Poète et barista

Признаться, писатель не мог сосредоточиться на работе сильнее обычного. Все здравые мысли о том, как сформулировать ту или иную идею и предподнести еë, заменялись на сладкие фантазии о завтрашней встрече. Боже, он волнуется и думает об этом, как влюблëнный школьник. Была ли запланированная встреча на завтра похожа на свидание? Возможно, очень даже. Настолько похожа, что Андерсен до сих пор не мог поверить, что они завтра проведут весьма много времени вместе. Они ещë не обговорили все детали: когда встретятся, где встретятся, чем будут заниматься и подобное. Романтик ли Ганс? Он бы не хотел себя таковым называть, хотя говорить различные нежные вещи он действительно умел. Голубоволосый осознаëт, что ему нужен совет, разговор обо всëм этом романтичном и нежном с кем-то опытным, с тем, кто был в отношениях и разбирается в этом. Выглядит это всë так, словно автор намерен серьëзно, будто он хочет отношений с Дантесом. А с другой стороны, а как вообще можно отказаться от такого мужчины? От чертовски красивого баристы, что может и кофе чудесный заварить, и на танец пригласить, и руки согреть. А ещë у Эдмонда очень нежный, но хитрый взгляд, а то, как он ласково каждый раз обращается, создавая между ними комфорт. Боже, действительно чудесный. Андерсен может и мог бы быть романтиком, многие поэты романтики, он не исключение, но у него никогда особо не было практики, главное, не было одобрения для этого. Конечно, у него были отношения, был опыт какой-то никакой. Ничтожный и маленький, но был же. Да кого поэт обманывает, он только один единственный раз был в отношениях. Первая и ранимая подростковая любовь, где не было здоровых взаимоотношених. Вспоминать о своей первой возлюбленной совсем не хотелось, это было глупо и неловко. Ганс в отрочестве был тем ещë чувствительным дураком, что воспевал любовь. Наверное, это было характерно для нежного писателя. Было очень ожидаемо, что его ранят и разобьют. Потом после такого приходится собирать себя самостоятельно и прятать то нечто хрупкое, что уже однажды сломали. Такой же Дантес, как это множество людей, что способны сломать и уничтожить? Играется или действительно что-то испытывает? Хочет ли он чего-то искреннего и чувствительного или это просто общение и товарищество? Вопросов слишком много, но озвучить их вслух автор не решится. — Хаа, — уставши и удручëнно тянет Андерсен, прикладывая мокрые ладони к лицу. Господь, помоги ему, он ужасно запутался. Но ведь Эдмонд с ним действительно нежен и аккуратен. Он ждал разрешения писателя, чтобы взять его за руку, он запоминал незначительные детали, о которых говорил Ганс. Андерсену не требовалось говорить баристе, какой кофе он хочет, Дантес запомнил. Запомнил тогда, когда они впервые встретились в кофейне, в которой работает светловолосый. Эдмонд был по истине замечательным и внимательным. Боже, писатель должен помнить о защите. В запертой ванной воздух был гораздо тяжелее от горячей воды, в которой продолжал находиться Ганс, кажется, шëл пар. Боже, дай ему свариться здесь. Ноги мужчины чуть согнуты, чтобы носочки не упирались прямо в бортик ванной. Лопатки писателя тоже упираются в бортик ванной, но в противоположный. Поэт осторожно убирает волосы, что липли к лицу и лезли в глаза. Ванная зачастую была для Андерсена местом рассуждений, обычно мысли были о работе и проектах, но не о его любимом баристе. Это невозможно и немыслимо! Ганс хмурится, яростно сжимая губы, он сейчас впечатает голову свою в эту чëртову стену, чтобы ни о чëм не думать. Было ли вообще возможно не вспоминать тот момент, когда Эдмонд прижал его, загнал в угол, впившись жадным взглядом в плоть поэта, готовясь вкусить, попробовать на вкус. Кто-то явно прикидывается волком в овечьей шкуре, выставляя себя слабым и невинным. Был ли он овечкой в волчьей шкуре или это является его защитной оболочкой, чтобы сохранить нежную плоть? Да. Но никто не знает. Никто не должно знать, даже сам Андерсен. Он боится быть настоящим и безоружным. Но с Дантесом почти получается. И всë равно всë естество поэта сжимается, а колени дрожат, стоит ему только вспомнить этот смущающий момент в театре. Какой чëрт его вообще дëрнул сказать, что он хочет быть съеденным Эдмондом? Не звучит ли это слишком вызывающе? Голубоволосый вновь прижимает к алым щекам мокрые ладони, тихо бормоча всякие красочные связки матов, которые совсем ни к лицу поэту. Но даже сказочник может иметь далеко не словарный запас детского писателя. Это было нормальным. Обществу пора смириться с этим. Салфетки не предлагаем, вытирайте свои же слëзы и сопли об себя. Дай Бог, Вам подадут плечо или платочек. Кажется, пора Андерсену повесить в ванной табличку с надписью «Топиться НЕ выход.». Хотя вряд ли она бы спасала от назойливых мыслей, что мучали и заставляли грудь пылать. Может Гансу уже пора вылезать? Пока все возможные мысли не сожрали его с потрохами. Голубоволосый вылезает. Писатель в белоснежном халате ставит чайник греться, пока сам листает контакты в поисках номера одного очень специфичного человека, или же друга со времëн школы. Чайник начинает по-тихоньку кипяться, Ганс опирается на столешницу, прикладывая телефон к уху. Вызов пошëл. Времени много не потребовалось, к счастью. — Андерсен, родной, неужели ты всë ещë помнишь обо мне, привет! — слышится восторженный и довольный голос на другом конце, голубоглазый не может на такое не усмехнуться. — И тебе привет, Мерлин, — здоровается писатель тоже, конечно же, манеры есть манеры. — Но ты наверняка и точно звонишь мне не просто так! Обычно занятой такой, ты бы не стал звонить мне не по делу, — звучит почти обиженно, светловолосый решил воспользоваться своим актëрским мастерством, чтобы драматизировать, может у Ганса появится совесть, и он будет звонить просто так почаще. — Привет, Андерсен, — довольно тихо слышится ещë один мужской голос со стороны Мерлина. — Ой, Романи, привет. Я не помешал там вам? — неловко смеëтся голубоволосый, нервно почëсывая щеку, он действительно мог отвлечь их в такой час. Светловолосый на такое довольно усмехается, Гансу совершенно не нужно знать, что они уже закончили со своими личными делами. А лежать вместе обнажëнными, соприкасаясь кожей, гораздо лучше любого интима. Рыжеволосый отстраняется чуть от Мерлина, а потом, приблизившись к телефону всë также спокойно и снисходительно, как родитель, произносит: — Совсем нет, всë в порядке. Мы рады тебя слышать. — С твоих уст это звучит даже приятно, — признаëтся Андерсен, улыбаясь на такие слова от старого школьного друга. — А с моих нет, что ли? Лучше скажи, зачем звонишь? Быть может что-то на личном фронте или совет какой нужен? — ухмыляется светловолосый, прикрывая ладонью хитрую улыбку, готовясь подниматься, как бы приятно не было лежать около очаровательного Акимана, который не всегда бывает таким умиротворëинным около, Ганс позвонил лично ему, потому диалог и должен происходить между ними. — Не уходи, ты тëплый, — тихо и лениво умоляет рыжеволосый, держа Мерлина за руку, чтобы тот остался вместе с ним в кровати, и светловолосый, признаться, совсем не ожидал такого, потому губы его тут же сжимаются. — Ты наложил на Романи какие-то чары, быть может дал испить зелья, чтобы он был таким спокойным и милым с тобой? — смеëтся писатель, очень сильно опешав от действий давнего друга. — Чары не наложил, но да, кое-что он действительно выпил или проглотил, такая формулировка будет более правильной, — шепчет светловолосый в губы Акиману, усмехаясь сладостно, явно намекая на то, с чем ранее Романи отлично справился. И на лице Андерсена тут же отображаются всевозможные краски отвращения, он нервно подносит ко рту ладонь, готовый в ужасе кусать ногти. Он ненавидел такого рода намëки и шутки, к тому же от давнего друга. Но с другого конца трубки слышится резкий грохот, а после болезненное «атата» от Мерлина. И выражение лица поэта меняется с ужаса на злорадство. Акиман тоже терпеть не может подобное от своего парня. И Ганс уверен, что рыжеволосый хорошенько всëк обладателю фиалковых глаз, чтобы тот не смел и вслух такое произносить. И голубоволосый остаëтся очень доволен действиями Романи, несмотря на то, что он звонил Мерлину не за тем, чтобы Акиман всëк тому. — Сейчас же проваливай из постели за такие слова, оболтус! Лучше иди и сделай мне кофе в знак извинений, — слышится также недовольный вопль рыжеволосого, который упорно сжимает одеяло, после с головой накрывается, чтобы его не видели обнажëнного и продолжает так лежать, всë ещë негодуя. — Прости, мой чудесный... Я, конечно, сейчас же сделаю тебе кофе, — виновато говорит светловолосый, поднимаясь, надевая халат и потирая ушибленное место, смотря на возлюбленного, который упорно прятался под одеялом. И всë же Романи высовывается. Мерлин может лицезреть алые щеки Акимана и его сжатые губы, он до ужаса смущëн. Хотел бы обладатель фиолетовых глаз обещать, что так больше не будет, но не смеет, ведь самое сокровенное его желание — это наблюдать за смущëнным и обнажëнным Романи. И рыжеволосый недовольно вскидывает бровями, махая в сторону кухни, чтобы светловолосый уже удалился. И Мерлин слушается, в ту же секунду двигаясь на кухню. — Так. Почему ты мне позвонил? — вновь спрашивает обладатель фиолетовых глаз, вваливаясь лениво в кухню и подтягиваясь. — На самом деле, мне нужен, кхм. Небольшой совет от тебя, — последние слова Андерсен произносит тихо и слишком аккуратно, боясь редакции светловолосого. И конечно нет, Ганс не беспокоился, что напрягает Мерлина этим или что-то в подобном роде, просто поэт уверен, что друг сейчас будет прыгать от счастья. Ведь о мой бог, Андерсен наконец-то позвонил ему, просить совета в личной жизни, какое счастье. Губы писателя уже недовольно искривились, а после слышит довольное «ес» и, кажется, удар по столешнице. После чего Мерлин трясëт рукой, тихо шипя и корчась от боли. Голубоволосый невольно хмыкает. Весьма забавно видеть такую реакцию от давнего друга. — Ну, наконец-то у тебя появилась личная жизнь, а то думаешь обычно об одной работе. Совет какого характера? Быть может появился кто-то, кто тебе нравится в романтическом плане? — последние слова Мерлин довольно соблазнительно шепчет, чтобы, конечно, смутить Ганса. Андерсен цокает, закатывая глаза. — Кхм. Ну, сложно сказать, что он мне нравится в романтическом плане... Просто он целиком и полностью — мой типаж, так ещë и чужесный мужчина, который готовит лучший кофе. И он уделяет мне достаточно времени и внимания, он очень нежен и аккуратен, и я не понимаю, многое не понимаю, — упорно тараторит поэт, под конец стихая и удуручëнно вздыхая, ему действительно нужна была помощь. — Ты влюблëн. Ты очень сильно влюблëн, — только и выдает самодовольно Мерлин, улыбаясь. — Кажется, ты делаешь очень быстрые выводы, — недовольно бурчит Андерсен, наливая долгожданный кипяток в кружку, после льëт чуть заварки зелëного чая. — Уверен? Хорошо, давай я докажу тебе это. Если бы он прижал тебя к стенке, желая поцеловать, то как бы ты отреагировал? — спрашивает светловолосый, на секунду задумываясь, но продолжая делать кофе возлюбленному. — Он бы так не..! — начинает громко и злобно Ганс, желая тут же обрубить подобное под корень, но вспоминая ситуацию ранее, алеет сильнее обычного и садится на корточки, откладывая телефон и прижимая ладонь ко рту. Сердца поэта тут же начинает биться чересчур сильно, настолько сильно, что Андерсен не узнаёт его и самого себя. Голубоволосый тяжëло дышит, осознание приходит слишком болезненно и странно. Боже, помоги ему, он хватается за столешницу другой рукой, чтобы не упасть с дрожащих ног. Он действительно испытывает нечто большее, чем просто приятельскую симпатию к Дантесу. Когда очаровательный бариста прижал Ганса, он, конечно, испугался, ведь никогда не испытывал такого, ведь он никогда не сталкивался с подобным. Но Андерсен был не против. Если это Эдмонд, то он совершенно не против и даже хочет большего. В глазах Дантеса он смог прочесть это тихое желание, и голубоволосый бы потянулся к нему ближе с удовольствием. Но остановил его, только потому что, признаться, боялся, что Моцарт и Сальери увидят то, что не должны. Но писатель клянëтся, если произойдëт вновь такая ситуация, в которой они останутся на едине слишком близко друг к другу, то Ганс не посмеет бежать. Он постарается собраться и даже взять инициативу в свои руки. Ведь он тоже хочет этой близости, ведь он тоже не против касаний. И Андерсена бесит такой пример от Мерлина. Голубоволосый хотел бы тоже что-то сделать для Эдмонда, что-то приготовить или подарить, он бы тоже хотел помочь с чем-то, заботиться, интересоваться баристой. Поэт хочет узнать Дантеса поближе, хочет тоже проводить между ними доверие. И Ганс не понимает, ведь он чувствует сейчас всë гораздо ярче, чем тогда, когда глупо и странно влюбился впервые. Быть может автор пытался забыть, как искренне он может любит, как сильно он умеет хотеть заботиться и одаривать лаской и нежностью. Конечно, он мечтал забыть об этом, ведь считал это – обузой. Он не хотел больше сталкиваться с подобным, он помнит, как было больно и странно любить невзаимно. Но Андерсен вновь встречается с этим, к сожалению или нет, только ему решать. Но Эдмонд держал его руки слишком аккуратно, боясь навредить, но всë ещë желая согреть. Дантес запомнил рецепт кофе с первого раза и не просил повторять. Эдмонд очень нежно смотрел на него, как на сокровенное сокровище, желая аккуратно коснуться. И Ганс не хотел бы ошибиться снова, он бы хотел на этот раз обрести любовь в чужих руках, и он готов любить искренне, любить Дантеса так, как когда-то уме сильно нежно и горячо любить. — Алло, Андерсен? Ты в порядке? — даже, на удивление, весьма обеспокоено отдалëнно звучит голос Мерлина с того конца трубки. — Ты прав, я влюблëн, — Как-то слишком резко признаëтся Ганс, уставши потирая виски, он бы не хотел признаваться первому Мерлину в этом, но так уже вышло. — Рад, что ты принимаешь свои чувства и не отрицаешь их, — произносит светловолосый с заботой отца, который искренне рад за своë детище, и Андерсен мысленно шипит на это, раздражает. — Но хорошо, опустим это. Он позвал меня на встречу завтра, и я не понимаю, является ли это свиданием. А если это действительно свидание, то как себя вообще ведут на свиданиях, боже, — взмаливается уже тихо поэт, поднимаясь и отпивая чай, быть может он поможет ему думать. — Воу, вы оказывается даже настолько близки. Скажи, что до этого между вами было? Быть может, тогда я смогу сказать, свидание ли это или просто дружеская прогулка, — задумывается обладатель фиолетовых глаз, заключая подбородок в большой и указательный пальцы. — Ну, познакомились мы в кофейне, как я уже говорил, он готовит, боже, лучший кофе в моей жизни. После оказалось, что это друг Сальери. Он – мой коллега, если забыл. Мы после встретились на пьесе в театре с Моцартом и Сальери, я, признаться, тогда испугался сильно. После он поймал меня, когда я чуть не упал. И он... Грел мне руки, когда я замëрз, — последнее он произносит слишком тихо, чувствуя, как шея и кончики ушей начинают алеть, стоит ему только вспомнить об этом. Светловолосый вздрагивает. Удивительно, Андерсен, который обычно боялся прикосновений, сторонился подобного раньше, позволил себя коснуться. Интересно, как же у этого баристы вышло провести между ними доверие, чтобы Ганс не паниковал, а протянул руки навстречу. Видимо, этот мужчина действительно нравится поэту. — Думаю, ты ему тоже очень нравишься, Андерсен, — произносит Мерлин слишком довольно, усмехаясь. — Каким бы ты асом не был, не верю тебе. Не поверю, пока не услышу что-то подобное от него лично, — писатель бы не хотел озвучивать имя объекта обожания, пока что светловолосый обойдëтся, он и так слишком много узнал за этот разговор, он узнал то, что обычно никому не доверяет. — Тогда, верно, у вас будет свидание, — сладостно и довольно шепчет обладатель фиалковых глаз, и слышит, как Ганс трагично ударяется головой, видимо он не готов мириться с этим фактом. — Это будет моë первое свидание... Куда вообще можно сходить.. Как себя вести.. Одеться во что... Хотя нет, с одеждой, думаю, я справлюсь, — Андерсен сначала буквально скулит, как щенок, который жаждет моментальных ответов и внимания, конечно же, но под конец замечает, что не настолько бессилен, с чем-то да сможет справиться. — Если говорить про то, куда можно сходить, то опирайся на ваши личные предпочтения. Если вы хотите повеселиться, то можете посетить парк аттракционов, — говорит Мерлин, уже желая начать перечислять подобные места, однако его перебивают. — Мимо сразу, мы точно не посетили бы такое место, что-то более тихое, где не так много народу, — чешет щеку голубоволосый, а после отпивает глоток горячего чая. — Тогда можете прогуляться по парку, посетить музей или выставку. Думаю, это было бы вам интересно, и обязательно сразу посмотрите хорошие места, где вкусно покушаете после, — последнее обладатель фиалковых глаз особенно выделяет, — приëм пищи важен, свечи, алкоголь. Пей аккуратно, кстати. — Не думаю, что всë дойдëт до такого. Мне казалось, такие ужины устраивают, чтобы расслабиться, а после провести ночь вместе, — последнее Ганс шепчет смущëнно, ибо не дай бог, он себе это надумал. — Так и есть. Но ты бы хотел от этого отказаться? — Мерлин слишком хитро улыбается, и пусть Андерсен не может видеть эту ехидную улыбку, но он еë слышит, как светловолосый смакует слова, пока его поднятые уголки губ образовывают улыбку. — Мы бы не дошли до такого! Не в первое свидание... Если это вообще является свиданием, я всë ещë думаю, что романтизирую всë это, — продолжает нервничать и тихо паниковать писатель, а потому слишком шусно реагирует, чуть не грызя свои ногти. — Расслабься, ты ему явно не безразличен. Просто сохраняй спокойствие, ты ведь всегда собран и невозмутим, или влюблëнный волк больше не хищник? — смеëтся Мерлин, и он уже слышит, как Ганс закипает, готовясь прописать ему. — Замолчи! Будь ты проклят, — ругается поэт, стуча по столешнице, он ни в коем случае не разлил чай, конечно, нет, он бы не простил себе такую оплошность. Обладатель фиалковых глаз усмехается, а после становится всë же серьëзней. — Правда, не переживай. Слушай партнëра внимательно, старайся замечать детали и его настроение, но ты внимательный к такому, ты справишься. И самое главное, Андерсен, не пытайся прятаться под крупным слоем защиты. Я надеюсь, что у вас что-то да получится, — Мерлин проговаривает это совершенно не тем тоном, которым говорил ранее. Он действительно желает другу счастья. Светловолосый, как никто другой, знает, как Ганса ранила первая любовь, каким он тогда был забитым и тихим. Писатель всегда был похож на ворчливую старушку, которая беспокоится о своей безопасности больше всего, и из-за этого не видит людей, которые готовы помочь и принять еë такую, какую она есть. Обладатель фиалок глаз тяжëло вздыхает, он надеется, что на этот раз у Андерсена действительно есть шанс на счастье. — Спасибо, Мерлин. За всë спасибо, — искренне и уставши благодарит Ганс, нервно почëсывая щеку. Светловолосый только кивает и надеется, что у Андерсена всë пройдëт чудесно. На удивление владельца цветочного магазина, людей много не наблюдалось. Видимо это от того, что рабочий день, все заняты чем-то более важным: работа, учëба, проекты. Но всë равно удручает, что люди не стремятся покупать цветы родным. Неважно на встречу или на могилку, Мерлину нужны деньги. Но он всë равно уставши вздыхает, разбирая доставку свежих белых роз. Выглядели цветы действительно очень хорошо, глаз светловолосого нарадоваться не мог. Ранее заплетëнная коса уже успела растрепаться, а ведь Романи так старался с утра, жаль, что волосы у обладателя фиалковых глаз очень непослушные. Мерлин вновь надел белую рубашку с коротким рукавом, совсем не задумываясь о том, что если он испачкается, то пятно будет выводить крайне сложно. К счастью, светловолосый надевает поверх белоснежной одежды чëрный рабочий фартук, который между прочим, по словам Акимана, ему очень идëт. И, конечно, этот факт заставлял парня гордиться собой. Мерлин вздрагивает, когда слышит звоночек, оповещающий о прибытии клиентов. Он тут же смеет подняться, взять тряпку, предварительно вытерев ей руки, кладëт еë на стол, таким образом прибирая. Но рыжеволосый сказал бы, что он наводит беспорядок, а не аккуратно убрал. — Доброго времени суток, уважаемый, чем я могу Вам помочь? — с великодушием и улыбкой на лице здоровается владелец цветочного магазина, прикрывая на секунду глаза и кивая, конечно, также в знак приветствия. — Здравствуйте. Хотелось бы приобрести цветы для человека, — также весьма вежливо обращается и мужчина к Мерлину. — Надеюсь, цветы не для мëртвого человека. Не расскажите, какие Вам нужны? Быть может Вы хотите что-то выразить этим букетом? — интересуется обладатель фиалковых глаз, ведя посетителя к прилавкам с цветами, чтобы тот мог узнать, что из свежего есть в наличии. — На самом деле, я думал о белых и красных камелиях. Хотел бы выразить восхищение и, кхм, чувства одновременно, — мужчина прочищает горло перед тем, как сказать, что он бы хотел ещë выразить. Светловолосый хитро улыбается посетителю. Он был бледнен, волосы его были серебристые и беспорядочно вьющиеся, но это придавло свой шарм и очарование. Не было чувства, что он уснул с мокрой головой, и волосы завились в процессе сушки самостоятельно, отнюдь не так, больше похоже, что мужчина целенаправленно завил или просушил их так. Он выглядел, как при параде. Посетитель включает телефон и что-то упорно ищет. Казалось, будто он чего-то ожидал, однако чего именно, Мерлин, конечно не знал. Интересно, кому же он хочет подарить камелии. Конечно, цветы эти были хорошим подарком на любой праздник любому представителю женского пола. Однако в нынешнее время многие, кто имел утонченный вкус и разбирался в языке цветов, дарили камелии возлюбленным, которыми неимоверно восхищались и боготворили. — Можно было и поточнее выразиться с последними. Глупо думать, что владелец цветочного не знает язык цветов. Но опустим, предположу, что Вы не готовы произносить такое вслух, — язвит, замечая важное, Мерлин, ловко перебирая пальцы, колец, конечно, не хватает, но негоже на работе цветочнику носить такое. — Но позвольте, лучше расскажите подробнее о том, кому будете дарить эти цветы. Так мы сможем определить, что лучше подойдëт для подарка, — вежливо и непринужденно просит обладатель фиалковых глаз, улыбаясь мило, чтобы создать приятную атмосферу, словно ему можно доверить такую информацию. — Ну-ка назад, Мерлин! Снова ты лезешь в личную жизнь покупателей, — слышно недовольство со стороны запыхавшегося рыжеволосого. — Рома.. Какого, — тут же опешанно начинает владелец и аккуратно подбегает к прибежавшему, наплевав на посетителя, — Ты чего? Да, у меня работа, но у тебя сегодня выходной, ты должен был посидеть дома и полноценно отдохнуть. Что ты, блин, тут делаешт? — обеспокоенно влюблëнно и тихо причитает светловолосый, чтобы никто кроме Акимана его не услышал. — Я бы не хотел тебя отвлекать, но тут одно небольшое но. Ты же вчера говорил с Андерсеном, он, ну, написал в щитпосте, что он потерялся, — пытается тихо и грамотно сформулировать мысли Романи, но выходит, к сожалению, не очень, оно и очевидно, ведь рыжеволосый бежал, он запыхался очень. — Не говори мне, что он не мог уснуть всю ночь, а после уехал, бог знает куда, уснув в автобусе, — почти разочарованно в ужасе мямлит Мерлина, предварительно нервно поморгав перед этим. — Если он пишет в щитпост, то, — начинает Акиман. — То всë, очевидно, ужасно и идëт не так, как он хотел, — потирает виски уставши владелец цветочного магазина, вздыхая. — Прошу прощения, — начинает светловолосый мужчина, он уже успел подойти к ним поближе. Мерлин на такое крупно вздрагивает, посетитель, который пришëл за цветочками для дорогого человека, сейчас крайне устрашающе сверлил его взглядом. — Ой... Нет-нет, это я прошу прощения, я сейчас же Вас обслужу, — кажется, и владелец цветочного магазина даже начинает нервничать, было удивительно видеть такого Мерлина, который обычно держится невозмутимо хитро. — Нет, мне показалось, что Вы заикнулись о моëм знакомом. Позвольте узнать, о ком Вы говорили? — интересуется, кажется, смущëнно бариста. — Вы знакомы с Андерсеном? Быть может, это ему Вы хотели купить цветы? — и владелец цветочного магазина хитро прищуривает глаза, надеясь услышать, конечно, положительный ответ, и теперь Мерлин замечает, что этот светловолосый посетитель действительно похож, на типаж Ганса, что-то в этом есть. — Да, знаком. Но не думаю, что Андерсен бы хотел, чтобы кто-то знал о нашем совместном досуге. Прошу прощения, но не могу без его позволения говорить о подобном. Разрешите мне сохранить это в секрете, — последнюю фразу Дантес произносит явно предупреждающе, но всë ещë крайне вежливо, однако улыбка его кажется нервной. И владелец цветочного магазина чувствует, как у него сжимается что-то. И Романи замечает, как напрягается Мерлин около, и он готов наградить этого мужчину около медалью «ты уделал моего парня». Спасибо, лучший, Акиман ждал этого. — Так вышло, что он уснул в автобусе, и по итогу уехал, бог знает куда, ещë и телефон у него сел, — вклинивается в разговор рыжеволосый, больше беспокоясь за друга, а за себя и то, как может показаться. — Небось, снова допоздна работал, — уставши вздыхает Дантес, но он не злится, он не чувствует злости, — я всë ещë жду красные и белые камелии, — на этот раз бариста обращается уже к владельцу цветочного магазина. И обладатель фиалковых глаз подскакивает на месте, отлынивать не получается, а потому он направляется к цветам, чтобы начать составлять букет. — Пять белых и четыре красных. Пожалуйста, обратите внимания на цветы, чтобы они выглядели более хорошо, чем просто приемлемо — вдогонку говорит Эдмонд Мерлину, он бы действительно хотел неплохой букет из достаточно красивых цветов, Ганс заслуживает лучшего, и неважно, как далеко и куда он уехал. Дантес взглядывает на рыжеволосого мужчину, который наблюдал за владельцем цветочного магазина. Они точно близки, но в каких именно они отношениях не должно волновать Эдмонда. Больше светловолосого волнует, что писатель не сообщил ему о том, что он потерялся. Зато, видимо, близким друзьям сказал. Дантес был весьма беспечен, им предстоит ещë много работы, чтобы добиться бóльшего доверия. Эдмонд невольно сжимает губы, это не от злости, ни в коем случае нет. Светловолосый только подумал, что они начали потихоньку открываться, Андерсен сказал ему о том, что никому не говорил. И бариста уже рассчитывал, что у них есть продвижение в доверии. Но вот те раз, нет. В любом случае, Дантес не думает, что это повод отступать, они продолжат двигаться навстречу к друг другу. — Прошу прощения, но Вы не знаете, где он последний раз был? И как Вы узнали, что он потерялся? — спрашивает весьма аккуратно вежливо и негромко у рыжеволосого, подходя к нему поближе, чтобы владелец цветочного магазина его не услышал. — Он написал об этом в щитпосте, — объясняет Акиман и показывает Эдмонду, — и вот последнее фото. Верно, он находится где-то на *** улице, около известного музея имени ***, — пытается вспоминать Романи, заключив подбородок в указательный и большой палец, придавая этим жестом задумчивости. Дантес замечает пяти подписчиков, один Андерсен, значит ещë четырëм он доверяет, двое, верно, владелец цветочного магазина и этот рыжеволосый мужчина. Светловолосый каятся, это не то, о чëм он должен думать сейчас, но он обязательно будет шестым. Он правда хочет, чтобы ему доверяли, и он медленно, но верно добьëтся этого. — Подойдите, посмотрите композицию, пожалуйста, — просит Мерлин после того, как сложил цветы так, как посчитал красивым. Эдмонд мгновенно подходит, внимательно рассматривая букет. Красные цветы с белыми чудесно сочетаются, весьма строго, но всë ещë красиво, в данной цветочной композиции переплелись восхищение возлюбленным со страстной и трепеной любовью к нему. В целом, баристе очень даже нравится, потому он кивает, одобряя композицию. Светловолосый делает последние штрихи, а именно заворачивает цветы в прозрачную упаковку, перевезяя тонкой ленточкой. — Простите мне моë беспокойство, но позвольте всë же поинтересоваться. Вы пойдëте за Андерсеном? — аккуратно интересуется Романи, и ему кивают. Дантес не испытывает к нему отвращения или недоверия, как к владельцу цветочного магазина. В голосе рыжеволосого слышно беспокойство за Ганса, и потому Эдмонд злиться не может, он понимает это, он тоже беспокоится за писателя. Светловолосый оплачивает букет, прощается и, конечно, спешит уйти. Причин задерживаться здесь больше не было. И пусть казалось, что бармен идëт равномеренно, он бы хотел бежать. Ему не стоялось на месте, не тогда, когда его поэт, Бог знает, где. И колокольчик звенит, оповещая о том, что из помещения вышли. Мерлин вздыхает, Акиман смотрит Дантесу в след. — Это точно избранник Андерсена, — самодовольно, но тихо выдаëт владелец цветочного магазина, хитро улыбаясь, уж Мерлин знал о типаже Ганса. Эдмонд добирается до торгового центра весьма быстро, благодаря собственной машине. Он не желает, что когда-то сдал на права, знал, что пригодится. Конечно, пригодится, чтобы ему и объекту обожания в будущем было комфортно передвигаться на большие расстояния. Он хотел бы быстрее найти Андерсена, а потому с особенной нежностью смотрит на цветы, они невольно напоминают о нëм. Мужчина слышит, как девушки около проходят и, кажется, говорят о нëм. По крайней мере, он вроде единственный стоит с букетом цветов, с лаской смотря на них и думая о возлюбленной. Погодите о возлюбленной? Эдмонд сжимает губы, он бы хотел думать о Гансе в таком ключе. И он думает о подобном не в первый раз, но сейчас не об этом, сейчас он хочет найти писателя. Светловолосый заключает подбородок в большой и указательный пальцы в задумчивом жесте, кусая губы и пытаясь думать. Куда бы мог направиться Андерсен с севшим телефоном? И Дантес ловко цепляется за причину того, что он потерялся. Верно, севший телефон. Тогда будет крайне логично, если Ганс будет искать место, где сможет зарядить устройство. Конечно, не точно есть ли у него зарядка или нет, но это единственное, за что бариста зацепляется. Вряд ли Андерсен бы по такому поводу пошëл в музей, тогда, верно, торговый центр. Эдмонд направляется туда, он не знает, верно ли он мыслит или нет, сможет ли он найти Ганса. Как он вообще объяснит тот факт, что нашëл его. Ведь писатель не сообщал Дантесу, что он потерялся. И что тогда сказать светловолосому? Ой, я тут заходил за цветами для тебя и встретил двух твоих друзей, которые смогли направить меня к тебе, чтобы я отыскал тебя. По сути, правда, но Эдмонд буквально, к сожалению, втиснулся между рыжеволосым и владельцем цветочного магазина, чтобы узнать о Андерсене. И ему кажется, что это как-то немного неправильно. Светловолосый оглядывается упорно, пытаясь найти его поэта. Однако пока что успехов не было. Ни в одном бутике, ни на лавочке Ганса не было. Дантес старается думать упорнее. Зная Андерсена, его не стоило искать около автомата с кофе, он и без того чересчур придирчив, потому сделанное машиной кофе он бы явно не оценил. Зато оценил бы кофе, сделанное Эдмондом, бариста бы хотел, чтобы писатель благодарил его за кофе поцелуем. К черту деньги и вежливость, Ганс Андерсен, поцелуй Дантеса за этот блядский кофе, и он подарит тебе американо, как своему возлюбленному, самостоятельно после его оплатив. Бариста продолжает искать поэта, и он вздрагивает, когда замечает знакомую голубую макушку в фудкорте. Эдмонд подходит ближе и замечает, что Ганс что-то пьëт от нервов, пока рядом заряжается телефон. Даже издалека он выглядит уставшим, будто вообще не спал этой ночью. Дантес замирает и даже не решается подойти, но он здесь ради Андерсена. Он нашëл его, а потому он должен направиться к нему. И он это делает, аккуратно подходя, с некоторым волнением держа в руках камелии. Нервный Ганс чувствует, что к нему кто-то приближается. Его, вообще-то, отвлекают от рефлексии, а потому он уставши и злобно одновременно взглядывает на приближающегося. И сапфировые глаза его распахиваются, когда он замечает вблизи Дантеса, он ещë и с цветами. И Андерсен мгновенно отворачивается, прикрывая ладонью искривившиеся губы. Всë-таки это чëртово свидание. И Гансу становится тяжело сидеть на одном месте, он чувствует, как сердце его бешенно стучится. Господи, помоги ему. — Всë в порядке? — только и может спросить Эдмонд, подойдя достаточно близко и наклонившись, чтобы Андерсен мог его услышать. — Да, конечно, ты ведь здесь, — и поэт нервно кусает губы, он пытается бороться с этим чëртовым желанием, с желанием поцеловать баристу, — прошу прости мне это, тебе пришлось искать меня. Мне... Правда, очень стыдно, — и Ганс на этот раз прикрывает ладонями в принципе лицо. Дантес моргает, а после уголки губ его поднимаются, образовывая улыбку только для его писателя. Он не знает, правильно ли это, так касаться Андерсена, но когда он так чертовски смущëн, то ужасно хочется подразнить. И бариста аккуратно укладывает ладонь на чужую нежную щëку, касаясь кончиками пальцев мягких волос. И Эдмонд сжимает губы, ведь он чувствует, как Ганс вздрагивает на такое касание. — Всë в порядке. Андерсен, я не знаю, какие цветы ты любишь, но можешь ли ты принять от меня эти камелии? — спрашивает Дантес, пока на самом деле, очень даже волнуется, он бы хотел и угодить, и выразить глубину своих чувств одновременно, а потому надеется, что писатель не откажется от такого подарка. Ганс осторожно раскрывает лицо, убирая ладони, и понимает, как глупо ведëт, как молодая и влюблëнная дева. Хотя ладно, со вторым пунктом он не прогадал, он действительно глупый и влюблëнный мужчина, который ужасно отвык от тепла и заботы. Андерсен не может так ровно и спокойно наблюдать за чертовски ласковым выражением лица объекта обожания. И это выражение предназначено ему, это Эдмонд ему так ласково улыбается, это ему он купил чудесные цветы. — Я бы не посмел отказаться от них. Ты же наверняка тщательно выбирал их, да и они же от тебя, — последнее Ганс произносит весьма тихо, ведь понял смысл слов только тогда, когда начал говорить их. И Дантес сжимает губы, сжимает он и цветы, а хотел бы Андерсена в объятиях. Он аккуратно протягивает букет камелий поэту, и тот с огромным удовольствием и улыбкой на лице аккуратно берëт их. И всë же для писателя это немного странно получать цветы. В плане это подарок без повода, обычно цветы хотя бы по какой-то причине дарят, по праздникам, после дебюта или победы, а тут просто так. Просто потому что Эдмонду хотелось бы увидеть улыбку Ганса. — Пойдëм в машину, отвезу тебя в одно хорошее местечко, по дороге допьëшь кофе. Ой, или это чай? , — зовëт Дантес ласковым взглядом, кивая в сторону выхода, и писатель идëт за ним. — Чай, я бы хотел брать только твоë кофе, ни чьë более, — Андерсен произносит это смущëнно, отводя взгляд, всë же ему нужно было ещë раз подумать, прежде чем произносить такое. И Эдмонд сжимает губы, он чувствует, как сейчас взорвëтся, боже. Возникает желание взять мужчину за руку и повести за собой, но светловолосый просто не может себе позволить так резко коснуться, наверняка же напугает, спугнëт. Ганс в то время же отходит, чтобы сразу выбросить стаканчик из-под чая, но, к счастью, быстро возвращается и кивает, Дантес же лишь мягко улыбается на это. У них получается весьма быстро выйти из торгового центра, и Андерсен знатно опешивает, стоит ему увидеть машину Эдмонда. Это точно его машина? Ну, может он взял еë у кого-то? Ганс даже не решался залезать в неë, упорно разглядывая, пока только бариста не кивнул головой в знак. Тогда уж голубоволосый уселся, в салоне было очень чисто и чудесно пахло. Кажется, это был аромат кофе и миндаля. Андерсен взглядывает на объект обожания, и он вздрагивает и чувствует, как горит, как щëки и шея его пылают. Боже, как же чудесно руки Дантеса расположились на руле, его длинные пальцы восхитительно обхватывали руль, а этот аромат в его машине. Бариста, у которого даже в машине пахнет кофе, Ганс сейчас нетерпеливо начнëт ëрзать. Невероятный, перед ним за рулëм невероятный мужчина, который ему ласково улыбается и с особой нежностью на него смотрит. Андерсен только от этого сейчас чертовски желает уже лечь под Эдмонда и отдаться. Отдаться лучшему мужчине в его жизни в этой чëртовой машине звучит, как что-то невероятное и невозможное. И Ганс приходит в себя. О чëм он, чëрт побери, думает. Он нервно сглатывает, отворачиваясь, но не решается отказываться от таких импульсивных, но всë ещë в какой-то мере заветных желаний. Они пристëгиваются и трогаются. В голове Андерсена пусто, но если он продолжит молчать, то, он клянëтся, он сойдёт с ума. — У тебя чудесно пахнет в машине, — делает неловкий и, возможно, странный комплимент писатель, но он не может молчать. — Спасибо. Хотя весьма странно, что у баристы пахнет кофе в машине, — со смешком мягко произносит Дантес, не отвлекаясь от дороги, он бы хотел, чтобы Ганс доехал в безопасности, не беспокоясь ни о чëм. — Да нет, в этом даже какой-то шарм, это даже весьма горячо, — шутит Андерсен, но он всë равно понимает, как странно и извращëнно это звучит, боже, прости его за это. И глаза Эдмонда распахиваются, а сердце пробивает удар. Боже, если Ганс скажет что-то подобное ещë раз, то он подумает, что имеет все шансы дотянуться с ним до желанного тепла. Бариста смущëнно сжимает губы, ему нельзя отвлекаться от дороги, но когда его объект обожания говорит такое, он не хочет думать о чëм-то ещë кроме его очаровательного поэта. Он хочет любоваться его писателем, его самым красивым и любимым писателем. Дантес сжимает руль и продолжает давить на газ, не смея нажимать сильнее. Гнать он не будет, в взаимоотношениях с Андерсеном – тоже. Он сделает всë достойным образом, чтобы Ганс был с ним самым счастливым. Они уже постепенно открываются друг другу, нужно чуть-чуть больше времени, процесс какой-то, не особо большой, но он есть. И Эдмонд надеется, что они медленно, но верно придут к этому. Если Андерсен имеет к нему интерес, если он тоже хочет дотянуться до тепла, то Дантес уверен, у них есть очень хорошие шансы на счастье вместе.