Poète et barista

Так сильно полюбившийся кофе и замечательный бариста каждый раз так и манили вернуться в кофейню, в которой готовил лучший американо тот самый очаровательный светловолосый. Иногда Ганс задавался вопросом, так что более идеальное: кофе или всë же готовящий его? Ответа он к слову так и не находил, и оставалось что-то между и одновременно. Стало уже привычкой заходить именно в эту кофейню, заказывать достойный внимания американо, видеть очаровательную ухмылку Дантеса, его янтарные глаза, которые хищно прищуривались, как-то по-особенному ласково наблюдая за поэтом. Андерсен частенько замечает официанта, который крутится около Эдмонда, и, кажется, шутит, ведь после хихикает, а светловолосый робко взгяд отводит. И голубоволосый не может не отметить, что бариста очаровательный. Иногда тëмноволосый как-то многозначно подмигивал тому, словно намекая на что-то. Но Ганс лишь непонимающе бровь поднимает. И Дантес приманивает всë внимания на себя, шепча через барную стойку на ухо: «Не обращай внимания, он у нас слегка, ну. Чудик» И обладатель сапфировых очей на это глаза округляет, после же издаëт мягкий смешок. Он не смеëтся над официантом, слово честнóе, оно само как-то. И Андерсен заключает, что лучше точно так. Лучше действительно так, чем вновь и вновь искать новые заведения в поисках хорошего американо. — Вновь твой любовник к нам пришëл, — радосто сообщает Ози, невинно улыбаясь, протирая поднос. — Господи, не называй его так, он мой знакомый. У него в конце концов есть имя, Ганс Андерсен. Зови его просто Андерсеном, прошу, — буквально умоляет Эдмонд, который уставши потирает переносицу, взмаливаясь Господу Богу, чтобы тот дал ему терпения. Однако взгляд как-то сам прокрадывается в залу и ищет голубоволосого. Ох, Ганс выглядит весьма серьëзно, но в то же время и очаровательно с очками да ещë и за ноутбуком. Работает, верно. И пусть. Дантес ни в коем случае не станет отвлекать его от важных задач и требовать внимания к своей персоне. К тому же Ози шумнее обычного. И как же вновь удачно взгляд упал на залу, в которой был Араш. Вроде они в слишком хороших отношениях, ладно бы это были просто приветствия, разговоры и тому подобное. Каждый раз, когда видятся, буквально кидаются на шею друг другу. Как они нуждаются в друг друге. Нынче темнеет рано, звëздочки уже поблëскивают на тëмном небосводе. Казалось, на улице царил покой и холод, веточки покрывались инеем, а руки предательски быстро мëрзли. Листьев на деревьях осталось совсем мало, давно разноцветный символ осени в вальсе спустился на земь, где в последствии истоптался под подошвой обуви. Маленький хвостик Эдмонда, что был не очень опрятно сделан, растрепался, а сам бармен измотался за вполне тяжëлый день. Всë же весьма сложно принять заказы, сделать более пятидесяти кружек кофе, каждый раз настраиваясь на один конкретный вид, но самое главное — улыбнуться каждому посетителю, чтобы Ози не начал нести чушь. Ему сегодня есть ещë и кофейню закрывать. — Андерсен уснул за столом, думаю, ты сам справишься с этим, — после этого на лице тëмноволосого можно увидеть чересчур довольную улыбку, и это бесит Дантеса, — только не смейте трахаться прямо здесь, на столе, — всë же восклицает отвратительную фразу он. — Пожалуйста, Ози, иди уже к Арашу, мы ничем таким и не займëмся, — требует уставший светловолосый, отвлекаясь от стакана, что вытирал до блеска. — Удачи! — только и может крикнуть тëмноволосый, хлопнув дверью на последок. — До свидания, — почти шепчет Эдмонд, смотря на захлопнувшуюся дверь, после же переводит взор на единственный занятый столик. Ганс действительно уснул. Должно быть очень сильно устал. И руки замирают от множества мыслей в голове, Дантес оставляет несчастный чистый стакан на барной стойке, направляясь в залу. Баристе требуется несколько секунд, чтоб снять с себя фартук, кинув на один из столиков. Эдмонд подбирается ближе и наклоняется, наблюдая за спящим вблизи. Он может видеть умиротворëнное лицо слишком близко. Чистую бледную кожу его, голубые прядки, они почти волнистые даже, можно легко рассмотреть густые выразительные реснички, розовые, чуть пухлые, но обкусанные и обветренные губы. Чуть надавив на стол, светловолосый вовсе не ожидал, что гаджет включится. Дантес невольно взглянуд на яркий экран, тут же замерев. Лишь прочитав пару строчек, можно было понять, что предложения связывались в весьма поэтичный текст, словно из художественной литературы. А слог был вовсе замечателен, не замудрëнный, очень даже лëгкий, но какой изящный. Внутри что-то мгновенно щëлкнуло, развиваясь приятным почти дурманящим теплом в груди, мгновенно заполняя ледяную грудную клетку. Светловолосый не может двинуться, не может и слова сказать, потому он продолжать с открытым ртом пробегать глазами по строчкам. И всë же выйти из транса получается, и Эдмонд принимает мгновенное решение разбудить знакомого. — Андерсен, — ласково шепчет, касаясь щеки мягкой на мгновение, — вставай, милый, — продолжает будить, не отступая. Голубоволосый открывает глаза, что предательски слипаются, он зевает, потягивается, пытаясь отойти от сна окончательно. Однако не получается, ведь зевает, и бариста ухмыляется, не смея уходить далеко. Глаза Ганса замерли на включенном устройстве, и только через несколько секунд он понимает, что Дантес мог прочесть. Потому Андерсен вздрагивает, тут же закрывая вкладку. Светловолосый лишь недовольно наблюдает, но не решает заговорить об этом. Быть может это было личным, и заглядывать было явно лишним. В любом случае, если голубоволосый так быстро закрывает ноутбук, то не хочет, чтобы данное сочинение кто-то видел. Не стоит так неаккуратно и напористо пробираться к кому-либо. Эдмонду следует быть осторожней. — Доброе утро, Андерсен, — произносит мужчина ласково и сохраняет небольшую дистанцию между ним и Гансом, вставая так, чтобы установить зрительным контакт с обладателем сапфировых глаз. — Доброе. Который час? И почему меня вообще не разбудили и не выгнали из кофейни? — усмехается голубоволосый, поправляя очки, а после, изгибая бровь, задаёт вопрос, что мучает его. — Наш тëмноволосый официант, Ози, решил, что я должен тебя разбудить, потому не сделал никаких шагов к этому. Ну, я смог выйти из-за барной стойки только к закрытию, сегодня моя очередь закрывать кофейню, — объясняет светловолосый, пожимая плечами. Что ж, это всë объясняет. Андсерен глядит в окно, и в правду, стемнело, наверное, стало также более холодно. На это Ганс недовольно морщится, а на мысли о том, что они с Дантесом остались одни в помещении, голубоволосый невольно сжался. Он был слишком чувствителен к температуре, был ужасным мерзляком, но жару он также не любил. — Могу я проводить тебя? — как-то даже неожиданно спрашивает Эдмонд. И честно, голубоволосый никак не ждал подобного вопроса, потому на секунду даже опешил. Но кашлянув и предварительно отведя взгляд, отвечает: — Если так горишь желанием, то можешь. — Тогда собирайся, я буду через пять минуты, — говорит Дантес, беря в руки стакан и закидывая полотенце на плечо, направляется обратно за барную стойку. *** Эдмонд щëлкает зажигалкой, даря сигарете огонь. После подносит папиросу к губам, вдыхает столь желанный дым, через несколько секунд отводит, выдыхая всю свою усталость. Мужчина не хочет заставлять Ганса ждать, потому направляется к тому. Андерсен уже за такое короткое время, казалось, успел замëрзнуть, весь съëжился. Дантес на это усмехается, крутя в пальцах сигарету. Он вдыхает дым вновь, подходя ближе к голубоволосому. — Не знал, что ты куришь, — только и может сказать Ганс, шмыгая носом. — Теперь знаешь, — усмехается мужчина, выкидывая окурок, — Ты замëрз, хотя только недавно вышел, — недовольно выдаëт. Андерсен на это не может ничего сказать, потому окидывает баристу разочарованным взглядом, а после его ноги медленно начинают двигаться к автобусной оостановке. Эдмонд не отстаëт, направляется с ним. На улице было действительно морозно. Казалось ещë чуть-чуть, и совсем скоро выпадет первый снег, ложась слоем на землю. Но снега в прогнозе всë нет. Небо не было заслоненно массивными тучами, потому над головой можно было легко рассмотреть множество рассыпанных на небосводе звëзд. Остановясь, ожидая автобуса, Ганс зевнул, прикрывая ладонью рот. — Кстати, ты ведь уснул в кофейне. Не высыпаешься? — спрашивает светловолосый, заглядывая в чужие сапфировые глаза. — Просто долго работал над кое-чем. Пришлось посидеть до ночи, чтобы успеть всë к срокам, — объясняет голубоволосый без капли раздражительности, только уставши глядит на того. — И всë же, не думаю, что стоит так выматываться, — проговаривает скептически Эдмонд, — это было действительно важно закончить к сегодняшнему числу? — спрашивает, и в его голосе возможно услышать скрытое беспокойство. — Да, нужно было закончить главу к сегодняшнему дню, чтобы дальше было легче, — говорит Андерсен почти отстранëнно, явно не задумываясь над словами, почти не слыша их из-за противного мороза, который неприятно съедал его конечности. И Дантес подтверждает свою теорию о том, что Ганс пишет. Если судить по содержанию того, что он прочитал ранее, то наверное художественную литературу. Возникает мысль о том, что голубоволосый является писателем, и дышать рядом становится на секунду гораздо тяжелее обычного. — Напомни, тебе на какой автобус? — спрашивает обладатель изящных очков, заглядывая в чужие янтарные очи. — По-хорошему на пятьдесят шестой, но если ты хочешь, то могу поехать с тобой, — сначала его голос звучит серьëзно, но в какой-то момент резко смягчается. На лице светловолосого проскальзывает тëплая улыбка, и Андерсен вздрагивает. Это могло звучать флирт, замаскировавшийся под шутку. Но не звучит столь вызывающе и принуждëнно. Больше похоже на просьбу, нет мольбу остаться подольше. Он не ожидал такого нежного взгляда, такой реплики, что заставила впасть в ступор, а кончики ушей и пальцев покраснеть. — Славно, мне тоже нужно на пятьдесят шестой, тогда поедем вместе, — только и может ответить Ганс, предварительно отвернувшись от приятеля, чтобы очистить горло, прокашлявшись. Обладатель янтарных глаз на такое лишь хмыкает, а после задумывается, стоит ли всë же заговаривать на тему главы и того, что пишет он. Нужно ли так рано лезть к нему в душу, возможно спрашивая о сокровенном. Андерсен вовсе не выглядит как тот, кто может смело рассказать о себе абсолютно всë, не скрывая настоящей истины. У Эдмонда не было никаких чëтких или грандиозных планов на жизнь. Не было желания заработать много денег, ведь у него их было и так предостаточно, не было цели поскорее завести семью, оставив после себя хотя бы потомство. Не было у него также желания творить нечто высшее, под названием искусство. Хотя, он очень даже любил искусство. У Дантеса не было целей на жизнь. Но он действительно хотел наслаждаться такими вещами, как еда и напитки, искусство и книги. Он любил такие вещи, как красочные картины, очаровательная музыка, что льëтся нежной мелодией из-под пластинки, постановки в театре Сальери. Хотя с появлением Ганса всë же кое-что поменялось. Мужчина был уверен, у него нет целей и желания уже ни на что. Но теперь есть одно. Он хочет гораздо чаще видеть голубоволосого, и если он позволит, то светловолосый хочет взять чужую руку в свою. И если бы только Эдмонд мог так легко спросить о рукописях товарища, если бы было просто дотянуться до чужой груди, коснувшись желанного хрупкого сердца, смог бы он увидеть настоящего Андерсена тогда? Зачем ему это? Он пока сам не до конца понимает, но ему кажется, что эта маска мешает дышать голубоволосому. А он бы действительно хотел продолжить хотя бы такие взаимоотношения. В лучшим случае, обладатель рубиновых глаз хочет взять чужую холодную ладонь в свою и сделать всë, чтобы согреть еë. Или хотя бы остаться рядом, он хочет продолжать, как заворожëнный, смотреть на Ганса. Однако взгляд светловолосого поднимается, стоит только заметить касание Андерсена. Он аккуратно потянул его за рукав, Дантес тут же взглянул на него. Голубоволосый головой указывает в сторону автобуса, и только после мужчины заходят в общественный транспорт. В автобусе тесно, потому они еле как пробираются. Все сидения заняты, потому им ничего не остаëтся, как встать в самой дальней часте общественного транспорта. Ганс щемится в самый угол, пытаясь ни с кем не соприкасаться. Подбираются к ним довольно быстро, они расплачиваются, и бедная старушка направляется к другим. — Терпеть не могу толкучку, — довольно серьëзно говорит он, отрешëнный от толпы, что скрывается за спиной Эдмонда. Так спокойнее. Гораздо спокойнее и дышать не становится тяжëло, остаëтся лишь желание ухватиться за приятеля, чтобы надежно спрятаться от чëртовых людей. — Тебе нехорошо? Я мог бы вызвать нам такси, — беспокоится Дантес, потому весьма осторожно спрашивает. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты тратил на меня деньги, — Андерсен почти уставши умоляет, будто говорит весьма очевидную вещь, до которой светловолосый должен был легко додуматься самостоятельно. Эдмонд бровь изгибает, но решает всë же промолчать. Он лишь чувствует резкий толчок назад и то, что голубоволосый подпрыгнул около, приупав на товарища, предварительно вцепившись в его пальто в поисках поддержки. Светловолосый взглатывает вязкую слюну, одной рукой прижимая Ганса ещë ближе к себе. — Дантес? — спрашивает мужчина недоверчиво и недоумевающе, чувствуя чужую ладонь на своей пояснице. — Давай постоим так? Пожалуйста, — последнее слово Эдмонд произносит очень тихо и умоляюще. Андерсен вздрагивает, сжимая губы, пытаясь спрятать робкий взляд, он окончательно утыкается в чужое плечо. И светловолосый вовсе не ожидал этого, потому кашляет, но совсем не против, совершенно наоборот, он только рад. Боже, и плевать, что они находятся в чëртовом общественном транспорте. По сути, так как происходит ужасная толкучка, на это не обращают ни малейшего внимания. Они просто чертовски устали, вот и сложили головы на плечи друг друга. Да, они чертовски устали, и кажется это тепло желанное и недосягаемое вот здесь, прямо перед ними. И то, что им нужно уставшим скрывающим свою нуждаемость в тепле и заботе. От Эдмонда очень очаровательно пахнет, это успокаивает. Но Ганс напрягается и вздрагивает, когда чувствует, что нос приятеля касается его незащищëнной шеи. Он на это шумно вздыхает в плечо, в ту же секунду краснея пуще прежнего. Забыл, чëрт побери, надеть шарф, теперь краснеет. Чем они, чëрт побери, занимаются в общественном месте, и почему они вообще сложили головы друг на друге. В каких они отношениях, чтобы заниматься подобным. — Дантес, моя остановка следующая. Да, мне нужно идти, — восклицает голубоволосый, как обожжëнный кипятком, отстраняясь. Эмдонд поднимает голову и смотрит на приятеля, чей робкий взгляд был отведëн, а губы плотно сжаты. Боже, и сердце светловолосого тут же пробивает неожиданный удар. Андерсен очаровательно растрëпан и смущëн, бариста сталкивается с желанием поцеловать его. Интересно, какие на вкус его мягкие губы. Боже, это уже совсем лишнее, никак в ворота не лезет. — Дай мне свой номер, — довольно решительно требует Дантес, доставая телефон. Они крайне быстро успевают обменяться номерами. Ну, как обменяться, Ганс продиктовал свой номер, но чужого взамен не потребовал, потому что уже спешил выйти из автобуса. Он тяжëло дышит, красные уши и щëки горят, хотя на улице чертовски холодно. Мужчина пытается привести все возможные мысли в порядок. И думать действительно получается из-за мороза, что ударяет в лицо крайне быстро. Писатель спешит в супермаркет, нужно успеть кое-что купить из продуктов. *** Длинные пальцы ловко теребят папиросу, пока из неë еле доносится табачный дым. Всë же на улице холодно, почти морозно, потому кончики пальцев краснеют, их покалывает от мороза, но Дантесу совершенно всë равно на это. Волосы его растрëпаны, но всë ещë продолжают быть волнистыми. Он в одних домашних штанах и рубашке стоит на балконе, выдыхая эту чëртову усталость, вроде легче после сигареты, а вроде и нет. Также тоскливо. Оно сильнее обычного, это раздражает. Чего-то не хватает. Чего-то явно не хватает, чтобы в груди не покалывало неприятно. Эдмонд тушит сигарету окончательно, всë смотря на номер нового знакомого. Голые ступни ступают на холодный кафель, они почти дрожат, Андерсен расположил полотенце на плечах, временами обмакивая мокрые волосы. И мужчина слышит телефонный звонок, потому тут же быстро мчится в комнату. Кого могло принести в столь поздний час? На телефонном экране можно заметить незнакомый номер, и Ганс берëт трубку. Ну вдруг ему звонят из издательства в столь поздний час. — Алло? — весьма недовольно и в то же время устало произносит голубоволосый. — Как ты добрался до дома? — слышится обеспокоеный вопрос, он произносится так устало и как-то тоскливо, и Андерсену в ту же секунду становится стыдно. Чëрт побери, Дантес волновался, а он так недовольно берëт трубку. Из-за этого писателю сразу становится крайне неловко. — Весьма неплохо. Всë хорошо. А ты как? — отвечает довольно аккуратно и интересуется приятелем, усаживаясь на подушки с книгой. — Очень даже хорошо. Прости, что беспокою в поздний час, не спишь ещë? — спрашивает слишком нежно и заботливо, сердце Ганса не может ни откликнуться, ведь грудная клетка на такое заливается теплом, почти жаром. — Ох, нет, я только из душа вышел. Ты никак беспокоишь. Я рад твоему звонку, Дантес — при последней фразе уголки губ гоулбоволосого поднимаются, образовывая тëплую улыбку. И только после мужчина понимает, как это звучало, потому тут же заливается более алой краской. Чëрт, нет, он вовсе не это хотел сказать. Глаза Эдмонда округлились, а щëки порозовели. Боже, на улице холодно, но сейчас ему стало чертовски тепло от таких слов. Он не верит, что услышал подобное. Он слишком этому рад, приятное тепло тут же скопилось в груди, и он уверен, Андерсен на другой стороне сети покраснел. И такое чувство, будто тишина длится слишком долго, к счастью, светловолосый решил прекратить еë первым. — Тогда желаю тебе лëгкого пара. И знаешь, я тоже очень рад слышать тебя, — это всë ещë звучит слишком нежно, и Ганс не может сидеть на месте, он закрывает покрасневшее лицо рукой, и он готов метаться по комнате, господи, боже. — Спасибо огромное, — благодарит Андерсен и задумывается, от него тоже должна быть какая-то инициатива в разговоре, он должен сказать что-то ещë, — не засиживайся допоздна, беги отдыхай. Ты ведь устал после работы. — Я не чувствую себя уставшим, когда говорю с тобой, — звучит почти шëпотом, очаровательно тихо, и сердце Ганса замирает. Чëрт побери, поэт уверен, он слышит, как сердце его слишком громко бьëтся в грудной клетке, ему мучительно и тяжëло в груди. Голубоволосый вновь окрасился в ярко-красный. Он горит, боже, за что ему это испытание. Он действительно слаб перед подобными фразочками от Эдмонда. — Дантес, пожалуйста, — умоляет в голос, ведь он чертовски слаб перед ним, так уязвим. И светловолосый с другого конца трубки усмехается, уголки губ поднимаются, и на его лице образовывается мягкая улыбка. И ещë секунда, и он зальëтся хриплым смехом, и Андерсен с замиранием сердца слушает его. Боже, он понимает, что не уснëт теперь, только и будет думать о Эдмонде.