чем меньше я зависим - тем больше я задыхаюсь

— У вас первичная эритромелалгия, — негромко проговорил Хенджин, спокойно улыбаясь. — Это давно известное науке заболевание, само по себе оно ничем страшным вам не грозит. Мы назначим вам лечение, в течении пары недель ваше состояние должно улучшиться, но необходимо будет раз в несколько месяцев посещать кардиолога, чтобы контролировать ваше состояние. — Ох, спасибо вам, доктор Хван! — улыбнулась немолодая женщина. — Значит ли это, что я скоро смогу отправиться домой? — Конечно, — кивнул Хенджин. — Решение примет доктор Бан Чан, но, думаю, вас выпишут уже завтра. — Не представляете, как уже хочется поскорее вернуться домой, — проговорила она. — Скоро вернётесь, — Хван аккуратно тронул ее за плечо, не переставая улыбаться. — Наберите родственникам, обрадуйте их. В коридоре раздались крики, и Хенджин незамедлительно вылетел наружу. Феликс нёсся к лестнице вместе с Чонином, а медсестра, увидев Хвана, схватила его за рукав: — Двенадцатая палата, остановка дыхания! — Диагноз? — немедленно спросил Хенджин, ударяя за медбратьями. — Он лежал на плановом лечении по брадикардии, состояние было полностью стабильно! Старшие доктора на экстренной операции в другом корпусе, мы уже сообщили заведующему, через десять-пятнадцать минут он должен быть здесь, а пока вы единственный врач! — Сука, — ругнулся себе под нос Хенджин, пролетая два пролёта быстрыми прыжками. В палату он забежал сразу за Феликсом с Чонином. — Показатели? — Хван мельком глянул на экран, но тут же принялся осматривать пациента, что лежал, закатив глаза. — Давление 140 на 100 и растет, пульс сто двадцать, — скороговоркой протараторил Чонин. — Сатурация? — Восемьдесят! Остановка дыхания при стабильном состоянии уж точно не была чем-то нормальным. Хенджин руками полез мужчине в рот, пытаясь осмотреть гортань, в то время как Ли гремел содержимым медицинского шкафчика. — Гортань перекрыло, — отчеканил Хван. — Надо в операционную, необходимо поставить его на ИВЛ! — Мало времени, — вдруг отчеканил своим механическим голосом Феликс, натягивая в темпе перчатки и заливая что-то антисептиком в подносе. — Чонин, отрежь пятнадцать сантиметров трубки от кислородной маски. — Что ты делаешь? — немедленно бросил Хенджин, пока Ян беспрекословно принялся выполнять его указания, но Ли не ответил. — Отёк гортани скорее всего вызван внезапной аллергической реакцией. Давление высокое, а он гипотоник, необходимо ввести антагонисты кальция, дабы исключить развитие ишемии за короткий срок, — проговорил Феликс, наклоняясь над пациентом, сжав в руке технический скальпель, что обычно использовали для разрезания всяких расходников, вроде марлей, повязок и подобного. — Накладываю трахеостому. Хван молча и ошарашенно смотрел на то, как медбрат одним четким движением делает продольный надрез на коже внизу шеи прямо на живую, без всякой подготовки и анестезии. — Ввожу нифедипин, — отчитался Чонин. — Трубку, — как всегда ровно потребовал Феликс. Огрызок силиконовой трубы зашёл в разрез с усилием, Феликс раскрывал рану прямо своими тонкими пальцами. Хенджин открыл рот, наблюдая за происходящим, когда аппарат, к которому был подключён мужчина, перестал орать, а Феликс склонился ухом над открытым концом трубки, торчащей из горла, и тихо проговорил: — Он дышит. — Сатурация 84, 87… сатурация в норме, — выдохнул Чонин. — Пульс 110 и падает, давление должно постепенно снизиться следом. — Это было опасно и нестерильно, — ошарашенно пробормотал Хенджин, замерев возле пациента. — Он бы не дожил до операционной. Был риск гипоксии сердца, что может быть критично для его случая, — сухо проговорил Феликс. И в ту же секунду в двери забежал заведующий отделением, резко выдавший: — Что с пациентом? — Доктор Хван провёл экстренную трахеостомию, — немедленно выговорил Ли Феликс, заставляя Хенджина округлить глаза. Он ведь ничего не проводил, Феликс сделал все сам. Зачем он врет? И что сейчас будет? Отчитают за излишнее самовольство? — Впечатляет, доктор Хван, — быстро осмотрев разрез, бросил мужчина. — Вы отлично сориентировались в экстренной ситуации. Он бы умер, если бы не вы. — Дело в том, что… — Хенджин чуть подвис, не понимая, что вообще происходит, и что надо сказать. — У него отёк гортани, необходимо установить причину, а также устранить отёк и, возможно, заменить временную трахеостому на постоянную. — Я сам займусь этим, Чонин, отвези пациента в операционную, — быстро проговорил заведующий. — Феликс, состояние? — Стабильное. Введены антагонисты кальция для форсирования давления и частоты пульса. — Если он лежал у нас как гипотоник с брадикардией — необходимо установить причины резкого скачка давления и пульса, — все ещё растерянно вмешался Хенджин. — Брадикардия в этом случае могла быть сопутствующим симптомом другого заболевания, о котором мы не знаем. Возможно, даже не нашего профиля. — Да, ты прав, — улыбнулся заведующий. — Молодцы, юноши, отличная работа! Я передам доктору Бан Чану о твоей профессиональной первой помощи, Хенджин. Чонин укатил пациента в двери, в то время как Феликс прибирался на столике, ловко оттирая технический скальпель спиртом. Едва заведующий скрылся за дверьми, Хван тихо бросил: — Какого черта? — Не понял, — ровно проговорил Феликс, раскладывая все на свои места. — Зачем ты соврал, что это я провёл трахеостому? — Я не могу делать такие процедуры. Я медбрат. А ты можешь, — выдал со своим титаническим спокойствием Ли. — Но ты переложил ответственность на меня, а я же ничего не делал. Зачем ты соврал? — Я тороплюсь, — тихо проговорил Феликс, а после просочился мимо Хенджина в двери, проходя от него на максимальном расстоянии. — Нет уж, постой! — Хван вышел за ним, только Ли его уже не слышал, быстрым целеустремленным шагом улепётывая по коридору. — Феликс?! Хенджин едва догнал его, схватив за запястье, но парень со всей силы выдернул руку, испуганно прижав ее к своей груди, убрав подальше от интерна. — Не трогай меня, — округлив и без того большие глаза, бросил Ли, уже почти привычно смотря Хенджину в подбородок. — Я ухожу. — Да объясни ты мне, какого хрена происходит?! — рявкнул Хван. — Ты можешь просто нормально мне все объяснить, а не убегать?! Феликс в ответ лишь напряженно сжался и чуть прищурился, делая пару шагов ближе к стене, при этом все ещё не изменяясь в лице. Хван двинулся на него, а Феликс вжался спиной в стену, выставив ладони, будто бы Хенджин его тут бить собрался. Трудно было сказать, что могло бы произойти дальше, но с лестницы выбежал доктор Чанбин, запыхавшийся, тормознул, чуть согнувшись к коленям и уперевшись в них ладонями, пытаясь прийти в себя, и шумно выдохнул: — Где пациент? — С ним уже разобрались, он на операции у доктора Има, — хмуро отозвался Хенджин. — Феликс, пойдём-ка, поговорим в другом месте. И Хван схватил его за плечо. Мышцы на том напряглись, превратившись в камень, а сам Феликс казалось, пытался провалиться сквозь стену, а после вдруг со всей силы откинул руку Хвана. Получилось даже немного болезненно. — Так, так, пацаны, даже если вы что-то не поделили, давайте-ка успокоимся, — тут же влез между ними Чанбин. — Феликс. Феликс. Ты меня слушаешь? Иди, выдохни и возвращайся к работе, ладно? Ли не с первого раза обратил на доктора внимание, но медленно кивнул и ринулся прочь с этажа, продолжая прижимать к себе схваченное Хенджином запястье. А Чанбин глянул на Хвана и бросил: — Не обижайся на него, он непростой человек. Я слышал, была остановка дыхания. Пневмоторакс? — Отёк гортани, — тихо бросил Хенджин. — Как решили? Заведующий успел? Несмотря на некоторое раздражение и шок, пазл у Хвана в голове уже сложился. Феликс соврал заведующему, но тот же Чонин вскрывать обман не стал, послушно пойдя у парня на поводу. И Феликсу, как медбрату, никто бы не разрешил проводить трахеостому, и за такие вольности могло хорошенько влететь, чего нельзя было сказать про Хенджина, который был хоть и стажером, но врачем. То, за что его похвалили, для Ли обернулось бы как минимум выговором. Вот Феликс и соврал, а Хван получился героем, который не сдрейфил в сложной ситуации устроить трахеостому почти что на коленке. Только вот Хенджин сам не сообразил, а даже если бы додумался до такого — то наверняка бы не рискнул на ту махинацию, на которую рискнул Феликс. А промедление могло бы обернуться для пациента тяжелыми последствиями. Поэтому, как бы там не было, сдавать Феликса заведующему или Чанбину он не собирался, дабы тот не получил нагоняй за то, что спас человеку жизнь, пусть и не имел на это официального права. А вот Крису рассказать планировал, во-первых потому, что не хотел присваивать чужие лавры, во-вторых потому, что хотел получить ответы на парочку вопросов, а в-третьих — потому что Бан Чан обязан был знать, что происходит у него в подчинении. — Нет, я провёл экстренную трахеостому прямо в палате, — односложно и убедительно бросил Хенджин. — Заведующий забрал пациента в операционную, чтобы заменить трубку на нормальную. — А ты какую взял? — Отрезал кусок трубки от кислородной маски, — отозвался Хван. — Ого, — Чанбин с почтением поджал губы и хлопнул его по плечу. — Находчиво, боец! Иди, перекури, а то наверняка нервничал. — Нет, спасибо, я пойду продолжу работу, — кисло качнул головой Хенджин. Получать незаслуженный отдых за чужие достижения было бы совсем по-свински. Работалось теперь из рук вон противно, улыбку перед пациентами натягивать было тяжко, рентгенолог раздражала своей болтовнёй, словно специально балаболя в два раза больше, и к четырём часам вечера Хенджин вспомнил, что не обедал, отпросился у Чанбина, поскольку Крис все ещё отсутствовал, а после настрочил сообщение Сынмину с приглашением встретиться в столовой в главном корпусе. Тот уже чуть больше полугода проходил интернатуру в этой же больнице, поступив сразу после универа, а не как Хенджин, но в другом отделении и корпусе, в дерматологии. Несмотря на выбор разных направленностей в медицине, им удалось сохранить дружеские отношения, завязавшиеся ещё с первого курса. Если Хенджин был всеобщим любимцем, золотой молодежью и относительным лентяем, то Сынмин был его противоположностью — тихий парень из семьи, жившей на пороге бедности, и к тому же страшный зубрила, каких только видывал свет. Хреновое финансовое состояние и загнало Сынмина на дерматологию, ведь в частных клиниках дерматологи даже средней руки получали едва ли не больше всех. Ким попытался отмазаться под предлогом занятости, но Хенджин решительно на него насел, чуть ли не матами потребовав прийти. — Я плачу, — ещё не дойдя до шведского стола, брякнул Хван. — Не стоит, — буркнул Сынмин. — Я настаиваю. В конце концов, это я тебя выдернул сейчас. — Ладно, — вздохнул Ким. — Ты какой-то нервный, что-то случилось? — Вы это как с Минхо определяете? У меня где-то транспарант на лице разворачивается в последнее время? — Нет, — хмыкнул Сынмин, ставя себе на поднос тарелку с кимчи. — Просто ты почти никогда не бываешь нервным, а когда бываешь — перестаёшь всем подряд улыбаться. Как интернатура? — Старшего персонала мало, работы много, — мрачно хмыкнул Хенджин. — Сегодня при мне медбрат сделал пациенту с остановкой дыхания самодельную трахеостому прямо в палате. Врачей рядом не было, кроме меня. Только я бы такое проворачивать не рискнул. А он рискнул, и спас мужика. — Медбрат? — округлил глаза Сынмин. — Кто у вас там в младших медиках работает? Ему за это же влететь капитально может… — Вот и у меня тот же вопрос, — фыркнул Хенджин. — Он соврал заведующему отделением, что это сделал я, даже не спросив у меня на это разрешения. — Бесстрашный, — хмыкнул Сынмин, ожидая с подносом в руках, пока Хенджин расплатится на кассе. — Стоп, а как же разрешение от пациента или родственников? — Не было на разрешение времени. — Ты дурак? Ты же на себя взял ответственность! Ты в курсе, что это считается как нанесение телесного вреда без согласия?! — Во-первых, об этом не надо орать, — шикнул Хенджин. — А во-вторых, я в курсе. Такие бумаги можно подписать задним числом, да и вряд ли кто-то будет против того, что ему жизнь спасли. А даже если будут, я попрошу вмешаться отца. — А не проще просто сдать этого вашего медбрата? — усаживаясь за стол, хмыкнул Ким. — Он человеку жизнь спас и не затупил, как я. Я же не совсем мудак, чтобы его сдавать, — поморщился Хван. — Ну не знаю, Хен, — протянул Сынмин. — Это ж тебе не шутки. — А я разве смеялся? — мрачно хмыкнул Хенджин. — Твоя работа как? — Уже не так тянет блевать от каждого второго пациента, как в первые три месяца, — кисло скривился Ким. — Я-то думал, что буду молодым ребятам помогать пару прыщиков убрать, но меня распределили на практику сюда, а тут это сплошь гной, струпья, венерические сыпи… — Все-все, я зря спросил. Не к столу, — замахал руками Хенджин. — Дрянь какая. — Ага, — грустно кивнул Сынмин. — Подружился уже с кем-нибудь? — Да у нас даже времени разговаривать нет, второй день — а у меня уже такой прикол с остановкой дыхания. Это благо еще, я не слишком реактивный на погибающих людей, хоть не так нервы мотает. А если бы я ещё и к каждому душой прикипал — уверен, сбежал бы отсюда через пару недель. Но у Криса есть второй интерн, наш ровесник, надо будет как-нибудь вытащить его пропустить по бокальчику соджу. — Джисон? — Откуда знаешь? — приподнял бровь Хенджин. — Его вся больница знает. За его дежурства на приёмке в неотложке, — усмехнулся Сынмин. — Он самый суетной тип среди всех, кого я когда-либо видел. — Да, похоже на правду, — улыбнулся Хван, допивая бульон из супа. — Так, на жизнь я тебе пожаловался… а теперь я полетел, надо поймать Криса, мне надо с ним кое о чем переговорить. — Криса? Такое у вас там панибратство? — хмыкнул Ким. — Он сам предложил. Ну и ему всего тридцать один, — уже уходя, развел руками Хенджин. — До скорого!

***

— Вы доктор Хван Хенджин? Хенджин последние семь часов носился по этажам с разными назначениями, результатами анализов и по просьбам пациентов, а потому голова кипела, улыбка уже выглядела малость нервно, а идеальная причёска растрепалась. Он уже направлялся в ординаторскую — поставить на зарядку отрубившийся телефон и поговорить с Крисом, когда прямо возле лифтов его поймала за рукав молодая девушка. За ее спиной стоял такой же молодой парень и заплаканная женщина средних лет. — Да, а вы, простите… Хенджин не успел договорить, как девчонка со слезами на глазах бросилась ему на шею. Хван замер, сдавленный в объятиях, озадаченно хлопая глазами. Девушка всхлипнула ему в воротник халата и забормотала: — Спасибо вам огромное… вы спасли жизнь моему отцу… Следом за ней наперебой его принялись осыпать благодарностями и парень с женщиной, отчаянно вытирающей слёзы платком. А, вот оно что. Хван аккуратно приобнял ее за плечи мягко проговорил: — Не стоит благодарностей, это наша работа. По стеночке, не глядя по сторонам, мчался в ординаторскую Феликс, и Хенджин добавил, указав на него: — На самом деле, я бы не справился без нашего медбрата, господина Ли, у меня ещё мало опыта, а он помог мне сделать все правильно. Девушка оторвалась от Хенджина ринувшись к Феликсу, намереваясь повиснуть и на нем, отчего Ли нервно попятился, затараторив тихо: — Не надо, не надо, пожалуйста, не надо… Девчонка обхватила его руками, а Феликс весь окаменел, прижав руки по швам и обратив взор в потолок. Казалось, он едва справлялся с сильнейшим желанием вырваться или грубо ее оттолкнуть, а Хенджин даже капельку мстительно порадовался про себя, чуть усмехнувшись. Так ему, подставщику, и надо. — Спасибо вам, — продолжала лепетать девушка, а из дверей ординаторской нарисовался Бан Чан, мгновенно поспешивший к девчонке. Он тронул ее за плечо, негромко обронив: — Вы родственники господина Су? Девушка чуть отвлеклась от Феликса, а тот тут же воспользовался ситуацией, чтобы рвануть на всех парах в спасительную ординаторскую. — Да, — всхлипнула девушка. — Я доктор Бан Кристофер Чан, его лечащий врач. К сожалению, я сегодня был занят на операции по трансплантации в момент, когда у господина случился приступ. Мы в ближайшее время выясним причину респираторной остановки, но я рад, что мои коллеги смогли своевременно и правильно оказать вашему отцу первую помощь. Мы вызвали вас, чтобы вы подписали некоторые документы, зайдите, пожалуйста, на стойку регистратуры. Администратор выдаст вам необходимые бумаги и мой номер для связи. — Да, хорошо, спасибо вам, спасибо ещё раз! — забормотала девчонка. — Не за что, — мягко, но настойчиво подтолкнул ее в сторону лифта Крис. — До встречи. Едва они покинули коридор, кардиолог тяжело привалился к стене и потёр воспалённые глаза ладонями. Хенджин негромко бросил: — Я хотел поговорить. Я не стал признаваться заведующему, но трахеостому господину Су ставил не я. Это сделал Феликс. А после сказал заведующему, что это был я, прежде, чем я успел сказать что-то другое. Я решил его не подставлять, рассказывать не стал, но посчитал, что вам необходимо это знать. Бан Чан не удивился, чему удивился в свою очередь Хван. То есть, нормально ему, что у него медбрат мастерски трахеостому проводит? Бан Чан, честно говоря, даже глаза не открыл, а лишь тихо и тяжело вздохнул, бросив: — Хорошо, что сказал. И здорово, что не рассказал заведующему. Я сам поговорю с Феликсом, а ты постарайся на него не обижаться. Он иногда поступает несколько своенравно. — Я и не обижался, — развел руками Хенджин. — Он жизнь человеку спас, я бы вряд ли тогда сориентировался сам. Меня скорее смутило то, что он вообще на это решился. — Он талантливый парень, — кивнул Крис, еле переставляя ноги по пути в ординаторскую. — Восьмичасовая операция сегодня была, я вымотался, очень хочется прилечь, иди домой, отдыхай. Завтра выходной? — Ага, — кивнул Хван, направляясь следом за ним в комнату. Бан Чан развалился на диване, устало просматривая чьи-то анализы, Феликс, видимо, скрылся во вторую комнату или в душевую, а Хенджин воткнул телефон на зарядку и принялся переодеваться в обычные шмотки. Пока он застёгивал рубашку, пытаясь вспомнить, какие черти вообще его надоумили надеть сегодня на работу рубашку и брюки от Гуччи, телефон ожил, добив пять процентов зарядки, и заорал звонком на всю ординаторскую. — Извини, — тут же виновато улыбнулся Хван поморщившемуся Крису, поднимая трубку. — Алло. — Хуем по лбу не дало?! — возмущённо рявкнул в трубку Минхо. — Ты там охуел?! Я тебя полтора часа, блять, жду на парковке! Хенджин скривился, отведя телефон подальше от уха, переживая гневную тираду. Так вот, зачем он с утра оделся в рубашку… Гребанная вечеринка под конец этого нелегкого дня получалась, конечно, совершенно не к месту, но если Хван скажет Минхо, что не поедет, после того как он полтора часа прождал его на больничной парковке — его, как минимум, проклянут насмерть. — Ты, мудень, блять, научись телефон заряжать, а?! — продолжал распаляться Ли в трубку. — Я пол бака бензина сжёг за это время! — Так заглушил бы, — фыркнул в трубку Хенджин. — А как бы я музыку слушал?! — совершенно искренне, словно это и не звучало тупо, возмутился Минхо. — Ты, блять, скоро, уебок?! — Две минуты, — выдохнул Хенджин, заканчивая застёгивать рубашку и бросая трубку. — Док, доброй ночи! — Доброй, — устало отсалютовал ему Крис.

***

Крис двинулся к душевой, едва Хенджин скрылся из ординаторской. Сенсорные перегрузки у Феликса проявлялись по-разному, но незнакомых людей, а особенно их прикосновения он переносил особенно остро. Феликс и без того не любил, когда его трогает кто бы то ни было, измучился в процессе обучения, чтобы приучить себя хотя бы прикасаться без сложностей самостоятельно к пациентам, потихоньку приучился сносить прикосновения от близких людей, вроде того же Чана, хотя тот, зная о его проблемах, старался его почти никогда не трогать. Но повиснувшая на шее дочка пациента совершенно точно была выше его сил. — Ликс, — негромко, чтобы не раздражать тонкую психику ещё сильнее, позвал Крис. — Феликс. Я могу зайти? В ответ молчали. Бан Чан терпеливо выдержал ещё минутную паузу, прежде чем позвать вновь. — Феликс, впустишь меня? — Зачем она меня трогала? — с искренним раздражением отозвались из-за все ещё закрытой двери. — Я попробую объяснить, но мне было бы удобнее видеть тебя, когда я с тобой говорю, — спокойно проговорил Крис. Дверь с промедлением открылась. Феликс даже не потрудился подняться для этого на ноги, лишь приподнявшись на колени, чтобы открыть щеколду, а после сел назад в угол душевой на пол, обняв колени и нахмурившись. Чан сел напротив него, тяжело вздохнув. — Почему вообще кто-то думает, что трогать других людей без спроса — это норма? — со смесью злобы и обиды пробормотал Феликс. — Некоторым людям это даже нравится, — бросил Крис. — Ты сейчас сбежал и спрятался сюда, потому что тебя одолели эмоции. А она кинулась тебя обнимать, потому что была очень благодарна тебе за спасение своего отца. Ее тоже одолели эмоции. А как выразить благодарность — она не знала, сделала первое, что пришло ей на ум. — Раз не знала — почему не спросила? — не унимался Ли. — Потому же, почему и ты не стерпел объятия. Ее одолевали эмоции, — проговорил Бан Чан, потирая ноющий висок. — Я не понимаю, — замотал головой Феликс. — Это трудно понять, — кивнул Бан Чан. — Просто постарайся запомнить эту ситуацию и быть готовым к тому, что такое может повториться. — Хорошо, — кивнул Феликс. — Кальциноз. Я говорил про кальциноз? — Нет. — У пациента из двадцать третьей в неотложке кальциноз. Я нашёл на рентгене. Его надо перевести к нам. Тон у Феликса все ещё оставался обиженным, хоть он явно не вкладывал эту эмоцию в слова. На то, чтобы выключить эмоцию, пойманную от сенсорной перегрузки, ему теперь требовалось время. — Спасибо, я посмотрю, — кивнул Бан Чан. — Мне нужно с тобой поговорить, Ликс. — О чем? — Феликс поднял на него голубые глаза и на половину секунды заглянул ему в глаза. Это была высшая степень зрительного контакта, на которую он пока был способен, и Чан даже по своему гордился тем, что именно он ее заслужил. Смотреть в глаза для Феликса было примерно столь же нелюбимым делом, как и объятия, правда вот то, что он увидел перед собой строгий, но спокойный взгляд Криса, его не натолкнуло ни на какие мысли, и он искренне заинтересованно замер. — Я знаю, что ты провёл трахеостомию. — Откуда? — ровно спросил Ли. — Это неважно. — Почему? — Феликс, дослушай, — строго отрезал Бан Чан. — Ты же знаешь, с какими громадными трудностями тебя согласились взять медбратом. Тебе, для медбрата, дозволено и так слишком много, скажем так, полномочий, но сегодняшний поступок мог повлечь за собой серьезные для тебя последствия. И для меня, заодно, ведь это я убедил руководство больницы принять тебя на работу. — Но я же соврал, ты же сам меня учил врать, — искренне недоумевал Феликс. — Черт, Ликс, — тяжело вздохнул Крис. Он ведь и правда учил, чтобы Ли смог выкрутиться в патовой ситуации. Только вот Феликс, общаясь с людьми, толком не мог считывать совершенно никакие невербальные сигналы за редким исключением, а потому и врал из рук вон хреново. Не в том плане, что по нему было легко распознать враньё — это-то Чан предусмотрел, когда объяснял, а потому сказал Феликсу врать ровно и без эмоций, когда ситуация того требует. Просто Феликсу был недоступен сам смысл вранья в широком понимании. Он раньше часто спрашивал Чана, зачем люди врут, но под каждую такую ситуацию Бан Чану приходилось давать отдельное объяснение, подходящее к ней конкретно. Сам Феликс ко лжи склонен не был, и соврал по единственному интересующему его и предложенному Бан Чаном поводу — чтобы его не уволили с работы. Ложь Феликс не понимал, зато досконально понимал устройство человеческого сердца, и что нужно делать, чтобы это сердце вылечить. — Феликс, в целом, ты поступил так, как я учил. Но твоя ложь касалась другого человека, ты свалил все на Хенджина. А чтобы он подыграл, о такой лжи нужно договариваться заранее, — Бан Чан про себя добавил «в твоём случае», но Ли этого, конечно, говорить не собирался. — А так все могло бы обернуться ещё хуже, не реши Хенджин тебе подыграть. — Когда в лжи участвует кто-то, кроме меня — с ним надо заранее договориться? — подытожил для себя Феликс. — Да. И чтобы он был на это согласен. — Но я все ещё не понимаю, что я сделал неправильно, — выдал Ли. — В университете учили, что врач, в первую очередь, должен спасти пациента от смерти. Я спас. Почему я неправ? — Потому что… — Крис задумался, и вынужден был бросить, — вообще, в целом, ты был прав. Но ты медбрат, и если бы что-то пошло не так — ты бы попал в тюрьму. А вместе с тобой и я, и заведующий, понимаешь? — Но все же пошло так, — ровно проговорил Феликс. Донести некоторые вещи до него иногда было невероятно сложно, но Чан сейчас искренне не знал, что ему сказать, чтобы объяснить суть проблемы. — Поговорим об этом позже, — вздохнул Крис. — Сейчас есть еще один разговор. Когда я разрешил тебе работать без выходных, мы договаривались, что ты дежуришь ночью не больше трех раз в неделю. Сегодня ты был здесь четвёртую ночь. — Я не дежурил, — помотал головой Феликс. — Я разбирал исследования. Нашёл кальциноз. — Я уже понял про кальциноз. Мы меняем договоренность. Ты находишься в больнице не больше семи дней и трех ночей в неделю. Тебе нужно спать. — Но я не хотел, — искренне бросил Феликс. — Нужно, Ликс. Я знаю, тебе свойственно игнорировать подобные потребности, но ты плохо спишь и плохо ешь. Ты же врач, ты знаешь, что из-за этого бывает. — Депрессия, инсульт, артериальная гипертония… — тут же начал перечислять Феликс. — Не нужно называть мне диагнозы, — попросил Бан Чан. — Я пытаюсь объяснить тебе, что нужно отдыхать. Иначе ты уже не сможешь быть таким хорошим хирургом и кардиологом. — Мне надо спать, чтобы работать? — озадачился Феликс. — Всем надо спать, чтобы хорошо работать, Феликс. Это базовая потребность организма. Поэтому давай, собирай вещи, и я подброшу тебя до дома. — Я не хочу отсюда выходить. — Почему? — Там люди, — неохотно отозвался Феликс. — Там уже практически никого нет. Никто не будет тебя трогать, пойдём. — Мне нужен Чанбин, — вспомнил Ли. — У его пациента упал гемоглобин, нужен скрининг на онкологию. — Хорошо, я найду тебе Чанбина, но ты сейчас же пойдёшь собираться. — Ты командуешь, — пожаловался Феликс. Если бы не заболевание — Ли был бы парнем очень интересным в общении. В целом, интересным он был и так, разве что общительностью совершенно не отличался. Характер у него был крайне своенравным, а лезть за словом в карман ему бы точно не приходилось, будь Феликс здоров. Но болезнь усекла ему желание разговаривать, как и в целом желание контактировать с людьми. Чанбин изредка насмешливо называл его тихушником за манеру делать все, что Ли считает нужным, максимально скрытно и незаметно. Отчитывать за это Феликса было всегда нереально тяжело, поскольку он не понимал в деталях восьмидесяти процентов из того, что ему говорили. В том мире, где жил Ли, многим обыденным вещам из человеческой жизни просто не находилось никакого места. Никакой эмпатии, неспособность считывать невербальные знаки, синдром саванта, обеспечивающий ему почти что гениальность, если Феликс на чем-то сосредоточится, но постоянные сенсорные перегрузки, случающиеся буквально от чего угодно. — Я за Чанбином, — предупредил Крис, вырастая на ноги. — А ты собирайся. Второй доктор нашёлся на четвёртом этаже, разговаривал с пациентом, присев на подлокотник дивана в коридоре. Впрочем, он, видимо уже какое-то время искал повод вежливо слинять, а потому торопливо проговорил пациенту, что нужен другому доктору, и рванул к Бан Чану. — Ты меня спас, с меня кофе, — коротко и устало улыбнулся хирург, двигаясь за Крисом. — Зачем я тебе пригодился? — Не мне, — покачал головой Бан Чан. — Феликс нашёл у одного из твоих пациентов подозрение на онкологию, хотел с тобой поговорить. — Да? — хмыкнул Чанбин. — Если не сердце — будет шанс выпихнуть его из отделения, а то у нас уже не хватает мест. — Он сам тебе расскажет, я не знаю, почему он так решил. Ты же знаешь Феликса, — вздохнул Крис. — Ему бы как-нибудь получить должность врача… Талант просрем. — Он сегодня поймал перегрузку из-за родственников того мужика, которому они ставили трахеостому. И сам представь — как я буду объяснять пациентам, что их будет оперировать аутист? — тяжело вздохнул Бан Чан. — Нас здесь с землей сравняют за такое. — Не знаю, Крис, — хмыкнул Чанбин, пока они уже подходили к ординаторской. — Что у нас вообще мерило для кардиохирургии в работе? Количество спасённых пациентов? Количество довольных пациентов? Сложность проведённых операций? — Все вместе, — выдохнул Бан Чан, толкая дверь в ординаторскую. Феликс уже был переодет в обычные шмотки и торопливо выписывал что-то на листочке. — Ты что-то хотел мне рассказать, Феликс, — негромко обратился Чанбин. — Вот, — не взглянув на него, сунул ему анализы Ли. — Он поступил с приобретённым пороком сердца на фоне сепсиса после травмы с потерей крови. Ему делали переливания, и когда его перевели к нам в кардиологию — гемоглобин был в порядке, но после прекращения переливаний снова провалился. Предполагаю, что где-то упустили рак. Нужен скрининг. К тому же, кажется, у него начинает развиваться синдром Гиппократа. — Синдром барабанных палочек? — задумчиво переспросил Чанбин. — Хорошо, спасибо тебе, мы проверим. Ты молодец, Феликс. — Похвала бессмысленна, я делал свою работу, — проговорил парень, растерянно накидывая куртку. — Мы можем ехать? — Можем, — кивнул Бан Чан, подхватывая свою сумку. — Пошли.