О чём шептали волны

      — Доброе утро?       Джейк всё ещё сонный, но поднимается рано утром, чтобы приготовить завтрак. На двоих, конечно же. Вчера, например, когда Джейк тоже проснулся на рассвете, застал Хисына, идущего на пляж со своей любимой доской (чёрной с красным дном), и в ходе недолгого диалога стало ясно, что он ест только после плавания. Так что правильно рассчитав время, успевает даже сварить кофе в турке и разлить по красивым прозрачным чашкам с двойным дном. Интересно, кто их выбирал — Хисын или она?       — Доброе. Переодевайся и садись.       — Что ты приготовил? — Хисын уходит к себе, снимая плавательный костюм, а Джейк тяжко вздыхает — не то чтобы он рассчитывал на то, что Хисын прямо тут начнёт раздеваться, нет (ладно, совсем немного!) — и первым садится за стол, красивенько всё расставив.       После того разговора на пляже неловкости между ними, к счастью, не обнаружилось. Они всё так же просыпалась, ели, занимались своими делами, а вечером… вечера теперь всегда самые интересные. Их и описать трудно. То они готовят что-то вместе, то гуляют на берегу и едят сладости, то копают грядки на заднем дворе. В общем, что не день, то открытие.       — Осьминожки? — Улыбнувшись, Хисын, переодетый в чистую рубашку, так же садится за стол.       — Классика. Это у меня стопроцентно получается.       Нужно всего-то разрезать сосиски да поджарить — вот тебе и осьминожки. Кормить Хисына одними сосисками такое себе, поэтому на белой тарелке лежат два желтых рулетика, политых соусом терияки и кетчупом. Не ресторан Мишлен, но Джейк старался.       — Чем будешь заниматься? — Джейк ещё раз вздыхает. В конце участка, как оказалось, после почти недели уборки, образовались непроходимые джунгли. За большими кущами не видно даже забора, поэтому придётся с этим возиться очень долго.       — Траву эту дебильную убирать. Я вообще вычитал, что есть такая штука, типа, заливаешь в пульверизатор смесь, прыскаешь траву и всё — через два дня она вся высохнет. Звучит, как мечта.       — Если попадёт на другие растения — они тоже высохнут. Да и весь двор будет не зелёным, а жёлтым, тебя это устраивает?       Почесав подбородок, Джейк всё-таки приходит к выводу: нет, не устраивает. Хочется, чтобы всё по красоте было. Вот когда закончит с зарослями, начнёт посадку. После посадки обязательно починит лестницу и крышу. А там ещё что-то да развалится — работа на участке вряд ли когда-нибудь закончится.       — Ты прав. Ладно, разберусь. Во сколько зайти за тобой? — Хисын зачем-то смотрит на наручные часы, после чего мило поджимает губы. Ему что, неловко? Что-то интересное.       — Я сегодня в порт после шести собираюсь, хочешь со мной?       — Конечно! — Джейк отвечает раньше, чем успевает подумать. Главное в этом предложении «хочешь со мной?», а куда — вообще не важно.       — Хорошо. Тогда я заеду ближе к этому времени.       Получив положительный ответ, Хисын перестаёт так мило смущаться и, доев, помогает убрать со стола.       Джейк его провожает до калитки, потрепав по волосам на прощание. Хисын не против, значит, Джейк не делает ничего плохого и чужие границы не переступает. И всем хорошо.

***

      — Можно нам попить?       Сону по-хозяйски заходит в дом, но удивляет совсем не это (ладно, это уже совсем не удивляет), а то, что у него на руках маленькая девочка, повисшая на шее, как крошечная пандочка.       — Э… познакомишь? — налив в стакан воды, Джейк передаёт его Сону — тот жадно выпивает всё до дна.       — Хочешь водички? — девочка с двумя короткими хвостиками машет головкой, от чего эти хвостики подскакивают, словно металлические пружинки.       — Соён, поздоровайся с дядей.       — Я Со… Со-Соён! — девочке всё-таки удаётся вспомнить своё имя, чему Сону очень рад, потому осторожно похлопывает её по спине.       — Умница. Мы посидим у тебя?       — А дашь подержать?       — Соён?       — Ага…       Джейк уже триста лет не видел маленьких детей. И не трогал их, и на руках не носил. Особенно таких милых, похожих на крошечного Сону, детей.       — Соён, пойдёшь к дяде на ручки?       — Нет.       Сону прыскает, Джейк же поджимает губы. Ну, к отказам ему не привыкать и сдаваться просто так он не собирается.       — А я тебя покатаю на самолёте.       — На самолёте? — девочка тут же оборачивается на Джейка, мило округлив глазки. Этот жест точно напоминает удивлённого и слегка испуганного Сону — Шим клянётся, что видит перед собой его точную копию, — а где он?       — Иди сюда, я покажу.       Взвесив все «за» и «против», Соён тянет крошечные ручки. Когда Джейк её всё-таки берёт, начинает раскачивать из стороны в сторону, издавая звук двигателя. Девочка сначала ничего не понимает, но потом, когда её ноги оказываются выше головы, уже хохочет во всю.       — Так и знал, что ты ей понравишься. — Сону, хмыкнув, идёт к дивану и садится на него, расслабив подуставшие конечности.       — Соён, я тебе нравлюсь?       — Да! — довольный собой Джейк бегает с малышкой по кухне, вертя ею как только может. И весело не только Соён — Джейк вообще-то тоже в восторге пребывает!       Но всё-таки у обоих заканчиваются силы, Джейк плюхается рядом с Сону на диван спустя минут двадцать импровизированной качели. Соён ложится к Джейку на живот, обняв ручками за шею. Ну что за чудо. Ладонь уже сама принимается трогать шелковистые короткие волосы на затылке малышки, приглаживая.       — Чего такой кислый? — Сону, после того как избавился от дочери своей сестры, обняв подушку, чуть ли не засыпает одним глазом и выглядит не таким, каким Джейк привык видеть его. Не безмятежным, то есть.       — Потому что планировал пойти к Сонхуну, но меня заставили с Соён сидеть. А с ней я пойти не могу: подготовка к похоронам как никак.       — Опасная, однако, работа у твоего… друга.       — Теперь снова выходных ждать, чтобы увидеться.       Сону правда выглядит грустным. А это… грустно. Джейк не любит, когда те, кто ему нравятся, грустят. Отсюда и получается:       — Я посижу с малышкой, а ты иди. Но только до шести, я потом уезжаю. — Сону тут же оживляется — вот что с людьми делает эта влюблённость, — но после ярчайшей радости резко хмурится, прижав подушку к животу:       — Куда едешь?       — Да так, с Хисыном по делам.       — А вы… ну…       — Мы не «вы» и не «ну». Рано ещё. Так идёшь или нет? СоСо, останешься со мной, пока Сону пойдёт кое-куда?       — Нет.       Сону снова смеётся, но Джейк уже знает, что делать.       — Держись, капитан, вылетаем!

***

      — Итак, к вашему вниманию, милая дама, вкуснейшая и полезнейшая каша! — Джейк забирает Соён со столешницы, куда усадил ранее, и теперь садит на стул, на котором уже успел разместить три подушки.       — Я не люблю кашу.       — Ты не пробовала.       После того как Сону ушёл, они неплохо так поиграли: догонялки, прятки, катание на спине, рисование. На холодильнике висит маркер на магнитике, который приметила крошка, а из бумаги… Джейк не нашёл ничего лучше, кроме купюры в десять тысяч вон в своих шортах. Всё было отлично, но к тому моменту, когда Соён сказала, что хочет кушать, Джейк запаниковал. Он-то и себе нормально ничего сварганить не может, а тут целый ребёнок. Но, успокоившись, нашёл рецепт рисовой каши, сейчас — надеется, что вышло по сути вкусно.       — И? — девочка, съев немного из ложки, кривится.       — Какашка.       — Эй, СоСо, ну какая какашка? Дай мне попробовать. — Джейк берет её ложку и отправляет содержимое в рот. — Ладно, ты права.       — Сделай вкусную кашу!       — Да если бы я мог… — на кухне мало чего съестного, а если и есть, то Джейк точно не сможет самостоятельно приготовить. Да что за…       — Чтобы каша была вкусной надо добавить конфет. Конфетную кашу давай!       — А ты умна не по годам, СоСо. Окей, есть у меня ещё один вариант.       Последний туз в рукаве — это рамен. Да, не фонтан, но дети обычно любят такое. И когда Соён с удивлением уплетает лапшу за обе щеки, Джейк наконец-то выдыхает — ребёнок с голоду не умер, это главное.

***

      — Точно спать не хочешь?       — Я уже большая.       — Нет, ты маленькая бусинка.       — Я большая бусинка!       — Маленькая.       После обеда они моют посуду. Вернее, Соён — Джейк её и не заставлял, она сама захотела, в итоге заляпав всё своё платье водой. Теперь на ней футболка Джейка, а сама Соён на его руках. Они идут на задний двор, чтобы проверить, каким вообще аппаратом убирать сорняки. Есть бензопила, есть газонокосилка, а может, тут вообще топор понадобится и, скажем, какой-то комбайн или трактор. Трактора же убирают траву, да?       — Так, стой тут.       Оставив девочку возле тропинки, Джейк чуть ли не крестится, когда вступает в чащу. К счастью, тут нет колючек, а трава, пусть и высокая, но тонкая. Присев, Джейк пробует выдрать немного, но получается с трудом — корни остаются в земле.       Повыдёргивав немного впереди, видит хиленький деревянный забор, который тоже покосился. Ещё один пункт на починку, но это потом. Обещал же за Соён приглядывать — она, хоть и послушная, всё равно может куда-то влезть да пораниться.       Возвращаясь назад, Джейк чувствует: нога вступает во что-то, и слышится чавкающий звук. Не похоже на то, что он успел продырявить себе ногу и не заметить. Хотя… это что, кровь? Присев на корточки, наконец-то видит то, во что наступил, — за зелёными бархатистыми листиками спряталась земляника, которую Джейк безжалостно раздавил сланцем. Её тут очень много, и пахнут плоды так сладко, что рот уже наполняется слюной.       — СоСо, ты тут?       — Тут! А ты тут?       — И я тут! И мы сейчас будем кушать землянику.       — Это я люблю!

***

      Джейк собой очень даже доволен: нянчил ребёнка, накормил-напоил его и даже уложил спать. Пусть Соён не очень-то и хотела ложиться, Шим смог её убедить в том, что нужно спать, пока есть такая возможность. Не то чтобы очень пугал проблемами взрослой жизни — он просто предупредил.       Ну, и сам пользуется моментом для сна. Почему бы и нет, когда да?       Увалившись на диван, приобнимает малышку за спину и придерживает, боясь уронить, — она же обнимает широкие плечи крошками-ладошками, а торс обхватывает ногами, укладывая щеку на чужую грудь. Джейк приятно пахнет земляникой, которой полон желудок, и чем-то ещё, только вот Соён не в силах сказать, чем он пахнет. Просто вкусно!       Ким-младшая довольно быстро засыпает, Джейк — следом. Детское равномерное дыхание, оказывается, действует не хуже снотворного, а ранние подъёмы по утрам лишь подкрепляют желание проспать ещё несколько часов в обед — в детстве Джейка было невозможно заставить поспать. Даже из головы вылетает мысль, где Хисын зовёт Джейка в порт. Да, он помнит, но немного забыл.       Все заботы волшебным образом уходят на второй план — Джейк чувствует себя ребёнком, у которого из забот лишь парковка игрушечных машин, утерянная зарплата в виде сорванных с дерева листьев и сломанные другими детьми куличи из песка. Было ведь время.       Ни Соён, ни Джейк не просыпаются, когда дверь с лёгким скрипом открывается, а в дом заглядывает Хисын, уже закончивший со своей работой и явно ожидавший готового к поездке Шима. Ну… мало ли, чего он там ожидал — у Джейка тут ребёнок!       Заметив лежащее на диване тело, он улыбается и проходит в гостиную, оглядывая происшествие — удивляется, когда видит девочку, одетую в широченную футболку и спящую на широкой груди, но их обоих будить не спешит. Просто умиляется и как-то невольно заглядывается на спокойное выражение лица Шима. Он выглядит, как никогда, очаровательно.       — Хён! — слышится позади, а Ли оглядывается и прикладывает палец губам, прося держать тишину. Даже не сразу осознаёт, что это Сону — виновник такой милой картины, который пока не совсем понимает, что случилось. Хисын манит его ладонью и просит подойти — младший беспрекословно слушается и тут же улыбается, замечая спящее дуо.       Хорошенькие.       Осторожно скользя ладонью по русым прядям, Хисын усаживается на корточки перед диваном и поглаживает Джейка по голове, стараясь резко не вырывать из крепкого сна. Сону же не лезет к своей малышке, лишь наблюдая издалека и довольствуясь милотой всего происходящего.       Шим неспешно открывает веки, когда прикосновения оказываются на плечах, а потрясывающие движения не дают покоя — не то чтобы это раздражает, когда так делает Хисын. Джейк, причмокивая губами, приподнимает голову и лишь потом осознаёт, что на его груди, в его объятьях, спит Соён.       — Доброе… утро? День? Вечер? Сколько вообще времени?       — Скоро поедем в порт, помнишь?       Ну, теперь он точно вспоминает об этом и, сделав вид, будто не забывал, кивает головой. Чуть приподняв девочку на руках, Джейк осторожно подхватывает её под бёдра и крепко держит, пытаясь сохранить детский сон. Только вот Ким-младшая приоткрывает глаза так же медленно, как это делал Шим, и оглядывается по сторонам, будто пытаясь кого-то отыскать. Глянув на Джейка, тут же прижимается к нему покрепче и не спешит отпускать, даже когда замечает Сону.       — Соён-а, пойдём домой.       — Я хочу ещё побыть с дядей Юном! — Во-первых, у Хисына появляется конкурентка, которая получает явно больше привилегий, нежели сам Хисын, а во-вторых, кто-кто? Кто такой этот Юн и почему Соён так обращается к Джейку?       — Нас ждёт Сонхун-и. — Девочка тут же прикладывает пальчик к губам и постукивает им по коже, явно взвешивая все «за» и «против». Джейк заметил, она любит это делать. Взглядом гуляет по потолку, обдумывая сказанное, а после вздыхает. Как же тяжело ей даётся этот выбор — красивых и приятных мужчин полно, а ей ещё и выбирать надо.       — Пока-пока, дядя Юн, — шепчет она и, напоследок обнимая за шею чуть крепче, клюёт губами в щёку, не оставляя даже влажного следа на коже. Забавно. Джейк отпускает её на ноги и поправляет футболку, повиснувшую на плечах очень странным образом.       — Оно, наверное, не высохло. Пусть идёт в моей футболке, ты мне потом занесёшь. — Джейк, присев на колени, отдаёт владелице её светлое платье и машет на прощание ладонью. — Пока, СоСо!       Сону, взяв малышку за руку и успев помочь ей с обувью, тоже прощается с ребятами и покидает уже родной дом. За калиткой, как и обговаривалось раньше, стоит Сонхун, явно не подходящий в тусовку светлых Кимов, — ну, его тёмное одеяние как-то значительно разнится. Зато счастливая Соён несётся к нему и сразу же прыгает в объятья, когда Сонхун присаживается на корточки.       — Ну что, поехали? — отвлекшись от семейной идиллии, спрашивает Хисын и осторожно поправляет светлую чёлку, торчком вылезшую из основной копны. Вроде Джейк на спине спал, но с волосами всё равно какие-то беды.       — Да, давай! — Джейк оглядывает себя и пребывает в довольном состоянии от своего вида — ну, годится же, так? Успел после огорода переодеться во что-то по-человечески адекватное.

***

      Они едут всего минут пять, но та тишина, что царит в салоне машины, немного напрягает. Не то чтобы есть из-за чего действительно напрягаться, вообще нет. Просто Джейк любит много болтать и очень часто просто хочет говорить без дела, потому что может. Эх, даже радио не играет, но Шим как-то не спешит командовать и делать всё, что ему вздумается, — кажется, в доме Хисына он и так творит всё, что нельзя и можно.       — Джейк, я… — на мгновенье отвлекаясь от дороги и мельком глянув на юношу, Хисын продолжает вести и продолжает свою мысль, — хотел у тебя спросить.       — Слушаю.       — Почему «Юн»? О чём говорила Соён?       — А, ну… Вообще, Джейк — моё настоящее имя, которое мне дали при рождении. Но когда я бывал в Корее, мне дали корейское имя — Джеюн. Я как-то к нему не очень привык, но… оно неплохое, скажи?       — Мне нравится, ага.       — А Соён меня так называет, потому что я придумал ей прозвище СоСо. Ну, чтобы честно было, понимаешь? Мы теперь с ней подружки.       — Я заметил, — с усмешкой произносит Хисын, поудобнее взявшись за руль, — значит, все свои секреты ты готов рассказать только ей.       — Ты что, ревнуешь? — Джейк шутит, потому что Хисын шутит. У них хорошие отношения, идеальные, но не те, в которых и вправду допустима ревность. Джейк в очередной раз балуется.       — С чего бы вдруг? — улыбки будто и не было на его губах. Теперь он приподнимает одну бровь в вопросительном жесте, даже и не зная, где и в каком предложении выражается его ревность. Её, вроде как, вообще не было.       — Ну, она меня обнимала там… поцеловала, в конце концов!       — Она — малышка, Джейк. Не к ней мне тебя ревновать.       — То есть, ты не отрицаешь того, что ревновал? — Джейк с любопытством поворачивает корпус к старшему и в ответ смотрит с непониманием, плескающимся в глазах. Нет, ну, а что? Надежда всегда умирает последней!       — Хэй, я этого не говорил! Я сказал, что ей ты рассказал правду.       — Но и тебе я никогда не врал.              — Правда? — Хисын с сомнением выгибает бровь, всё так же будучи сосредоточенным на дороге. Джейк сосредоточен на нём. Впрочем, всё как всегда.       — Конечно, просто ты меня ни о чём таком не спрашивал, вот в чём причина, мистер.       — Тогда я могу задать несколько вопросов?       — Всё, что угодно, капитан.       Хисын улыбается, заворачивая в особо крутой поворот. Делает он это очень легко, а у Джейка всегда был краш на водящих автомобиль мужчин, но если этот мужчина ещё и сам Ли Хисын — тут уже извините. Вид за окном позабыт-позаброшен, Джейк разворачивается в кресле так, чтобы быть ближе к водителю, и подгибает в колене одну ногу прямо на сидение, не забыв скинуть шлепок на коврик.       — Где тогда ты родился?       — В Австралии. В Австралии много корейцев, если честно.       — Когда ты переехал в Корею?       — Лет пять назад? Я не помню точную дату, хах. Отец позвал к себе, он после развода переехал в Сеул, а я всегда что-то новое да пробую.       Хисын кивает, заключая собственные выводы, которые не озвучивает. А жаль. Джейку бы очень хотелось узнать, что он думает о своём попутчике. Следующие вопросы не пестрят вычурностью и оригинальностью, но и они вполне устраивают. Значит, это то, что Хисын хочет узнать, — это то, что Джейк может ему рассказать. Сколько лет, в каких местах понравилось больше всего, лучшее воспоминание из детства, были ли домашние животные и как их звали. Джейк отвечает честно и не спешит задавать встречные вопросы, просто потому что понимает — это не его время. Сейчас именно Хисын старается узнать его получше, и для этого вполне хватает крошечных недостающих пазлов в одной большой картине под названием «Шим Джейк».

***

       Укладывая лишь третью коробку с мелочёвкой для работы в багажник, Хисын вздрагивает из-за крупной капли дождя, стукнувшей по носу, и поднимает голову на небо. Оно, уже забитое тучами, не позволяет солнцу показать свои пальцы-лучи, спрятав единственный источник света и природных витаминов.       — Джейк, давай скорее! — кричит Ли, ощущая влажные дорожки от капель, забегающих под воротник рубашки, и прячется под открытый багажник, стараясь отодвинуть поставленные как попало коробки.       Джейк, услышав просьбу хёна и самостоятельно убедившись в плохой погоде, бьющей по голове дождём, хватает две небольшие коробки и несётся к машине. Как можно скорее заталкивает их в открытый багажник, который приходится вместе ещё и брезентом накрывать, и убегает в салон, усевшись туда, где и сидел, — на переднее сидение. Хисын же, понёсший ответственность за сохранность товара, оглядывает крепления, ещё раз проверяя натянутые торосы и лишь потом присоединяется к Джейку в салон тёмно-зеленого пикапа.       Он промок чуть больше, чем Джейк, но не жалуется — это даже немного освежает, заставляя мигом забыть о жаре, и даёт бодрости.       В салоне снова тишина — кромешная и почти мёртвая. Слышно лишь то, с каким напором ливень бьёт по крыше, отыгрывая никому не понятную мелодию, которая не особо-то и нравится двум слушателям. Хисын как-то огорчённо вздыхает и, опершись локтем о дверь, укладывает подбородок на собранный кулак.       — Прости, ладно?       — За что? — Джейк, разобравшись с тем, как укладывать сидение для большего комфорта, улыбается и приводит спинку кресла в более лежачее положение.       — Мне стоило посмотреть прогноз, но я был уверен, что будет ясно.       — И за это ты просишь прощение? Хён, всё в норме! Дождь не станет помехой. Как только он закончится, мы быстренько всё загрузим и поедем домой. Будем отдыхать!       — Проблема в том, что я не знаю, когда он закончится. — Хисын грустненько так поджимает губы, и Джейк очень хочет погладить его по щеке. Хотя бы. Но вместо этого он лишь громко фыркает.       — Точно не сорок дней и сорок ночей, как в библии.       — Ты ещё и библию знаешь? — Хисын удивленно вскидывает брови, Джейк же выпячивает грудь. Да, он разносторонняя личность.              — Конечно.       — А если честно?       — И почему так трудно поверить в то, что я читал священное писание? — сделав оскорбленный вид, Джейк всё-таки выдает ему правду, раз так нужно: — мой друг ходил в церковную школу, ещё в Австралии. Всякую фигню рассказывал, вот я и запомнил.       — Вот теперь больше на тебя похоже.       — Воть типель больсе похозе! — передразнивает, будучи оскорбленным лишь для вида. Он, конечно же, не образец добродетели, сам знает, поэтому-то и не претендует, но повозиться с Хисыном очень хочется.       — Обиделся, что ли? — Хисын обеспокоенно заглядывает в глаза, когда Джейк так и не произносит ничего через минуту.       — Да.       — Эй, ну прости, ладно? Я не хотел тебя обидеть. — Ещё бы он хотел. Взглянув мельком на всё ещё влажное лицо, говорит:       — Прощу, если за руку возьмешь.       И Джейк уже готов снова переводить всё в шутку или даже попробовать настоять, но… но Хисын берёт его за руку, переплетая пальцы в немного съехавший замочек. Былой пыл рассеивается в шуме дождя и в его глухих каплях, долбящих по капоту машины. Никак не прокомментировав, оба просто продолжают держаться за руки, устремив невидящие взгляды в стекло. А рукам тепло.

***

      Хисын очень пугается, когда за стеклом появляется алое пятно, рябящее перед глазами из-за дождя. После эпичного появления по окну стучат чьи-то пальцы, и Хисын вздрагивает вновь, собравшись с мыслями и всё же немного опустив стекло. Замочек из рук приходится разжать и сомкнуть пальцы из-за потери тепла и подступившего холода. Зато сердце Джейка наконец-то приходит в норму и снова начинает биться.       За пределами машины стоит всего лишь старичок, объятый красным дождевым плащом. Он даже и не страшный. И не призрак, как показалось ранее.       — Ребятишки, дорогу размывает потихоньку! — перекрикивает дождевой грохот и поправляет капюшон на голове. — Дождь точно будет идти несколько часов, поэтому предлагаю переночевать в порту! У нас есть свободная каютка!       Ну, и кто они такие, чтобы отказаться от тёплой постели на сырую и зябкую ночь? В машине сидеть уже скучно, вернее — просто так держаться за руки немного… немного разгоняет кровь, и Джейк определённо точно мог бы чего ещё начудить, а там можно будет побродить по жилой части, успокоиться, если будет совсем невтерпёж. Да и хотелось бы уснуть на кровати или хотя бы на матрасе, к которому Джейк уж очень прикипел за время пребывания здесь.       Переглянувшись, парни мигом выбегают из машины, не забыв забрать все необходимые вещи и плотно закрыть окна вместе с дверьми. Хисын прикрывает свою голову руками, хотя понимает: оно не особо-то и поможет, ведь волосы уже мокрые и липнут ко лбу. Джейк же скептически относится к барабанящим по голове каплям, просто ускоряя шаг, когда замечает, что старичок и Хисын отдаляются.       Опыта ночёвки в порту не было ни у кого из них, но Ли всегда интересовался тем, что вообще творится внутри небольшого жилого здания рядом с портом. Как такового представления о каютах вообще нет — ну, комнаты да комнаты.       Забежав в здание, парни вздрагивают от резкой смены температур — несмотря на то, что на улице дождь, ощущается неприятная духота вкупе с привычной жарой, а вот в здании прохладно. Хисын поправляет мокрую чёлку, пятернёй зачесав её назад, а Джейк просто крутит головой из стороны в сторону, сбрасывая с себя воду, словно щенок.       — Принесу-ка я вам побольше тёплых одеял, — вслух размышляет мужчина и снимает свой вырви-глаз-красный дождевик, показывая рабочую форму. Наверное, взаправду сорвался с места, заприметив одиноко стоящую машину, которая даже не спешит уезжать. — Вам прямо и третья дверь слева — там найдёте свободную каюту. Располагайтесь!       Парням нравится тёплый приём со стороны совершенно незнакомого старичка — он, пусть и телосложением пухловат, бегает резво и уже скрывается из виду за углом, оставив Ли и Шима в одиночестве. Хисын же, поразмышляв всего секунду, больше не медлит и шагает туда, куда было сказано, подтолкнув младшего плечом, мол, «идём».       Открыв дверь, Хисын как-то разочарованно вздыхает — здесь неимоверно пусто. Стоит всего одна кровать, по размеру не походящая ни на двуспальную, ни на односпальную, крошечная тумбочка с повиснувшей на одном шурупе ручкой, настольная лампа и небольшой коврик под ноги, чтобы не вставать на холодный пол. Почему-то Хисын уверен, что и стены здесь ледяные.       Джейк же, вспомнив своё первое появление на любимой мансарде, улыбается и радуется тому, что здесь вообще стоит кровать, а не лежит парочка матрасов, сложенных друг на друга.       — Эх, красота! Ну, слушай, зато есть место для сна. Всяко лучше машины, да? — Шим и не знает, почему радуется. Потому что будет спать на одной кровати с Ли, нифига себе, Хисыном? Или потому что больше радостей в жизни нет? Первый и второй варианты звучат вполне правдоподобно.       — Наверное. — Неуверенно пожимает плечами и, включив основной свет в комнатке, присаживается на кровать. Не то чтобы она очень мягкая, просто совсем немного впивается пружинами в кости. Мелочи жизни — одну ночь можно пережить и так.       — Да ладно тебе, зато поспим нормально. Утром всё загрузим и поедем домой! И нам ещё принесут сейчас одеяла — тепло будет. — Джейк тоже присаживается на кровать, но расстояние удерживает, ибо эта каюта и так сужает все рамки и границы, ранее существующие.       Проходит всего пару молчаливых минут — в комнату врывается уже знакомый старичок с кипой обещанных одеял и уваливает их на край кровати, довольно потирая ладони.       — Грейтесь, ребятишки. Я забегу к вам чуть позже, когда закончу с делами. — Так же быстро, как и вошёл, убегает и закрывает дверь, создавая заведомо приятную тишину.       — А что к нам забегать?       — Не знаю. Хочется? — В ответ Джейк пожимает плечами и хватается за верхнее одеяло, тут же кутаясь в него. Так как полотенец нет, а кожа и вещи всё ещё мокрые, такой метод сушки очень даже помогает — Шим потирает руки и ноги приятной тканью простецкого постельного белья, стараясь убрать всю влагу. Хисын делает то же, что и младший, только не сидит на кровати, а пристраивается в уголок комнаты. На удивление, он даже не пыльный!       Ладно, здесь не так уж и плохо — вполне себе хорошо и даже… комфортно?       — Иди сюда, чего там стоишь?       По Хисыну видно — он не в восторге. По Джейку видно — ему в кайф. Они будут спать вместе. Если секунду назад переживал, то сейчас уверен в том, что он, ну, максимум — обнимет во сне. Не животное же, не умеющее контролировать инстинкты. Всё, что у них есть, — уже достаточно с головой. Его Джейк ни за что самостоятельно не разрушит, как это делал всегда и везде.       Хисын присаживается ближе, спиной к Джейку, и парень, легонько прижав краешек одеяла к его затылку, мягко похлопывает.       — У тебя так забавно волосы вьются от дождя.       — У тебя, вообще-то, тоже.       — Бу-бу-бу.       Хисын немного расслабляется, позволяя себе лечь Джейку на грудь и выдохнуть. Джейк же, разобравшись с лишней влагой, кутает его в одеяло, после чего обнимает кокон руками и ногами и, убирая слипшиеся волосы со лба Хисына, спрашивает:       — Что такое?       — Надеюсь, машину не придётся вылавливать где-нибудь в Китае.       — Ц-ц-ц, конечно, нет. Не волнуйся, а если что не так, всё равно решим. Новую купим, например.       — Довольно практичное решение проблем, Джейк, — Хисын посмеивается, Шим в ответ кивает, мол, «да, знаю».       Наверное, старичок не просто так выкинул свои слова о том, что забежит к ним позже, ведь сейчас он уважительно стучится в дверь и терпеливо ждёт, когда ему дадут разрешение. Когда Джейк перестанет Хисына обнимать, вернее.       — Входите! — Джейк совсем не против новой компании на небольшой промежуток времени, даже несмотря на то, что ему и с Хисыном очень-очень хорошо.       Мужчина входит не менее осторожно, чем раньше, и тут же вытягивает руки вперёд, показывая целую, даже закрытую, бутылку соджу и пару стеклянных рюмашек, выглядящих совсем крошечными.       — Это так, согреться получше. У нас тут с отоплением проблемы, а в дождь все каюты почему-то замерзают, — с неловкостью пожимает плечами и вновь укладывает все вещи на край кровати, боясь тревожить парней своим присутствием. Мужичок, на самом-то деле, хороший, даже очень, поэтому его присутствие даже не беспокоит — просто дополняет созданный Хисыном и Джейком комфорт.       — Сколько с нас? — Хисын, кажется, совсем не умеет принимать что-то просто так, поэтому сразу же беспокоится о цене столь щедрых подарков.       — Да нисколько, ребятишки. За счёт заведения! — Старичок радушно улыбается, сверкая глазами-полумесяцами. — Только вы рюмашки потом мне верните! Я вас разбужу, если вдруг не проснётесь к обеду.       — Спасибо большое! — Джейк, подорвавшись с кровати, улыбается в ответ и сразу же закрывает дверь, как только мужчина пропадает за ней. Даже щёлкает замком, закрываясь от посторонних лиц, которым вовсе не обязательно обламывать всё происходящее. — Давай, наливай.       Хисын послушно берёт бутылку, открывает её и, более-менее устойчиво выставив рюмки у себя на коленях, разливает напиток. Несмотря на все правила этикета, наливает соджу и себе, что является дурным тоном.       Первая рюмка неспешно опрокидывается и выпивается — это не кажется таким уж и противным, ведь не так давно они и вовсе глотали соджу с горла бутылки. Терпкое тепло льётся по трахее и перебирается к животу, медленно поднимая температуру тела. Джейк, всё ещё укутанный в одеяло, вздыхает и шевелит плечами, чтобы избавить их от ткани. Правда, пока он всё ещё ощущает прохладу, бегающую по каюте, поэтому не спешит убирать ноги с кровати и из-под одеяла.       — Так бы сразу, — говорит Шим, довольствуясь отдалённым фруктовым привкусом на языке от соджу. Хисын в ответ лишь усмехается и, будто стыдясь пристрастия младшего к алкоголю, опускает голову вниз. — Ну а что?       — Ничего-ничего, просто забавно. Мне и одеял хватало.       Джейк, выхватив бутылку и взяв её под свою опеку, разливает напиток вновь, заполняя рюмки практически до краёв.       — Осторожно! Прольёшь же.       — Жалко, что ли?       — Нам дали это просто так, поэтому жалко. С подарками надо бережно. — Ладно, и то верно. Тем более с такими подарками, которые не каждый день получаешь.       Впрочем, соджу заходит хорошо (даже без шашлыка, как было на пляже в тот вечер). Вторая, третья, четвёртая и пятая рюмки с лёгкостью окрашивают кожу румянцем, заставляют внутренности плавится от повышенной температуры, а ещё очень дурманят разум. Джейк, конечно, никогда не жалеет о том, что пьёт, но сейчас… ему просто нелегко находится в таком состоянии, ладно? Ещё и с таким мужчиной напротив.       Он даже вздыхает и берётся за бутылку снова, стараясь сфокусировать взгляд на розоватой этикетке. Состав ему не интересен, а вот градус, погруженный в эту посудину, — очень даже.       — Двадцать четыре… Ни… чего себе.       — Двадцать четыре — что «двадцать четыре»?       — Градуса. — Хисын удивляется лишь совсем немного, потому что после первой рюмки ощутил что-то более крепкое, чем привычные тринадцать процентов содержания спирта. — Ладно, нормас. Крепче спать будем.       Позитивные мысли никогда не мешали жить, поэтому Джейк, пребывая дохуя навеселе, старается думать очень и очень позитивно — даже улыбается. Пусть улыбка у него чутка косая из-за алкоголя, оголяющая зубы, но Хисын всё равно засматривается и приподнимает уголки своих губ.       Джейк разливает ещё по рюмашке — свою выпивает практически залпом, так же, как и старший, забивая на застольный этикет; Хисын тоже выпивает, но не так быстро, успевая наслаждаться вполне приятным привкусом и ароматом, щекочущим нос. Отставляет стеклянную посудину на крошечную тумбочку, которая явно грозится свалится в ближайшее время, и забирает бутылку у Джейка, нарочно задерживаясь пальцами на его ладони. Но никто не ворчит и даже не спешит отталкивать — Шим продолжает пьяно улыбаться и сверкать кофейными глазами, в которых плескается всё тот же алкоголь и его приличная доза.       Выпутавшись из мягкого кокона, Ли усаживается поближе и сокращает приличное расстояние между ними, укладывая голову на чужое плечо, с которого давным-давно слезла ткань одеяла.       — Ты чего?       — Просто хочу посидеть вот так.       Джейк, к сожалению, становится ужасно хрупким и чувствительным, когда выпивает, поэтому чувствует лишь своё сердцебиение, набирающее скорость и частоту ударов. Оно гулко ударяется о рёбра, нарушая внутренний покой, созданный соджу. Шим вздыхает, но всё же не хочет, чтобы это заканчивалось.       Когда чужие руки скользят по торсу, обнимая еле живое от ситуации тело, Джейк напрягается и ярче ощущает хисыново прерывистое дыхание у себя на шее.       — Я так хотел тебя обнять… но я такое ссыкло, — еле различимо шепчет Хисын среди убийственной тишины, которая больше не кажется комфортной. Не то чтобы всё, что происходит, не нравится Джейку, просто он пиздец как напряжён.       В ответ не следует ничего, кроме очередного буйного удара сердца и объятий в ответ, подаренных так ласково и осторожно, что Хисын млеет больше прежнего и потирается щекой о чужое плечо. Ластится ближе, никак не найдя того положения, которое подарит большее соприкосновение тел.       Хисын становится ужасной липучкой, когда перебарщивает с дозой алкоголя. Но не то чтобы Джейк очень против…       Ещё пара минут, проведённых в объятьях, и старший спиной заваливается на кровать, потянув за собой и бедного Джейка, которого, на самом-то деле, назвать бедным тяжело. Может быть, ему стоит просто позавидовать? Закинув собственную голень на чужие колени, Ли осторожно приподнимается и оказывается меж разведённых ног Джейка.       Приходится задержать дыхание — у Джейка лёгкие сдавливает от такого Хисына: с румяными щеками и кончиком носа, с приоткрытыми губами, по которым нарочно проходится остриё языка, и с поблёскивающими при свете настольной лампы глазами, по-прежнему напоминающими янтарь.       — Джеюн-а, — специально растягивает последнюю гласную, медленно наклоняясь чуть ниже и в который раз сокращая крошечное расстояние, переходя все границы и стирая все рамки. К чёрту это всё.       — М? — даже отвечать боязно, но Джейк находит в себе силы, лишь спустя мгновенье осознав то, как его окликают. Шиму ужасно нравится подобная форма обращения, но никто об этом даже не знал. И Хисын не узнает, ведь вслух ему об этом не расскажут.       — Ты такой красивый. — Всё ещё прохладные пальцы перебираются на щеку, мягко лаская кожу еле ощутимыми прикосновениями, а после осторожно охватывают подбородок.       Джейк начинает чувствовать не только чужие прикосновения, но и жгучий узел, образовывающийся внизу живота. По нему стекает желанная патока, сахарными следами пачкающая разум и оставляя приятные воспоминания, часть которых обязательно исчезнет вместе со спиртом от соджу.       Носы неспешно сталкиваются, а чужое дыхание всё больше и больше напоминает сладкую пытку, от которой сводит не только живот, но и скулы. Джейк ответно млеет под разгорячённым телом, цепляясь за прохладный воздух, как за единственное, что может ему помочь. Но от прохлады в комнате остаётся лишь её полное отсутствие — Шим наслаждается только чужими вздохами, горящими прям рядом с губами.       — Я хочу тебя поцеловать.              — И я.       Хисыновы губы мягко ложатся на чужие, целуют влажно, оставляя стеклянный отблеск; ладони соскальзывают на плотную шею, очерчивая дёрнувшееся адамово яблоко большими пальцами и лишь слегка надавливая, обеспечивая мужчине полную власть над телом.       Джейка ведёт окончательно: он позволяет самому себе приоткрыть горящие губы и, с тихим стоном выдохнув, принять всё то, что происходит в данную минуту. Свои руки он по-свойски укладывает на хисынову спину и прижимается ещё ближе, хотя между ними больше нет неловкого расстояния. Они близки, как никогда.       Остриё языка ныряет в ротовую полость и оказывается слегка прикушенным джеюновыми зубами — он не специально, просто так получается. Хисын коротко усмехается и, напоследок чмокнув алые губы, чуть отстраняется. Оглядывает Джейка так, как ещё никогда на него не смотрел, и вновь наклоняется ближе, проводя еле ощутимую полосу на шее кончиком носа. Целует за ухом, покрывая румяную кожу мурашками, прикусывает линию челюсти и зацеловывает эти места, перебираясь к кадыку, снова дёргающемуся от попытки быть тише.       — Джеюн-а, — окликает он и получает лишь сдавленный стон в ответ, ладонью очерчивая ощутимые сквозь ткань влажной футболки рёбра. Коленом осторожно надавливает на болезненно пульсирующий пах, заставляя младшего податься вперёд для большего трения.       Он властно ощущает слабость чужого тела и очень хочет помочь, но нарочно тянет время, заставляя задыхаться, мысленно просить и лишь скулить от нехватки всего — абсолютно.       Пальцы пробегаются по впалому животу, избегая ткань футболки и поднимая её вверх — кожа у Джейка бархатная, переливается при свете лампы золотистым подтоном и покрывается мурашками вновь, когда хисыновы губы находят себе отличное место на солнечном сплетении.       Это крайне близко, критически много и невыносимо хорошо.       Хисын снова целует влажно — все мокрые следы едва ли можно отличить от тех, что создали дождь и промокшая одежда. Губы у него тёплые и особенно пригревают всю кожу там, где остаются поцелуи и влажные следы от языка. Его пальцы нетерпеливо тянутся к кромке шортов, расстёгивая надоедливую пуговицу, и совсем немного оттягивают её, дразняще касаясь тазовой косточки.       Вторая ладонь тоже находит себе дело, осторожно прикасаясь к возбуждённому члену через ткань и потирая его. Пальцами огибает еле ощутимые очертания, заставляя Джейка вздрагивать из раза в раз и срывать с собственных губ тихие стоны, — явно боится потревожить остальных и оставить при себе стрёмную репутацию.       — Хён, я… — Резко опрокидывает голову назад, когда Хисын приподнимает чужие колени и, задрав шорты, целует внутреннюю сторону бедра. — Я же так кончу…       И действительно: сменной одежды у них с собой нет, да и она не успеет высохнуть, если её стирать после всего произошедшего. Хисын отстраняется на мгновенье и, ну очень мягко улыбнувшись, позволяет Джеюну приподнять бёдра. Всё так же медленно стягивает шорты, цепляя пальцами промокшее бельё, и освобождает тело, нуждающееся в ласке, от тканевых оков.       Хисын вновь оглядывает практически нагое тело, лежащее под ним, облизывает суховатые от недостаточных поцелуев губы и окольцовывает раскрасневшуюся головку пальцами, распределяя выделившуюся смазку по всей длине члена. Движения по началу совсем лёгкие, еле ощутимые, но этого точно достаточно для того, чтобы бёдра податливо дёргались навстречу, а Джейк прикусывал мягкие губы.       Затуманенный взгляд еле фокусируется на чём-то одном, теряясь в собственных ощущениях и где-то в области вычурных ключиц. Хисын хочет смотреть на всего Джеюна — везде и сразу. Но, к его сожалению, это невозможно.       Проблема решается сама по себе, когда хисыновы губы накрывают чужие (на деле же — уже совсем родные) и целуют особенно осторожно, будто боясь сделать лишнее движение. Джеюн ухватывается ладонями за щёки Ли и целует с большим напором, прикусывая нижнюю губу, — заменяет собственный скулёж приятными и совсем безобидными покусываниями.       Теперь Шим становится аномально зависимым от чужих губ, ласкающих невероятно аккуратно и боязливо, становится зависимым от чужих прикосновений, разносящих по всему телу горячеватую патоку. Он цепляется за старшего, пытаясь найти успокоение, и взаправду находит.       Потому что зависим от Хисына полностью, потому что позволяет властвовать над собственным телом.       Джейк вскрикивает, обрывая тягучий поцелуй, и закатывает глаза, наблюдая лишь за плывущими перед глазами звёздами — они растворяются очень быстро, и вид еле освещённой комнаты снова мозолит взгляд. Но всю картину скрашивает тёмная макушка Хисына — он, целующий и игриво покусывающий ключицы, отрывается от вкусно пахнущей кожи.       — Тише, Юн-а, — шепчет прямо в губы и нарочно давит на чувствительное место — Джейк сопротивляется и поджимает губы, лишь сдавленно промычав. Он делает ровно то, что ему сказали, и не смеет делать лишних шагов.       Пара резких, обрывистых движений — и Джейк окончательно слабеет в чужих руках, обмякая и млея от приятных поглаживаний на животе. Это даже успокаивает, несмотря на смущённо сгорающие щёки и его положение.       Абсолютно игнорируя испачканную белёсыми полосами спермы руку, Хисын напоследок кратко целует в живот и приподнимает уголки припухших от многочисленных поцелуев губ. Любуется Джеюном и продолжает ласкать влажную кожу чистыми пальцами, перебегая к щекам. Шим прикрывает веки и ластится ближе, находя очень комфортное место для соприкосновения кожи с кожей.       Хисын, коснувшись губами взмокшего виска, целует напоследок лишь единожды — молчаливо благодарит за особое доверие и открытость.       — Минуточку потерпи, ладно? — веки тяжелеют с каждой секундой, но Джейк старается держать оборону.       — А для чего? — Хисын мягко целует в лоб - по коже от этого жеста разбегаются мурашки. Наверное, с восторженными воплями.       — Я тоже хочу. Только полежу чуть-чуть, и всё.       — Конечно-конечно.       Джейк слышит смех Хисына, но его самого уже не видит. Чувствует его руки, окутывающие и прижимающие ближе, млеет от успокаивающих поцелуев в щёки и просто засыпает. Ему двадцать пять: Джейк безбожно стар, его тело — так точно.