиком в облака и ловко поймал. Хёнджину не было страшно — он знал, что папа никогда бы не позволил ему упасть. Подошедшая к ним мама прищурилась на солнце и нежно улыбнулась. Она поочерёдно поцеловала мужа и сына, поправила длинные, запутавшиеся уши плюшевого зайца, и заключила всех троих в своих объятиях. — Я люблю вас, мои драгоценные! — И мы тебя тоже любим! Хёнджин, безусловно, был дитя любви. Долгожданный ребёнок, воспитанный в нежности, ласке и взаимопонимании. И его родители были лучшим примером того, какой должна являться настоящая любовь. И, возможно, именно поэтому он столь отчаянно пытался найти в этом изменчивом мире своего человека. Он всегда хотел так же, как у мамы с папой. Уважать друг друга. Не только слушать, но и слышать. Принимать чужую точку зрения и не бояться отстаивать свою. Открыто говорить обо всём — от своих детских страхов до потайных желаний. Быть вместе не только когда всё хорошо, но и когда земля уходит из-под ног. Чтобы возвращаться домой и знать, что тебя там ждут, что тебе там рады, что без тебя не садились ужинать, даже если очень хотелось. Чтобы всегда было кому позвонить и написать сообщение. Было для кого купить милую безделушку, увиденную на полке в магазине — без повода, просто чтобы порадовать. Хёнджину хотелось прожить эту жизнь так, чтобы ни о чём не жалеть. Чтобы тепло, скопившееся на сердце, согрело даже в самой непроглядной тьме. Чтобы если и жалеть о чём-то, то лишь о том, что времени оказалось чертовски мало. Что даже вечности бы не хватило, чтобы надышаться друг другом. И если так вышло, что что-то не отпускало и шло вразрез с законами логики и здравого смысла, то может оно и было то самое? И упусти Хёнджин сейчас это чувство, и оно бы больше никогда не повторилось. А он очень, очень, очень не хотел, чтобы оно заканчивалось. — Я дам ему время до зимы, — медленно распахнув слипшиеся от слёз ресницы, хрипло пообещал самому себе Хёнджин. И море, словно соглашаясь с ним, зарокотало, с новой силой вгрызлось в гладкие и блестящие, будто леденцы, скалы. Парень достал из кармана толстовки измятую пачку, вытряхнул из неё предпоследнюю сигарету и, прикрывшись ладонью от заметно усилившегося ветра, несколько раз чиркнул зажигалкой, упрямо выбивая искру. Первая затяжка привычно обожгла горечью горло и, подержав густой дым во рту, Хван медленно выдохнул его в звёздное небо и улыбнулся — впервые искренне за долгие дни. — А если он не приедет, — Хёнджин перегнулся через перила и, задержав дыхание, посмотрел вниз, — тогда я сделаю это сам.