Легенда о Полумесяце и проклятом Ночью

      — Значит ты не знаешь, почему мы тут оказались? Почему именно мы? Почему нас не забрали на лодке вместе с остальными?       Тень-Монстр отрицательно покачала головой.       — Я помню только ночь и холод… И кстати, мне почему-то вновь стало зябко…       Собеседник обнял себя руками, пытаясь согреться. При всём этом они находились посреди кровавого моря, от которого исходил теплый пар с соответствующим запахом. Задохнуться здесь можно было запросто, а замерзнуть — вряд ли. Потому тень-Демон не восприняла жалобу товарища всерьёз, пока сама не начала чувствовать боль в теле и покалывание в груди. Сначала это было терпимым недомоганием, но совсем скоро она свалилась с ног, не в силах сдержать крик.       Вторая душа испуганно вздрогнула. Несмотря на собственную дрожь в теле, тень-Монстр подскочила к другу и попыталась поднять его с земли. Руки лишь на секунду почувствовали чужую плоть, но тут же проскользнули сквозь оболочку, как делали это ранее. Не в силах поддержать друг друга, они оба улеглись рядом, едва не касаясь головами. Лиц они ни видели, и слышали только голос, хоть и искаженный. Этим они и пользовались, продолжая разговаривать, чтобы хоть как-то справится с болью. Самым разговорчивым оказался Монстр.       — И всё же… я р-рад, что оказался з-здесь не один, — признался он, дрожа всем телом. — Хотя бы з-здесь я нашел др-…       Тень остановилась на полуслове, явно о чем-то задумавшись. Спустя время Монстр вновь поднял голову на товарища.       — Мы можем с-стать друзьями? — едва слышно спросил он, положив ладонь между ними.       — Конечно! — мгновенно ответила тень-Демон, подавив в себе желание рыдать от жжения в груди и конечностях. — Я буду твоим другом… И здесь, и там, если, конечно, получится…       Одна рука оказалась поверх другой. Как и ранее, они на мгновение соприкоснулись, после чего провалились друг в друга. Со стороны казалось, что их руки слились воедино. Этого хватило, чтобы двум теням стало чуток спокойней. Было приятно осознавать, что в этом безлюдном месте нашлась одна родственная душа.       Аль, сонная после раннего пробуждения, мирно гуляла по второму этажу в ожидании Селены. Хозяйка вновь отказалась просыпаться, и на сей раз её просьба была уважена. Утренних уроков у девушки не было, потому служанка лишний час бездумно бродила по поместью, пока не оказалась в коридоре около гостиного зала. Там висело множество картин, в том числе семейные и отдельные портреты семьи Ференцо. Аль видела их и раньше, только ей никогда не хватало времени их рассмотреть. Сейчас же она обошла их все, тем самым проследив за жизнью внутри этого поместья.       Имение оказалось долгожителем — в нём прожило как минимум два поколения и на данный момент росло третье. На первой картине были изображены родители господина Ференцо и его ближайшие родственники. Хозяина Аль узнала по выражению глаз и форме лица, что за всё время практически не изменилось. На следующей картине была уже новая, молодая семья — муж и жена, в окружение слуг, среди которых стоял Маллим. На третьей появился светловолосый розовощекий мальчишка в пышной белой рубашке и несоразмерных штанах. На этой картине художник сделал акцент на глазах, показав их детальнее и ярче реальности. У всей семьи были голубые глаза, но у матери они казались на тон темнее.       На четвертой картине Аль остановилась, не сумев оторвать взгляд. Она была больше остальных и её рама казалась куда богаче. И людей на ней стало в разы больше: помимо родителей и детей, на заднем фоне стояли Маллим и Тамия. Слуг изобразили поодаль от семьи, но всё же свое место на полотне они занимали, расположившись подле своих хозяев. У колен матери сидела маленькая Селена, которой на вид было лет семь-восемь Рядом с креслом, где сидел отец, в деловитой позе встал повзрослевший Теодор, положив руку себе на пояс. Люди на картине совсем не улыбались, а мать и вовсе казалась чем-то опечаленной или даже скорбящей. Художник показал, как к ней тянулась Селена, желая добраться до большого кольца для духов, которое так же было детально нарисовано. Но мать не смотрела ни на дочь, ни на кого-либо ещё. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, словно в ожидании чего-то.       Позади Аль раздалось цоканье каблуков. Она уже хотела была броситься наутек, ожидая увидеть господина Ференцо или кого-то из учителей, но вместо них показалось лицо Марлин. Та несла в руках деревянный ящичек с замком, внутри которого то и дело что-то звенело. С врачебным делом Марлин справлялась лучше Маллима, быстро снабдив всех слуг нужными лекарствами.       — Проснулся интерес к живописи? — с озорством спросила Марлин, обняв подругу одной рукой.       — Жду, когда госпожа проснется. — ответила Аль, всё ещё думая о последней картине. — Вот, разминаю ноги.       Девушка подбородком указала на стену, где висело четвертое полотно. Его сложно было не заметить, но Аль указала именно на лицо женщины. Марлин встала подле неё и окинула картину быстрым взглядом.       — А, это последняя картина с госпожой Ференцо, через три года после она умерла.       Аль вспомнила жест, которым Тамия всегда сопровождала любое упоминание госпожи: быстрое движение сложенных вместе пальцев одной руки, от левого плеча к сердцу, потом от сердца к правому плечу и обратно к сердцу. Как выяснилось позже, этот жест был религиозным и означал молчаливое обращение к Аттарене. Его обычно использовали для поминания усопших, при службах в церквях и просто чтобы отвести душу в сложный момент. Аль его повторила, а следом за ней и Марлин.       — А от чего она умерла? — бездумно спросила Аль, вглядываясь в чарующие темно-голубые глаза.       — Вроде как от болезни… Но тут даже Маллим и Тамия не могут сказать точно. Они оба говорили, что госпожа чувствовала себя прекрасно, а в одну ночь захворала настолько, что господин и кто-то из слуг повез её в город… Вернулась она уже в гробу.       Холодный и отстраненный голос Марлин придал и без того печальной истории зловещей ауры. А Аль всё смотрела на картину, усиленно пытаясь вспомнить, на что похож взгляд госпожи. Это было очень знакомое и зябкое чувство, которое она уже у кого-то видела.       — Ты видишь здесь что-то странное? Знакомое?       — Я вижу, что госпожа не смотрит даже на художника, — с легким укором ответила Марлин, старательно прищурившись. — Может, здесь она уже больна?        В тот момент Аль казалось это крайне важным. Она словно видела двойное дно, которое совершенно случайно изобразил художник. Ответ крутился на языке, но Аль никак не могла до него дойти. Пришлось оставить свои мысли при себе.       Они обе, не сговариваясь, пошли в сторону парадного зала, продолжая обсуждать отстраненные темы. В руках Марлин был сундучок с целебными травами, потому их путь вновь привел во врачебную.       — Ты расскажешь мне, почему ты так боишься Маллима? — вспомнила Аль, не забыв прикрыть дверь. — Почему ты говоришь так, будто существует две веры в Аттарену?       Подруга злобно шикнула в ответ, поспешно закрыв окна и дверь на ключ. Все подобные разговоры она тщательно скрывала, боясь потерять нить доверия между ней и Маллимом.       — Потому что так и есть, — подтвердила Марлин, судорожно вздохнув. — Но пока я не могу ничего сказать. Я пытаюсь разговорить Маллима и он вот-вот заикнется про свое прошлое. Тогда мы и поговорим. А сейчас, пожалуйста, учи молитвы. Авось, читать научишься.       Подруга положила перед Аль молитвослов и села рядом, принявшись читать заковыристые стихи и объяснять значения непонятных слов. С её помощью новоиспеченный маг быстро влился, молитвы запоминались почти сразу. Маллим был в восторге, но тому не надо было знать, какие богохульные разговоры шли у подруг между собой.       — Слушай, я тут подумала насчет того человека… Которого ты в шахтах видела, — прервала учения Марлин. — Мне кажется, я недавно увидела его в лесу около поместья… Точнее, его силуэт. За мной правда как будто постоянно следили!       — Подожди, ты его видела? Где? — ошарашенно выпалила Аль, затем осеклась снова. — Погоди-погоди, ты выходила в лес? И твоё клеймо не болело?       Марлин покачала головой.       — Не я первая ведь травы собираю. Маллим и Знахарка подсказали мне хорошие места, я к ним и пошла… Но ничего плохого не произошло, только собака сторожа постоянно лаяла.       «Ну точно он!» — ахнула Аль, чуть не свалившись со стула. Неужели Даквим до сих пор здесь? А может это уже не он, а другой чужеземец? Кто б их знал ещё!       — Скажи мне где это место, я хочу проверить, — внезапно попросила Аль, отложив в сторону молитвослов.       К её приходу Селена всё ещё сладко спала, уткнувшись головой в одну из подушек. Несмотря на то, что девушка поспала лишние два часа, её пробуждение ничем не отличалось от других дней. Она всегда просыпалась без всякого желания, без банального удовольствия после приятного сна. Как только Селена открывала глаза, ей сразу же становилось тошно от всего, что было рядом. Казалось, что приятные эмоции юной госпоже приносят только книги, сладости и её любимый аромат, что она всегда носила с собой на кольце. Селена, конечно, прилежно училась, желая однажды выйти в высший свет, но в иной раз делала это из-под палки, словно ту принуждали. Скорей всего, если бы не служанки и приказы отца, девушка так и лежала бы в кровати, зачитываясь до глубокой ночи.       На слова Аль хозяйка не отреагировала даже ворчанием. Во второй и третий раз молчание сохранилось. Занавески на балдахине были задернуты, и открывать их служанка побоялась. Было слышно только усталое дыхание Селены. Обеспокоенная, и в то же время растерянная Аль мельтешила в центре комнаты, не понимая как ей поступить. Оставить госпожу она не могла, дать ей пропустить завтрак — тоже. А может Селена заболела? Или ей приснился кошмар? Как вариант, она могла нарочно не отвечать Аль, как делала это обычно. В любом случае, пришлось проявить настойчивость.       — Госпожа, совсем скоро будет завтрак, — учтиво предупредила Аль, вглядываясь в тени за занавесками.       Только сейчас Селена наконец-то ей ответила раздраженным, сдавленным голосом.       — Я не пойду. И видеть никого не хочу.       — Может мне тогда принести его вам в комнату?       Предложение слетело с языка Аль до того, как она задумалась, насколько глупым оно было. Какой к черту завтрак в комнату? Кто вообще ест не за обеденным столом? Аль уже готовилась к упрекам, но вместо этого Селена на несколько минут замолчала, после чего неожиданно выдала:       — Неси.       Аль оставила Селену валяться в кровати, а сама побежала на первый этаж сначала в обеденный зал, чтобы предупредить служанок не накрывать на третьего человека, а затем в столовую за едой. Кухарки встретили её с хищническими взглядами, а на просьбу сложить весь завтрак на поднос и вовсе ахнули. На сторону Аль встал один из поваров, с которым она ладила больше всего.       — Коли госпожа пожелала, то надо исполнять, — бойко скомандовал мужчина, подгоняя остальных. — Чего встали? Грузите!       Полноватые кухарки с недовольными лицами поднялись со своих мест и принялись сервировать отдельный завтрак на серебряном подносе. Пока Аль ожидала, к ней подошел повар и сам завязал разговор.       — Ты то сама как? Исхудала, поди, на новом рационе то! Сам вижу, что побледнела ты чутка, — с досадой произнес он, тыкнув в плечо девушки толстым пальцем. — Кожа да кости!       С момента экзамена Маллим наказал кормить её по-особому, как светлого мага. Как оказалось, употребляемая еда каким-то образом влияла то ли на тело, то ли на само ядро маны, отчего в нём быстрее возобновлялись силы. На деле своим новым питанием девушка совсем скоро начнёт давиться. Основой рациона было всё, что давали поля: овсяные, ячменные, полбяные каши на воде, свежие или варёные овощи, среди которых чаще всего были острая репа и горькая брюква. Из мясного было дозволено есть только курицу, потому что рыба — еда «детей ночи», а жирное мясо было уделом варваров и обычных людей.       Первые несколько дней ела всё подряд, следуя воле Маллима. Однако, в один прекрасный момент она поняла, что её голод не утих, а возрос в разы. Девушка отчаянно не могла понять, почему так происходит, ведь ей нравились специфичные на вкус овощи и похлебка из курицы, а от свежего хлеба её и вовсе было не оторвать! Но в конце концов прежний голод вернулся, вновь заполонив собой все мысли. К тому же, за Аль с тех пор начали тщательно следить вредные кухарки и завистливые служанки, готовые чуть что бежать жаловаться на нарушение приказа Маллима. Корень их злобы она так и не нашла.       Уже знакомый для неё повар по имени Кабо тихонько, обходя взгляды кухарок, подсунул в руки Аль свежую булочку. Девушка благодарно поклонилась, а мужчина в ответ весело хмыкнул.       Пока поднос готовился, Аль с довольным видом уплетала невероятно мягкую и вкусную булочку в дальнем углу кухни, где её могло видеть наименьшее количество глаз. Всю свою еду она ела быстро и осторожно, словно кто-нибудь мог в любой момент позариться на добро и с силой отобрать. В столовой у прислуги такое действительно могло произойти, если ты недоглядел за своей тарелкой или надолго отвернулся.       Кабо поставил на поднос миниатюрный чайничек, ещё один чайник с молоком, а в самый край, где осталось совсем немного свободного места, поставил блюдце с кусочком свежего сливового пирога с кремом. Обычно Селена просила о десерте в обеденное или вечернее время, но почему-то Аль решила, что и сейчас она не откажется от любимого лакомства. Хозяйка в принципе ела очень много слив, как и остальные жильцы поместья, и то было обосновано — на территории дома, в его парке и семейном саду было высажено много сливовых, абрикосовых деревьев и черешни. Несмотря на теплое солнце Аттарены, сезон слив ещё не начался, но Маллим каким-то чудом пробудил одно из деревьев, сказав единственное заклинание. После него на ветвях молодого деревца появились недостающие листья, следом за ними выросли почки и цветы. За каких-то жалких двадцать минут дерево уже ломилось от свежих темно-фиолетовых плодов.       Пришлось применить все чудеса балансировки, чтобы не опрокинуть нагруженный поднос на блестящий пол. Когда Аль зашла в комнату, то застала Селену в том же положении, в котором её оставила. Прошло минут двадцать, а девушка даже не поднялась с кровати. Она лишь свернулась в клубок, прижав к груди подушку. Аль разложила приборы на столике, где госпожа обычно пила чай и занималась. Служанка подождала пару минут, пока внутри неё росла тревога. Селена так и не выглянула из-за занавесок, поэтому это пришлось сделать Аль.       — Вам нездоровится, госпожа? — тихо спросила девушка, отгибая пальцем плотную ткань. — Может мне позвать сэра Маллима?       Всё это время Селена не спала. Глаза её были широко открыты, и было похоже на то, что она не смыкала их и ночью — они были красными и чудовищно измученными, как и сама девушка на вид. Когда на её лицо упала полоска света, Селена медленно подняла голову и отрицательно махнула ручкой. Только после этого она выползла на край кровати, разминая затекшие мышцы.       — Не стоит, — буркнула девушка, сбрасывая с лица растрепанные волосы. — Просто выдалась плохая ночь.       Она свесила с кровати босые ноги и громко шмыгнула носом. Настроение было хуже некуда, но запах горячей еды её подкупил. Не умываясь и не причесываясь, она села за стол в одной ночнушке, жадно принявшись уплетать завтрак. Аль встала в стороне, от скуки оглядывая комнату.       Взгляд упал на туалетный столик с тремя круглыми зеркалами и большим количеством выдвижных ящиков. В них Селена хранила не только украшения и духи, но и книги, письма, перья и склянки с чернилами. Все вещи были аккуратно расставлены и разложены по своим местам, поэтому в случае чего найти пропажу не составит труда. Аль обычно осматривала только стол, не желая лазить по ящикам. Сегодня всё было на месте: деревянная шкатулка с серьгами, миниатюрная ваза с высушенными цветами, серебряный подсвечник и маленькая рамка с портретом матери и дочери. Эти предметы всегда стояли на столе, и их расположение никогда не менялось. Иногда Селена ставила новые цветы в вазу и зажигала свечи перед портретом. В свободные моменты аристократка садилась за стол и долгое время писала письма друзьям, знакомым и учителям в город. В большинстве случаев она сминала их и выбрасывала в корзину рядом.       Невольно Аль посмотрела на портрет. Это была законченная картина, только в разы меньше тех, что висели на первом этаже. Несмотря на невероятно малый размер холста, что спокойно можно взять в руки, работа в плане деталей была выполнена колоссальная. На портрете была изображена совсем маленькая Селена на коленях у матери. В отличие от предыдущей картины, которая вызывала у Аль только холод и отстраненность, от этой веяло любовью и спокойствием. Мать нежно придерживала девочку двумя руками, чтобы та не свалилась, а сама смотрела прямо. Тело женщины было расслаблено, словно картина была написана в момент прогулки или другого обыденного действия. Ручки ребенка схватились за ладонь матери и крепко её держали, пока девочка с интересом разглядывала увесистое кольцо.       Глядя на эту семейную идиллию, что ушла навсегда, у Аль заныло сердце. Она расчувствовалась от вида ласкового женского лица, легкой улыбки и лучезарных темно-голубых глаз. В голове у неё всплыли воспоминания, и только тогда девушка поняла, что не сможет жить в неведении о настоящих родителях.       «Пока не держишь ты меча, ни на шаг не денусь я…» — пропела Аль в голове чтобы успокоится, всё ещё смотря на картину. Когда стало совсем невыносимо на душе и на глазах вот-вот навернулись бы слезы, девушка отступила, решив больше не смотреть в ту сторону. Теперь её не отпускало чувство недосказанности, будто бы в стенах дома таился целый ворох тайн. Аль не понимала, стоит ли вообще во всё это углубляться.              На прогулку Селена пожелал взять с собой Марлин в качестве собеседницы. В тот момент подруга уже освободилась и с радостью присоединилась к ним, тем самым избежав лишней работы от Тамии. Когда было принято решение приостановить продажу ткани и масла в ближайшем городе и приказали искать другое места сбыта, Марлин оказалась ненужной в мастерской. Так что место врача подвернулось очень кстати.       Совсем недавно начался период полевых работ, поэтому две из трех мастерских были закрыты до зимы. Часть женщин и детей теперь жили в лагерях рядом с полями. Другая, меньшая часть, продолжала работать в ткацкой, перерабатывая хлопок и делая нити. К тому же, в этом году на полях оказались и мужчины, потому что путь к каменоломням был затруднен из-за тех же патрулей и монстров, проснувшихся после зимней спячки. Людей стало больше, поэтому работа на пшеничных и хлопковых полях шла в разы быстрее: сначала рабы два дня собирали хлопок и ждали четыре дня, после чего вновь собирали. Тот же ритуал был и с пшеницей, но чуть дольше. До этого дня Аль и не задумывалась, что даже здесь имело место влияние Владычицы Солнца.       Летняя пора для Аль была самой спокойной, потому что работы было не так много, надзиратели не могли за всеми уследить, и можно было купаться в речке после работы. Она узнала, все её друзья оказались на хлопковом поле. Только вот от этой информации не было никакого толку, потому что добраться до них всё равно не выйдет. До поля нужно было ехать почти полдня, и одну Аль туда точно никто не повезет.       Марлин беседовала с Селеной насчет цветов, драгоценностей и музыки, пока Аль молчаливо плелась вслед за ними. Собеседник из неё был никудышный, и это было одним из немногих моментов, что не нравились хозяйке. В этом плане Марлин её вновь спасала, мастерски заговаривая госпожу, с невероятной ловкостью перескакивая с одной темы на другую. У неё даже получалось иногда втягивать в разговор и Аль, когда дело касалось иностранной литературы и растений. Как оказалось, в цветах она разбирается очень хорошо. Но на этот раз дело было не в их запахах.       — Я так и не поняла, почему в поэме «Город мертвых» уделено такое большое внимание полю из асфоделусов, — задумалась Селена, крутя в руках свой веер. — Господин Мергель сказал, что это олицетворение стремления неназванной души к жизни, которое отобразилось на подземном мире в виде поля с цветами… Но все равно как будто бы что-то не вяжется. В сюжете не было ни слова об асфоделусе до самого финала.       — Возможно, стоит узнать значение этих цветов, чтобы понять автора лучше, — ответила Марлин, с пытливым взглядом повернувшись к Аль.       Деваться было некуда, Марлин уже заинтересовала Селену и Аль пришлось ворошить своё сознание в поисках истории о названном цветке. Вживую асфоделус она никогда не видела, потому что этот цветок был скорее мифическим, частью легенд о загробном мире. Как рассказывала Знахарка, во всех религиях и народах Сногрисса асфоделусы были призваны символами смерти и сожаления. В Мантале среди этих цветов скитаются либо проклятые души, либо те, кто за свою жизнь не сделал ни добра, ни зла. А на земле смертных асфоделусы могут прорасти ночью на кладбищах или других местах, где много тел умерших, но то только легенды.       — Вот и наш ответ! — довольно хмыкнула Марлин. — Неназванная душа не несла за собой абсолютно ничего. Всю свою жизнь он прожил один, без семьи или врагов, как тень или подобие человека. Поэтому автор и не дал своему персонажу имени, оставив его «никем».       Озадаченная Селена, прикрыла веером лицо. Скорей всего, у себя в голове она обдумывала слова Марлин и учителя, пытаясь сопоставить всё и выяснить правдивые мысли писателя. Некоторое время девушка пребыла в молчании, но потом всё же продолжила рассуждать.       — Тогда получается, эта поэма не про желание жить… Это сатира на всех людей, которые живут посредственную жизнь?       — Не смею вам возражать, лучше обсудите это с вашим учителем, — учтиво ответила Марлин, побоявшись показаться слишком настойчивой. — Всё-таки, в творчестве не бывает единого мнения.       Селена согласилась и благодарно кивнула. Они продолжили размеренно беседовать в беседке внутри сада, и на сей раз внимание досталось и Аль.       В семейном саду росло огромное количество разнообразных цветов и юной госпоже вдруг стало интересно узнать значения их всех. Селена, как маленький ребенок, водила хороводы вокруг клумб, с умилением и тихим восторгом слушая истории Аль. Теперь уже Марлин неспешно следовала за ними, изредка вставляя своё слово. С лица подруги не сползало горделивое выражение лица, всецело предназначенное для Аль. Она не понимала, почему Марлин так радовалась, но от её улыбки настроение поднялось само собой.