Легенда о Полумесяце и проклятом Ночью

      Эта ночь для Аль прошла спокойно, что было не сказать о следующем дне. Особо любопытные и болтливые рабыни очень быстро рассказали всем, что магровку забрали в поместье в разгар работы. Все те, у кого на слуху было имя господина Номира, сразу же поняли, что дело касалось «повышения». Но про саму «должность», на которую якобы готовили Аль, никто не думал. У всех всплывал только один и тот же вопрос: «Почему именно она?». Даже Мелоди, будучи прекрасно осведомленной и знающая, при каком абсурдном стечении обстоятельств у Аль появилась такая возможность, по утру казалась слегка разочарованной. Аристократка не подавала виду и держалась как всегда статно, но у неё не получилось обмануть Аль. Той пришлось докапываться до истинных чувств Мелоди чуть ли не с боем.       — С тобой все хорошо? — взволнованно спросила Аль у подруги.       Девушки сидели на краю камеры. Они обе проснулись раньше времени и сидели около решетки, ожидая звона колокола. Мелоди прижалась спиной к холодной стене, обхватив руками колени. На внезапный вопрос Аль аристократка удивленно хлопнула глазами.       — Почему ты спрашиваешь? У меня всё хорошо.       «Правда».       — Мне кажется, что ты на меня за что-то обижена… — честно призналась Аль, сев напротив подруги.       — С чего это я должна быть обижена? Мы вроде и не ссорились… — всё так же растерянно шептала Мелоди. — Всё в порядке.       «Правда».       «Да что такое!» — недовольно подумала Аль про себя. Она чувствовала, что что-то было не так, определенно! Может девушка неправильно пользуется даром? Или же Мелоди действительно рада?       — Ты расстроена из-за того, что в поместье попала я, а не ты?       — Нет, конечно! — Мелоди медленно покачала головой. — Я рада, что хоть кто-то из нас смог туда попасть!       «Ложь».       В тот момент Аль окончательно поняла, по каким правилам работает её «глас истины». Он распознает только ответы людей на вопросы девушки. Как-либо узнать, врет ли один человек другому она никак не могла, если сама не вмешается в разговор. При всём этом, её вопрос должен быть точным и прямым, потому что спрашиваемому человек нужно было думать о теме разговора. И, самое главное — в момент ответа собеседник должен смотреть Аль в глаза.       Эти правила не всегда работали правильно. Иногда дар работал просто так, когда кто-либо говорил с ней. И всё же, стоило ей узнать о последнем условии дара, на душе стало в разы легче от факта, что теперь она могла хоть как-то, но контролировать его и использовать для своей выгоды.       Когда Аль указала на ложь в словах подруги, Мелоди смутилась, однако, противится не стала и сразу же всё выложила. Да, она была расстроена, но из-за того, что так и не смогла увидеться с сестрой. Хоть Мелоди и понимала, что стать служанкой не так просто, она всё же поникла и разочаровалась в себе. Аль поддержала подругу как могла, пообещав присматривать за Арин в поместье, в то время как Мелоди останется с друзьями в темницах. Внутри себя же девушка не могла поверить своим словам. Неужели она готова так просто и легко оставить матушку? Уйти из темниц и, возможно, не вернутся? А что если с Эгель и Савро что-то случится за это время? А может всё же…       — Даже не вздумай! — воскликнула Мелоди, услышав тревожное бормотание подруги. — Это наш шанс, это твой шанс, Аль! Ты можешь вернутся в любой момент, но вот подняться…       К разговору неожиданно подключилась Эгель, лежавшая неподалеку от девушек. Аванийка подняла вверх заспанное лицо, оглядела подруг, буркнула на аванийском «Опять галдите рано по утру.», после чего лениво потянулась.       Мнение матушки на этот счет все услышали ещё тогда, в ткацкой мастерской. Досталось даже Фавну, что предпочел сокрыть важные детали во избежание новых слухов. «Её правда заберут? Куда? Зачем? Почему ты ничего не сказал?» — кричала аванийка на надзирателя, забыв про страх быть наказанной. Если бы рядом оказался хоть один другой надзиратель, то всё могло обернуться крайне плачевно. Фавн же Эгель не тронул, успокоил и вернул в чувства. Только вот с того момента матушка не могла смотреть на Аль без обиды в глазах.       Женщина села рядом с ними, устало склонила голову вниз и растирая затекшую шею. Кучерявые волосы упали вперед и закрыли лицо матушки.       — Я не хочу ничего про это слышать — тихо и раздосадовано ответила женщина, растирая всё ещё сонливое лицо руками.       — Има, я ведь не отрекаюсь от тебя, — неуверенно пролепетала Аль, заведомо зная о болезненности своих слов. — Надо же хотя бы попробовать…       — Эта тоже хотела попробовать, где она теперь? — процедила сквозь зубы Эгель, скрестив на груди руки. — Бросила нас, черт с ней… Теперь ещё и ты…       Аль чувствовала подступающие слезы. «Но я хочу быть с вами, здесь! У меня нет выбора!» — протестовала она внутри себя. Сколько девушка себя знала, она всегда была рядом с Эгель. Бегала за ней, как детеныш за родителем, слушала и доверяла всем сердцем, искренне веря, что так всё и останется. Слова матушки ранили сильнее дубинок надзирателей.       — Почему ты так говоришь, има… — содрогалась Аль, боясь посмотреть женщине в глаза. — Разве наверху не так же, как в темницах? Что там, что здесь одни рабы…       — Правда хочешь знать, почему? Я тебе расскажу. Будешь хотя бы знать, кого остерегаться.             Женщина, выпрямившись и с решительным видом уперев в колени руки, начала общаться только на аванийском, дабы их разговор остался только между ними.       — Покуда вы с Марлин так стремитесь к верху, я расскажу вам из-за кого оказалась здесь, — нервно прошептала она, сбрасывая со смуглого лица волосы. — Тем человеком был рыцарь, с которым мы были хорошими друзьями. Пока я ездила от одного городу к другому, танцуя днями напролет и собирая толпы народа, я больше ни о чем и не могла мечтать. Я-…       — Погоди-погоди, ты танцевала? — перебила её Аль на чистом аванийском. — Ты путешествовала с рыцарем? Почему ты ни разу об этом не говорила?       — Не хотела ворошить прошлое, — призналась Эгель. — Дело в том, что этот друг не захотел отпускать меня из Ристелии. Его сковывало звание и обязанности, бросить всё, как я, он попросту не мог. И я, дура, решила остаться с ним… Думала, что найду тут себе дом и семью…       Когда Эгель говорила, с её глаз не упала и капля слезы. Голос не дрожал, руки спокойно лежали на коленях, голова была поднята вверх. Казалось, что Эгель рассказывает не свою трагичную и несправедливую историю, а очередную сказку.       — Он решил, что эту семью я найду в нём. Для меня же он был не более, чем другом и проводником, потому я его отвергла. В тот же миг благородный рыцарь обернулся сущим кошмаром! Он был очень влиятелен в своих кругах, никто и даже слова ему сказать не мог! Куда бы я не шла, везде о нём знали, везде не давали мне выступать. Он очень хотел, чтобы я пришла к нему сама, но вместо этого я сбежала из города без кропии в кармане. Но даже так он меня нашел… спросил в последний раз, готова ли я танцевать только для него…       — И? — в нетерпении спросила Аль.       — Я отказалась, и тогда меня заковали, — прямо ответила Эгель. — Рыцарь отдал меня в поместье, чтобы я точно никуда не сбежала. Но пусть он катится в ад!       На последней фразе аванийка грозно махнула кулаком. «Он думает, что победил… Однако, я не чувствую скорбь, только гнев и желание унизить этого гада ещё больше!» — воскликнула женщина, стукнув кулаком по груди. Она всё ещё говорила на аванийском, из-за чего Мелоди, сидевшей рядом, пришлось терпеливо ожидать. Эгель рассказала, что тот самый рыцарь время от времени наведывается в поместье, и каждый раз зовет её к себе, задавая один и тот же вопрос. Все прошедшие года матушка говорила категоричное «нет» и вновь возвращалась в темницы. Особенно сейчас, когда их отношения с Савро наладились, она была настроена весьма решительно.       К тому моменту, словно почувствовав, что речь зашла о нём, следом за матушкой проснулся и Савро. Мужчина оставался на ночь в клетке напротив. По своей привычке он облокотил голову о холодные прутья решетки и просунул через них руки, принявшись слушать остальных. Поняв тему их разговора, светлый маг в изумлении поднял на неё взгляд.       — Как ты можешь её винить в чем-то подобном? — Савро встал на сторону воспитанницы. — В поместье им обоим в любом случае будет лучше, чем здесь.       — Это всё, что ты скажешь? — недовольно буркнула Эгель.       — Да. И я знаю, что ты тоже со мной согласна, — мужчина упер подбородок в решетку.       Женщина тяжело вздохнула. На душе осело чувство недосказанности. Матушка утаила от воспитанницы важную деталь, но что-то заставило её промолчать.       На этаже появился Бимбо, пришедший забрать Аль на отработку наказания. Нового ключника рядом со здоровяком не виднелось. Тот, в отличие от старого, не соизволил участвовать в утренних обходах, взвалив эту обязанность на глуповатого надзирателя.              Несмотря на то, что до начала рабочего дня оставалось несколько часов, внутри мастерской кто-то был. Фавн о чем-то мирно беседовал с Теодором, не обратив внимания на открывшуюся дверь.       — Привел, — добродушно отчитался перед надзирателем Бимбо, поковыляв к своей коморке.       Теодор резко дернулся, как будто его могли уличить в чем-то скверном. В его глазах игриво заблестели подозрительные огоньки. Теперь он запомнил розоволосую рабыню по вчерашней истории с дракой.       — Вот кого надо было брать в личные слуги, — выпалил юный господин, указав на Аль пальцем. — Вы ведь видели, как она дралась вчера?       — Имел честь, и не единожды, — с недовольством в голосе отозвался Фавн. — Очень надеюсь, что в поместье такого не случится. И что многие вредные привычки отпадут.       Старик многозначительно кивнул, дав очень ёмкий и понятный намек. Аль кивнула в ответ, молча пообещав соблюдать правила поместья прилежнее темничных.       — И да, раз она здесь…       Теодор с какой-то кстати сделал шаг вперёд. Выставив вперёд дубинку, он приказал ей поднять руки вверх. «Я наслышан о твоей мании гулять по темницам,» — шикнул юноша, стукнув девушку по животу.       — Юный господин, вы что, решили осмотреть раба в моей мастерской? — переменился в лице Фавн, привстав с табурета. — Всех рабов уже давно досмотрели. Если ключ и был у них, его уже давно выкинули.       Впервые Теодор не постеснялся коснуться тела раба. Пропустив явный упрек от надзирателя, парень дотошно ощупал все карманы, любые складочки и все места, где подозреваемая воровка могла бы припрятать ключ. Аль прошла досмотр спокойно, дав ненасытному ключнику ощупать всё свое тело. Не найдя желаемого, Теодор негодующе развел руками. Кажется, где-то за его спиной облегченно выдохнул Фавн.       — Да чтоб его… Тогда его точно нигде нет… Придется полный отчет писать, — юноша озадаченно почесал затылок, больше не имея никаких предположений о том, кто мог бы быть вором.       С этими словами ключник поспешно откланялся и ушел обратно к складам. Аль проводила его гневным взглядом, терпеливо ожидая закрытия двери.       — И вот что на него нашло? Только сейчас за этот ключ спохватился, — Фавн непонимающе потер переносицу.       Затем его взгляд снова упал на Аль. Вместо привычного ему дружелюбия надзиратель вдруг ударил девушку тростью по плечу. Затем ещё раз. И ещё.       — Ты мне обещала, слово давала! — ни с того, ни с чего вспылил старик, отвешивая удар за ударом. — Куда ключ дела, признавайся! Я тебя к Таврелю лично отведу!       Оказалось, что при должной силе трость ничуть ни хуже дубинки. Она даже больнее, особенно когда разгоряченный надзиратель целился на голую кожу. Шокированная столь стремительной сменой настроения Аль в страхе забилась в угол мастерской. Только вот трость Фавна доставала её и там.       — Я его выбросила в тот же день! Клянусь! — девушка наконец-то поняла, о каком ключе шла речь. — Третий этаж, второй коридор слева от лестницы, там разбитая бочка стоит и кирпичи разломанные, под ними в земле закопала!       — Зачем ты его так запрятала? — Фавн ей явно не поверил.       — Чтоб другие рабы не нашли! Я бы до сюда его не донесла! — продолжала оправдываться Аль. — Я не воровала ничего, поверьте мне!       — Ну смотри мне.       Больше ничего не сказав, надзиратель с грохотом запер дверь. Оставшись в полной тишине, Аль не нашла варианта лучше, чем залезть под ближайший станок и тихо плакать, попутно зализывая полученные раны. Ей было тошно и обидно. Обидно за себя, за то, что её избили без причины, обвинили совершенно не в её деянии. Почему-то именно сегодня все вокруг решили на неё взбелениться. Что Мелоди, что Эгель и тот же Фавн. Везде она крайняя, везде виновата…

Тем временем…

      Трость нервно постукивала по шершавому камню, пока он раз за разом обходил упомянутый этаж в поисках нужного места. Даже с фонарем передвигаться по темницам было трудно, а уж с его полуслепым глазом и подавно. Просить помощи у сторожей нельзя, даже у простодушного Бимбо. Быстро сдадут, рука не дрогнет.       С горем пополам Фавн отыскал среди десятка брошенных старых бочек для воды нужную. Одна разбитая бочка лежала на боку, рядом и в правду валялись кирпичи. Видимо, кто-то давно пытался сделать в этом месте лаз и каким-то чудом раздробил каменную кладку. Место точно неприметное, самое то для хранения ценных вещей…       — Ну, хоть бы ты не обманула… — прохрипел Фавн, принявшись раздвигать кирпичи.       Сколько бы он ни смотрел, ничего не указывало на пребывание тут человека. Если бы этим тайником часто пользовались, то остались бы следы. Здесь же успела порасти паутина и чуток мха.       Надзиратель перекладывал один кирпич за другим, поднимая в итак тяжелый воздух облака густой пыли. Нет, здесь точно никого давно не было.       В земле под кладкой виднелась горка размягченной земли. Под её солидным слоем был закопан злосчастный ключ. Аль действительно постаралась спрятать его так, чтобы даже рабы не смогли до него добраться. И всё же, Фавн решил забрать его с собой. По пути обратно он выбросил это яблоко раздора в выгребную яму от греха подальше.       За дверью мастерской не слышался шум перекладин. Надзиратель вошел осторожно, сразу же принявшись искать глазами ребенка. Он честно хотел извиниться за содеянное, за то что посмел в ней сомневаться. В моменте он поверил, что его мог так сильно обмануть и предать столь близкий ему человек, что рука сама потянулась к трости. Неслыханная низость, которой он сам от себя не ожидал.       Аль не сбежала, она сидела под станком с поджатыми к груди коленями. «Оберег достала.» — без задней мысли подумал Фавн, остановившись в дверном проеме. Девушка крутила оранжевый камень в руках и напевала под нос одно и то же стихотворение, старательно сдерживая плачь. Когда надзиратель легонько постучал тростью по полу, на него обернулась та маленькая девочка с большими глазами цвета янтаря, переливающиеся как необъятное пламя. «Ещё немного времени, и это пламя сможет кого-то обжечь… А кого-то и сжечь.» — пронеслось в голове дурным знамением.       Что-то сильно переменилось в её взгляде после пережитых ужасов с Таврелем и на шахте — пропала та робкая невинность, появилась смелость и сила. Незаметно для Фавна, буквально вчера осиротевшая девочка выросла на глазах.       — Нашли? — тихо спросила Аль, утирая покрасневшие щеки.       Старик молча запер дверь на ключ и сел рядом с ней. От дополнительной работы на сегодня он её освободил.       Рабочее время пролетело бесследно. Аль настолько утонула в мыслях, что опомнилась только тогда, когда мастерская уже опустела. В своем привычном месте сидел Фавн, склонив седую голову к груди. Не желая тревожить сон надзирателя, Аль бесшумно выскочила в коридор, и почти сразу же столкнулась лоб в лоб с Зубом.       — Вот ты где! — воскликнул парень, отшатнувшись назад. — Я как раз за тобой, думал поймать тебя на перерыве…       Подростки отстранились друг от друга с таким видом, будто бы никогда до этого не встречались. Поначалу Аль и вовсе не узнала Зуба, приняв его за сторожа. Он был одет не в рабскую одежду, а в короткий темно-синий кафтан с белыми тесемками, в свободные штаны и сапоги. Новая одежда была сшита специально под него, отчего сидела идеально и только украшала юношеское сильное тело. Зуб смотрел на неё сверху вниз, окончательно выразив их разницу в росте с помощью высокой обуви. Бурые глаза были широко раскрыты и смотрели на Аль с легким трепетом и благоговением.       Удивительным было то, что этот грозный с виду мальчишка, на поясе которого заместо настоящего меча висела только деревянная дубинка, так сильно обомлел при виде неё. С последней их встречи Аль действительно стала чище. Отныне её гладкие и густые волосы были заплетены в тугую длинную косу, дотягивающейся до поясницы. Других значимых изменений не было, но и без них Зуб завороженно встал на месте.       Они несколько мгновений молча стояли посреди коридора, изучающе оглядывая друг друга глазами. В конце концов парень вспомнил, зачем вообще пошел искать Аль.       — Мне сказали привести тебя к Тамии, — Зуб осторожно взял девушку за локоть. — Она сказала что тем раньше, тем лучше.       На сей сопротивляться Аль не стала, позволив вести её через знакомые проходы.       — А ты разве не должен быть на перерыве? — поинтересовалась она. — Тебя братья не потеряют?       Её вопрос его определенно напряг. На секунду хватка парня стала сильнее, но он тут же опомнился и расслабился.       — Тут такое дело… — с печалью в голосе отозвался Зуб, смотря куда-то вперед. — В темницах я больше не живу…       Он показал руками деревянный клинок и несколько раз покружился на ходу, красуясь перед Аль новым облачением. Хоть он и выглядел расслабленным, словно всё случилось ровно так, как он сам того и хотел, глаза у него были печальными. Ради интереса Аль спросила у парня, боится ли он оставить братьев в темницах. «С чего бы это? С ними тут ничего не приключится. Люк взрослый, мелкого в обиду не даст. Оба работают, так что без меня справятся…» — пояснил Теренс, лениво потягиваясь. Иного ответа от него и быть не могло. Парень всегда был уверенным и жил по течению, подстраиваясь только под старших из шайки и Люка. Если ему подвернется возможность — он сделает, если же нет — не сильно расстроится. До такой степени спокойствия Аль ещё нужно было стремится.       Единственной его чертой, которая временами пугала и настораживала девушку, была его ненадежность. Теренса легко убедить и так же легко переубедить, как это произошло в шахтах. До их похода в пещеры парень издевался и называл Аль «ведьмой», после же — вдруг переменился и стал обращаться к ней только по имени и номеру. Нутро её говорило, что доверять всецело ему нельзя, в то время как сердце твердило, что нужно его пожалеть и найти в нём не только плохое.       — Ну а ты как? — неожиданно спросил Зуб, посмотрев на Аль. — Готова от юбки Сказительницы оторваться?       — Матушка до сих пор истерит, Мелоди отмалчивается… Один Савро рад, — честно призналась девушка. — Ну вот как я могу добровольно их всех оставить? В поместье я почти никого не знаю!       — Узнаешь, — коротко выпалил парень. — Если надо будет, то будем друг другу помогать. В любом случае мы с тобой оба будем личными слугами Теодора и Селены, так что постоянно будем пересекаться.       На последних словах Зуб по-дружески похлопал Аль по плечу. К тому моменту они уже подошли к выходу из подземелья, поэтому разговоры пришлось прекратить. Сторожа посмотрели на новообращенного слугу с презрением и недоверием в лице, но всё же пропустили двух рабов наружу. Пока они шли по лесу, подростки успели ещё чуток поболтать о всякой всячине, перебрасываясь ехидными взглядами и колкостями в сторону друг друга, как старые друзья. Теренс рассказал о своих тренировках, о наказаниях Тавреля за любой неверный шаг, после которых ему нужно было обращаться к Маллиму за лечением, о своих вечерних посиделках с подвыпившим Теодором в глубине семейного сада, чтобы их ненароком не увидела Селена или господин Ференцо.       Ещё бывший каторжник нелестно отозвался о банях и необходимости ежедневно приводить себя в порядок. «Мне вполне себе хватает помыться и побриться, чтобы не выглядеть как леший. Но зачем-то ещё нужно умываться, тереть зубы этим порошком, прилизывать волосы и духариться непойми чем!» — возмущался Зуб, угрюмо склоняя голову. В отличие от него, Аль нравилось ощущение чистоты на теле. Девушка до сих пор пребывала в восторге от своих обновленных волос, что после помывки блестели и переливались. Казалось, что и без того яркий малиновый цвет стал ещё насыщеннее.       Это маленькое изменение заметил и Зуб, который то и дело пытался ухватиться за кончик косу Аль, следуя за ней как кот за игрушкой на веревке.       — Мне парни рассказали, что ты вчера Пуо на лопатки уложить смогла, — подстрекательским тоном бросил Теренс. — Это что значит, ты уже сильней меня стала?       Девушка ловко увиливала от его рук, тем самым только разжигая в парне соревновательный дух. Совсем скоро их ребячество переросло в настоящее состязание. Зуб смутился, что после всех пережитых им тренировок он не мог справится с какой-то девицей, то и дело ускользающей прямо у него из-под носа. Он насупился, и, собрав все силы, внезапно бросился вперед на ничего не подозревающую Аль. Тело её среагировало гораздо раньше сознания, громко крикнув ей: «Осторожно!». Словно по команде, девушка отклонилась в сторону, и в тот же миг около её лица пронеслась рука Теренса. В следующее мгновение Аль уже стояла прямо за спиной у парня, выставив вперёд кулаки.       — Ты чего удумал? — недовольно шикнула девушка.       Ошарашенный Теренс медленно развернулся, разводя руки в стороны. Его раскрасневшееся лицо сияло широкой улыбкой.       — Вот это реакция у тебя! — не скрывая восхищения воскликнул парень. — Всякий раз ты меня всё больше удивляешь!       «Я не шут, чтобы постоянно удивлять!» — буркнула Аль про себя, теребя малиновую косу. Она и сама удивилась от своего поступка. Её тело двинулось само собой, будто его потянуло за невидимые нити. Это чувство Зуб и назвал «реакцией».В любом случае, парень ничуть не расстроился, а только взбодрился после рутинных дел. Он лишь игриво похлопал Аль по плечу и продолжил идти дальше. После случившегося они только больше разговорились, и говорили вплоть до самого поместья.       Во внутреннем дворике им пришлось распрощаться, когда девушка перешла в руки Тамии. Женщина кротко кивнула ученице и повела её в уже знакомую спальню. Внутри Арин не было, в тот момент она была на осмотре у Маллима, отчего её кровать пустовала. Тамия же, в привычке у которой была вечная спешка, а в уме — десяток дел по дому, махнула рукой на черное платье горничной, одиноко висевшее на вешалке.       — Переодевайся и бери туфли, — скомандовала наставница, нетерпеливо топая ножкой. — Теперь ты не будешь разгуливать по поверхности в одежде раба. Заодно научишься быстро одеваться.       Без задней мысли Аль схватилась за чистую одежду. На ощупь черная ткань была очень мягкой и легкой, в руках она струилась как вода. Тамия, несмотря на свою спешку, терпеливо выжидала и смотрела, как девушка боролась сначала с рубашкой, а затем с первым платьем в своей жизни. На теле Аль оно выглядело не так хорошо, как кафтан Зуба. В плечах оно было слишком узким, в талии давило и сковывало. Очевидно, что форма была вышита на фигуру более женственную и хрупкую. Туфли на плоской подошве Аль тоже не понравились, но по дому ходить босиком строго запрещалось.       Когда она с горем пополам смогла застегнуть пуговицы платья, располагавшиеся на груди, Тамия помогла ей надеть белый воротничок, передник и завязала на голове чепчик. Косу Аль пришлось оставить видимой — под головной убор она полностью не умещалась. Покружившись вокруг ученицы некоторое время, Тамия тяжело выдохнула и отошла назад.       — Для первого раза неплохо, — сдержанно произнесла женщина, оглядывая Аль с ног до головы. — Но форму тебе придется вышивать отдельно, у тебя слишком широкие плечи. Когда вернемся, я попрошу портного снять с тебя мерки.       Не успела Аль спросить, куда они собираются, как Тамия уже протягивала ей грубую серую накидку на завязках. «Выходя на улицу всегда накрывайся, твоя форма должна быть чистой! И так же не разгуливай по поместью в грязной накидке…» — наказала женщина, распахнув дверь спальни. Спрашивать что-либо у Тамии казалось бессмысленной затеей, она всегда отвечала в подходящий момент, ещё не услышав самого вопроса. Наставница всегда выглядела занятой и любые действия делала торопливо, но расчётливо и безошибочно. Следуя за ней Аль отдалась её стремительности полностью, стараясь лишь поспевать за её быстрым шагом.       Они прошли через весь подвальный этаж, поднялись наверх, сделав крюк по поместью, пока Тамия в своей манере показывала новоиспеченной все жизненно важные помещения в поместье. «В подвале у нас находится винный погреб и все господские склады. Даже не суйся в ту часть, если у тебя нет личного распоряжения! Так же тут у нас прачечная и другие рабочие каморки. На первом этаже рядом с обеденным залом находится кухня, там же столовая для прислуги. В неё кстати, можно зайти через первый этаж или лестницу в подвале. Если выйти из нашего коридора в южное крыло, то ты сразу же наткнешься на гостиный зал, где господин принимает гостей, и там же будет выход в семейный сад, но о нем позже…» — методично рассказывала Тамия, последовательно проводя Аль через все упомянутые места. «В северном крыле на первом этаже находятся только комнаты для личной прислуги и кабинет господина. Туда тебе тоже соваться не стоит. Что касаемо второго этажа, то на него можно подняться и через главную лестницу в парадном зале, так и через служебные, их по одну на каждое крыло. По второму этажу ты можешь спокойно ходить по главным коридорам, потому что нам там особо негде прятаться, но всё же старайся особо не мельтешить перед семьей…».       На этих словах они уже были в парадном зале, стоя напротив главного входа в поместье. По правую руку был коридор с обеденным залом, а прямо перед ними красовалась лестница из светлого камня. Тамия уверенно поднялась по ней вверх, увлекая за собой Аль. «Семья сейчас обедает, поэтому я быстро покажу тебе второй этаж.» — сказала женщина, ухватив девушку под локоть.       Второй этаж так же делился на два крыла, но здесь уже не было никаких помещений для прислуги, только для господ. В северной части была комната господина и спальни для гостей, а так же одна из двух купален. На юге второго этажа располагались комнаты Теодора и Селены, небольшая семейная библиотека и вторая купальня. Вдоль всего продолговатого этажа то и дело располагались растения в вычурных вазах и всевозможные картины. Все двери личных комнат были одинаковыми, и только двери в библиотеку были двойными и большими. Тамия остановилась у одной из комнат.       — Запоминай, — строго скомандовала наставница, указывая на дверь перед ней. — Это комната госпожи, в дальнем конце этажа. Напротив неё купальня, а чуть дальше будет комната юного господина. Более тебя ничего интересовать не должно.       Затем Тамия отворила дверь купальни и объяснила, как греть воду для умывания госпожи и только затем они спустились вниз. К сожалению для вымотавшейся Аль, урок ещё не был завершен, и ей предстояло прогуляться не только по поместью, но и по его окрестностям. Было видно, что наставница тоже изрядно устала говорить и бегать, поэтому на улице она стала гораздо спокойней. Холодный зимний воздух остудил пылкую служанку и взбодрил утомившуюся Аль. Выйдя через заднюю дверь, Тамия пошла по вымощенной дорожке вокруг поместья, скрестив впереди руки. Она дышала полной грудью, поднимая довольный взгляд на пасмурное сероватое небо.       — Я слышала, что ты была у гор на шахтах, до того как их закрыли… — неожиданно произнесла женщина, не отрывая глаз от проплывающих облаков. — Там было красиво?       — Невероятно, — незамедлительно ответила Аль.       Вокруг царила умиротворяющая тишина. Они будто бы попали в другой мир, далекий от домашних хлопот, запаха угля, табака и бесперебойного топота десятка пар ног. Редкие хлопья снега медленно оседали на темные накидки, покрывая их белой россыпью. Вдоль дорожки были высажены пока что голые кусты и ели, разбавляющую вездесущую серость своим свежим зеленый нарядом. Пока они неспешно двигались в сторону сада, Аль во всех красках описывала пейзажи, что видела у подножья гор. Тамия увлеченно слушала девушку, то и дело мечтательно вздыхая.       — В детстве я жила у гор, но никогда их не видела, — призналась женщина, усмехнувшись сама над собой. — Деревня моя в чаще леса была, да только к горам никого не пускали. Всё боялись, что монстров к себе приведем… Столько лет прошло, а желание у меня прежнее.       — А как вы попали сюда? — без стеснения спросила Аль.       Тамия, не сбавляя шага, повернула голову на девушку. Но вместо недовольства на бестактный вопрос женщина усмехнулась.       — Как-как… С рынка, конечно! — саркастично ответила она, щелкнув пальцами перед Аль. — Тридцать лет мне было, когда на нашу деревню налетели хранители веры. Посчитали они нас еретиками, раз мы так далеко от всех живем и в церкви не молимся. Много угроз в нашу сторону было… И про ведьм, и про бесов, и про зверолюдей слова были… Как выяснилось, те люди даже верующими не считались, и просто народ в рабство угоняли. С тех пор шесть лет прошло…       Аль опечаленно склонила голову, как делала это всякий раз, когда слышала что-то больное для себя. И всё же понимала она, что ни у кого из рабов не окажется светлой истории. Все они были печальны по-своему. В свою очередь Тамия, найдя в ученице хорошего слушателя, продолжила рассказывать о себе, о жизни в деревне, рыбалке в лесной речке и случавшихся частых наводнениях после зимы, о играх в лесу и о своей семье, в том числе о сыне, Накиме, которого женщина ласково называла «Накимкой».       — А вы скучаете по дому? По мужу? Сыне? — спрашивала Аль с искренним интересом.       — В первые годы я каждую ночь плакала по ним, но сейчас в этом уже нет смысла… — Тамия растеряно пожала плечами. — Когда меня забрали, Накимке было от силы года два, так что сейчас он меня и не вспомнит. Главное, что он с мужем остался, а остальное меня не волнует. Свекровь меня не любила, вся родня мужа тоже… В доме у меня дел было ничуть не меньше чем здесь, в поместье… А тут я уже, так сказать, пригрелась, и, как заведено у всех домашних, уже привыкла к своим оковам.       На эти слова Аль понимающе кивнула. Ко всему хорошему привыкаешь. Пробыв долгое время в сырых темницах, поедая сухие корки и работая без права на отказ, раб начинает ценить любое благо. Но что домашние, что темничные заключенные — все были клейменными, и их жизни принадлежали кучке людей. Понимая свою уязвимость, многие жили по течению, как тот же Зуб, Тамия или Эгель с Савро, просто приняв правила новой жизни, из которой выхода не было… И откуда в голове Аль взялись такие мысли?       До сада они дошли молча, слушая отдаленный гул в небе. Сейчас он был наполовину пустым и голым, но от этого не менее завораживающим. В центре сада располагался небольшой круглый прудик и каменная беседка с крышей на колоннах. Чуть поодаль от лавочек, фонарей и прочих украшений стояла одинокая мраморная плита. К ней Тамия неспешно подошла, отвесив легкий поклон с рукой на груди.       — Госпожа Селена приходит сюда всякий раз, когда ругается с семьей, — тихо произнесла наставница, стряхивая с плиты скопившийся снег. — Всего три года прошло, как жены господина не стало.       «Могила.» — опомнилась Аль, попутно сделав тот же поклон надгробной плите. Единственное, что девушка смогла разглядеть на ней было портретом взрослой женщины в простом зеленом платье и лентой на шее. Сперва Аль даже не поняла, что перед ней другой человек… уж очень сильно Селена была похожа на свою мать. Простояв около могилы ещё несколько минут, девушка печально вглядывалась в живые голубые глаза, отлично переданные в портрете неназваным художником. Как ни странно, в плане внешности в мать пошла дочь, а сын в — отца.       Надолго в саду они не остались. Когда наставница и новая служанка вернулись к заднему двору поместья, на крыльце уже вовсю звенел небольшой колокольчик. Сам двор опустел, и только один лакей встречал опоздавших, добродушно махая им рукой.       — Как идут дела? — вовлечено спросил мужчина у Тамии, протянув даме руку.       — Пока осваивается, — уверенно ответила наставница, ответив на жест вежливости. — Но форма ей нужна своя, эта ни на что не годится.       Лакей понимающе кивнул и отворил для служанок дверь. Тамия развернулась к Аль, жестами завлекая её внутрь.       — Пойдем, отобедаешь с нами, а то не ела, поди, ничего за весь день, — женщина положила руку на плечо девушки.       Аль осталась на месте, почему-то не решившись переступить через порог. Неведомая сила держала её, словно призывая задержаться ради какой-то цели. Какая это была цель девушка поняла, когда её сердце начало биться сильнее. Обернувшись за плечо, она увидела мельтешащий за задними решетчатыми воротами звериный силуэт. Теперь ей даже не приходилось особо задумываться — она могла почуять присутствие Найи даже не видя её рядом. Но, как и в прошлый раз, они никак не могли встретится. Если бы Аль вдруг бросилась с крыльца к воротам, то это определенно кто-нибудь да и увидел. Было достаточно и того, что с Наей всё было хорошо. На этом пришлось остановится.       Зайдя в поместье вслед за старшими, Аль впервые смогла прочувствовать уют и чувство сплоченности среди слуг. Самый пик рабочего дня уже прошел: как оказалось, успел пройти не только обед, но и ужин, и семья на тот момент занималась своими делами. Сделав всё самое важное, слуги заметно расслабились и доделывали свои оставшиеся задания без спешки, мирно беседуя друг с другом. В основном, по пути в столовую, встречались служанки, горничные и сторожа, но среди них можно было углядеть ещё и поваров, прачек, портных и других разнорабочих мужчин-слуг, об обязанностях которых Аль ещё не знала. В коридоре, помимо всего прочего, девушка углядела ужасно знакомое ей лицо. Ей даже не пришлось её звать, ведь Тамия сама подвела ученицу к ней, чтобы представится.       — В доме много разных обязанностей, но иногда слуг нанимают из-за каких-либо интересных качеств… — женщина вежливо поклонилась длинноногой девушке, с темно-зеленой бутылью в руках. — Как, например, наш новый парфюмер, приглянувшаяся госпоже, это…       — Марлин! — радостно крикнула Аль, бросившись на шею подруги.       Услышав своё имя, девушка-парфюмер резко обернулась, едва не выронив из рук ценную бутыль с маслом. Не видевшись долгое время, девушки наконец-то воссоеденились в этом неизвестном для них доме. Как же Аль была рада видеть Марлин прямо сейчас! В этот период, когда больше всего обуревали сомнения, она нуждалась в совете от того, кто понимал её больше всего.       Девочки не отпускали друг друга продолжительное время. Лакей и Тамия смотрели на них со стороны с искренним непониманием, но прерывать трогательный момент не стали.