Благородная бабочка и колдовской огонь

– Ох, госпожа, я уже боялся, ты вовсе не придешь… – громким шепотом сокрушался лакей Френсис. – Еще бы немного и твоя матушка съела меня с потрохами… – не прерывая поток негодований, трясущимися руками молодой парень открывал дверь с черного хода, пропуская девушку вперед. Они быстро прошли сквозь парующие ароматными блюдами стены кухни, не оборачиваясь на недобрые взгляды некоторых из кухарок. Френсис придерживал Юми за плечи, прикрывая собой ото всех. На лестнице их встретила личная горничная девушки Джоелл. Она без лишних слов приняла у нее кожаную накидку, которую Юми забыла отдать Манджиро, и повела свою госпожу вверх по лестнице. Френсис, семеня, направился за ними. – Госпожа…честно признаться… – сухо начала Джоелл, помогая девушке сменить наряд. – Да-да, Джои, я понимаю, что задержалась. Но ужин ведь еще не начался, верно? Я еще все успеваю, – успокаивала прислугу добродушной улыбкой Юми, читая на ее лице смутное волнение. – Госпожа, твоя матушка с десяток раз приходила справиться о тебе, знаешь, как было сложно поддерживать ложь о твоем недомогании! – в разговор вклинился Френсис, который стоял за ширмой. Он нервно дергал край своего пиджака, вертясь то ли в нетерпении, то ли в беспокойстве, из стороны в сторону. – Ой, так возмущаешься, будто тебя дергали больше всех, а не Джои, сверкнула глазами в его сторону Юми. – Прошу учесть то, госпожа, что твоя матушка, зная о нашей близкой дружбе, в первую очередь начала трясти меня! А потом еще и отец выпытывал, куда ты на самом деле подевалась, – его беспокойные руки то скрещивались на груди, то упирались в бока, а то и вовсе зависали в воздухе, из-за чего девушка звонко рассмеялась. Джоелл скромно улыбнулась, видя свою госпожу в радостном расположении духа, но им нужно было действовать быстро, поэтому мягко развернула лицо виконтессы на себя, чтобы стереть с него прилипшую из леса пыль. – Они бы не приставали к тебе, не дергайся ты так каждый раз, когда спрашивают, и будь твой взгляд уверенный и спокойным, – с легкой насмешкой кинула Юми, даже боковым зрением видя, как ее друг за ширмой недовольно нахмурился. Когда молодой человек со сдержанным поклоном покинул покои юной мадмуазель, Юми обратилась к Джоелл. – Скажи, это правда, что пока меня не было, тут все так суетились? – Да, госпожа, Ваша мать несколько раз порывалась зайти к Вам в комнату, чтобы проверить Вас, но я настоятельно убедила ее, что Вам сейчас нужны тишина и покой. А месье Габен, как мне показалось, и вовсе догадался, что Вы не дома, – спокойно констатировала горничная, закрепляя косу из волос в общую прическу девушки. – Правда? – она резко дернулась, из-за чего шпилька неприятно впилась ей в голову. – А как думаешь, он мог об этом кому-нибудь рассказать? Горничная виновато пробубнела извинения за доставленные неудобства с прической и после ответила: – Не думаю, госпожа. Месье Габен не из говорливых, он умный и, вероятно, с пониманием отнесся к тому, почему его сын мог врать о Вашем состоянии, – ловко и умело скрепляя несложную прическу, лицо Джоелл не выказывало никаких особо ярких эмоций. Это успокоило Юми, ведь будь иначе, это стало бы поводом серьезно забеспокоиться. Сетуя у себя в голове о том, что еще больше людей знают о ее маленькой тайне, Юми прикрыла веки и расслабила на миг поджавшиеся губы. Лучше посмотреть на ситуацию с другой стороны – среди слуг у нее есть много союзников и друзей, которые поддерживают ее, а значит, появляется еще больше возможностей для секретных выходов в свет. Туда, где она может увидеться со своим возлюбленным… – А то платье, цвета темного винограда, его еще не починили, не знаешь? – решила перевести тему девушка, чтобы разбавить атмосферу. – К сожалению, еще нет. Кружево на воротнике порвалось слишком неудачно, зацепив брошь, которую тоже нужно аккуратно сшить, а это, как Вы понимаете, дело не быстрое, – в привычной для себя спокойной манере объяснила Джои, последний раз проверяя, хорошо ли закреплены пряди. – Не желает ли госпожа нанести немного парфюма? Юми скептически рассматривала себя в синем платье, размышляя, идет ли ей такой цвет или нет, поэтому не сразу ответила на вопрос горничной. – Ах, нет, не…а хотя давай. Если немного – не повредит, – девушка рассчитывала на то, что духи смогут скрыть оставшиеся на ней запахи леса. – Я хочу тот розовый, который купили недавно, – добавила она. – Как скажете. Неспешной, даже вальяжной, походкой заходя в обеденный зал, Юми, к своей большой радости, увидела, что еще не все собрались. Мать и бабушка уже давно сидели и что-то бурно обсуждали, дедушка медленно потягивал вино из почти опустевшего бокала. К разговору старших женщин семейства присоединились почетные дамы, которые были приглашены на сегодняшний ужин. Мужчина средних лет, который приходился какой-то из дам мужем, пытался поддерживать беседу то с хозяйками дома, то со пожилым месье, но получалось это у него не очень удачно. Об этом говорили его растерянная улыбка и постоянно мечущиеся глаза. За другой частью большого стола сидело другое семейство, которое было гостями замка, и, кажется, о чем-то перепиралось. Наверное, опять кто-то повел себя недостаточно учтиво во время дневной прогулки. Только отца Юми еще не было со всеми. Приблизившись к столу, виконтесса негромко поприветствовала всех, держа на лице классическую вежливую улыбку. – А вот и она! – резко воскликнула мать девушки, громко хлопая в ладоши. – Юми, я ума не приложу, где ты могла так внезапно захворать!? – эмоционально голосила женщина, будто стараясь привлечь всеобщее внимание к дочери, норовя таким образом принизить ее в глазах остальных. Но девушку это совсем не задевало. И внешний вид ее это полностью подтверждал. – Простое весеннее недомогание, матушка. Ты ведь и сама хорошо знаешь, как влияет на здоровье смена сезона, – без желчи ответила она, продолжая добродушно улыбаться, чем еще больше горячила женщину. – А я говорила тебе: «не ходи гулять в дождь, простудишь легкие!», но кто будет слушать мать, ведь так? – статная графиня, почувствовав, что смогла удачно перевести разговор в свою сторону, выпрямляясь от гордости, победным взглядом скользнув по гостям. Юми сделала чуть виноватое лицо, но сквозь эту маску отчетливо просматривалось, что она ничуть не сожалеет, а наоборот – колко насмехается. – Ну что Вы так строги, мадам Вивиен, я вот тоже, когда был юн любил с братьями всякие приключение. А в непогоду они особенно занимательны и интересны, – вдруг вклинился в разговор незадачливы в беседах месье, снимая с девушки надобность изображать удрученность родительским выговором. После вечер проходил своим обычным чередом: наконец пришел глава семьи, – граф Женевилье, – с парочкой его товарищей-сослуживцев и все начали трапезу. Активно обговаривались сегодняшний повар и его классические блюда в современной подаче, кто какие сорта вин недавно попробовал, некомпетентность новых слуг и бездарность крестьян. В целом, было как всегда очень скучно. Юми украдкой глянула на отца, сидящего в самом дальнем углу стола, и поняла, что он тоже начал скучать от общей шумихи. Он тихо разговаривал с компанией мужчин, которые пришли вместе с ним, и, видимо, тема разговора касалась работы, ведь его густые брови напряженно застыли у переносицы, а кулак правой руки неподвижно лежал на столе. Он всегда так делал, когда концентрировался на важном. Спустя десять минут, как девушка и предполагала, хозяин графства со своей компанией попрощался со всеми, перенося деловой разговор за переделы кабинета. Перед уходом, мужчина пожелал Юми беречь себя и как можно скорее выздоравливать. Ей были приятны его слова и улыбка девушки до окончания ужина имела оттенок искренности. Юми не досидела до подачи десерта – было уже не охота есть и пить. Ее мать все еще пыталась как-то акцентировать внимание на невнимательности девушки к своему здоровью, и даже подзывала Френсиса, чтобы он померял ей температуру ладонью. Но конечно, все это было абсолютно бесполезным, ведь Юми чувствовала себя замечательно. Когда выяснилось, что яркий румянец девушки никак не связан с поднявшимся жаром, бабушка метко пошутила, что юные мадмуазель в весеннюю пору часто горят не от болезни, а чересчур горячих кавалеров. В тот момент, Юми, конечно, не смогла скрыть свое раздражение за вежливым фасадом, но и не стала давать никаких комментариев, чтобы еще больше не выдать себя. Ведь ее проницательная бабушка была как никогда права насчет своей любимой внученьки. По возвращению к себе в покои Юми еще долго не могла уснуть, ворочаясь на светлых простынях. Настроение девушки в миг погасло, как фитиль свечи на резком ветру, когда снова очутилась в этой каменной клетке, помпезно называемой «замком». Тухлая и пресная атмосфера ужина перекрыла всю радость от дневной прогулки с месье Манджиро... Они просто гуляли по пышных зеленых полянах, любовались цветами, ясным небом, первыми теплыми лучиками солнца и друг другом... Просто общались, просто держались за руки, обнимались, но это уже было очень многим для юного сердца... Юми нравилось вспоминать, как длинные светлые пряди мужчины развивались на ветру, как они выбивались из легкого хвоста, как его изящные пальцы поправляли за ухо непослушные волосы, и как она жалела, что эти пальцы так редко заправляли ее выбившиеся прядки обратно… А голос, голос месье…! Юми то и дело прокручивала в голове те моменты, когда он звучал особенно низко, приглушенно, немного глухо, а иногда и вовсе очень тихо, но безумно пронизывающе, будоража душу и тело... Как пьянящий тембр мужчины называл ее «милая Юми», как захватывал все ее напряженное и возбужденное сознание, шепча про письмо, обжигая разум, полностью лишая чувств. Как легкий хрипловатый смех вызывал на ее лице счастливую улыбку. Эти несколько часов проведенных вместе были кошмарно короткими, но значили для юной мадмуазель больше, чем вся ее жизнь. Ночной ветерок из чуть приоткрытого окна тронул легкой волной темные шторы, открывая девушке вид на прекрасное звездное небо. В памяти невольно всплыло воспоминание об его горячих губах и теплых ладонях, мягко касающихся ее лица… Но слишком долго нежиться от сладкого воспоминания девушка не могла, так как в дверь обрывисто постучали. Она сразу поняла, кто бы это мог быть. – Да, войди, – сконфуженно проговорила Юми, приподнимаясь с постели. – Прошу прощения за столь поздний визит, госпожа, – это была горничная Джоелл, которую Юми любила по-дружески называть Джои. Девушка изобразила на лице подобие улыбки, коротко кивая. – Сегодня на десерт засахаренные фрукты и орешки. Изволите ли есть сейчас или отставить на столике? Она тяжело вздохнула. Сколько бы Юми не говорила горничной, не обращаться к ней так официально, откинув все эти сложные и не нужные обороты, как это делал Френсис, служанка все равно держалась с юной госпожой на определенном расстоянии. А ведь Джоелл всего на два года старше Юми, они почти ровесницы! Но, видимо, эти злосчастные «Вы», «изволите ли» и «прошу простить», были сильнее молодой служанки. – Нет, я не буду есть, можешь оставить себе, или, если не захочешь, отдать своей матушке или другой прислуге, или еще кому… – вяло ответила Юми, откидываясь на высокие подушки. Джоелл заметила негативные перемены в настроении своей госпожи, поэтому ненавязчиво ответила: – Знаете, говорят, сахар обладает лечебными свойствами. Может, если Вы немного попробуете сладкого имбиря, то Вам станет немного лучше? Юми усмехнулась. Но ничего не ответив, качнула головой, снова утыкаясь в плотную ткань штор. – Пожалуйста, открой окно. Здесь как-то душно. Сделав все так, как просила госпожа, Джоелл внимательно посмотрела на Юми, будто что-то анализируя, после предложив: – Может, Вы желает расчесать волосы перед сном? И снова она получила в ответ длительное молчание и меланхолично отведенный в сторону взгляд. – Джои… – спустя продолжительную паузу начала девушка, – посидишь со мной? – в ее голосе слышалась такая тяжелая, невысказанная печаль, что сердце всегда сдержанной Джоелл больно кольнуло. – Конечно, моя госпожа.