О чём шептали волны

      Рано или поздно всё-таки случается в жизни такой момент, когда твоя задница мёрзнет и от этого ты просыпаешься. Джейк вертится, пытаясь найти местечко удобнее, теплее, что самое главное, но этим вот копошением прогоняет все остатки сна. Ему приходится сесть с раздражённым и выражающим недовольство вздохом на самого же себя.       Пару раз моргнув, замечает, что вдруг привычное пропитанное солнцем дерево изменилось на вид бледных, отсыревших стен. Как-то это неправильно. Джейк потирает глаза кулаками, морщась при том и от вяжущей сухости во рту. Да что вообще…       А!       Голова резко поворачивается, но на месте Хисына, которого Шим надеялся найти в ворохе одеял, видит просто ворох этих одеял. Ну, может, оно и к лучшему? Из-за нахлынувших воспоминаний о прошлой ночи Джейк наливается багрянцем, алеет, словно деревенский помидор. Хотя, осознав тот факт, что возможность разбудить Хисына поцелуями вот так просто ускользнула, он становится грустным деревенским помидором.       Разобравшись с одеждой и сложив одеяла, которые им любезно предоставил милейший дедуля, которому, кстати, лучше вообще не знать, что тут было, Джейк выходит из каюты. Тут же покрывается мурашками — сырость и прохлада, как раз вызванная дождём, никуда не делись. Джейк шагает неспешно, хотя очень торопится избавить самого себя это противного, зябкого чувства и ощущения, — он очень хочет уладить все недопонимания и скрыться от этого помещения, пропахшего не только сыростью, но и чем-то химическим. Не то чтобы неприятно, просто запах непривычный и резко бьёт в нос. Выйдя в место погрузки (ему так хочется думать), Шим видит людей — да, они здесь есть, и их очень даже достаточно для того, чтобы узнать, куда ему идти.       После грозы погода всё ещё не оправилась — болеет серыми тучами, чутка блестит серым солнцем, а ещё повсюду лужи и дядьки в галошах. Прищурившись, Джейк шлёпает к пропускному пункту, завидев там знакомую макушку в окружении коробок и других мужчин, — своего (не совсем, но почему бы и не назвать его так разочек?), конечно, Джейк узнает из тысячи.       — Доброе утро! — первым оборачивается фея-крестная-дедуля, который сопровождал парней практически весь вечер, и приветливо улыбается, держа в руках огромный бланк с тучей текста.       — Доброе, доброе. — Его внимание тут же перебрасывается на стоящего напротив Хисына, — ну, всё, когда придёт, я позвоню. В этот раз через таможню шло, поэтому так долго!       — Спасибо. — Хисын кланяется ему, после разворачивается к Джейку, поджимая губы в тонкую полоску. Джейк передёргивает плечами и от холода, и от некой неловкости, которую им ещё предстоит как-то разгонять, словно тучи вентилятором.       — Чего меня не разбудил? — сняв с себя кофту, которую, скорее всего, нашёл где-то в машине, Хисын накидывает её на плечи Джейка, который, ну… улыбается? Не плакать же ему, когда всё так хорошо складывается?       — Ты очень крепко спал. — Идут в пару шагах друг от друга. Если бы не работники порта, Джейк бы Хисына и на руках до машины донёс.       — Потому что я устал. Замотался ночью, знаешь. — Уши Хисына очаровательно алеют, а сам он, вздёрнув острый нос чуть выше, пытается делать вид, будто его это никак не заботит. Джейк смеётся, на секунду прижимаясь своим плечом к чужому, а после отстраняется, чтобы не смущать пуще прежнего, и в припрыжку бежит к машине, которая всё ещё находится на территории Кореи — не Китая. Страхи и опасения Хисына были напрасны.       Хисын долго возится с коробками, вернее — проверяет, всё ли на месте и ничего ли не испорчено, а уже после садится в салон, включая барахлившую печку, которая далеко не с первого раза повинуется и даёт Джейку хотя бы намёк на тепло. А ещё Хисын включает радио. Громко. Ранее оно казалось таким бессмысленным и даже отвратительным, но теперь… его плохие качества приумножаются. И даже когда Джейк в открытую пялится на него, Хисын никак не реагирует, концентрируясь только на дороге.       Может, что-то не так? Но с чего бы?       — Я такой голодный. Что хочешь на завтрак? — нервно покусывая губу, Джейк на полпути сжимает свою ладонь и укладывает её на своё колено. Хисын за рулем, а они не подростки из американского фильма или сериала.       — Я в магазине поем. Ты обязательно приготовь себе что-то, — и всё так же, глядя на дорогу.       Что-то поменялось, но что это — Джейк, если честно, очень боится узнать. Поэтому-то и молчит до самого дома и никак не надоедает Хисыну тупыми вопросами или, уж тем более, своим присутствием. В груди противно скребётся, и горло сжимается от осознания, возможно, им же совершённой ошибки, но Джейк готов всем богам молиться, чтобы это чувство прогнать. Потому что он ничего плохого и не делал! Не он Хисына вчера поцеловал, не он касался его везде, не он называл красивым.       Хисыну просто очень неловко за своё поведение, вот и всё.       Машина осторожно тормозит возле дома, но Хисын не спешит покидать салон или отправлять Джейка, чтобы уехать одному. Просто сидят в колючей тишине и ждут, когда оно само собой разрешится. Но такое не разрешается без вмешательства.       — Пойдём в дом, поговорим.       — А может, не надо?..       Последнее вряд ли было кем-либо услышано. Джейк это практически прошептал, прекрасно на личном опыте зная: после этого будет не самый желанный разговор, а воспоминания о нём точно останутся в голове на несколько дней, месяцев, лет, пока всё само собой не рассосётся.       Но в доме становится легче: уже привычно пахнет чем-то необъяснимо приятным, привычно скрипят половицы. Это магически успокаивает Джейка, смотрящего всего мгновенье на портрет дедушки, прежде чем сесть за стол, прямо напротив Хисына. Ну, вдруг поможет или совет какой даст?       — Джейк, я… — Хисын начинает, слишком уверенно глядя в глаза напротив. Он смотрит всего-ничего, а Джейк никак не хочет внимать и, тем более, смотреть в ответ — отворачивается и избегает не только янтарного взгляда, но и чужих слов. Ну вот почему всегда так?       — Что я сделал не так? — Джейк благодарен Хисыну за то, что он дал ему время и дал возможность просто помолчать, в итоге, начав разговор самостоятельно.       — Это не ты.       — Из разряда «дело не в тебе — дело во мне»? — Джейк по-прежнему не смотрит в сторону собеседника — и даже совсем не хочет. Такое чувство, что он прямо сейчас просто заплачет, словно пятилетка, и опозорится окончательно. Окошко с милой молочной шторкой вполне справляется с удержанием внимания.       — Мне очень жаль. Я вчера не должен был делать то, что сделал. Я так же не хочу, чтобы отношения между нами ухудшились, и не хочу делать тебе больно. Поэтому… я ещё раз извинюсь и попрошу тебя забыть от этом.       Будто после этого Джейк нажмёт на кнопочку «стереть прекрасную ночь из своей жизни», и она действительно исчезнет из воспоминаний — в это раз целиком и полностью, вместе с тем выпитым соджу и не менее опьяняющими прикосновениями. Но, если так подумать, они друг другу ничего не обещали, и Хисын, возможно, просто переживает о том, что Джейк отнесётся к этому слишком легкомысленно, потому что родом из большого города? Тогда…       — Ты мне нравишься. — Когда Джейк смотрит на Хисына, тем самым стараясь донести то, что он перед ним абсолютно искренен, Хисын отворачивается.       Здорово. Классно. Ноль из десяти.       — Не хочешь со мной встречаться?       — Прости меня. Я правда не должен был… — теперь Джейку кажется, будто Хисын вот-вот заплачет. Замкнутый круг какой-то.       — Ладно. Я понял. Не… не расстраивайся, ладно? Все мы по пьяни что-то да чудим. — Огромные глаза находят глаза Джейка, будто бы выискивая в них правдивость сказанных слов. Джейку приходится натянуть липовую улыбку на губы и кивнуть. — Но ты же не хочешь, чтобы я съехал, верно?       — Конечно, нет! Я просто… просто не хочу, чтобы ты меня неправильно понял.       Да куда уж неправильнее-то.       На самом деле, Джейк не впервые в такой ситуации. На утро было стыдно не раз, но как раз-таки это мерзкое чувство просыпается и ощущается впервые. Джейк старался, правда старался не напортачить в их комфортных и мягких соседских отношениях, а теперь они закончились, даже не начавшись. Но всё ведь в порядке.       Джейк же не может нравиться всем людям на планете, верно?       Тем не менее, когда Хисын уходит, Джейк поднимается к себе и ещё долгое время просто пялится в потолок, пытаясь сообразить, как ему дальше вести себя с хозяином дома. Не придумал. Зато, пока искал себе удобное место на матрасе, вспомнил о пачке сигарет в рюкзаке, которую привёз ещё из Сеула — так, на всякий случай. «Всякий случай», очевидно, настал.       Вытащив собственное дряхлое от переизбытка негативом тело на улицу, Джейк усаживается на крыльцо и достаёт из кармана пачку сигарет и спичек, найденных в коробке с вещами дедушки. Один свёрток поджимается губами, а тлеющая меж пальцев спичка, чиркнувшая по коробке головкой, опаляет его кончик пламенем. Сделав глубокую затяжку, даже не закашливается и не спешит выплёвывать весь терпкий дым, попавший внутрь и обдавший лёгкие жаром.       Шим много думает, пока выкуривает сигарету: поболтать бы ему с Сону о чём-то незначительном и абсолютно точно лёгком, чтобы не нагружать уставший мозг; угостить бы его мороженным или малышку СоСо на спине покатать, да вот Джейк до сих пор не знает, где они живут. И вряд ли узнает в таком убогом состоянии, до которого сам себя и доводит.       Он и вовсе не замечает, как выкуривает третью сигарету, больно истлевшую меж пальцев — пепел жжёт кожу, а Джейк просто забивает на это, выкидывая окурок на тропинку из песка и стуча по ней подошвой.       Выйдя на улицу, за пределы дома, просто шагает наверх, надеясь встретить кого-то из знакомых. Да хоть того же великого гробовщика Сонхуна, ей богу! Он даже не будет злиться на него без причины, если прямо сейчас найдёт. Но после дождя даже детишки сидят по домам, боясь получить от мам по задницам за испорченную одежду в лужах. Зато Джейк не боится — мама его вряд ли отлупит. Поразмышляв всего пару мгновений, с разбегу прыгает в самую глубокую лужу и тут же об этом жалеет: мелкие камушки, спрятанные за толщей воды, забиваются в шлепанцы и больно врезаются в кожу.       — Да твою ж за ногу, ну!       Такими темпами до магазина Джейк доходит медленнее, чем обычно, потому что прихрамывает. Дяденька с начатой бутылкой макколли даже не косится на него, мирно медитируя под зонтиком и под любимым горячительным.       Зачем он сюда пришёл — пока и сам не знает. Но в самом помещении, раскидав подвесные ракушки по разным сторонам, низко кланяется продавщице, после уже скучающе оценивает привычно пустующие прилавки. Есть не хочется, пить — тоже. Может… соджу? На дворе утро, значит, всё точно в порядке, да и Хисын на работе — никаких проблем, тишь да благодать.       — Две бутылки мандаринового соджу. И сигареты. И желешки. С мишками.       Лютый набор женщина складывает в пакет Джейка с лёгкой улыбкой. Что-то новенькое. А когда она, рассчитав Джейка, добавляет ещё три упаковки мармеладок поверх, становится вообще не до шуток — хоть экстрасенсов вызывай. Брови у него сами по себе ползут наверх, удивляясь не меньше самого Шима.       — Это за что это?       — За дождь. Хороший такой полил.       — А, это… ну, я старался.       Хмыкнув, Джейк выходит из магазина уже не с таким поганым настроением. Осматривается — дяденька на месте. Один. И Джейк один. И нет, это не подкат, просто мама ему всегда говорила: «пить в одиночестве — первый признак алкоголизма».       — А Вы соджу пьёте?       — Если угощают — пью.       У дядьки запущенная борода, перегарчик не первой свежести, одежда тоже повидала виды, но голос приятный — за это Джейк и цепляется, усаживается напротив него за низкий стол.       — Я угощаю. Какой повод вообще?       — Ты и придумывай, мне вообще по шарику.       — Справедливо.       С дядей пить весело. Он периодически вздыхает да ударяет себя по щеке не сильно, просто чтобы сконцентрироваться. После первой бутылки, Джейк понял, что тоже вот-вот уснёт, а у них ещё одна бутылка соджу и две макколли на двоих. Но несмотря на оставшийся алкоголь, у них уже щёки красные, словно спелые помидоры, взгляды затуманенные, а разговоры невнятные и вообще несвязанные.       — Хотите, я Вам дом построю?       — Ты?       — Я, а видите тут кого-то ещё?       — Хах, да у тебя пупок развяжется.       — Нифига подобного. Я построю. У меня это в крови, вообще-то. Мой дед в одиночку целую деревню отстроил! А я что? Только бегаю из одного места в другое, ною да вообще не знаю, что делать в этой жизни. Мама говорит нужно найти что-то стабильное и жить припеваючи, а меня от этой стабильности воротит просто. Я хочу просто ничего не делать и наслаждаться жизнью. Я правда очень так хочу жить.       — Э, не ной мне тут.       — Я не плачу!       — Ай, господи, принесло же тебя на мою голову. — Дяденька роется в карманах и, найдя нужное, бросается им в уже прилично так зареванное шимово лицо. Он сам пока не понимает, отчего плачет: от правды суровой жизни или просто от алкоголя. Носовой платок пахнет ужасно — вид его вообще кошмарный, но Джейк его принимает с благодарностью и вытирает глаза.       — А у Вас есть жена?       — Нет у меня никого. И не пей больше.       — И детей нет?       — Сказал же, никого нет.       — Это так грустно! — очередной приступ слёз, вызванных градусом и какой-то непонятной грустью. Шиму снова приходится вытирать щёки грязным платком, небрежно размазывая влажные дорожки по всему лицу.       — Да не реви ты, господи, я же не реву!       — Это очень грустно, дяденька, хотите я Вас обниму?       Мужчина тяжело вздыхает и закупоривает все бутылки, чтобы горе-новый знакомый до них не добрался. Вообще-то, он собирался уже узнавать, где он живёт да отнести его туда, и пусть дома ему сопли подтирают. С малышнёй он не станется возиться, потому что желания никогда такого не возникало. Но, дяденьке очень везёт, ведь один из семейства Ким идёт в магазин по надобности и этот вот Ким Сону хватается за сердце, видя пьяного ревущего мальчишку.       — Джейк? Ты… пьян?       — Сону!!! Сону, срочно иди сюда!       Сону, прижимая всё ещё пустой пакет к груди, не спешит приближаться — вместо этого он пока глазеет на представшую перед ним картину и пытается сообразить, что делать. Ему даже подсказывают:       — Забирай его давай, а-то как начудит тут чего, — Джейк послушно берёт Сону за протянутую руку и так же послушно следует за ним, когда младший просит. Он чувствует себя ужасно крошечным, хотя Ким значительно ниже и телосложением хрупковат, а ещё и возрастом не превосходит Шима.       — Я сейчас куплю продукты и отведу тебя домой. Ты стой тут, не двигайся, понял?       — Понял. — Джейк кивает, тушуясь. Стоит возле двери, как оловянный солдатик, и даже не моргает. Почти. — Дядя?       — Чего тебе? — мужчина отвечает уже нехотя. Весь настрой ужраться с утра испоганил какой-то чудик со своими тараканами в голове.       — Держите. — Протянутую упаковку мармеладок местный алкоголик, сплюнув влево, берёт, стараясь не засмеяться. Да, этот подарок ему точно кажется забавным.       Сону довольно быстро справляется с своими покупками и, обняв парнишку за бок, уводит подальше от магазина. Конечно, место положение дома помнит, но пока просто спешит его увести хоть куда-нибудь, где нет алкоголя. Мужчина, так и сидящий под выгоревшим зонтом, продолжает смотреть им вслед, почёсывая бороду.       — Так похож на деда.

***

      Что-то очень сильно давит на лопатки, а спину и вовсе ломит. Джейк очень неохотно размыкает поплывшие от слёз веки и оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где он вообще. Виски ужасно гудят и пульсируют, будто проводкой закоротило, а во рту стоит неимоверная пустынная сухость — Джейк же привычно сравнивает это ощущение с ссаниной котят. Очень хочется пить. А ещё в туалет очень надо. Да почему всё сразу-то?       Всё-таки садится на ступени, разлепляя глаза вновь, и на секунду подвисает. Почему вообще он спит на лестнице?       — Проснулся?       — КАКОГО?       Из-за перил появляется Сону, облокотившийся на деревяшки и забавно свесивший голову в сторону старшего. И Шим замечает, что некогда угольные пряди, красующиеся на лбу красивой чёлкой, теперь абсолютно точно белые. Побелел… Что тут вообще происходит?       — Что такое? Что-то болит? — Сону обеспокоенно оббегает перила и подходит чуть ближе к Джейку, который шугается и поднимается со ступенек. Колени и спина отзываются хрустом. Да сколько же он тут проспал?       — Это… что с тобой? — Сону сначала хмурится, всё-таки остановившись на приличном расстоянии от Джейка, а после касается кончиками пальцев белых прядок на лбу.       — Это? — Джейк кивает. — Так ты меня покрасил. Не помнишь, что ли?       — Я?!       Сону снова кивает, а у Джейка подгибаются коленки. Нет, Сону идёт, даже очень, но… когда Джейк успел сменить ему стиль-то?       — Хорошо же вышло, ты чего? Пойдём суп кушать.       — Хисына ведь нет дома?       Джейк, пару раз ударив себя по щекам, спускается за Сону, после чего наконец-то чувствует запахи, заполнившие кухню: пахнет куриным бульоном, наваристым таким, а ещё пахнет вареным рисом и свежерубленой зеленью. Глянув на часы, Джейк узнает и время — половина третьего.       — Ну, он ушёл не так давно. Пока ты не уснул, он не мог выйти. Ты такой липучка, Джейк.       Сердце ухается в пятки, но волшебным образом отрезвляюще бьёт по рёбрам. И этот блэкаут произошёл из-за бутылки соджу? Ладно, хорошо — из-за трёх бутылок соджу и бутылки макколли? Несправедливо!       — Я же ничего такого не наделал?.. — маленькие мисочки появляются перед Джейком, и, знаете… уже не так паршиво. Голод есть голод, первичная потребность человека, отодвигающая на задний план всё остальное. Вот стыд ждёт своего часа, пока кое-кто закончит трапезничать, и гаденько потирает ладонь о ладонь, готовясь к очередной атаке.       — Ты правда ничего не помнишь или придуриваешься? — Сону, наверняка уже поевший, делает себе чай и даже не кладёт туда сахар. С подкрашенной водой в кружке усаживается напротив хёна. Джейк же вновь его осматривает — уже более осмысленным взглядом.       — Ты стал ещё милее, Сону-я. И да, я ничегошеньки не помню. И да, такое бывает, когда ты ужрёшься в три пизды на голодный желудок. Я хоть не блевал?       — Нет, не блевал, хён. Просто плакал и просил Хисына не уходить.       Джейк не краснеет, нет, — ну, подумаешь уши покалывает от стыда, щёки жжёт, но в остальном-то он непоколебим! Просто в следующий раз, когда приспичит нажраться — уйдёт в дремучий лес, чтобы ни к кому не приставать.       — Это ты приготовил? Вкусно так.       — Я и Хисын. Я не нашёл у вас тут курицу и позвонил ему. Пришлось рассказать, что произошло, поэтому он пришёл с работы и возился тут с тобой.       — Это же не я тебя краситься заставил? Откуда у нас краска вообще? — Джейк переводит тему, потому что ему грустно. Хисын ведь наверняка не хотел возиться с ним, но из-за чувства вины, которого тоже не должно было быть, пришёл и терпел пьяного Джейка, и так свалившегося на его голову без особой причины.       Здорово. Просто здорово.       — Я сам захотел. И краску давно купил, просто никак не решался. А ты сказал, что умеешь.       Умеет он, ага. Всё время в салоны ходил и отдавал половину зарплаты на то, чтобы удержать привычный ему русый цвет, который и сейчас красуется (или уже просто присутствует, как данность) на голове. Но Сону готов признать: вышло очень хорошо.       — А зачем? Вернее — ты не подумай, тебе всё идёт. Просто… почему белый?       — А, ну… — Сону сжимается, покусывая губу. Джейк не давит, похлёбывая суп да заедая рисом. Сону ещё и вкусно готовит — не парень, а мечта. И куда только этот Сонхун смотрит? Ну, явно не туда, куда нужно.       — Просто… вдруг, я стану более привлекательным.       — Для него? — Сону кивает, пряча клубничные щёки ладонями. — И чем он тебе понравился, не понимаю.       — Он очень добрый! — тут же возмущается Сону, но Джейку тоже есть что возразить.       — Да что-то я не заметил. Всё время орёт на меня и глаза закатывает. Хисын — вот кто самый добрый человек на свете.       — Вот поэтому я чувствую себя особенным для него. — У Сону глаза мгновенно загораются чем-то неколебимо ярким — Джейк вновь замечает этот блеск и с лёгкостью может сделать вывод: блеск этот очень влюблённый. — Ты же знаешь, у меня в семье одни женщины всех возрастов и размеров. Денег всегда было мало, и я часто донашивал за ними одежду. Не юбки, конечно, а что-то такое, по мелочёвке, не совсем похожее на женское. Из-за этого со мной никто из мальчиков не играл, а в школе вообще задирали. Сонхун тогда был в выпускном классе. Я часто сидел за школой и плакал, а он однажды пришёл туда и так мягко спросил, что случилось, и так тепло погладил по голове, что я заплакал ещё сильнее. Когда я ему всё рассказал, он довёл меня домой, а на следующий день меня никто не задирал. И все последующие дни тоже. Так что… Сонхун — очень добрый человек.       — Может, это потому что ты ему нравишься, а не потому что он добрый. — Лёгкая мечтательная улыбка сменяется искренним возмущением.       — Это не так! Я уверен, Сонхун о таком даже не думает!       — А ты, значит, думаешь? — немного поразмышляв, кивает. Выглядит крайне уязвлённым, но всё равно продолжает.       — А как ты понял, что тебе нравятся парни?       — Да так и понял. Опытным путем. У меня всегда сердце замирает рядом с красивыми мужчинчиками, так что…       — А как твои родители отнеслись к этому? — Джейк автоматически бросает быстрый взгляд на шрамированное на запястье, после отворачивается.       — Им не понравилось. Мама думала, что это из-за того, что папа всё время на работе, а папа — из-за того, что я ходил в школу для мальчиков. В общем, из-за того, что они слишком много думали, в итоге, развелись. Думаю, они до сих пор считаю, что я гей «из-за того, что», а не потому, что просто предпочитаю парней. — Откладывая палочки и ложку в сторону, Шим двигает миску с былыми вкусностями подальше от себя, обозначая конец приёма пищи. — Спасибо за еду, в следующий раз я тебя тоже чем-нибудь вкусненьким угощу.       Пустую посуду Джейк складирует в небольшие пирамидки, а после несёт к раковине. Сону же продолжает пить чай и обдумывать слова Джейка. В принципе, ему спешить некуда, а Шим и подавно не торопится, принимаясь за грязную посуду.       Вымыв все тарелки и столовые приборы, Джейк начинает прибираться и на всех поверхностях, где что-то да стоит: трогает кастрюлю — суп всё ещё тёплый, значит, в холодильник рано ставить; рис перекладывает из рисоварки в большую пиалу и накрывает пищевой плёнкой. Беглый взгляд цепляется за полупустой графин лимонада, и Джейк, ни с того ни с сего, решает его наполнить. Достает из холодильника лимоны, имбирь, пучок мяты, с верхней полки — тростниковый сахар. Когда все ингредиенты вполне себе готовы к нарезке, Джейк хватается за нож и, осторожно кромсая все продукты, помещает их в округлую миску. Оставив пару долек лимона и целых листьев мяты, находит ступку и пестик и принимается всё толочь. Приятный аромат мятно-цитрусовой свежести и лета тут же наполняет кухню. Хмыкнув, Джейк решает, что он не так уж и плох, — с такими навыками можно и своё кафе открывать, честно слово.       — Джейк, а ты… — маленькая ладошка Сону, о котором самопровозглашённый повар уже успел позабыть, тянет его за край футболки. Джейку приходится остановиться и посмотреть на него, спрашивая:       — Что такое?       — Я так хочу им рассказать, — вероятно, говорит о родителях, — хотя бы Сонхуну. Но мне так страшно. Намного больше, чем хочется.       Отложив миску со смесью для лимонада, Шим быстро вытирает влажные руки от вымытых лимонов и мяты о футболку и берёт в ладони лицо Сону. Тот послушно смотрит на него, не собираясь прятать собственный взгляд.       — Сону, я не могу сказать, что это твоя жизнь и только тебе решать, что с ней делать. Это, по сути, не так. Твоя семья, как ни крути, часть тебя, и поступки одних влияют на поступки других. Но твоя семья не знает, что для тебя значит счастье, — это знаешь только ты. Поэтому, когда ты будешь готов, просто расскажи Сонхуну, я уверен, он поймёт тебя, и вы вдвоём решите, что делать. — Глаза у Сону мгновенно заливаются сверкнувшими в уголках слезами. — И пусть только этот оболтус попробует тебе отказать. Я ему дом спалю, ясно?       Но на последних словах Джейка эти глазки превращаются в улыбчивые чёрточки, а из покусанных губ прорывается искренний смех. Думая, что всё вполне себе в порядке, Джейк притягивает Сону ближе и обнимает, поглаживая по затылку.       — Не уезжай от нас, пожалуйста. Хотел бы я тебя раньше встретить.       Джейк тоже. Наверное, они бы очень подружились где-то в другой вселенной. Были бы соседями по комнате, готовили бы по очереди завтраки на двоих, а вечером ели бы мороженное на лавочке. Но даже так, в таком положении и стечении обстоятельств, Джейк не против. Сону, Хисын, дедушка пришли просто в нужный момент. В самый нужный.

***

      В магазине Хисына всё ещё горит свет. Джейк замечает это, подойдя к зданию поближе и выпинывая из-под ног мелкие камешки. Он не так давно Сону отвёл домой, а сам зачем-то пришёл сюда. Зачем — сам не знает. Не то чтобы ему очень нравится надоедать людям — нет, на самом-то деле, нравится, но точно не в этом случае. Шим решает просто прогуляться по берегу, помочить ноги в воде, раз плавать так и не научился за двадцать пять лет жизни, и наслаждаться здешними вечерними видами.       Хисын появляется спустя сорок минут, прижимая к себе какую-то кипу журналов. Замечает Джейка только тогда, когда закрывает дверь на ключ, и зачем-то прикладывается лбом к поверхности, громко вздыхая. Джейку почти жаль, когда их взгляды сталкиваются, ведь Хисын даже не успевает скрыть тревожность.       — Я просто мимо проходил. Ничего такого.       — Тебе уже лучше?       Говорят они одновременно — сразу же становится ужасно неловко обоим. Хисын первым спускается со ступеней и, подойдя почти вплотную, поджимает губы, спрашивая ещё раз:       — Ты как?       — Извини.       — Всё в порядке.       — Не хочу, чтобы ты думал, будто я из-за случившегося. Просто… мне было немного грустно. Но я правда больше не буду тебя беспокоить. Честно.       Хисын смотрит долгую минуту нечитаемым взглядом, как-то тяжело вздыхает, а в следующее мгновение — Джейк уже в его объятиях. Утыкается носом в шею и, пока Хисын не передумал, обнимает за спину крепче. Хорошо. Тепло.       И ничего уже точно не болит.       — Мне тоже грустно. И мне жаль.       — Не извиняйся. В тебя трудно не влюбиться, но это вряд ли твоя вина.       Эти объятия не такие, как были до. Тогда они могли играть с нервными окончаниями друг друга и от незнания, куда это всё приведёт, быть в полнейшем восторге. Сейчас же оба знают — дорога ведёт в никуда. На неё и ступать нечего, поэтому сейчас это просто лёгкие поглаживания и дорожащее ощущение теплого дыхания на и без того разгоряченной коже — это всё. Достаточно.       И Джейк мог бы настоять, мог бы спросить хотя бы, почему, — почему Хисын не хочет пробовать с ним ничего, — но слишком боится. Вдруг не нравится. Вдруг не доверяет настолько сильно, чтобы простому «я никому не скажу, я буду тебя защищать от всех, от целой деревни» не поверить.       Джейк бы поверил. Потому что просто глупый и доверчивый. Наивный, пораненный и шрамированный Шим Джеюн.

***

      Хисын уходит спать, закрыв в спальню дверь, — Джейк же уснуть не может. Пару минут слушает тихие шаги, еле доносящиеся до мансарды, ворочается на матрасе, после чего всё-таки поднимается. Сначала просто садится — в ушах слышится звон, но терпимо. Поднимается на ноги и включает свет. Как только взгляд цепляется за прежнюю гору коробок, Шим буквально купается в них, пытаясь найти то, что ему нужно. Находит довольно быстро и, погасив яркий свет, спускается вниз — делает всё критически осторожно, ибо Хисына будить совсем не хочется. Им обоим не помешал бы отдых от всего, что вообще произошло. Прихватив ключи от сарайчика, тихонечко покидает дом. Минует крыльцо, сворачивает с тропинки и уже шкребется ключом по заржавелому замку.       — Я тут… повожусь немного?       Джейк выглядит и ощущает себя полнейшим идиотом, разговаривая с пустотой, но ему так спокойнее. Призраки, если они есть, крутят пальцами у виска.       Щёлкнув выключателем, Шим терпеливо ждёт, когда свет соизволит включиться: лампочка пару раз моргает, очевидно, приветствуя гостя, после чего успокаивается и даёт вполне равномерный свет. В руках у него книжка-инструкция, а в мозгах — отсутствие любых знаний о том, как этой шайтан-машиной управлять. Открыв книгу по применению слесарского станка, которую Джейк нашёл в одной из коробок, принимается внимательно её изучать, соотнося детали настоящего станка с нарисованным.       Когда становится более-менее понятно, какая кнопка, какой рычаг за что отвечают, Джейк берёт одну дощечку из общей кучи и на пробу, заведя электромотор, режет круглой пилой мягкое дерево пополам.       Ощущения странные. Но точно приятные. Отмерив карандашом на второй планке все пропорции первой, снова режет древесину, подмечая сладкий привкус на языке. В воздухе витает аромат свежей стружки, который уже авансом нравится. Дерево слишком хорошо поддаётся рукам, позволяя лепить из себя всё, что только вздумается. А Джейку в эту бессонную ночь только это и нужно — всего лишь что-то держать в своих руках и знать, что это «что-то» под его контролем.