Легенда о Полумесяце и проклятом Ночью

            Второй рабочий день ожидал пройти не так болезненно, как прошлый. В основном из-за того, что Аль теперь работала не в одиночку, а с двумя друзьями. Когда с тобой в команде находится кто-то такой же рассудительный, как Савро, и такой же сильный, как Фрил, то бояться практически не приходиться. Однако, им начало не везти ещё с самого начала.       Первая неприятность случилась ещё до начала рабочей смены, когда строй каторжников мерно продвигался в высоких свежих сугробах. За ночь всю протоптанную раннее тропу к шахте прилично завалило, да так, что колонна не могла и метра пройти спокойно. Люди спотыкались и падали, утаскивая за собой своих соседей. Тех, кто не мог удержаться на ногах, своевременно карали ударом дубинки по спине, поднимали, и приказывали идти дальше. Со временем ноги начали коченеть и у Аль, она уже не чувствовала земли и продолжала путь, скорей всего, изрезав свои ступни о камни и коряги, таившимся под белым покрывалом.       Впереди шел Савро, который находился в не менее лучшем состоянии. Помимо обмерзшего тела, ему приходилось мириться с кандалами на увеченной руке, впивающимися прямо в обожженную плоть. Может быть, именно поэтому Савро спотыкался всё чаще, сбивал строй и пошатывался из стороны в сторону, будто бы опьяненный. Аль не видела его лица, но слышала хриплое дыхание и судорожные вздохи.       Аль продвинулась дальше. Нарушила расстояние и подобралась почти вплотную к спине друга. Похлопала мужчину по плечу, спрашивая, в порядке ли он. Савро ответил, не поворачивая к ней головы:       — Я так больше не могу… — хрипло произнес он, хватая ртом воздух. — Слишком больно, я сейчас…       Друг в очередной раз споткнулся и окончательно повалился на землю. Аль попыталась устоять на ногах, но изнеможденные ноги подвели и девушка тоже свалилась. Строй мгновенно остановился, идущие позади рабы недовольно загудели. Соседствующий с ней каторжник громко выругался и грубо дергал цепь на себя, заставляя её подняться. В свою очередь, испуганная Аль склонилась над лицом Савро. Светлые волосы раскинулись по бледному лицу, хлопья снега медленно приземлялись на ресницы и острые скулы. Несмотря на царивший вокруг холод, его лицо пылало похлеще плавильной печи. Друг дышал, но дышал тяжело и через силу, издавая неприятный хрип при каждом вздохе. Аль в спешке перевернула его на спину, попутно стряхивая с него налипшие комья снега. Савро казался ватным, словно мешок с пшеном. Все попытки заставить его подняться или разбудить ни к чему не привели, и совсем скоро к бреши в строю пришел Кастет.       — И что на этот раз? — недовольно буркнул мужчина, потирая обмерзшие руки. — Я понимаю, что вам холодно, но чем дольше вы тут находитесь, тем хуже вам самим!       Взгляды надзирателя и Аль пересеклись. Мужчина оглядел её, после чего направил недовольный взор на бессознательного Савро.       — Из-за этого чудилы весь строй прервался? — заметно смягчив свой тон, произнёс Кастет. — Ника, ты то хоть цела? Дай-ка я избавлю тебя от лишнего груза.       Аль продрогла всем своим нутром. Девочка, поддавшись нахлынувшей ненавистной панике, прыгнула вперед и прикрыла друга своим костлявым телом, вцепившись в него словно дикая кошка в добычу. Единственное, что в тот момент было для неё ясно, так это то, что если друга уведут, то она его больше никогда не увидит. Савро не вернется, его попросту добьют и выбросят в чаще леса, оставив во власть зверям и природе. Как бы заманчиво не звучал такой план по высвобождению от оков, Аль не могла позволить дать себе слабину. Савро им нужен, нужен Эгель и самой Аль. Как бы они не хотели, за жизни близких она должна биться до конца.       Сторожи, следуя приказу надзирателя, принялись оттаскивать её от обмякшего тела. Терпение их не было таким же прочным, как у Кастета, поэтому удары и угрожающие крики раздались почти сразу же. Но даже с боем у двоих сторожей не получилось сдвинуть Аль. Девушка так и осталась на месте, прикрывая собой голову друга.       «Братец, ты должен подняться, и тогда от тебя отстанут!» — обеспокоенно шептала Аль на ухо другу, в ответ получая невнятное мычание. Он был в сознании, но раз ему не хватало воли подняться самому, то она с удовольствием предоставит ему шанс!       С этими кровожадными мыслями Аль нарочно вцепилась в обожжённую руку Савро. Её ладонь стала теплее. В нос тут же ударил запах крови. В то же время, резкая мучительная боль помогла другу мгновенно прийти в себя. Тот, схватившись за раненную руку, приглушенно взвыл, согнувшись до промерзлой земли. Он рыдал, окуная окровавленную конечность в снег. Капли крови струились вниз, окрашивая одежду в алый и растапливая под собой снег. Плачь Савро эхом отдавался в глубине леса и в сознании ошеломленного ребёнка. Сторожа больше их трогать не стали, сжалились, только подняли обоих на ноги и толкнули вперёд, чтобы продолжить ход. Стиснув зубы, чтобы подавить крик, друг через силу начал перебирать ногами. На Аль он так и не взглянул, хотя та и не пыталась с ним заговорить. Какую-либо долю вину за собой она почувствовала намного позже, когда весь снег улегся и эмоции стихли. И что ей оставалось делать, если все вокруг только и хотят побыстрее сгинуть и бросить её одну? Аль знала — Савро трус, и смерти боится не больше прочих, потому не может покончить с муками собственными силами. Он лишь грозится, хотя на деле очень сильно хочет жить. Аль это знала, она давно это поняла, потому всегда оказывалась рядом.       До середины дня они так и не пересеклись. Всё это время Савро таскал вагонетки и грузил повозки, пока Фрил и Аль дробили камень. Как и вчера, аваниец не позволял ей носить тяжелые обломки руды, но ведь для работы с киркой у неё хватало сил! По итогу между ней и Великаном случилась стычка.       — Уставший мул поле не вспашет, — монотонно произнес мужчина, попытавшись выхватить инструмент из чужих рук.       — Я не устала, я могу работать! — уперто твердила Аль, выхватывая кирку из огромных рук аванийца. — Не тебе ведь потом без хлеба сидеть!       Чтобы продемонстрировать свои силы и настрой, Аль уверенно долбанула киркой по камню и бросила в вагонетку обломки угля. Представление Великана не удивило, тот лишь покачал головой.       — Тебе здесь не место, отойди и не мешайся.       — Ну я же уже здесь, и что теперь? Хочешь за меня плетью каждый раз получать?       Внезапно эта гора мышц издала что-то наподобие смешка. Несмотря на то, что Фрил был хуже самого упертого барана, в этот раз он решил отдать слово другому.       — Бойкая линго, имя Никаель действительно твое. Коли так желаешь, то работай себе на хлеб.       «Праведный сын Песка и Тутха», как Фрил сам себя называл, вернулся за работу и перестал докапывать Аль своими странными идеями. Лишь поглядывал на неё время от времени, чтобы та не исчезала из виду и всегда была рядом. С таким же рвением за ними наблюдал и надзиратель, что практически всё время провел в шахтах подле рабов. За все время Аль видела такое впервые, обычно сторожи и надзиратели закрывали рабочих внутри шахты и выпускали под вечер.       — Осторожнее, Ника, — вдруг обратился к ней Фрил на аванийском. — Смотри за этим человеком днём и ночью, он задумал неладное.       За работой время утекало бесследно. Думать особо не приходилось — стой себе, маши киркой, да подбирай уголь и так весь день. Только сегодня отпустить все мысли из головы у Аль не получалось. Внутри неё что-то скреблось и скулило, ей нужно было разобраться во всем произошедшем. А вспомнить было что, начиная с подлого поступка Марлин и нездоровья Эгель. Ведь так и не удалось добыть матушке белолистник, а сестры-аристократки, скорей всего, тоже получили наказание. А Бимбо? В порядке ли он? Да и к тому же, почему Савро оказался на шахте Костей? Аль уже хотела начать молиться Иоланде, лишь бы до неё снизошло секундное озарение. От многочисленных вопросов и незнания загудела голова.       В следующую же секунду где-то в проходе раздался звонкий медный звон. Каторжники, облегченно выдохнув, прекратили работу и неспеша разбрелись в стороны. Фрил подошел к Аль, сбросив со своих широких темных плеч кирку.       — Время еды, — буркнул мужчина, жестом зовя Аль за собой.       Девушка молча последовала за аванийцем. Половина рабочего дня прошла, а желудок уже давненько давал о себе знать. Смерть как хотелось нормально поесть!       В очереди за едой Великан оказался практически первым. Рабы без лишних слов отступали в сторону, стоило аванийцу к ним приблизиться. За собой он вел Аль, не давая той отстать ни на метр. В итоге они оба получили свой кусок хлеба и по порции настойки, после чего уселись на теплую землю.       На этот раз Аль не торопилась. Она тщательно разжевала подсохшую хлеб, чтобы не угодить в один и тот же капкан дважды. Затем уже принялась пить из кружки. В свою очередь, Фрил не притронулся к своему пайку. Аваниец пристально вглядывался в неё чёрными глазами.       — Фрил, — вдруг одернула его девушка. — Почему ты вчера мне помог?       Глаза Великана не сдвинулись. Он продолжал изучающе оглядывать Аль, уделяя особое внимание её глазам.       — Потому что так надо, — ответил аваниец. — Тутха не прощает тех, кто поднял руку на слабых. И не прощает тех, кто слабым не помогает.       — Я не слабая, — воспротивилась Аль. — Могу и сама за себя постоять.       Аваниец немного склонил голову на плечо, будто бы задавая вопрос самому себе. Угольные волосы упали и оголили часть его шеи, на которой виднелись рубцы и шрамы от кандалов. Чуть ниже, на груди было выжжено не одно клеймо — всего их было три. Одно из них принадлежало поместью господина Ференцо, а другие два, по всей видимости, остались признаком того, что Фрила перепродавали по несколько раз.       — Цвет родного песка, — неожиданно произнес аваниец.       — Что?       — Меня заковали очень давно. Когда меня купили в первый раз, я ещё мог видеть родные земли и степи. Во второй же раз меня увезли из Лизима в холодную и серую страну. С тех пор я не видел дома, и помнить тоже перестал. Но твои глаза похожи. Такие же золотые, как наше солнце и песок.       Аль продолжала медленно жевать с растерянным видом. Неужто только по одному цвету чужих глаз можно вспомнить родину? Такое разве возможно? Значит, для воспоминаний бывает и этого достаточно…       — И какого жить в пустыне? — поинтересовалась она.       — Свободно, и временами опасно, — ответил Великан. — Днем путешествовать жарко и тяжело, а ночью просыпаются чудища величиной с гору. Но ты всё равно свободен. И это чудно.       — Мне матушка рассказывала про больших червей и людей со звериными ушами, она была в Лизиме пару раз! А правда, что в пустыне нету растений и деревьев?       — Есть, конечно. Такие места называются «оазисами», но их мало, — поправил её Фрил. — Все опытные путешественники знают эти места, без этого в пустыне не выжить. Я как-то проводил группу иноземцев через пески до деревни…       Аваниец, сам того не ведая, сильно разговорился и посвятил Аль в свое прошлое в качестве проводника по пустыням. Девушка слушала его в один глаз и ухо, вторыми же она оглядывалась по сторонам в поисках Савро. Рабы расселись на полу и занимались своими делами. Где-то отдельно от всех расположилась кучка юношей, во главе которых восседал Пуо. Подле него неизменно оставался его дружок Эфим. А вот с Зубом Аль случайно столкнулась взглядом. Паренек невинно хлопнул ресницами и очень явно улыбнулся. Аль с потерянным видом отвернулась в сторону, так и не ответив на странный жест от Зуба. Ей не хотелось снова с ним пересекаться, учитывая, что она наговорила в их прошлую встречу. Теперь то уж она точно могла не надеяться с кем-либо здесь поладить, но надо было это ей?       Во время отдыха к друзьям никто не подходил. Каторжники боялись общаться с Фрилом, а на Аль внимания не обращали. К тому же, только один человек в этой шахте мог более менее понимать аванийскую речь, отчего другие даже не пытались завязать с Великаном разговор. А Эгель же позаботилась о том, чтобы её воспитанница смогла выучить как можно больше слов, дабы иметь возможность общаться без страха быть услышанной. Если бы не Савро и другие заключенные, то до сего дня Аль знала бы только аванийский. Поэтому девочке повезло вырасти двуязычной, ведь теперь она могла поговорить с Фрилом на его родном языке, чему тот был неимоверно рад.       — Хорошо, Никаель, сестра Эгель поступила достаточно умно, — мягко произнес Фрил, сделав глоток из кружки. — Языку лучше всего учить с детства. Дети понимают гораздо больше.       — Почему ты продолжаешь называть меня этим именем? — недоумевала Аль. — Ты же сам был недоволен вчера.       — Потому что тебе подходит это имя. Мне говорили, что та самая Поедательница тьмы была храброй и непоколебимой. Она желала принести в свое племя покой и достаток, отчего и решилась на столь рискованный поход. И благодаря её сердцу племя Пепла сумело пережить бедствие…       — Неужели Никаель погибла? — взволнованно выпалила Аль.       — Нет, она выжила. И, как говорили наши шаманы, даже завела семью. Однако, пламя её сердца полностью выгорело за одну долгую ночь. Она использовала его, чтобы осветить дорогу в пепле, и на самом рассвете, когда последняя искра коснулась песка, Никаель навсегда потеряла свой дар. Но потомки племени Пепла и вся Аванна никогда не забудут её имени. С тех пор каждый год шаманы проводят праздники и ритуалы в её честь.       — Что-то я не понимаю… — продолжила Аль. — Почему тогда это имя мне подходит? Я вроде пока никого не спасала и из тьмы не выводила…       Фрил выпрямился, скрестив ноги и уперев в колени кулаки. Его смуглое лицо, покрытое татуировками, приняло серьезный и уверенный вид.       — Никаель была стойкой и сильной, и такая же. К тому же, в рассказах ей было всего семнадцать лет от роду. Такая же юная, смекаешь?       Аваниец медленно осушил свою кружку, после чего взглянул на Аль совершенно иначе. В практически черных уставших глазах промелькнуло сочувствие и нечто печальное.       — Тебе есть чем гордиться. Говоришь, что в тебе нет смелости и упорства, однако сегодня ты единственная бросилась на защиту друга. Никто более, даже я сам, не пожелали и не попытались ему помочь. Я слышал, что в темницах ты многим помогала. Но кто-нибудь хотя бы однажды помог тебе?       — Конечно! — без раздумий выпалила Аль. — Савро лечит мои раны, а Эгель рассказывает о мире и учит молитвам! Ещё они всегда делятся со мной едой и разговаривают, когда мне становится плохо. Без них я бы не выжила! Есть ещё человек, по имени Фавн, он меня подкармливает и учит вести себя справедливо!       Эти слова дались ей легко, ведь это было правдой. Если бы матушка не заботилась о ней с самого начала, то Аль вряд ли пережила первый же год. Она всегда была рядом, всегда могла помочь и подбодрить, когда на Аль в очередной раз сорвался пьяный охранник, или же просто посидеть рядом, пока боль окончательно не утихнет. Летом они вместе купались в мелкой речке, проходившей рядом с хозяйскими полями, собирали цветы, незрелые ягоды и всё съестное, до чего могли дотянуться. Благодаря Эгель девочка прекрасно отличала ядовитые растения от безвредных, она могла узнать это по его корням, листьям и даже запаху. Много всего интересного происходило именно летом, когда рабынь выпускали для работы в полях. Тогда им позволяли умываться в реке, разговаривать, а в некоторых случаях забирать с собой цветы, найденные в лесу. Аль всегда относила все цветы матушке, каждый раз стараясь найти что-то новое, а Эгель, аккуратно перебирая стебли в руках, что-нибудь про них рассказывала. «Этот цветок с маленькими голубыми лепестками называется васильком. В моей деревне васильки обычно дарили молодым девушкам, чтобы заявить о своих чувствах…». «А это — белый мак, для многих он означает утешение и грёзы. Я помню, как жители несли их к дому одной вдовы, когда её ребёнок серьёзно захворал. Их дом был усыпан маком до того дня, пока малыш не поправился, после же все цветы высадили вокруг хижины…».       И так было всегда. Эгель рассказывала — Аль запоминала и училась. Савро же, в свою очередь, помимо того, что кое-как научил девочку говорить на континентальном языке, обучил её стоять за себя. Друг чаще всего выступал в качестве «прямой правды» и сразу говорил Аль, какие именно люди хотят её обмануть и использовать. Савро любил разговаривать не меньше Эгель, но и истории его были соответствующие — про магов, волшебных созданий, монстров и стычки людей со всем магическим. По его словам, весь мир живёт с магией в одном ритме, и, как ни пытайся, без неё земным созданиям будет гораздо труднее. Аль было тяжело представить себе эту самую «магию» где-то ещё. Всё-таки, из «магического» у неё был только Савро и его слова, а волшебных существ и растений она ни разу не видела. А как бы хотелось…       Фрил не стал допытываться её больше, хотя было заметно, что её ответ ему не совсем понравился. Он лишь хмыкнул и слегка кивнул головой.       — Вижу, тебе мало что нужно для счастья.       Сразу же после перерыва Аль и Фрила разделили. Надзиратель с чего-то решил отправить аванийца обратно в шахты, а её направить возить повозки с рудой к складам. К выходу от шахт он сопровождал её лично, не замолкая ни на секунду. Кастет всё говорил и говорил, рассказывая всякие байки про водяных, обитающих в болоте неподалеку, о слизнях и гнёздах гоблинов глубоко под землёй, и о огромных горных волках, на которых он недавно ходил охотиться. Одного из них на днях он подстрелил, но не успел поймать из-за подступившей ночи. Он шутил и сам же смеялся, ожидая увидеть ту же реакцию у Аль, но ей было не до смеха. Она всё думала про слова Фрила и о Савро. Молчание от подопечного Кастета не обрадовало, в конце концов он задал соответствующий вопрос:       — Ника, у тебя что-то случилось? — ласково обратился надзиратель, оглянувшись в сторону Аль. — Обидел кто? Или может на перерыве тебя объели?       — Нет, всё в порядке, сэр, — поспешно выпалила она, стараясь не пересекаться с мужчиной взглядом.       — Не пойми меня неправильно, — принялся оправдываться Кастет. — Просто моська у тебя сегодня растерянная. Я решил проверить, на всякий…       — Всё хорошо.       Надзиратель довольно улыбнулся во весь рот. Его широкая ладонь опустилась на голову Аль и взъерошила и без того запутанные волосы.       — Как же ты мне нравишься, малая! Не то что эти, невоспитанные дармоеды, у которых одна брань вместо земного языка. Я так и знал, что даже среди отбросов должен найтись лучик света!       Аль не поняла, как воспринять ей его слова. Скорей всего, Кастет любил вежливость и скромность даже тогда, когда тебя минуту назад избили прутьями или утром того же дня приказали добить твоего друга… Аль нужно было быть внимательней к поведению надзирателя, слушать и наблюдать за ним, как её учила Эгель, чтобы пребывание на шахтах не стало для неё очередной насильственной пыткой.       Надзиратель Кастет решил пойти дальше, видимо подумав, что у рабыни есть желание продолжать с ним диалог.       — Ты же ведь одна из тех, кто живет в темницах с детства? — бездумно выпалил мужчина, положив широкую руку на её плечо. — Слышал я, что ты на двух языках балакаешь как на родных. Говорят, что аванийский крайне сложен… Может, научишь парочке фраз, чтоб с рабочими легче общаться было?       Чужая рука казалась тяжелее самой громоздкой кирки. Но дружелюбная улыбка надзирателя смыла все подозрения.             — Сэр, это не так сложно, если знать нужные слова! — быстро включилась Аль, принявшись объяснять основы аванийского.       Кастет засмеялся, не ожидая такой энергичности от рабыни. Его настроение заметно улучшилось и он принялся внимательно слушать все разъяснения и новые слова с уст девушки. У Аль даже получилось научить надзирателя новым фразам, чтобы аванийские рабы понимали его с первых слов. Когда они достигли поверхности и впереди уже стали маячить повозки, Кастет одобрительно похлопал Аль по плечу, вручил ей приличного размера кусочек хлеба в благодарность за работу, после чего оставил её наедине с собой.       «Странный он какой-то…» — подумала девушка, сразу же засунув подачку за щеку. Она никогда не была против подкормки от надзирателей, и даже если ей придется выучить неприятного Кастета аванийскому, то она согласится, если тот наградит её сполна. Ей нравилось внимание от надзирателя, ведь раньше никто не кормил её запросто так. Почему тогда Фрил и Савро так беспокоились? Как-будто Кастет желал ей чего-то плохого…       Девочка опустила голову вниз, будто бы выискивая что-то снежных сугробах. Прохладный воздух окатил её легкие сполна. После душных шахт и сырых темниц это было что-то невероятное и чудесное. Сколько бы она не вдыхала полной грудью, ей было мало. Взгляд её был прикован к переливающимся на свету крупицам снега, покрывавших всё подряд искрящимся покрывалом.       «Искры…» — подумала про себя Аль, стянув с шеи амулет. Ведь и правда — блестящий на солнце снег был похож на искры внутри любимого ею камешка. Сквозь него весь мир становился насыщенно-золотым. Казалось, что зима уже прошла, пролетела весна и началось тёплое лето, а солнечные лучи окрасили всё живое в свой цвет.       На душе стало теплее. Пока Аль вертелась на одном месте, приложившись одним глазом к амулету, ей не хотелось думать ни о чём другом, кроме как о внешнем мире, высоких звёздах и облаках, луне и теплом солнце, до которого хотелось долететь и прикоснуться. Хотелось ли ей свободы? В любом случае она окажется свободной во Фронелиссе, какими бы жестокими не оказались надзиратели и хозяин, поэтому Аль жила от одного дня к другому только с мыслью поесть и работать как можно лучше, чтобы Эгель, Марлин и Савро внезапно не оказались одни.       Днём погода стала гораздо щадящей к рабам, снегопада практически не было, а солнце ещё грело измученных людей. На себе Аль чувствовала лёгкий холодок, что было достаточно странно, если оглядеться по сторонам: все прочие каторжники коченели в первые же минуты на поверхности, хоть и одеты они были получше неё. Аль все два дня на шахтах расхаживала в своей окровавленной мешковатой рубахе и в таких же несоразмерных штанах, едва ли доходящих до коленей, поэтому многим был удивителен тот факт, что она до сих пор чувствует себя здоровой. Сама же Аль абсолютно точно была уверена, что с ней всё хорошо, но её никто никогда не слушал.       К повозкам она шла в неспешном темпе, чтобы ещё немного поразглядывать небо, верхушки елей и заснеженные вершины гор в далеке. Идущие каторжники не обращали на неё внимания. Все, кроме одного.       Старший братец Савро в очередной раз углядел её в толпе людей. Он насупился, увидев её в одной легкой рубашке и подозвал к себе. Голос друга заставил Аль оторваться от неба и вернуться в реальность. Девочка надела амулет обратно на шею и уже быстрым шагом дошла до повозок.       — Как ты ещё не окоченела за это время в таком виде!       Не дав ей вымолвить и слова, Савро накинул на плечи Аль зимнюю накидку, которая, скорей всего, предназначалась ему. Девочка поморщила носом и тут же стянула её с себя.       — Я не буду её надевать, — твёрдо произнесла она, протягивая накидку Савро. — Лучше оставь себе, тебе нужнее.       Аль действительно желала другу добра. Савро кое-как держался на ногах, его ужасно трясло, да и говорил он с дрожью в голосе, хоть и пытался это сокрыть. После её слов друг выпрямился и прижал руки к себе, но прятать что-то было уже поздно.       — Братец Савро, — обеспокоенно обратилась Аль. — Ты заболел?       — Не говори глупостей! — оскорблённо ответил мужчина, отмахнувшись от её беспокойства. — Я просто замерз, как и все здесь. Поэтому лучше оденься теплее, а то сама отморозишься.       Аль неодобрительно покачала головой. Врёт ведь и не краснеет! Разве не видно, что Савро с трудом соображает? Почему все остальные рабы, которые до этого так сильно волновались состоянием единственного «лекаря» сейчас стоят в стороне и поддакивают его лжи? Может, он просто этого не понял?       — Не ври! Врешь ведь! Братец Савро, тебе ведь дурно!       — С чего ты это взяла? Я ничего такого не говорил! Какие глупости!       Друг разозлился и вместе с ним начала негодовать и Аль. Другие рабы стали пускать смешки, называя её «глупой и самоуверенной», будто бы ей стоить начать слушать старших и, мол, что она сама потом пожалеет о том, что сказала. Прилюдных оскорблений девочка не выдержала, вдруг повысив голос на всех:       — Замолчите все! Вы все лжецы! Братец Савро, хватит врать, я же всё вижу! — вдруг воскликнула она в попытках перебить голоса рабов. — У тебя тяжелое дыхание, болит горло и грудь, тебе жарко и холодно одновременно! Я знаю, это признак болезни, мне Марлин говорила!       Все тут же замолчали. Взгляды каторжников перешли с Аль на опешившего Савро.       — Глупости, глупости! С чего ты это взяла? — растерянно спросил друг. — Я же никому ничего подобного не говорил…       Аль и сама не поняла, почему так сказала и почему была так сильно в этом уверена. Для неё это казалось чистой правдой, хотя если подумать, то у неё не было веских причин разбрасываться обвинениями во лжи. Тем временем её крик отпугнул добрую часть назойливых каторжников, кои так и норовили вставить свою монету в воспитание такого же беспризорного раба. В ответ на все их возгласы Аль лишь злобно щурилась и рычала, давая им свой собственный совет «свалить куда подальше». Недовольные, но напрягшиеся от звериного взора Аль, они всё же ушли к свободным повозкам, оставив друзей в покое.       Теперь Аль было не до волнений или беспокойства. Она напрочь забыла о том, что хотела извиниться перед Савро за произошедшее утром. Его неверие в неё и ложь переступили всякую грань. Аль было обидно, на душе железными когтями скреблась давно таившаяся в ней злоба. Распинаться и говорить ей не хотелось от слова совсем.       Повозка, набитая углём до отказа, пронзительно заскрипела, когда Аль со всей силы толкнула её вперёд. От толчка проснулась впряжённая в неё старая кобыла и неспеша поковыляла вслед за сородичами. Строй из пяти повозок направился в сторону лагеря тихо и без пререканий. За всё время пути слышался только скрип дерева, хруст снега и ржание уставших лошадей. Аль тоже молчала, с помрачневшим видом толкая перекладину вперёд, в то время как Савро растерянно ковылял где-то сзади, не в силах держаться рядом. На него Аль даже смотреть не хотела, до того ей было обидно за все его слова. Дело было в том, что Савро лгал ей не один раз, и даже не два. Но ложь он свою не признавал, всегда отшучивался или его поддерживали другие рабы. Ему всегда верили, а Аль считали несмышлёной, в грош не ставя все её слова. Если тогда Аль начинала в себе сомневаться, то сейчас она чувствовала свою правоту, но объяснить это ощущение не могла.       Когда первая в строю повозка увязла в снегу, все остальные немедленно встали. Тогда то Савро наконец-то подал голос.       — Слушай, я всё ещё немного не понимаю… — откашлявшись, начал он.       — Что тут понимать? — перебила его Аль, негодующе качая головой. — Ты можешь говорить что угодно другим, но зачем ты врешь мне?       — Я тебе никогда не врал…       Аль резко развернулась так, что её лицо оказалось на расстоянии ладони от его.       — Врал. И не раз. Думаешь, я этого не понимала?       Савро замялся. Серые глаза старательно увиливали от пытливого взгляда ребёнка, но деваться ему было некуда. Мужчина не на шутку заволновался, впервые ощутив на себе настолько злобный взгляд от невинной девочки. Савро сдался.       — Мне действительно нездоровится в последние дни… — сознался он, сделав шаг назад. — Но я не могу понять, как ты об этом узнала…       Ход строя снова возобновился.       — Я… просто почувствовала.       С этими словами Аль толкнула тележку и продолжила путь. Не смотря на это, их разговор продолжался. Савро ухватился за перекладину и стал идти с ней в одном темпе. Было видно, что ему было трудно идти так быстро, но снижать скорость слишком сильно запрещалось. За большое отставание сторожа могли выдать пару ударов плетью. Они же сопровождали строй верхом на молодых конях, облачённые в лёгкую броню и тёплые вещи.       — Аль, что с тобой случилось? — обеспокоенно спросил Савро, пряча свободную руку под рубахой. — Ты сегодня нервная, как дикий волчонок… Что тебя разозлило?       Девочка обиженно поджала губу. С недавних пор мир вокруг неё переменился. Как только она вышла с четвертого этажа, она перестала быть прежней, будто внутри неё разгорелось какое-то неизвестное пламя. Ей жутко хотелось правды и какой-нибудь хорошей трепки, только та сумела себя сдержать. Спокойный тон друга ничуть не успокаивал, злоба никуда не девалась. Она оставалась внутри неё, занимая всё больше и больше места, как бурлящее масло в котле. Ещё немного и котел перевернётся.       — Вы меня не слушаете, — сердито произнесла Аль. — Почему взрослым так хочется поучать младших? Будто без вас я не смогла бы выжить в темницах! Вы никогда не верите и делаете всё по-своему, даже если мне это не нравится. Почему ты мне врёшь?       Аль резко повернула голову на Савро. Тот с потрясением рассматривал её раскрасневшееся лицо, усердно подбирая нужные слова.       — Малышка, я тебе честно скажу, — мягко начал он, делая паузы между словами. — Мы тебя всегда слышим, но если бы мы делали всё из того, что ты сказала, то у каждого из нас уже недоставало бы по конечности. Ты ещё ребенок, и своих слов не осознаешь.       — Если бы вы меня не останавливали, то никогда бы не чувствовали голода, — буркнула Аль, шмыгнув носом.       Савро неожиданно засмеялся. Вместе с ним загоготали и другие шахтеры, коим повезло подслушать разговор. Смеялись они не по-доброму, а издевательски. Они искренне хохотал, обращаясь к другим рабам и после чего смеяться начали все, в ком ещё остались силы.       — Ишь чего удумала! — гоготал старик где-то впереди. — Рост мал, да ум не догнал! Ещё бы такая кроха смогла от этих уродов обхитрить!       За оскорбление старик получил затрещину от сторожа, но смеяться он не перестал. Сама Аль не могла найти себе места, чтобы спрятаться от чужих глаз. На неё смотрели все. Смотрели и смеялись, будто бы она уже успела сделать что-то глупое и безрассудное. Но не это было страшным. Хуже всего Аль было от того, что вместе со всеми смеялся и Савро.       — Почему ты это делаешь… — ещё держа себя в руках спросила Аль. — Я же доверилась тебе!       Братец, переведя дыхание от смеха и вновь закашлявшись, ответил ей даже не обернувшись.       — Малая, ты доверяешься любому, кто покажется тебе добрым. Это очень опасно, и если бы не я с Эгель, то тебя бы давно вздёрнули из-за того, что ты решила помочь какому-нибудь бедолаге!       Девочка продолжала молча толкать повозку, слушая Савро под одобряющий гогот каторжников. Руки её начали дрожать, глаза кололо, но виду она не подавала.       — Если бы нам не приходилось тебе врать, то тогда бы ты пошла за первым же попавшимся рабом! Извини, но ты поверишь любой другой брехне и даже сомневаться не станешь! Поэтому Эгель не говорила тебе слишком много, ты бы уже давно разболтала всё, как и ту злосчастную историю сёстрам-наложницам. И что ты получила от этого? Наказание! А тех девочек теперь ждёт участь ни чуть не лучше, что была до этого. Эгель ведь тоже влетело, а я теперь на каторге только из-за того, что не дал отрезать ей язык!       Монолог закончился в полной тишине. Смех рабов утих и Савро вместе с ними. Он повернулся в сторону и замер.       Обливаясь горячими слезами, Аль держалась за перекладину повозки, обиженно сомкнув губы. Она дрожала, но далеко не от холода. Янтарные блестящие глаза наполнились влагой, от чего стали казаться ещё больше и печальней.       Савро протянул к ней здоровую руку, пытаясь её обнять.       — Малышка, извини меня, я не должен был…       Договорить он не успел. Кулак Аль ударил по руке гораздо раньше.       — Не смей меня так называть! — крикнула она навзрыд, утирая со щек слёзы. — Лжецы, вы все лжецы! Я всегда вас слушала, хоть и знала что вы все врёте. Братец Савро, ты настоящий трус, ведь ты получил свой ожог сам, а сестры у тебя никогда не было! Ты врал, но вы мне ничего не сказали!       Её нутро кричало ей остановиться, не наговорить лишнего, но содержимое котла уже растеклось и обожгло тех, кто его держал. Она больше не могла держать это в себе. Ей было больно и обидно.       — Хватит, хватит, хватит! — кричала Аль, хватаясь за волосы. — Я столько вам помогала, столько терпела ради того, чтобы вам было лучше! Вы просто считали, что мне повезло! Но на самом деле мне повезло лишь совсем недавно, и на этот раз я, так уж и быть, буду держать язык за зубами!       Не веря самой себе, Аль бросила повозку и устремилась в сторону, прямо в чащу леса. Ей хотелось избавиться от прилипших к ней глаз любым способом и в порыве эмоций лучшего решения она не нашла. Позади послышались крики сторожей, а ещё позже раздался громкий лай цепных псов. Во что она себя втянула? Что ей теперь делать? Псы рано или поздно догонят её и загрызут на месте без разбирательств, а если она одумается и вернется к лагерю, она, скорей всего, останется жива.       Пока Аль ещё не отбежала достаточно далеко, до неё ещё доносились крики рабов и Савро. Друг, поздно одумавшись, попытался последовать за ней, но почти сразу же потерял равновесие и грохнулся на землю. На его слова Аль больше не окликалась, да и не до этого ей было. Она надеялась, что сумеет оторваться от собак, сделать крюк и прибежать к лагерю. Мысль, что Аль и свободу отделяли жалкие метры обжигала. Она чувствовала далеко не то предвкушение, о котором говорили неудавшиеся беглецы, о, совсем нет! Ей стало жуть как страшно! Даже если и получиться оторваться от сторожей и псов, ей предстояло пережить не одну ночь в лесу, прячась от лесных чудищ, которых около гор был предостаточно. Попытавшись сбежать, она лишь наречет на себя болезненную смерть! Да и чего её там ждет? Есть ли рядом люди? Добрые ли они? Что они сделают, если увидят у себя на пороге клеймённого раба? Может она и вовсе просто попадёт в другие владения или даже не дойдёт и умрёт от голода?       Чем дальше Аль убегала в лес, тем гуще и темнее он становился. Довольствуясь одной своей памятью, она старалась запомнить примерное положение лагеря. Наступавшие сумерки делу не помогали, Аль с трудом могла различить силуэты двух псов. Из темноты позади неё раздавался только зверский лай, отчего паника стремительно росла. В любой момент они могли вылететь на неё из-за ствола дерева и впиться в шею.       Бежать она больше не могла. Голые ноги были изрезаны острыми камнями и ветками низких кустов. За Аль тянулся кровавый след, из-за которого она уже никак не смогла бы оторваться от бешеных псин. Тело больше не желало двигаться, девочка продолжала бег на силе ужаса от возможной чудовищной смерти в звериной пасти. В последний момент Аль уже хотела покончить со всем этим на своих условиях, но через секунду она вспоминала об Эгель, Мелоди и Савро. Она не могла так просто сдаться, должна вернуться!       Под ногами образовался корень, которого Аль не заметила. Девочка на полной скорости споткнулась и повалилась в небольшой овраг с навесом, который, скорее всего, использовался в охоте. Голова жёстко ударилась о замершую землю. На шею стекла горячая струйка крови. В глазах поплыли яркие пятна, а в ушах раздался звон вперемешку с приближающимся лаем собак. Аль с трудом опёрлась на руки и устремила глаза на вершину оврага в ожидании. Однако, вместо скорой смерти прямо над её головой раздался громогласный протяжный вой. Прибежавшие по следу псы уже увидели Аль в овраге, но спускаться не стали. «Нечто» над её головой зарычало. Псы заскулили и попятились назад с поджатыми хвостами. Аль была напугана не меньше них, ведь искренне не понимала, что может так сильно напугать натренированных охотничьих собак, что могли за считанные секунду разорвать человека.       Недолго думая, ранее свирепые псы покорно отступили и с позором скрылись в тёмной чаще, оставив Аль в немом шоке и с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди. Однако, расслабляться было слишком рано. Стоило ей перевести дыхание, как «нечто» спустилось посмотреть, за кем же всё-таки велась погоня. Массивное тело прыгнуло прямо в овраг, сотряснув своим весом землю.       Увидев в метре от себя волчью морду Аль вскрикнула. Прямо перед ней находился самый настоящий горный волк! В темноте он казался практически чёрным и единственное, что было ясно видно — это светло-жёлтые глаза. Они буквально горели, подобно маленьким лампам, и были устремлены прямо на Аль, которая сейчас с радостью предпочла бы смерть от псов, нежели от лесного хищника! Он пристально вглядывался в неё, не сдвигаясь с места, будто бы тоже видел человека впервые.       В ужасе Аль медленно прижималась к земле, не в силах отвести взгляда от животного. Про себя она продолжала корить себя за то, что вообще додумалась до побега. Ей нужно было только остаться и потерпеть, вернуться в лагерь и постараться забыть все те слова, что наплел Савро. Через пять дней она всё равно бы вернулась обратно в темницы, к матушке и знакомым местам, а не дрожала бы от страха как сейчас.       Аль отвернулась от приближающейся фигуры. Лучше пусть она не узнает, когда зверь решит напасть. К голове она прижала свой амулет, который даже сейчас казался ей тёплым.       Рядом раздался хруст сухих ветвей. Зверь медленно приближался, его тяжёлое дыхание становилось громче. В один момент в затылок уткнулся холодный нос. Волк слизнул с её шеи кровь и неспешно отдалился. Открыв свои глаза, Аль увидела как лесной зверь медленно выкарабкивался из оврага, неуклюже перебирая лапами. . Волк выбрался и сразу же повалился на землю, словно не найдя сил идти дальше. Аль ползком последовала за ним, забыв про свой первородный страх, коим была охвачена мгновение назад.       Хищник только поднял на неё морду и предупредительно фыркнул, но скалиться на стал. Даже больше — позволил подойти ближе.       — Не бойся, я у тебя в долгу, спасительница моя! — попыталась успокоить зверя Аль.       Совершенно забыв, что волчица могла оттяпать ей руку, девушка протянула ладонь вперед, намереваясь «дать свой запах». Так учила Знахарка на случай, если придется повстречать лесного зверя. «Животные умнее нас, они чувствуют злые намерения. Почувствуй же мои!» — повторяла Аль самой себе, шаг за шагом приближаясь.       Тщательно принюхавшись, горная волчица слизала кровь с протянутой ладони и внезапно растянулась на животе. Теперь стало видно, что из её брюха торчали белые оперения стрел. Видимо, надзиратель Кастет неудачно поохотился.       — Глубоко вошли… Дашь ведь вытащить? — вопросила Аль, запустив руки в жесткий мех. — Потерпи чуть-чуть, скоро станет легче.       За первой стрелой пошла вторая и третья. Одежда Аль, помимо её собственной, пропиталась ещё и волчьей кровью. После последней стрелы волчица неожиданно поднялась на лапы и закружилась на месте как ни в чем не бывало. Как же быстро она оправилась от ран! Лесной зверь действительно был огромен, шерсть его была густая и жесткая, а одна его лапа не помещалась в две человеческие руки. От волчицы-спасительницы веяло чувством величия и силы, Аль не могла отвести от неё восторженный взгляд. Сам же хищник, ощутив свободу движениям, сделал вокруг Аль несколько кругов и с интересом обнюхал её с головы до ног. Когда холодная морда животного коснулась её щеки и облизнула девочка рассмеялась.       Неужели дикое животное увидело в ней друга?       В чаще леса разразился новый собачий лай, смешанный с криками людей. По всей видимости, собаки привели сторожей по кровавому следу прямо к ней. Аль уже смирилась с предстоящим наказанием. Ну, хоть живая.       — Спасибо тебе большое, — спокойно произнесла она, прильнув лбом к макушке животного. — Но тебе надо идти. Если останешься, за тобой вновь погоняться.       С приближением к оврагу света фонарей волчица скрылась. Через мгновение Аль уже была закована и связана вокруг шеи. Сторожа, бранясь друг на друга за халатность при сопровождении груза, волокли девочку через терни и сугробы, даже не подозревая, какое создание расхаживает рядом с ними.