Глава тринадцатая. Не уходи, пока так нужен.
9 сентября 2023 г., 16:40
Джейк просыпается первым. И это пробуждение… его с лёгкостью можно назвать и лучшим, и худшим одновременно: худшим лишь потому, что поясницу ломит ощутимо, а всё, что ниже пояса, даёт о себе знать при попытке сделать малейшее движение; но лучшим, потому что Хисын тихонечко спит на груди Джейка, обняв за бок прохладной ладонью. Контрасты на контрасте, честное слово, зато как приятно.
Не решая подняться с дивана и осторожно поглаживая спутавшиеся из-за влаги прядки вьющихся волос, Джейк не без улыбки думает, что они оба должны бросить пить. А то потом оказываются в горизонтальном положении — обоим ведь стыдно за это: Хисыну за то, что не может принять чувства, а Джейку за то, что никогда их особо скрывать не умел.
Мысли плавно перетекают к таким же изгибам, которые Джейку довелось увидеть нагими, и сердце начинает колотиться сильнее. Шим всё ещё не осознаёт, что случилось, пусть и полностью принимает ситуацию. Вчера было очень хорошо. И если Джейк не перестанет думать об этом, сегодня тоже так будет, однако он ещё, правда, не готов. Нужно, как минимум, умыться, почистить зубы и размять поясницу. А потом поговорить с Хисыном.
Он же не будет отрицать то, что между ними всё взаимно, верно?
Нежно поцеловав старшего в нос, чуть дрогнувший из-за прикосновения, Джейк выбирается из объятий — неохотно, конечно, но выбирается. Кутает Хисына в простыню, хён сразу же обнимает подушку, нахмурившись, а Джейк всё же уходит в ванную. Каким-то образом его зубная щетка находится в стаканчике вместе со щёткой Хисына. Дурацкую улыбку Джейк просто смывает холодной водой, надеясь, что она реально сошла наконец с зацелованных вчера губ.
Греметь посудой, пусть даже ради общего завтрака, и будить Хисына не хочется, поэтому Джейк натягивает шорты, оказавшиеся где-то на полу, наливает стакан лимонада и выходит во двор, осторожно прикрывая за собой дверь.
Ранее утро зябкое. Джеюнова кожа, оголённая практически полностью, покрывается мурашками, мёрзнет без привычного тепла или прикосновений — юноша сразу же обнимает себя за плечи, стараясь не уронить стакан с лимонадом. Впрочем, после короткого тепла и ещё одного глотка цитрусового напитка вялость и сонливость проходят, оставаясь где-то на заднем плане. Вместе с тем и нос улавливает новые, непривычные любому утру и двору ароматы — тогда Джейк вспоминает про цветы и про то, что их нужно бы полить.
Сону с СоСо насадили тут, по меньшей мере, целый цветочный магазин, и Джейк, допив лимонад, со вздохом берётся за ведро и начинает поливку. Ничего не поделать, если хочется, чтобы участок был красивым — он и правда становится красивым с каждыми новыми изменениями, нужно работать. Янтарные, ужасно похожие на отблески в глазах Хисына, лучи рассветного солнца обводят изгибы новенького стола (Джейк собой горд), покрытого тоненьким слоем росы; солнечные мазки не оставляют сочные листья груш, налитые какой-то свежестью, и цветение самых разных расцветок люпинов, так любимых Сону. Вдалеке шумит море: спокойное, оно не разливает солёные волны далеко, не бьёт ими берег, лишь лаская мокрый песок; слышится гудок парома от расположенного не так далеко порта, а вот в доме спит прекрасный Ли Хисын.
— Да я чёртов везунчик.
Джейк собой доволен. Наконец-то.
***
Хисын просыпается лишь к тому времени, когда Джейк уже полностью заканчивает с цветами и собирается войти в дом. Они забавно сталкиваются на скрипучем крыльце, которое повидало много внезапных встреч: Джейк стоит с цветами и улыбкой, а Хисын, уже одетый в свой костюм для сёрфа, — с выражением лица, которое младший уже где-то видел. Так, стоп. — Утречко! Что приготовить на завтрак? Хисын кивает в качестве приветствия. Джейк же подмечает тот костюм, который закрывает не только туловище, но и отлично прячет за собой шею. Видать, вчерашние отметины, оставленные всюду, куда Шим смог дотянуться, стали совсем яркими. — Я не голоден. У нас остался рис и твой любимый салат, доешь обязательно. Ли, оставив от припухших губ лишь тонкую полосу, проходит мимо. Какого черта опять стряслось? Джейк, словив его за запястье, давит тяжёлый вздох и спрашивает ещё раз — как можно спокойнее, чтобы не сорваться с воображаемой цепи. — Не хочешь завтракать, ну и ладно. На ужин что будешь? Будем праздновать наш первый день. И Джейк бы не давил так, если бы Хисын снова не притворялся пациентом с амнезией. И спрашивать, в отношениях они или нет, тоже не было в планах, но опять же: как напрямую узнать, что между ними происходит, если Хисын ведёт себя буквально так? — Джейк, — в голосе уже слышится звонкое сожаление, и в этот раз Джейк не может сдержать разочарованного вздоха. — Мы не… не можем встречаться. — Это ещё почему? — спрашивает с большим возмущением, чем хотелось, — спать мы можем вместе, целоваться и всякое такое тоже, а вот встречаться — нет? Это прикол какой-то? — Никакого прикола нет, извини. — Хисын уверенно сбрасывает руку Джейка со своей и продолжает, уже глядя младшему в глаза. — Мы опять сделали то, чего не должны. Ладно, я сделал, признаю. Пожалуйста, не нужно придавать этому особого значения и… — Я тебя сейчас ударю, серьёзно. — Джейк даже фыркает от абсурдности ситуации. — Извини. Ты можешь, если хочешь. — Да Хисын! Какого чёрта? Они смотрят друг другу в глаза — от количества невысказанного, давящего на все органы чувств сразу отворачиваются, поджав и губы, и кулаки. — Ладно. Ещё раз спрошу. Будешь со мной встречаться? Не в том плане, чтобы всей деревне рассказывать, нет. А в плане, чтобы ты позволил мне тебя любить, Хисын. Джейк видит — видит, как ему трудно решиться. И когда брови старшего ползут к переносице, а глаза закрываются, короткий выдох можно было бы посчитать совсем другим ответом. Не обидным, колючим и чужим: — Нет. Джейк первым разворачивается и уходит, не боясь своим поведением обидеть того, из-за кого приходится чутка страдать. Прячется в доме, за дверями и толщиной стен, создаёт ощутимое расстояние между собой и Хисыном, потому что жалость к себе слишком очевидная, но Джейк не хочет ничего и ни у кого выпрашивать.***
После душа и сигарет, выкуренных в каком-то неограниченном количестве, становится легче. Джейк даже не выходит на улицу, чтобы не портить хорошую погоду своей угрюмостью — он просто занимает себя всякой полезной ерундой: прибирается на своём спальном месте, быстро расправляется с диваном, избавляясь от приятных последствий вчерашней ночи; снова перебирает вещи в коробках, да и успокаивается. То, что Хисын — задница, это факт. С ним приходится смириться. Он не плохой, нет. И не пользуется наивным Джейком лишь ради секса, нет. Есть что-то большее, что он не может сказать, и от этого ну вот вообще не легче. Уж лучше бы просто не нравился, тогда бы Джейк вывернул свои пикап возможности на максимум, но, увы: они нравятся друг другу, но между ними есть что-то помимо чувств. Может, это бывшая Хисына? Джейк заходит в спальню Хисына, совершенно не заботясь о чужом личном пространстве. Взгляд падает на фотографии, висящие и стоящие в деревянных рамках, и на одном из снимков Джейк обнаруживает девушку. Красивая очаровашка, с которой Шим наверняка бы подружился. Она, улыбающаяся ирреально ярко, глядит в пустоту и даже не пытается дать какого-то ответа на вопрос. Тогда какова цель этих бессмысленных гляделок с мёртвым человеком? — Прости. Чувствуя себя ещё большим идиотом, чем он есть на самом деле, Джейк выходит из комнаты. Не то чтобы очень хочется есть, но перекус явно не помешает. Рамён, к слову, закончился, по нему он даже успел соскучиться. Сверившись с часами — десять утра, — Джейк шагает на мансарду за бумажником, а прихватив его, — уже к излюбленному магазину. Это место с каждым разом становится всё роднее и роднее. Вот бы кое-кто тоже поспособствовал сближению... Путь тоже родной и изученный — Джейк знает его, как свои пять пальцев, так что без лишнего беспокойства топает по дороге. Низко поклонившись маленькой бабулечке с огромными пакетами, спешащей в противоположную сторону, Джейк сосредотачивает мысли на выборе завтрака. Нет, Хисын сказал доесть то, что в холодильнике, но Джейк сегодня принципиально его слушать не будет. Да, побудет вредным и противным, но проучит этого хёна, которого тяжело назвать дурацким. Просто, немного своеобразным. — Ой, Божечки! Божечки! Обернувшись на возгласы, Шим видит, как та самая бабуля бежит за катящимися по дороге блестящими красными шарами — яблоки, наверное. Видать, пакет порвался и не выдержал той нагрузки, которую на него возложили. Как же знакомо. Джейк, не долго, в принципе, думая, разворачивается уже полностью и идёт (скорее — бежит) помогать. — У Вас есть целый пакет или принести? — Ой, сыночек, у меня есть, есть. Бабуля достаёт чёрный пакет из сумочки и, держа его навесу, помогает Джейку кидать яблоки уже туда. Тяжесть ощущается мгновенно, ведь плоды сочные, налитые не только глянцем, но и натуральностью вкуса, — в общем, они очень большие, и Джейк даже не помнит, видел ли такие вообще. — Спасибо, спасибо тебе. — Когда они заканчивают, бабуля, естественно, целую жменю отдаёт Джейку. — Да не надо так много, ну. — Бери, бери, а я побежала. Оставшись с целой горстью пыльных яблок, прижатой к животу, Джейк провожает бабулю взглядом и… ну куда она такие тяжести сама таскает? Негоже ведь пожилым людям так напрягаться! — Давайте я помогу! — Мне аж на станцию, сынок! — Так и мне туда! Две сумки оказываются охренеть какими тяжелыми, но Джейк их подхватывает и ничего не говорит: сам ведь напросился. Бабуля, конечно же, противится поначалу, но спустя минут пять пререканий послушно семенит рядом. — Вы это всё продавать собрались, что ли? — взмокший лоб, который всё-таки становится таковым спустя полчаса шествия, бабулечка вытирает Джейку своим платком. Чистым, к слову. Шим бы усмехнулся, не будь его голова занята бессмыслицей, ведь хорошо (почему-то!) помнит о том, какой платок ему достался от того мужчины, извечно сидящего около магазина. — Нет, это я внученьке везу в город. Она меня к себе в гости позвала. — А, внученьке значит. Что ж эта внученька столько ест? — Да если бы! Худая, как тростиночка, по ветру ходит. Джейк кивает, вспоминая нынешнюю моду. Особенно в городе девушки как с ума посходили — такими худыми стали, словно в любую минуту могут о собственные кости порезаться. Это, в принципе, они и обсуждают всю дорогу, медленно, но уверенно подбираясь к станции. — А когда вернётесь? — Ой, да надо бы успеть к походу, ещё пирогов напечь да тесто вымешать. — Что за поход? — За грибами. Староста организовывает, каждый сезон ходим вместе. Потом пикник, мужчины по рюмашке, конечно, хряпают, но так даже веселее. Жалко только из молодёжи никто никогда не приходит, так бы воздухом свежим подышали! Все в своих телефонах, да телефонах, света белого не видят. — Полностью согласен. Тогда мы с Хисыном придём. Бабуля, ещё раз дотянувшись до лба Джейка платочком, поджимает губы, тихонечко вдохнув. Джейк на неё косится. Вот только пусть что-то скажет такое — всё, Джейк сразу же домой пойдёт, оставит пожилую женщину с тяжестями и даже не пожалеет. Несмотря на все личные недопонимания, он не готов затрагивать эту тему в качестве очередного оскорбления для ни в чём неповинного Хисына. — Ну что? Он же хороший и никого не убивал. Или тут никто не знает, что такое «несчастный случай»? — Да знаем, знаем. Просто… мать Чанми тогда была так убита горем, и… и уж так вышло: Хисына стали сторониться. Не думаю, приди он на пикник, ему там будет комфортно. — Ладно, бабуля почти реабилитировалась. — Хисыну тоже пришлось не легко. И вообще, мы всё равно придём, а вы уже нам там поможете. — Конечно, помогу, но чем? — она уже и себе лоб вытирает. Переживает или не меньше устала от пешего пути — неясно. — Ну, сам пока не знаю. Я его приведу, мы вам с дровами и барбекю поможем, а вы уже его там хвалите да погромче. И всё. Глядишь, кто-то да присоединится. — А это… может сработать. — Ну всё, мы теперь в деле. Станция маячит на расплывчатом из-за жары горизонте. Подобравшись к лавочкам, Джейк валится на них вместе с пакетами, в то время как бабуля бежит к окошку за билетом. Совсем забыв, что ему тоже якобы нужен билет, благодарит бабулю, когда та покупает сразу два. Деньги за него она брать не хочет, разве что через силу, но драться с бабулей Шим точно не будет. — Ладно, тогда я куплю нам поесть. Есть еду Вашей внучки мы, конечно же, не будем. — Ничего не нужно, сыночек, себе возьми лучше. — Да, да, конечно-конечно. До автобуса остается ещё двадцать минут, когда Джейк покупает им чаджамён и по бутылке холодного чая, насыщая урчащие желудки. Это и вовсе почти окупает стоимость билета, который был взят женщиной для Шима. — Офигеть, как вкусно. — Дай-ка вытру. Они едят лапшу с бобовой пастой на остановке под ярким солнцем, и, вроде бы, нет больше никаких проблем, разве что — доесть это всё, не запачкав ни себя, ни окружающих, не опоздать на автобус и не сжариться на солнце, которое, однако, норовит сжечь не только уже загоревшую кожу, но и глазные яблоки. Мысли о том, что Джейк здесь делает, его самого не покидают: чем он займётся в городе — пока не знает. Наверное, отвезёт бабулю к внучке, а потом пойдёт за покупками. Надо ещё футболку, хотя бы одну, нижнее бельё бы, что там ещё… носки? Не помешало бы. Может, и объявления о работе посмотрит, чего зря время тратить? — Ой, а это не наш Хисын-а? — Где? — доев последнюю порцию некого обеда и вытерев рот ладонью, Джейк, наконец, смотрит вперёд и… и правда видит идущего к ним Хисына. Галлюцинации от жары или от нервов, играющих с ним злую шутку? Но, пождите, это же бабуля первая его увидела, значит, Джейк не сходит с ума. Или это коллективная галлюцинация — хорошая такая, только заставляет переживать. Совсем чуть-чуть. И его машина стоит на аварийках на краю обочины. Да что происходит-то? — Привет, Хисын-а, ты тоже в город собрался? — бабуля радостно с ним здоровается и начинает хвалить уже (конечно, она же в деле). — Ты такой молодец, знаешь? И рубашка у тебя ну очень красивая! И эта косыночка на голове тоже интересная! — Здравствуйте, спасибо. — Хисын кланяется ей, впрочем, слишком не заостряя внимание на бабуле. Тот, кто его интересует, сидит с круглыми глазами-блюдцами, с перепачканным лапшой ртом и пялится на него снизу вверх, явно не понимая, что происходит. Он что-то упустил опять, да? — Ты уезжаешь? И что это за вопрос с наездом таким? Ну типа… Джейк и записки не успел оставить, не подумав, как это выглядит со стороны, но… но разве он должен ему что-то объяснять? Не сегодня так точно. — Ну да, а что? — Хисын кивает, будто самому себе, после несколько раз потерянно моргает, продолжая: — Ты рюкзак забыл. — А, точно. Спешил. — Понятно. Женщина и Джейк просто переглядываются, не зная, что им делать. Впрочем, Хисын пока тоже не осознаёт, что ему говорить, — молчит ещё долгую минуту, переминаясь с ноги на ногу и глядя куда угодно, но не на Джейка, и всё-таки говорит: — Пойдём, я отдам. Он в машине. — И первым же к ней уходит, вероятно, пытаясь сломать ту стену неловкости, которая так нелепо выстраивается между ними вновь. — Иди, иди, ты же вообще без пакета, — велит бабуля. Вот её Шим не смеет ослушаться, потому что она добрая и даже с ним в деле, в конце-то концов. Джейк поднимается с места и стоит всего мгновенье, глядя старшему ровно в спину, которая так расплывчато от него удаляется. Женщина мягко подталкивает Шима за поясницу (единственное место, докуда смогла дотянуться), а тот на ватных ногах, но очень-очень быстро добирается до машины и садится на пассажирское сидение. Мог бы, конечно, просто забрать рюкзак с заднего сидения, но зачем-то уселся вперёд. Привычка, кажется. Ну, ладно, в машине хотя бы немного прохладнее. — К-хм, ну так вот… — Прости меня. Я веду себя, как самый последний идиот и эгоист, но, если ещё не поздно, не мог бы ты не уезжать? — Хисын берёт его за руку и умоляюще смотрит в глаза, а Джейк клянётся, что подобное поведение наблюдает впервые. Даже давится воздухом, который обещал быть прохладным. — Но я… — Знаю. Я очень плохо с тобой поступил, причём несколько раз, но ты так сильно мне нравишься, что я просто не могу себя контролировать. Ты такой замечательный, добрый, милый и самый хороший щеночек на свете, что я… я… я думал о том, могу ли я находиться рядом с тобой, могу ли я из-за этих чувств привязать тебя к себе и просто не отпускать, и понял, что очень этого хочу. Но, если ты уже всё решил, тогда я просто приехал отдать тебе рюкзак и попрощаться. И сказать спасибо, наверное. Да, спасибо за то, что с тобой я не чувствовал себя одиноким. Хисын смотрит совсем обнаженно, а Джейк, держа его дрожащую руку, хоть и чувствует всё сразу, ни единого словечка вымолвить не может. То есть… все эти эмоциональные качели были… из-за чего они всё-таки были? — Что значит «могу ли я находиться рядом с тобой»? Почему ты акцент поставил на «я»? — Ты ведь знаешь. — Хисын грустно улыбается. — Если продолжишь жить со мной, о тебе тоже будут говорить всякое. Если останешься в деревне, заскучаешь и захочешь вернуться. Если будешь со мной, не сладко придётся, у меня всего слишком мало, чтобы дать что-то тебе. Ну твою мать, а! А раньше сказать? Без этого вот цирка? Джейк тяжело вздыхает и откидывается на спинку сидения, всё так же продолжая держать руку в ответ. Всё это признание почему-то не радует. Хисын думает о себе, как о самом проблемном человеке, и это даёт Джейку понять, что они слишком мало друг с другом просто говорят. Но… по сути, всё же впереди, да? — Ладно. Подожди меня тут. Джейк нехотя рассоединяет их пальцы и, когда выходит из машины, совсем не смотрит на Хисына. Будет больно, если посмотрит вновь: этот взгляд его рано или поздно просто-напросто убьёт. К остановке подъезжает нужный автобус, обязавшийся забрать бабулю и еду её внученьки. Джейк помогает сесть, впихивает ей деньги на такси и обещает зайти в гости, когда та вернётся. И происходит всё настолько быстро и неловко, что сам Шим не замечает, как дверцы чуть хлопают, а женщина, пусть и машет на прощанье, явно не понимает, что такого случилось. Крутанувшись на пятках, он думает всего пару минут, рассматривая аптечную вывеску (не то чтобы она кажется ему странной, просто так думается легче), а после всё-таки заходит внутрь. — Здравствуйте, а у вас есть смазка? Аптека внутри просторная и, ожидаемо, очень светлая; кишит она лишь стеллажами с теми вещами, которые можно приобрести без рецепта, а вот народу совсем нет. Но, конечно, есть только озадаченный фармацевт. — Какая смазка? — Ну, интимная, какая ж ещё? — Это ветаптека, молодой человек. — А, понятно. И зачем целую ветаптеку на станции забабахали — вообще не понятно. Из аптеки Джейк попадает в уже более похожий на городской магазин со всякой всячиной — может, хоть тут повезёт. Пусть здание чуть меньше предыдущего, стеллажей здесь точно не меньше — они ещё и значительно выше, а товаров на них, вероятно, больше. На каких полках искать эту чёртову смазку, Джейк не знает, поэтому сразу же подходит к скучающему кассиру. — Здравствуйте, а у вас есть интимная смазка? — уточняет сразу, а то начнется сейчас: «это магазин для коров», бу-бу-бу. Ему хватило уже, пусть такой инцидент был всего разочек. — Хах, есть, конечно. Клубничная, банановая, классическая, э-э-э… с охлаждающим эффектом и на водной основе. Вам какую? — Да давайте все. — Если разоряться, то основательно.***
Джейк, вернувшись туда, откуда почти убежал, бросает пакет на заднее сидение, а после садится вперёд, заранее застёгивая ремень безопасности. Хисын молча за каждым действием наблюдает, не смея и вовсе говорить что-то. А Джейк, готовый завести тридцать три новые темы, позволяет себе немного злорадства, потому что… так точно нужно. — Так, у меня есть парочка условий. — Хорошо, — в голосе слышится не только облегчение, но и смирение с тем, что может быть дальше. — Первое — мы встречаемся. Можешь никому не говорить, но я должен знать. Ну, и ты тоже, что логично. — Хорошо, — Хисын выдыхает, а Джейк чувствует, как мгновенно спадает его напряжение, и тоже успокаивается. — Второе — мы будем много разговаривать. Ну, о чувствах, знаешь? Я тоже так раньше не делал, но оно нам точно надо. — Ладно, давай. Можно взять за руку? — О таком не спрашивай. — Хисын, как ему и велели, больше не спрашивает и осторожно хватается за тёплые, уже такие родные пальцы, скрепляя спасительный для обоих замок. — Следующее — будешь называть меня милыми прозвищами. И торт на каждую годовщину, со свечками. Лучше, конечно, самому испечь, но если купишь — я не обижусь. Поцелуи тоже приветствуются, всякие там неожиданные свидания и прочее… — А ты не перебарщиваешь? — Хисын нервно прикусывает губу — кажется, нервы ему потрепали знатно, ведь теперь он не в силах отличить шутки, которыми сейчас пользуется Джейк, от правды. — Уже жалуешься? Ну ладно, тогда я поехал. — Нет-нет, любимый! Всё хорошо. Сердце пропускает удар, после — ещё один, но более травмирующий для организма. Так ведь и умереть можно, только вот Джейк не хочет умирать. Он поворачивается к Хисыну так, как позволяет застёгнутый ремень, и неспешно наклоняется, соприкасаясь лбом с чужим, — впрочем, теперь и не важно ему, как он там выглядит и выглядел. Чужое дыхание приятно щекочет губы, оставляя на них фантомный шлейф тех поцелуев, что всегда выходили «случайными». Джейк даже улыбается, осторожно размещая ладонь на хисыновой щеке. — Ты иногда такой дурашка. Ну совсем дурачок, но я тебя таким ещё больше люблю. Поехали уже домой.
