Благородная бабочка и колдовской огонь

Тяжелые куски жирной курицы никак не лезли Юми в глотку. Все за столом вели себя как обычно – просто общались ни о чем, иногда перепирались; гости, уже точно собирающиеся уезжать, расхваливали прошедшею попойку. Совместный прием еды за большим столом ничем не отличался от обычных трапез, но… Настораживающее молчание графини Женевилье очень тревожило виконтессу. Мать никогда не упускала возможности иногда колко подстегнуть дочь за какую-либо мелочь или даже просто, будто не специально, кинуть что-то оскорбительное в ее адрес… Однако в этот раз она настоятельно игнорировала Юми. И только внимательная бабушка обратилась к ней, снова поражая девушку своей неоднозначностью речей: – Ох, Юми, что-то ты совсем какая-то бледненькая. А не должна ведь. Она сообразила, о чем говорит пожилая дама, но не знала точно, было ли это просто ее воображением или действительностью. Быстро собравшись, Юми, как ни в чем ни бывало, ответила: – Сезон такой, бабушка. Ничего не поделать. Как только солнца будет больше, тогда, думаю, станет лучше. – Да-а, нам всем бы не помешало немного солнышка… – прокряхтела женщина, странно ухмыляясь. Юми неспокойно выдохнула, продолжая трапезу. Как только все разошлись и в столовой остались лишь мадам Вивиен и ее дочь, она впервые обратилась к ней: – Ступай в мои покои, Юми. Жди меня там, пока я не приду. Угрожающий напор в ее голосе не сулил ничего хорошего для юной виконтессы. Она плотно стиснула зубы, вместо слов, коротко кивая. «Что же будет…» Пышно убранная комната была пропитана родительским запахом, в котором особенно выделялось душное амбре из приторного парфюма и горького перегара. Юми села в белое кресло, начав нервно перебирать пальцами. Подобную просьбу-приказ от матери девушка слышала не впервые, поэтому успокаивала себя тем, что сможет пережить это. Хоть и знала, что дастся подобное непросто. В дальней части графских покоев спешно заканчивала прибираться личная горничная госпожи Вивьен, – мадам Мосс, – мать Джоелл. Молодая женщина, совсем худая и тощая, перелетала из места на место, вытирая от пыли мебель. Всякий раз, когда ее фигура поворачивалась в сторону Юми, она не позволяла себе поднимать взгляд, тупо смотря в пол. Пусть служанки, мать и дочь, были почти идеальными копиями друг друга, но характеры у них значительно разнились. Горничная Эмма Мосс, может, и была когда-то хорошим человеком, способным на достойные поступки, но ее навязчивое желание выслужиться у графини и получить ее мнимое одобрение – напрочь убили в женщине эти качества. Возможно, будь Джоелл так же прислужницей такой авторитарной мадам, то уподобилась бы своей матери… Стала бы подхалимничать, врать, распускать сплетни… Но Юми в это очень с трудом верится. Имей ее Джои больше свободы – она бы стала потрясающим человеком, которому не за что было бы терзаться укорами совести. Который не стал бы стыдливо прятать глаза, боясь встретиться с ненавистью и осуждением в чужих. «Всем бы нам немного свободы… Немного солнца. Наверное, и ты бы не стала такой змеей, не сковывай тебя эта тюрьма. И тогда бы душа твоя осталась чиста». Вскоре после того, как служанка закончила убираться, в комнату вошла графиня. Юми невольно сжалась внутри, но виду не подала. Ее лицо, как и всегда, выражало беспристрастие. – Ну что, Юми, ты выспалась, скажи мне? – с твердостью в голосе и откровенной язвительностью, заявила девушке женщина. – Да, мама. Я чувствую себя лучше. – Чувствуешь себя лучше?! Юми! – мать быстрым шагом приблизилась к дочери, с пылающей злостью в глазах. – То недомогаешь, то чувствуешь себя лучше! Если ты больна, ты должна сразу сказать мне! Чтобы мы позвали лекаря! Как ты не понимаешь! – Да…я понимаю, мама… «Что твоя игрушка должна быть всегда идеальной». Но женщине показалось, что дочь не в полной мере осознает всю важность поддержания своего здоровья в порядке, поэтому напирала на нее сильнее, вкладывая в каждое слово все своей негодование. – Ты должна всегда быть в форме, Юми. Хорошая графиня всегда, даже когда чувствует легкое недомогание, держит лицо. Лицо знати! Ты понимаешь!? Ты единственная моя наследница, поэтому подобные выходки, как вчера… Тут голос мадам Вивьен стал более грозным. – Чтобы в последний раз ты так подводила меня! Какая еще бессонница, Юми!? Ты не должна портить нашу с отцом репутацию! Что подумают обо мне другие графини? А герцогини?! Репутация, деньги и власть – вот что поможет нам пробиться в верха. Вот что тебя продвинет выше, пойми же!! Если ты хочешь стать герцогиней – ты должна соответствовать этому званию. Быть беспрекословной, безукоризненной, идеальной кандидатурой! Этот монолог графини все продолжался, и Юми казалось, что конца ему не было. Иногда она повторялась, будто заведенная повторяя одни и те же слова о важности хорошего тона, манер, безупречного поведения… Ведь только лучшие достигают высот. Только лучшие имеют все. «Но для чего это мне, мама? Я никогда не хотела этого, потому что власть и знатность – не моя мечта, а твоя… Не моя мечта, не моя мечта, мама!» Но все, что Юми оставалось в этой ситуации – молча кивать и соглашаться с женщиной. Ее никто бы не стал слушать, никто бы не взял во внимание ее мнение и желания, ведь у знатной мадмуазель не может быть их. Ведь в приоритете для нее всегда должны стоять лишь сохранение рода и наследственности… И Юми знала это, и продолжала подчиняться чужим указкам, блуждая по кругу этой золотой клетки, так и не пытаясь найти от нее ключа… – Посмотри прямо мне в глаза, Юми. Уголок губ девушки едва дернулся в призрении, и она подчинилась голосу матери. – Ты осознаешь всю вину за свое вчерашнее поведение? – Да… – Проговори это вслух, Юми, чтобы я слышала твое раскаяние. Магнетические, глубокие темно-синие глаза, которые были так похожи на ее собственные, хищно впились в девушку, не давая ей другого выбора, как выполнить очередной приказ. – Я подвела вас с отцом…тебя вчера, когда должна была, присутствовать вместе со всеми на ужине… Это был опрометчивый и легкомысленный поступок с моей стороны. – И что ты должна сделать? – все тем же непроницаемым тоном вымолила женщина. – Быть внимательной... Не запускать себя, ведь мое здоровье – не только мое. Я обязана поддерживать репутацию нашей семьи, а хорошее самочувствие – залог успеха, чтобы... – Что бы что? – синяя лазурь глаз графини угрожающе сверкнула. – …чтобы в будущем стать достойной наследницей, а в последствии – герцогиней... Тяжело, но облегченно вздохнув, будто это ее заставили раскаиваться в грехах, мадам Вивиен всплеснула ладонями. Грузный стан женщины театрально-наигранно обернулся к окну, будто изображая большое страдание. Юми очень, не правилась эта перемена в поведении матери, но пока женщина не видела, она могла на мгновение расслабиться и скорчить лицо в гневной гримасе. Постояв так еще некоторое время, в графине внезапно что-то изменилось. Женщина словно сорвалась с цепи, сию же секунду меняясь в лице. С самой печальной и удрученной физиономией, на повышенных тонах, она обратилась к дочери, вскидывая руки к потолку: – Юми, девочка моя! Ну сколько мне еще нужно будет тебя этому учить! Ты же умная девочка, а все время ошибаешься и ошибаешься! Сколько можно!! – на последних словах ее голос зазвучал экстремально высоко, из-за чего Юми слегка поморщилась. – За что ты мне такая неумеха! Я же так стараюсь, чтобы вырастить тебя как следует... А ты только и можешь что играть в эти детские игры «не хочу-не буду»!! «Надо», Юми, ты понимаешь, «На-до»! Истерики графини Женевилье были особым предметом искусства – восхитительным и продуманным до мелочей представлением: живая и пластичная мимика, красочность риторики и буйство неиссякаемых эмоций. Такое выступление выдерживал далеко не каждый. Однако проникнуться всей чувственной мощью и красотой акта могли все жители замка. А особенно родные и близкие графини. Этой женщине не было равных в том, чтобы заставить человека утопиться в собственных слезах. Что бы всего за несколько секунд возненавидеть себя всем сердцем… – Ты должна уже повзрослеть, Юми! Ни один знатный месье не захочет глянуть на такую безответственную... – скривив губы и витиевато извивая пальцы, женщина пыталась найти подходящую характеристику для дочери. – На такую безобразную девушку, как ты! Тебя нужно приструнить! Наказать! Мы возобновим занятия с мадам Лабарр, да! А еще пригласим месье Корбер: ты совсем стала какой-то деревянной и вялой! Пусть поучит тебя нескольким па... Вместе со сгущающейся гневной печалью на лице графини, за окном собирались серые тучи. В покоях, молочно-голубого цвета, резко стало темнее, и Юми почувствовала, как в помещении ей вдруг стало еще неспокойнее. Сыпавшиеся на нее оскорбления, юная мадмуазель пусть и старалась пропускать мимо ушей, но чувство тревоги и собственной беспомощности беспощадно крошили ее моральную броню. Как было бы хорошо, оставь мать уже эту бесполезную треплю. Оставь она этот невыносимый поток гадостей и грязи в сторону Юми... Приняв невероятное и очень поспешное решение, идя на риск, виконтесса решила разыграть одну карту. «Была не была… Мне больше ничего не остается…» – Мама… – чуть неуверенно, от сухости в горле, начала девушка, собрав все свое мужество в кулак. – Позволь мне загладить свою вину. Женщина словно спустилась на землю, с живым вниманием хватаясь за слова дочери: – Я слушаю. – Так как месье Мартен…подарил мне вчера прекрасный букет, я могла бы поблагодарить его, пока его семья еще не отъехала. Сердце девушки билось как безумное. Эта затея была ей противна, если бы она съела протухший кусок рыбы. Но это был единственный вариант, чтобы задобрить и успокоить мать. Она с колыхающейся внутри тревогой ожидала ее реакции. – Ох… Это верно… Верно, девочка моя. Да, да-да-да, Юми! Ты права! Вот можешь ведь поступать правильно, когда захочешь! – в миг просветлела женщина, притворно-ласково улыбаясь дочери. – Только нужно поторопиться! И платье приличное надеть, быстрее, Юми!! Быстрее!! Не помня, как вылетала из ненавистной ей комнаты, Юми на два шага спешнее направлялась к себе. Тяжелый ком обиды застрял у девушки в горле, а из глаз норовили политься первые капельки боли, но она сдержалась, чтобы никто не смел увидеть ее слабость. Войдя к себе, шурша пышным подолом платья, юная виконтесса первым делом подошла к окну, чтобы вдохнуть хотя бы один глоток свежего воздуха. Невыносимость женщины, называемой матерью, и ее вечное недовольство с обвинениями делали ужасно больно. Оставляли глубокие раны на хрупком сердце. Но особенно больно было от того, что ее жизнь не принадлежит ей самой. Ее тело, движения, слова, мысли, чувства… «Почему я должна подчиняться тебе?! Почему должна проживать не свою жизнь, следовать не своим желаниям!? Я не выбирала этого…я бы лучше никогда не рождалась… Лучше… Лучше… Я бы так же, как и другие твои дети, умерла!!» Не в силах держаться на ногах, Юми упала на колени, закрывая рот руками. Слезы прыснули из ее очей, но будто боялись политься сильнее. Девушка мелко тряслась, не зная как быть с волнующимся цунами внутри: оно желало найти свой выход, но в конечном итоге крутилось бешенной спиралью по кругу, терзая и разрывая на части душу Юми. «Я не хочу…не хочу… Господи, я не хочу идти туда!!!» Когда в дверь тихо постучали, виконтесса едва не лишилась дыхания. Быстро утирая влагу с лица, она встала, одним размашистым движением отряхивая платье. Но когда в дверном проеме показалась светлая макушка Джоелл, Юми не сдерживаясь, будто вырываясь из крепких цепей, рухнула на пол. – Госпожа… Госпожа, что с Вами!? «Солнце, розы, красивый лес и волнительное очарование ночи. Мне кажется, что это - всего лишь выдумки. Детские сказки. Потому что реальность, она такова, что похожа на вечную клетку. Вечную тюрьму, в которой я чья-то игрушка. Рабыня чужих желаний». Спустя несколько недель после этого неприятного инцидента, Юми собралась к Френсису, чтобы поговорить с ним о негласной размолвке между ними. Девушка встретилась бы с парнем раньше, не будь она так занята: угрозы матери насчет уроков этики, танцев и прочего не были пустым звуком. Кажется, за это время она забыла обо всем, что было важным в ее жизни. Но одно единственное воспоминание удерживало юную душу от того, чтобы бесповоротно упасть в яму отчаяния – одно яркое, недосягаемое, но такое теплое… Послышались знакомые два стука. Знакомый голос окликнул ее, но Юми сообщила, что все в порядке и помощь ей не нужна. Виконтесса с кукольной улыбкой глянула на себя в зеркало, по привычке вертясь из стороны в сторону. Смотря на свое отражение, она строила гримасы воображаемому Френсису. Девушка представляла его кисло-хмурую физиономию перед собой, мысленно говоря ему о том, какой он дурачок и грубиян, ведь как это бестактно – выпытывать у девушки о ее любовных приключениях… На секунду она смялась, прикладывая ладошку к порозовевшей щеке. «Лю…бовных». В зеркале тут же вместо кучерявого парнишки с веснушками рядом с Юми появился высокий длинноволосый блондин. Мягкая улыбка тонких губ, его бездонные гипнотические глаза, растрепанная рубашка – пленительный он… Юми мотнула головой, пугаясь тому, насколько реалистичной была эта фантазия. В тоже мгновение на балконе послышался какой-то шорох, похожий на громкий хлопок. Девушке вновь показалось, что этот звук мог быть мороком ее разыгравшегося воображения, но интуиция подсказывала иное. Она спешно направилась в сторону балкона, где к своему несказанному изумлению увидела письмо с красной печатью. «Не может быть…» В беспамятстве поднимая конверт, она начала быстро разворачивать его. Кажется, в этот самый момент мир для нее заново ожил: солнце жарко обожгло кожу, запах роз из клумбы приятно опьянял, а внутри все снова зацвело сумасшедшим буйством нежных чувств. Ее теплое воспоминание стало реальностью. «Здравствуй, милая Юми…»