Благородная бабочка и колдовской огонь

Как и ожидала Юми, на крик тут же прибежали слуги, которые были в саду. Одним из них был Френсис, который мчался быстрее всех, услышав надрывный голос госпожи. Когда он добрался до места происшествия, то увидел саму гадкую и омерзительную картину, которую только доводилось видеть. Не раздумывая и секунды, он подбежал к наглому маркизу, оттаскивая его от Юми и со всей силы, на которую был способен, врезал гостю кулаком по лицу. От того, что ранее Френсис никогда не дрался, костяшки пальцев у него заныли пронзительной болью, и сам парень скрючился пополам. Но насмешливый голос маркиза в миг отрезвил лакея, и он снова попытался кинуться на мужчину с кулаками. Но помешал ему в этом примчавшийся месье Габен, оттягивающий сына от гостя. – Перестань, Френсис, успокойся! – взывал к разгоряченному юноше седовласый мужчина. – Нет, отпусти, отец, отпусти! В итоге юного сорванца увели прочь, а вокруг Юми закружились женщины-служанки. Виконтесса сразу же упала без чувств, вся покрытая липкой испариной. Так и закончился этот теплый весенний вечер, под взволнованные шумы и крики в саду. *** Юми очнулась в своей постели рано утром с легкой болью в голове. Ей ужасно хотелось пить. Привстав с постели с ее лба упало уже полусухое полотенце, которым ей, видимо, сбивали поднявшийся жар. Заслышав, что юная госпожа уже проснулась, горничная кинулась проверить ее. – О, госпожа, как Вы себя чувствуете? Юми развернула голову в сторону зовущего ее голоса и к своему разочарованию не увидела любимую ей Джои. Это была другая прислуга – Николет Обен. – Нормально… А где Джои?... – из-за сухого горла, девушка закашлялась. Николет поспешила налить своей госпоже бокал вина, отвечая: – Она сейчас спит. Представляете, всю ночь с Вами пробыла! Даже не давала никому сменить ее. И только когда под утро она уже стала валиться с ног, я ее сменила, – с веселой и жизнерадостной улыбкой рассказывала одна из горничных. Юми не считала, что прислуга должна быть всегда забитой и серьезной, но сейчас эта улыбочка тонких губ ее очень раздражала. Сделав жадный глоток из кубка, виконтесса поперхнулась, не ожидая выпить приторно сладкое вино. – Фу, зачем ты налила мне это?! Дай мне обычной воды! Пожалуйста… – сетовала Юми из-за недогадливости девушки, пусть и не любила ругаться на прислугу. Николет замешкалась, бегая глазами по подносу и прикроватной тумбе, где стояли все лекарства и кувшины для госпожи. Но с прискорбием поняла, что всю воду использовала для смачивания полотенца, а чистой более не осталось. – Ох, но госпожа… Позвольте быстро сходить за ней! Юми молча кивнула, сложив губы бантиком. Не зря, все же, ей всегда не нравилась эта излишне улыбчивая девица с длинными косами. Только и может, что бегать, прыгать и скакать из стороны в сторону, но не делать того, что полагается. И еще эта дурацкая манера разговаривать с охами и ахами. Да, настроение у Юми действительно было паршивым… Пока незадачливая горничная бегала за водой, юная мадмуазель перевела взгляд к окну, видя в нем холодный и серый туман. Как все же не постоянна погода в их краях. Попытавшись развернуться на бок, Юми почувствовала резкую боль в ребрах и немного ноющую боль в левом боку. Видимо, маркиз так сильно держал ее, что в последствии остался синяк. «Маркиз… Боже, зачем он это сделал?! Какой ужас…» К девушке начали просачиваться воспоминания с того дня. Сначала приятный разговор и улыбки в беседке, потом нежное прикосновение к руке и грубое к талии, влажные зубы на коже… Юми зажмурилась, прогоняя из головы образ пылающих неприятным, желающим ее поглотить, огнем глаз. Зачем маркизу Баджи было втираться к ней в доверие, а после так отвратительно себя повести? «Если он – друг Манджиро…еще и побаивается его, то с какой целью…? Или же он его недруг?» Вздрогнув от этой мысли, девушка нервно прикусила губу. Не было никаких явных доказательств этому, но и поступок маркиза не могла объяснить. Но пока она не знает, что было после того вечера, Юми решила повременить с выводами. А тем временем уже вернулась Николет с огромным фарфоровым кувшинов в руках. Юми на мгновение стало страшно, как эта хрупкая девушка донесет такую махину. «Хоть бы не опрокинула ее…» – Ах, госпожа! Смотрите, я принесла воды! – тяжело опустила кувшин на пол горничная, переводя дыхание. Наконец утолив жажду, Юми вздохнула с неким облегчением. – Благодарю, Николет. – Ох, я рада, что Вы довольны, госпожа! – снова чрезмерно счастливо растянулась в улыбке девушка, но в этот раз у юной мадмуазель это не вызвало раздражения. Все же, ее желание угодить виконтессе было настоящим. – Расскажи, так что случилось в тот день… И сколько вообще я пробыла в постели? – Ох, госпожа…! Пересказ минувших событий от Николет был ярким и красочным, к чему Юми совсем не привыкла, но отметила то, что из него смогла увидеть картину более ярко и объемно. Как объяснил лекарь, у юной мадмуазель случился солнечный удар и удушье от длительного ношения корсета. Без сознания Юми провела весь оставшийся день, и все приходили справиться о ее здоровье. Конечно, в такую чудесную сказку девушке было сложно поверить, но не став перебивать горничную, продолжила слушать. – Ах, а еще! Вы только представьте себе – наш хрупкий малыш Френсис вступился за Вас! – не скрывая восторга, восклицала Николет, – Я была у садовых столиков, помогала накрывать, и видела, как быстро бежал в Вашу сторону Френсис. Мне даже показалось, что он как настоящий рыцарь тогда был, так отчаянно вступил в бой с маркизом! – В бой? Они дрались? – а Юми не скрывала ужаса и искреннего удивления, ведь Френсис для нее предстал с новой стороны. Конечно, девушка знала, что он верный друг и слуга, но не настолько, чтобы махать кулаками… – Ну как, он его один раз точно ударил, а это ведь уже! Ну а после прибежал месье Габен и увел Френсиса прочь… – не без досады сказала эти слова горничная. После Николет пересказывала некий разговор ее отца и матери, который «шепнула» ей Лизи около полуночи. Графиня плакала, а граф рвал и метал – он был твердо намерен разорвать брачный контракт с маркизом Баджи. – Даже боюсь представить, как это печально, госпожа… Но Вы не переживайте, может, еще все образуется и у Вас будет шанс обручиться с достопочтенным маркизом! – пыталась утешить Юми улыбкой Николет. Но юную мадмуазель очень омрачили ее слова. – Какой шанс? О чем ты? – Ну как! Все ведь сейчас только и ждут, пока Вы очнетесь и расскажете, как все было на самом деле. – А разве уже не спросили об этом маркиза Баджи? – Спрашивали, конечно. И он во всем сознался, но Ваше мнение тоже необходимо услышать, как от…эм…какого-то важного лица, простите, я забыла, как называется. – Может, от «пострадавшего» лица? – предположила Юми. – Ох, да-да, все верно, так и сказали Клод и Фрилл, когда обсуждали с графом это дело. – А откуда ты знаешь, о чем отец говорил с камердинерами? – Ну как, Лизи шепнула! В целом, из несколько сумбурного и сбивчивого рассказа Николет, виконтесса поняла главное – маркиз Баджи, все же не враг ей и Манджиро. Факты его искреннего признания и того, что он сразу же уехал, свидетельствовали о незлых намерениях мужчины насчет виконтессы. Юми предполагала, что это был какой-то хитрый, но очень неприятный план, который маркиз смог воплотить в жизнь, а девушка должна была довершить. Вот только ей было интересно, знал ли о намерениях Кейске Манджиро? «Даже если и знал, то принял…» – немного обиженно подумала Юми, но головой понимала, что это был самый действенный вариант в их ситуации, и средства выбирать не приходилось. Потянувшись за чашей с водой, Юми уловила взглядом маленький белый квадрат на столе. – А что это? – спросила она у Николет, которая негодовала, что госпожа занимается самодеятельностью. – Ах, это. Какая-то бумажка, она была у Вас в руке, когда все это случилось. Ее кто-то поднял, кажется, мадам Мишель, но Джоелл мигом отобрала ее у нее, и ведь не побоялась, что мадам Мишель старше ее. – А почему забрала? – Ну как, сказала, что это Ваша личная вещь и что как личная горничная виконтессы, должна держать эту бумажку у себя, и после передать Вам. Вот и оставила ее тут, под строгим наказом, чтобы никто не смел прикасаться к ней, – с некой неприязнью и раздраженностью говорила горничная, будто злясь на Джоелл, что она ближе всех к виконтессе. «Интересно, почему Джои не оставила ее у себя, после отдав мне?... Как-то это не похоже на нее», – размышляла у себя в голове Юми, вертя сложенную в несколько раз бумагу в пальцах, а Николет ответила: – Я поняла, благодарю. А сейчас, я бы хотела остаться одна и еще немного отдохнуть. Передай, пожалуйста, всем, чтобы еще с час не беспокоили меня. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Сдержанная, но мягкая манера речи госпожи тронула впечатлительную Николет, и покрывшись розовым румянцем, она в припрыжку ускакала прочь из покоев Юми. А сама же девушка принялась незамедлительно узнать содержимое этого странного белого квадрата. Записка, начерканная трудно читаемым, кривым почерком, гласила: «Мадмуазель, прошу, примите мои искренние извинения. То, что мне пришлось совершить – верх наглости, пошлости и хамства по отношению к Вам. Но, к сожалению, по-другому расторгнуть наш брачный контракт не представлялось возможным. Манджиро в курсе всего этого и прошу не сердитесь на него сильно, принятие этого плана далось ему с трудом. А теперь к главному. Если Вы все же намерены покинуть родной дом, то через три дня, от того момента, когда читаете это письмо, рано утром Вас будет ждать одноместный экипаж, отправленный мной. Вас встретит мой камердинер у западной части замка, где дорога выходит прямо в лес, и отвезет в дом к Манджиро. Если пожелаете, можете взять с собой багаж, но места для него хватит только на несколько сумок. Надеюсь, мы еще увидимся с Вами, и я смогу лично принести Вам свои искренние извинения, Юми. Маркиз Кейске Баджи». Дочитав последние строки, у Юми отлегли от сердца все тревоги и волнения. Конечно, девушка не знала, какой почерк у маркиза и мог ли кто-то нарочно написать ей это послание, но идеально-белого цвета бумага с едва ощутимой шершавость и оттиском герба рода маркиза, говорили о том, что записка подлинная. От чувства облегчения и спокойствия, юная мадмуазель даже смогла снова заснуть на несколько часов. Пробудившись ото сна, Юми встретили озорные солнечные зайчики и какой-то теплый душистый запах – рядом с ней сидела немного помятая, но улыбающаяся Джоелл. – С пробуждение, госпожа. Как Вам спалось? – тихий голос приятно откликнулся в сердце и Юми мигом бросилась в объятия девушки. – Я так рада, что ты пришла. Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, ты всю ночь тут пробыла... – Я в порядке, спасибо за беспокойство, – довольно бодро отзывалась горничная, позволив себе немного дольше пообнимать свою госпожу. Кажется, с приходом Джоелл, Юми даже забыла не самое удачное начало дня, когда она беседовала с Николет. – Мне так жаль, что Вам пришлось все это пережить... Вам уже лучше, госпожа? – Да, все хорошо. Уже лучше, по крайней мере. Юми хотелось так много рассказать Джои, но понимала, что лучше будет начать с основного и самого важного. Но девушка и сама поняла о чем хотела поговорить виконтесса, поэтому начала говорить первой: – Тот клочок бумаги, который у Вас нашли, Вы, вероятно, уже узнали, что это? – Да, я как раз хотела за него спросить. Почему ты не оставила его у себя? Вдруг его бы кто здесь забрал?... Джоелл виновато опустила глаза, зная, что Юми об этом спросит. – Прошу просить эту оплошность с моей стороны... Я была не уверена, что смогу быстро спрятать его в своем тайничке, чтобы никто не заметил, поэтому решила, что надежней все же будет оставить его рядом с Вами, чтобы Вы как можно скорее узнали, что это такое, – девушке с трудом удавалось не отводить виноватый взгляд от виконтессы, но она была готова к выговору. Однако последнего, чего сейчас хотела Юми — это ссориться. Она все понимала и была благодарна подруге за помощь. Лёгким кивком она успокоила Джоелл, показывая таким образом, что все хорошо. – Пусть у нас здесь все до жути любопытные, но мои вещи тронуть у них уж точно кишка тонковата, – лукаво ухмыльнулась Юми, тихонько рассмеявшись. Невольно наступило время выйти из покоев и предстать перед отцом, чтобы самой рассказать, что случилось в тот, не предвещающий беды, теплый весенний вечер. Юми предстояло снова долго переодеваться, снова долго собирать волосы и мучатся целый день от натирания заколок. Радовало только то, что рядом с ней былa любимая Джои. – Скажи, ты не знаешь случайно, как там Френсис?... Горничная краем глаза уловила напряжение на лице госпожи. – Он немного ранился, когда...сцепился с маркизом Баджи, поэтому ему перевязали руку. Знаю только, что он получил серьезный выговор от графа и месье Габена. К сожалению, более мне не известно. – Поняла... спасибо большое. Ближе к вечеру Юми захотелось немного отдохнуть. Она стояла перед распахнутым настежь окном библиотеки, наблюдая как теплый ветерок колыхает цветы. Может ей выйти к ним ненадолго? Несмотря на прохладное утро, сейчас было очень даже жарко. Оранжевое солнце залило сад своим теплом. Ветер раздувал сладковатый запах цветов, смешанный с легкой горечью и свежестью травы. Такие прогулки были девушке по душе. Она часто гуляла, когда мысли ее были не спокойны, или же когда просто хотелось немного отвлечься от суеты минувшего дня. Но в этот раз все было иначе – юная мадмуазель была довольна. Брачный контракт с маркизом Кейске Баджи был успешно расторгнут. Юми украдкой мысленно поблагодарила мужчину за содействие и предпочла больше не думать о нем. Взгляд юной мадмуазель упал на изящную клумбу с розовыми и белыми розами. В этой части сада ощущалась некая лёгкость и воздушность, нежели в центральной, где преимущественно росли только красные бутоны. Запели птицы. Тихо подстригали кусты садовники. Юми прошла дальше к клубам, в которых уже во всю цвели ранние пионы. Они были очень красивы. Девушка улыбнулась им, благодаря за то, что они так прекрасны. Но вскоре улыбка спала с ее лица. В нескольких милях от нее находился Френсис, копошившийся в земле и одетый в рабочий костюм. И к ее невезению, парень заметил ее. Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, и Юми вдруг подумалось, что этот момент сейчас очень похож на их первую встречу когда-то давно. Что же ей было делать? Подойти к нему? Позвать? Убежать? Долго не раздумывая, ее ноги сами выбрали последний вариант. Бегом это было сложно назвать, скорее, она передвигалась быстрым шагом. А Френсис пошел следом за ней. Услышав преследующий звук его шагов, Юми как могла ускорила темп и направилась к цветущей арке с маленькой калиткой. Та был тупик, но девушка надеялась, что парень не осмелится пойти за ней дальше. Однако стоило ей зайти за маленькую дверцу, как ее несильно сзади обхватили чужие руки. Догнал. Вокруг них повисла тяжела тишина. – ...у тебя руки грязные, отпусти меня, – все же нарушив молчание, проговорила виконтесса. Но Френсис ничего не ответил. – Ты вымажешь меня, отпусти! И снова ничего. – ...ты такой эгоист, Френсис... – Как и ты, – глухо раздался его сухой голос возле самого уха. Юми смутилась от того, как близко он был к ней. – Отпусти... – уже тише попросила она, чувствуя как волнение все больше и больше нарастает в ней. Но парень и не намеревался этого делать. – Ты думала уехать, так ничего и не сказав мне? Даже не попрощавшись? В тот же миг у девушки будто сдавило горло. – Как ты... Ты читал то письмо?! – не выдержав возмущения, Юми обернулась к нему, встретившись взглядом с печальными карими глазами, тут же отворачиваясь обратно. – Не кричи так, а то кто узнает про твой план и не получится у тебя сбежать. Тон парня был абсолютно холодным и безжалостным. Настолько в нем пропало тепло, что Юми показалось, он и сам может разоблачить ее. – Нет...я бы попрощалась с тобой. Как я могла бы так просто... – теперь ее голос дрожал, и девушка даже сама не понимала, почему ей так сильно хотелось плакать сейчас. – Вот как, я рад, – выдохнул ей в плечо Френсис, все еще не размывая рук. Но в следующий момент случилось то, чего Юми никак не могла ожидать – ее щеку обдало теплом. Нежной кожи невесомо коснулись губы Френсиса. Не успела девушка опомнится, как он отпустил ее и ушел, скрипнув деревянной калиткой. Почему-то Юми тогда показалось, что этим поцелуем он простился с ней. Навсегда. Жгучее и раздирающее осознание этого заставило пролить ее горячие слезы. «Дурак, из-за тебя я теперь вся пахну землей! Из-за тебя я плачу сейчас! Из-за тебя я сейчас поняла, настолько сильно виновата перед тобой...»