О чём шептали волны

      Уборка во всю продолжается — и Джейк удивлён, что ему не стало лень в первые же минуты копошения в коробках. Здесь ужасно пыльно — трижды чихает и утирает тыльной стороной ладони подступившие слёзы. Не то чтобы он очень горд собой и тем, что решился навести порядок, просто нос начинает закладывать от такого количества грязи, висящей в воздухе.       Как оказалось, проблема заключалась не только в матрасе, пропахшем старостью и сыростью, — на потолочных балках полным-полно дизайнерских решений пауков, труды которых Джейк не оценил должным образом. Нет, они, конечно, молодцы — постарались на славу, только вот юноша всё равно берёт палку, которой фигачил матрас, и наматывает паутину на неё. Теперь это похоже на подтаявший кусочек сахарной ваты — и всё как в далеком прошлом, в счастливом и беззаботном детстве. Когда с паутиной покончено — Джейк довольно откидывает палку к лестнице и отряхает свои ладони. Конечно, это далеко не вся уборка, которая была запланирована, но для продолжения нужно хоть какое-то чистящее — в вещах Хисына рыться желания нет, поэтому Шим кидается к телефону.       Почти десять часов.       Это значит лишь то, что магазин стопроцентно уже открыт и принимает покупателей в любом их виде. Телефон ныряет в карман шортов, а в руках появляется бумажник. Джейк второпях спускается по лестнице довольно резво, кривя губы от громкого скрипа ступеней — возмущаются. Кстати, ту паутинную палку он берёт с собой, чтобы выбросить куда-нибудь по дороге.       Покинув дом окончательно, юноша вновь оглядывается по сторонам: ничего и не изменилось за несколько часов, но солнце начинает припекать чуть сильнее и обжигает русую макушку, заставляя Шима прикрыть голову ладонями. Палка мгновенно оказывается в бесхозных зарослях травы, красующихся на обочине.       К сожалению или к счастью, антураж магазина тоже не изменился: всё тот же побледневший зонт, всё тот же мужчина (удивительно, но он больше не спит и лишь презрительно оглядывает приближающегося парня — видать, уже в курсе о том, что было сказано вчера), всё та же шторка из ракушек. Ладно, резкие изменения никто и не жаловал, поэтому Джейк довольно заходит внутрь и, поклонившись, приветственно улыбается. На него снова смотрят, как на уродливый, но с крутой историей экспонат — даже странно привлекать столько внимания к себе.       — А ты английский знаешь? — Он не удивляется, честно. Продавщица не отступит от своей позиции главной сплетницы в этой деревне. И ведь под каждым своим словом Джейк лично подписывается о том, что такую бредятину можно разглашать всем и каждому. Осторожно укладывая все шимовы покупки в пакет, женщина с большим любопытством разглядывает его.       Он, вроде как, тоже не успел поменяться за одну ночь.       — Нет. — На упаковке розовых резиновых перчаток её взгляд особенно долго задерживается. Ну, просто на полке оставались только розовые и чёрные, а Джейку не нравится чёрный цвет — слишком траурно.       — Живёшь где? — Сегодня допрос прямо-таки с пристрастием (и Джейк снова совсем не удивляется). Для полного антуража не хватает только лампы в глаза.       — Да где придётся. Вчера, вон, на пляже ночевал, сегодня в горы пойду. Люблю природу очуметь как.       Прежде чем воспользоваться моментом, когда в магазин вбегает детвора с зелёными бумажками аккурат для мороженного, Джейк отдает женщине нужную сумму и, прихватив пакет, ретируется из магазина.       Вообще-то, у него сегодня много дел, поэтому времени на долгий и мучительный допрос (больше это похоже на мозговой штурм для Джейка, который старается придумывать небылицы, напоминающие правду).       И, кстати, зелёный тазик под боком тому доказательство — Шим нереально занят своими прихотями и уборкой.       На заднем дворе набирает в него немного воды, чтобы постоянно тяжести не поднимать на второй этаж, и начинает мыть своё жилище купленной губкой. Кажется, уже упоминалось, что мансарда очень пыльная — воду приходится несколько раз менять, бегая по лестнице туда-сюда с этим тазом и плавающей губкой в нём. Джейк, однако, всё ещё живой: спина поскрипывает при каждом присесте, коленки не отстают и поддерживают хрустящую симфонию. А из открытого окна сочится обеденный зной, от которого всё тело покрывается испариной — он, если и раздражает, то совсем чуть-чуть. Выходить в самое пекло, конечно, не лучшая идея, но по-другому никак.       Неожиданно, но уборка затягивает — впервые так происходит. Джейк даже не замечает, как короткая стрелка на часах, висящих на кухне, бьёт по единице — уже перевалило за час дня. Нужно сделать перерыв на обед, заварить себе рамён и, вымыв посуду, продолжить разгребать мансардные завалы. Впрочем, он так и делает, возвращаясь на второй этаж, — в нос приятно бьёт аромат свежести и чистоты, и чихать больше не хочется. Шим довольно улыбается и ужасно собой гордится — разочек можно. Теперь осталось всего ничего: просто разобрать коробки и узнать, где тут продают мебель. Стол и стул точно не помешали бы этому пустому пространству.       Как только Джейк хватается за одну из коробок, в дверь стучат. Отсюда этот звук довольно-таки хорошо слышен. Совсем немного подумав, Джейк приходит к выводу: Хисын передвигается и вовсе бесшумно — на крыльях.       Вообще-то, если логически раскинуть, это не его дом, и открывать дверь или нет, скорее всего, не должно его заботить от слова совсем — но мало ли. Вдруг доставка какая-нибудь или кому-то что-то срочно понадобилось. Оставив интересующую его коробку, Шим быстро спускается вниз и на ходу утирает взмокший, наверняка пыльный (да, запылился сам, пока убирал комнату) лоб, чтобы выглядеть чуть приличней. Щёлкнув замком, он открывает дверь и не по-детски удивляется, когда видит того, кто пожаловал.       — Привет.       — Привет? — Удивление быстро сменяется на заинтересованность. На крыльце дома стоит Сону, поправляя всю ту же панамку с цыплятами, верёвочки которой болтаются в развязанном виде. Сону хороший, ну, по крайней мере, он таким кажется, поэтому Джейк все свои обиды и вспыльчивость не берёт в учёт.       — Можно войти? Жарко. — Отойдя в сторону, Джейк пропускает парня внутрь.       — Если ты к Хисыну, то его нет.       — Его практически никогда нет дома, вот поэтому я и сказал, что он странный. Но я к тебе пришел. Держи. — Сону протягивает какой-то сверток, очень похожий на то, как традиционно пакуют еду. Наверное, этому где-то здесь учат или типа того.       — Что там? — в добавок ко всему свёрток оказывается ещё и тяжеловатым.       — Приготовил немного еды для новоприбывшего.       Сону тихонечко усмехается и прикрывает рот ладонью, оглядывая Джейка будто в первый раз, — на самом деле, сейчас он выглядит прикольно: почёсывает затылок, пытаясь сообразить, что ему делать с подарком. А ещё, кажется, он смущен или поставлен в неловкое положение. Он, вроде как, на Сону вчера накричал — извиниться бы ему, — а младший с подарком в гости зашёл. Как-то так не пойдёт.       — Сону-я, ты такой милашка, знаешь, да? — взяв парня под руку, Джейк тащит его к себе, на второй этаж, ибо портить хисынову атмосферу не хочется. По пути наверх Сону снимает с головы панамку, а на угольные пряди сразу же заползают солнечные мазки, мягко льются по шелковистым волосам.       — Ты тут живешь?       — Ага, но у меня уборка. Садись пока на матрас. — Сону послушно садится, сложив руки на бёдра. Теперь он похож на очень и очень правильного мальчика, но возможно ли это с его очевидными пристрастиями к парням? Нифига. Парнишка внимательно осматривается, слегка приоткрыв рот: конечно, тут по-прежнему пусто, но эта пустота кажется даже уютной.       — Ты надолго к нам? — Джейк пожимает плечами и садится напротив парня на полу, придвигая коробку к коленям.       — Как пойдет. А ты чего пришёл?       — Ну… как я уже говорил, — Сону явно неловко говорить об этом, но он всё равно продолжает, краснея всё больше и больше. — Хисын странный. Он вечно то плавает, то в магазине торчит. Ещё он никуда не ходит, даже если Сонхун позовёт. Староста деревни организовывает много праздников, и ни на один Хисына так и не удалось вывести. И я тебе это сказал, потому что мы с тобой тогда болтали о секретном и потому, что ты живешь у него. Только поэтому, а не потому, что хотел наговорить гадостей. Правда.       Дослушав всю речь, сказанную почти на одном дыхании, Джейк перестаёт уделять внимание игральным картам с причудливыми рисунками на морскую тематику и откладывает их в сторону. Это был первый улов в коробке.       — Может, он просто домосед. Сидеть дома это не плохо, Сону.       — Знаю. — Парень вздыхает, дёргая торчащие ниточки на шортах.       В голове Джейка загорается лампочка. Хисын, между прочим, кажется ему очень приятным парнем (или мужчиной — кто ж разберет сколько ему там лет), но как о нём можно что-то узнать, если его вечно нет дома, да и с людьми он особо не возится?       — А кто такой Сонхун?       — О, ты его знаешь! — лёгкая, чуть смущённая улыбка растягивает губы Сону, а глаза у него тут же загораются. Значит, разговор о Сонхуне его цепляет. — Он пришёл тогда на пляж вместе с Хисыном, помнишь?       — Он твой лучший друг? — Сону часто кивает, соглашаясь.       — Ага, он очень крутой. Многие из наших хотят быть таким же, как Сонхун: красивый, умный, работает в компании, обеспечивает семью. Ещё он очень добрый и хороший.       — Компания? Он ездит в город, что ли? — вряд ли в этой деревне есть хоть один офис.       — Нет, Сонхун тут живет. Он работает в похоронном бюро. — Пойманные в коробке бусы из ракушек, которые Джейк внимательно разглядывал, падают на пол. Чего-чего… — Компания, к сожалению, не то чтобы очень процветает.       — Да и слава Богу.       Пока Сону без умолку продолжает рассказывать про своего ненаглядного Сонхуна, Джейк сомневается в его словах о простой дружбе, но продолжает копаться в вещах. В той же первой коробке много чего на морскую тематику обитает: журналы про лодки, книги по рыбалке, статуэтки из морских камней. И под конец, на дне коробки, Джейк находит несколько фотографий — все они тоже сделаны у моря. На первой — молодой дедушка с дымящейся трубкой во рту и фуражкой на плечах, на второй — целая компания моряков с широкими, выцветшими улыбками, а на самом последнем снимке красуются четыре девушки, держащие подолы юбок и кокетливо улыбающиеся в камеру.       Должно быть, дед прожил веселую жизнь. Если бы он узнал, чем занимается его потомок, а именно — ничем, горько бы заплакал.       После того, как Сону заканчивает свои восхищённые рассказы, а Джейк спешит складировать все ненужные вещи обратно в коробку, парнишки удобно устраиваются и достают свёрток, что принёс с собой младший. Внутри оказываются яичные рулеты с рисом и курицей.       Во время трапезы они не сильно-то и болтают: Сону, кажется, уже сказал всё, что мог, а у Джейка просто язык не цепляется за темы, гуляющие в голове. Ну, единственное, что он успел узнать, мельком вкинув вопрос, это возраст Сону (ему стукнуло двадцать два года не так давно). Ну, теперь точно может называть его младшеньким и сюсюкаться, если вдруг захочется. Его приливы нежности к хорошим окружающим — загадка человечества.       После плотного полдника (до ужина ещё как до луны пешком, а обед давно прошёл) Джейк отыскивает в своём рюкзаке спелые груши, набранные с утра, а после протягивает их Сону — достаточно дружелюбно после их ссоры? Не то чтобы Джейк считает себя хорошим хёном, просто подобный жест кажется ему уместным (при том, что эти самые груши он берег для себя). И вот когда трапеза стопроцентно заканчивается, парни покидают дом и спешат на пляж. Солнце как раз утихомирило свой пыл и больше не жжёт открытые макушку, плечи и ноги.       На сытый желудок жизнь кажется почти что прекрасной.       Ни Джейк, ни Сону не жалеют собственной одежды, когда ложатся на песок: первый ложится на живот, не собираясь отмывать голову от песка, а второй — на спину, ведь у него есть панама. Удобная вещь, оказывается.       — Слушай, а ты господина Шима случайно не знал? В том доме, что и Хисын жил. — Сону, всё же подумав, перекатывается на живот, чтобы не щуриться от яркого солнца, отбивающегося от водной глади. Стеклянно-грушевые блики ложатся на пухлые щёки и чуть вишнёвые губы, лаская бархатную кожу. Сону ненадолго прикрывает глаза, поддаваясь солнечным прикосновениям, но всё же отвечает на вопрос:       — Я… я долго плакал, когда он умер. Из-за этого меня даже на похороны не взяли — сказали сидеть с младшей сестрой. — Джейк обращает внимание на одну небольшую деталь: тёплый песок приятно греет всё тело, словно мягкое одеяло.       — А чего плакал?       — Я уже плохо помню, что конкретно мы делали, но в доме дедушки всегда было куча детей. Он разрешал нам смотреть телевизор, вырезал фигурки из фруктов и делал лимонады. О, точно! Он, кажется, лодки продавал, сам их делал, а когда у него оставались доски — вырезал нам фигурки. У меня в комнате до сих пор есть зайчик, лошадка и котик.       Нормально ли это — испытывать зависть к тому, к чему не должен? Родители никогда не были плохими, нет — они просто всегда были заняты. И речи о вкусных фруктовых фигурках (нет, конечно, Джейк мог самого себя обеспечить подобными штуками, но он был слишком мал — перекромсал бы себе все пальцы, возьмись он за нож) и просмотре чего-то интересного по телевизору не могло идти. Даже обидно.       Он бы хотел знать своего дедушку хоть чуточку лучше. Но его знали все, кроме самого Джейка, вроде как, считающегося его родным человеком.       Разговор о дедушке поспешно прерывается, потому что Джейку тошно: как, чёрт, так вышло? Но винить кого-либо уже поздно — этим не вернуть ни своё детство, потраченное за зря, ни господина Шима, так и не повидавшего своего внука. Обидно, не иначе.       — А он что-то говорил про свою семью?       — Ага, хвастался своим внуком постоянно. Но мне кажется, он его придумал. Внук никогда не приезжал к нему, да и господин Шим из деревни не выбирался.       — А что говорил? — Сердце у Джейка всё ещё чувствует. Оно и не переставало работать, питать какие-либо чувства к людям, поэтому сейчас оно уменьшается в размерах — сильно-сильно сжимается от тоски.       — Говорил, что…       — Сону! Сону, давай домой! Быстрее! — договорить парню не дают. Парни приподнимаются на локтях и одновременно оборачиваются на голос, принадлежащий женщине с ребёнком за спиной.       — Нуна? Ты чего? — Сону мигом поднимается и, отряхнув прилипший к влажной коже песок, бежит к ней навстречу. В женщине Джейк узнает одну из тех дам, которых встретил в магазине в первый день.       — Папа тебя везде ищет. Я сказала, что ты помогаешь Сонхуну, пойдём скорее. — Голос у неё очень взволнованный, а это волнение перекидывается на ни в чём невиноватого Джейка, поэтому он тоже спешно поднимается на ноги.       — Сону, всё нормально?       — Да! Конечно. — Он нервно приподнимает уголки губ (улыбкой это тяжело назвать), снимая ребёнка со спины сестры и сразу же целуя пухлые щёки. — Увидимся.

      Вот так и остаются люди в одиночестве.       Шим глядит на убегающих Сону и его сестру и как-то тяжко вздыхает — так ведь всё хорошо начиналось, ёшкин-кошкин. Босые ступни так же приятно тонут в песке, но теперь Джейк ощущает это ярче — его затягивает очень даже, будто в болоте стоит.

***

      Что ж, нужно чем-то занять себя любимого — Джейк ничего крутого так и не придумал, ведь здесь он не знает мест, где можно хоть как-то развлечься. Зато есть уже знакомый человек, который, кажется, не против принять в любой момент, — Ли Хисын. Вот к нему в магазин Джейк и решает наведаться. Но, прежде чем пойти, решает забежать домой и захватить телефон с наушниками — не в тишине ведь идти, верно? Шим вполне способен прожить без музыки — хотя, кого он пытается обмануть. Музыка — его спасение в трудные и не очень минуты, без неё он как без рук. Или без ушей — как лучше?       Из дома он выходит довольно быстро, вставив наушники и открыв любимый плейлист, — песен там ничтожно мало, ведь Джейк привык слушать что-то совершенно незнакомое, что поможет сконцентрироваться на одной вещи. Решив, что лучшим вариантом будет отдать выбор приложению, юноша нажимает на переплетённые между собой стрелки — песня включается, а улыбка ползёт по губам.       Джейк тысячу лет не слышал этой песни, поэтому теперь кажется самым счастливым человеком на всей планете. Ну, или во всей деревне, если сузить круг до реальных подсчётов счастья.       Текст полностью на английском, и, боже мой, это не может не радовать, ведь Джейк забавно шевелит губами, мыча напевая откуда-то известные слова. Он понятия даже не имеет, как поток лирики проносится в голове и отражается на губах оборванными предложениями, а на теле — разнообразными, неумелыми движениями. Джейк двигается так, как считает нужным, и так, как чувствует, — он ведь не какой-нибудь крутой танцор или айдол с суперскими навыками. Нет, он простой смертный.       Вновь (кажется, третий раз за день) спустившись на пляж, Шим прикусывает губу и приподнимает руки вверх, потрясывая им в такт музыки; качает головой, двигает плечами и плавно переступает с ноги на ногу, руки опуская на уровень живота.       Со стороны он выглядит странно, верно?       Пляж в такое время уже тяжело назвать пустым, ведь у людей тут во всю и работа, и отдых кипят, а Шим Джейк просто не обращает внимания на косо смотрящих людей, отдаваясь моменту. Нет, а что? В городе такой роскоши не было и никогда не будет (если появится желание лечь в психушку, то, конечно, танцуй хоть посреди проезжей части). Конечно, осознание о новых дурацких слухах бьёт сильнее стеснительности, но… оно ведь к лучшему! Чем страннее человек, тем сильнее он заедает в памяти.       Звучит вполне заманчиво.       Между знакомых строчек песни в голове мелькают слова Хисына о том, что его магазин находится где-то на пирсе. Ну, наверное, здание должно быть заметным, разве не так? Джейк тушуется немного, хмурит брови, но продолжает шевелить губами, напевая играющую на повторе песню, а после, конечно, находит глазами довольно яркую вывеску.       Снаружи здание выглядит просто — конечно, он же не в Сеуле, логично, — но эта простота освежает природу пляжа: цвета гармонично подобраны к антуражу и атмосфере, а вывеска манит к себе, даже если ты не умеешь плавать и доски для сёрфинга никогда не видел в реальной жизни. Джейку реально теперь интересно. Подойдя поближе, он замечает рядом с надписью «магазин» слово «мастерская».       Ну нифига себе. Если Хисын эти доски своими руками делает, то… Джейк с радостью их расцелует. Разве можно быть таким крутым, а вместе с тем ещё и ужасно красивым? Ну, очевидно, можно, если существует Ли Хисын.       Осторожно толкнув дверь, Джейк нелепо заваливается внутрь, чем пугает какого-то мальчишку, и стягивает наушники, заталкивая в карман, — выключать песню не станет, пусть играет себе.       К слову о мальчике: он, поблёскивая округлившимися глазами в цвет древесной смолы, перестаёт заниматься тем, чем спокойно занимался, — перестаёт подметать пол и даже чутка приоткрывает рот. Не то чтобы Шим выглядит уродливо или пугающе, просто такие резкие появления выбьют из колеи любого. Одет этот парнишка в рубашку с коротким рукавом, шорты, закрывающие побитые колени, и рабочий фартук в полоски — их цвета наверняка взяты с вывески.       — Добро пожаловать!.. — перестав тушеваться и убрав в положенный угол метлу с совком, мальчишка расправляет плечи и спешит встать за стойку приёмов заказов. — Могу Вам чем-нибудь помочь? Или Вы уже заказывали сёрф?       — Нет-нет, я просто пришёл поглазеть. Нужно же знать место, где живёшь. — Пожав плечами, Джейк чуть хмурит брови и оглядывается по сторонам: внутри магазина не так много товаров — в основном это простая вспомогательная мелочёвка для любителей и профессионалов; наверное, все доски на боковом крыльце, обращённом к морю, просто фурнитура, но Джейк не уверен.       Юноша кивает и осторожно снимает рабочий фартук — он необходим только при уборке и работе в мастерской, очевидно, ведь этот фартук выглядит помотанным (Джейк видит в этом прошлого, городского, себя).       — Кстати, — обращая внимание на белый прямоугольник на чужой груди, Джейк немного наклоняется вперёд и читает: «Чон Ёнсу», — Ёнсу. Ты случайно не знаешь, где Хисын?       — Господин Ли? Сейчас он работает в мастерской, но я позову его, если нужно.       — Будь добр.       Парнишка подрывается с места и, по пути накинув фартук на крючок возле двери, скрывается в соседней комнате. Очевидно, что там мастерская, а Джейк лишь закрепляет факт о золотых руках Хисына в голове.       Интересно, везде ли Хисын так хорош?       Джейк подмечает тёмную, чуть кудрявую макушку Хисына и приподнимает уголки губ, успевая уловить лишь гулкие разговоры двух присутствующих. Наверное, помещение мастерской большое, а мебели и остальных вещей там по минимуму, отсюда эхо и слишится.       — Привет? — Хисын, вытирая руки хлопковым полотенцем, закидывает его на плечо и даже немного удивляется приходу соседа по дому.       — Привет.       — Ты… что-то хотел, да? Ёнсу-я выглядел довольно взволнованным.       — Я его напугал. Случайно. — В ответ старший лишь приподнимает брови и молчаливо задаёт вопрос, очевидно желая получить более внятный ответ. Так охотно желает, что покидает прилавок и спешит оказаться рядом с Джейком. — Ну, я просто влетел в магазин. Ваша дверь, оказывается, только на вид такая тяжёлая.       — О, верно-верно, на это многие попадаются. — Тихо посмеявшись, Хисын перестаёт быть таким важным и грозным, как могло показаться секундами ранее. Наверное, этим пацанёнком он дорожит или что-то вроде того, ведь не каждый бы поинтересовался состоянием почти незнакомого человека. — Так… зачем ты пришёл?       — Мне скучно.       Что ж, зато честно.       — Думаешь, я смогу помочь тебе? — мужчина вздыхает и, прикрыв глаза, потирает переносицу чуть блестящими (может быть, из-за какого-то масла) пальцами, — прости, но я не уверен, что что-то могу сделать для тебя сейчас. У меня там новая партия сёрфов, которые нужно привести в порядок, отшейпить и всё такое.       — Чего? От… чего делать?       — Придать им нужную форму, вот. — Вернувшись за прилавок и поправив бандану на лбу, Хисын поворачивается к юноше. — Но ты можешь пока осмотреться тут, а после закрытия, если тебе всё ещё будет скучно, пойдём домой. Хочешь?       Если Хисын надеялся на отрицательный ответ, то очень зря — чтобы Джейк отказался от непринуждённых разговоров со старшим вне рабочего время? Да не может такого быть.       — Оки. Я буду ошиваться неподалеку. — Хисын кивает на ходу к мастерской, а Джейк ловит недоуменный взгляд парнишки, который с тех пор, как привел сюда своего работодателя, так и не шелохнула.       — Чего? — Джейк оборачивается, но за ним всего лишь огромный коллаж из ассортимента сёрфов, Ёнсу должен выучить его на зубок и даже если среди ночи разбудят и спросят: «Какого цвета доска в третьем ряду справа?», нужно будет ответить без раздумий: «Сине-красная!». Но вместо этого он продолжает пялиться.       — Да это… ничего, в общем. — Он, кашлянув для видимости, подходит ближе к прилавку, доставая какие-то журналы из коробки и раскладывая на специальной полке.       — Я уже было подумал, что ты призраков видишь. — Хмыкнув, Джейк бегло осматривает внутреннюю кухню, уловив взглядом лимонад в прозрачном кувшине на низком столике у входа в мастерскую, наверняка приготовленный Хисыном.       В Сеуле в жаркую пору кафешки всегда экспериментируют с разного рода освежающими напитками, но, если уж быть совсем откровенным, вкуснее того, что готовит Хисын, Джейк ещё не пробовал. Может, дело в каком-то особом ингредиенте, может, в том, что Джейк не любит сладкое, а лимонад Хисына именно с кислинкой, а может, всё дело в самом его создателе, и, чтобы там господин Ли не набодяжил, Джейк умнёт за обе щеки и добавки попросит.       — А можно стакан? — Ёнсу отвлекается на секунду от своего безусловно важного-бумажного дела, чтобы понять, зачем Джейку стакан. Когда понимает — хмурится, сводя тонкие брови к переносице.       — Стаканов нет.       — В смысле? Вы из горла пьете, что ли?       — А может, и из горла, Вам какая разница? — на самом деле, по Ёнсу видно: он не тот тип парней, который будет дерзить и нарываться на неприятности. После своей выходки он, конечно же, покрывается румянцем и покусывает нижнюю губу. Джейк заинтересованно подходит ближе, опираясь локтями о стойку и смотря на парня в упор. А что? Не Джейк тут первым характер свой стал показывать.       — Что говоришь? Я не расслышал. — Не ожидавший этого Ёнсу, роняет журналы на пол, а когда поднимает их — так не кстати ударяется головой об прилавок.       Карма.       — Ай, твою ж…       — Ну ладно, черепашка ниндзя. — Не скрывая усмешки, Джейк отходит, но на этот раз уже к двери. Парень совсем раскраснелся и скоро закипит, как чайник. Даже жаль немного бедогалагу. — Пойду прогуляюсь. Не разнеси тут всё и береги голову. Там могут быть мозги!       Не дожидаясь ответа, Джейк хлопает дверью, не нарочно, просто она слишком податливая, и дослушав колокольчик, висящий в углу и позвякивающий при каждом касании, наконец ступает на мощённую дорожку.       Солнце успело сесть, загорелись первые огни порта, который, хоть и находится на приличном расстоянии, всё равно виден, особенно ночью. Люди расходятся, последние лодки подплывают к причалу, чтобы моряки смогли пойти домой и отдохнуть от палящего солнца. Хотя, они, наверное, его больше не ощущают.       Море тоже спокойное, гладкое, будто переливающая бликами плёнка. Джейк улыбается и, глядя на эту живопись, чувствует неподдельный восторг.       Наверное, в скором времени ему надоест вот так вот слоняться туда-сюда и ничего не делать, но точно не сейчас. Засмотревшись на горизонт, Джейк не упускает из виду, как возле него проходит компашка детей с тающими рожками по рукам. В голове загорается лампочка.       — Эй, детвора, а магазин ещё работает?       — Да! — кричит какой-то мальчик, даже не оборачиваясь.       — Ц-ц-ц, хоть бы каплю уважения проявили. — Бурчит под нос, — и давайте домой дуйте, ночь на дворе. А то русалки в воду утянут!       — Ты чё!!!       Теперь оборачиваются все ребятишки и смотрят на Джейка с довольно-таки очевидным осуждением.       — Это всё враки для мелких!       — Русалки не существуют!       — Да!       — Нога! — Джейк фыркает, задирая нос, — сам видел! Вот схватят вас за жопы, потом и поговорим.       Отвернувшись, Джейк ускоряет шаг. Не для того, чтобы мелкие ему не наваляли за очередную брехню, а для того, чтобы успеть в магазин.

***

      По итогу, запыхавшийся Джейк падает перед Хисыном на колени и жадно глотает воздух, который то ли вовсе в лёгкие не попадает, то ли сгорает в них.       — Ты где был вообще… — Джейк даже толком ничего не слышит из-за звона в ушах. Старость, это точно старость, плюс низкий гемоглобин и тело, которое ну никак не предназначено для физических нагрузок.       — Это тебе.       Хисын всё с тем же вопросом на лице забирает из протянутой руки рожок ванильного мороженного. Со стороны картина довольно-таки занимательная. Прекрасный Хисын на крыльце магазина (уже закрытого, к слову) и преклонившийся перед ними, вот-вот отпустивший богу душу, храбрый рыцарь Джейк, который бежал от магазина со скоростью петарды, чтобы мороженное не подтаяло (оно, конечно же, потекло немного, но знаете что!).       — Ох, Джейк, ты… — Хисын помогает подняться, взяв под руку, и даже любезно утирает мокрый лоб. Хмурится ещё больше, когда видит немного сумасшедшую улыбку на раскрасневшемся лице.       — Вот анекдот будет, если мороженное ты не ешь. — Кое-как отдышавшись, Джейк уже глупо хихикает, прикидывая, сколько тараканов в голове объелись запрещенных веществ. Похоже, что все.       — Анекдота не будет. — Хисын аккуратно кусает верхушку, морщась от прохлады и отступая от своего спутника на шаг. — Но почему только одно?       — А я не люблю, у меня вот. — И Джейк достает из кармана упаковку кисло-сладких мармеладок в форме червячков. — Пойдём домой?       — Ну, душ тебе явно не помешает. — Хмыкнув, Хисын спускается со ступенек, делает маленькие шаги, потому как напротив топает спиной вперёд Джейк.       — От меня пахнет, что ли?       — Я этого не говорил. — Хмыкнув ещё раз, Хисын тянет всё-таки Джейка за руку, чтобы тот развернулся и шёл нормально, а-то точно навернётся — дальше начинается мощенная дорога.       Джейк и не против. Жалко, правда, что теперь не видно, как блестят глаза напротив, но тонкие пальцы на запястье — это тоже ничего себе.       — Как работа вообще?       В основном шли молча. Но в комфортной тишине. Джейк не из тех, кто может молчать дольше пяти минут, так что, пожёвывая мармеладки и по-детски толкая Хисына плечом, задает вопросы, просто чтобы не молчать.       — Неплохо. Чем ты занимался? — Джейк, повернувшись к Хисыну, пытается понять: он спрашивает из вежливости или ему правда интересно. А ещё он замазался. Каплю мороженного Джейк быстро стирает со щеки большим пальцем. На это Хисын не реагирует.       — Уборку делал. Вообще, это довольно весело. Просыпаешься, когда проснёшься. Делаешь то, что делается, и ложишься, не думая о том, куда нужно идти завтра. Здорово. — Джейк не может удержать улыбки. Звучит правда, как какой-то прекрасный сон.       — Значит, тебе тут нравится? — дорожка ведёт к пирсу. Хисын пропускает к ступенькам сначала Джейка, потом поднимается сам, захлопывая низкую калитку на защёлку.       — Конечно. Я в восторге! — закинув мармеладку в рот, Джейк снова ждёт, пока Хисын сровняется с ним, а потом уже они идут вместе.       — Раз ты не собираешься уезжать в ближайшее время, то я должен спросить. Мне прекратить те слухи, что вокруг тебя? Мы могли бы сказать, что ты мой дальний родственник, и всё бы стало нормально.       Тут Джейк всё-таки тормозит, запнувшись за камень. Подождите… что он только что услышал? Хисын тоже останавливается, внимательно смотря на Джейка в ответ.       — Да мне в принципе нормально. Или эти слухи беспокоят тебя? — потому что до конца понять, зачем Хисыну заступаться за малознакомого парня, он не может. Нет, они соседи и, вроде как, даже ладят, но… Хисын вряд ли тот, кто будет помогать без причин.       — Меня? — Хисын хмыкает, кусая вафельный стакан. — Это ты, кто объяснял Сону о том, что…       — Ай, всё! Я понял! — Щёки начинают гореть, и Джейк идёт вперёд, оставляя позади себя смеющегося Хисына.       — Куда ты? Меня подожди!       — Ты забыл, где живешь, что ли? — Нет, никаких остановок. Прямо по курсу. Хотя бы то тех пор, пока щёки не перестанут гореть.       — Я уже не молод, могу и забыть, — Смех приближается, и Джейк… ладно, ему просто очень нравится его слушать, поэтому и замедляется. — Так что мы решили?       — Ничего. — Выдохнув, всё-таки находит ждущие ответа глаза своими. — Мне всё равно, что говорят обо мне, правда. В некоторой степени, я же сам их подстрекаю. Но, если так подумать, мне нравится тот факт, что тут я абсолютно никто. Просто человек, которого никогда не было, а когда меня правда не будет, никто не расскажет обо мне правды, потому что её попросту нет. Они сами меня придумали таким, каким хотят видеть.       — Потому что ты не отрицаешь. — Хисын слишком понимающе кивает, подходя ближе.       — Не смею отказывать им в удовольствии. Потому что я правда никто. В отличии от тебя. Здесь у тебя магазин, мастерская, какие-то друзья и знакомые. У тебя тут уже состоявшаяся жизнь, и поэтому мне правда не нравится то, что о тебе говорят. Меня не ранят слова незнакомцев, но ты-то их знаешь.       Слышно, как стрекочут сверчки, и то, как начинает волноваться море. Наверное, Джейк был слишком откровенен, и ему это не понравилось. Но он не то чтобы мог запихнуть свои слова обратно…       — Ты не никто, Джейк.       — М? — если до этого юноша рассматривал гальку на дороге под шлепками, то сейчас смотрит на Хисына во все глаза.       — Пока ты жив и существуешь, для кого-то этого уже достаточно. Пойдём, а то комары закусают.       Хисын первым возобновляет движение двух погрязших на мели кораблей. Джейк же… он просто благодарен. Ещё никто не говорил ему о том, что простого существования достаточно. Без великих достижений в свои двадцать пять. И пусть на самом деле это не правда, и, чтобы выжить в этом мире нужно пахать и показывать себя, Джейк всё-таки верит словам Хисына больше, чем своему опыту. Потому что в груди становится так тепло-тепло и так приятно, словно жидким солнцем залили никогда невидящие солнца дыры.       — А меня комары не кусают, кстати.       — Подожди, просто подожди.       И будто бы дебильное насекомое ждало именно этого момента — как-то слишком больно присасывается за щёку Шима, по которой ладонь и прилетает, нанося тем самым двойной ущерб.       — Не кусают, да? Ладно, подойди ближе.       Засмеявшись, Хисын отламывает от придорожного куста большую пушистую ветку и начинает ею размахивать перед ими обоими. Выглядит это забавно. Но комары не кусают — это главное.