Trapeze Swingers [Редактируется и переписывается]

“My heart weights minimum a tone

An army's feet pounding on my head

Maybe I'll wake up one day to notice

That all my life was just a dream” ©

Diary Of Dreams – She And Her Darkness

«— Когда я сказал отцу, что меня напугало существо в моем шкафу, он дал мне пистолет 45-ого калибра.

— А что он должен был сделать?

— Мне было 9 лет. Он мог просто сказать «Не бойся темноты».

— Шутишь? Её надо бояться» (с)

Сверхъестественное (Supernatural)

Грейнджер темноты не боялась. Она приходила домой далеко за полночь — скорее, за пару часов до рассвета, — разбрасывала в разные стороны забрызганные грязью сапоги из драконьей кожи, стягивала плащ и швыряла его на спинку стула. Затем посылала в темноту беспалочковый и невербальный Люмос, щурилась на вспышку света, сонно улыбалась выбежавшему навстречу вечно недовольному Крукшанксу и проходила в гостиную. В гостиной в незанавешенные окна ярко светил фонарь, разгоняя предрассветные тени, взбесившимися мантикорами скачущие по стенам. Она купила эту небольшую квартирку на окраине Лондона сразу после Битвы за Хогвартс, инвестировав галеоны, полученные вместе с Орденом Мерлина Первой степени, в недвижимость. Спальня в лиловых тонах, уютная маленькая кухня — где она, скорее, наспех опрокидывала чашку кофе по утрам, чем действительно готовила, — и заваленная книгами гостиная. Казалось, книги были повсюду: на полках, на журнальном столике и под ним, в кресле, на спинке дивана, где она частенько коротала часы до рассвета, будучи не в силах дойти до кровати и не желая пачкать кровью чистые простыни. Если бы после Битвы кто-то сказал ей, что главная заучка Хогвартса станет почти начальником оперативного отдела в Аврорате, она бы проверила несчастного на Непростительные заклинания. Или на психические отклонения. Нет, конечно же, Грейнджер вовсе не мечтала гоняться по свету в поисках тёмных волшебников и пытать их с особым извращённым удовольствием, но, как оказалось, смерть и война меняют людей. И не всегда к лучшему. Она больше не боялась ввязываться в самые неприятные истории и выходить из них победительницей. Почти потеряв родителей, почти попрощавшись с жизнью в Малфой-мэноре, она поняла наконец, что никто не оценит её ни за выдающиеся интеллектуальные способности, ни за то, что фактически благодаря ей Гарри Поттер дожил до Битвы за Хогвартс и сумел победить. Можно было смело утверждать, что Грейнджер надоел её комплекс спасателя и она оказалась сыта по горло желанием доказать миру, что магглорождённые волшебники имеют в нём точно такие же права, как и чистокровные. Ей прочили карьеру в Министерстве, говорили, что все дороги открыты и при её мозгах она вполне может изменить послевоенный мир к лучшему. И какое-то время она верила этим обещаниям, умело игравшим на её юношеском максимализме. Грейнджер отдала Министерству магии четыре года жизни. Она, кажется, проработала служащей буквально в каждом из его департаментов. Особенно ей полюбился Отдел по защите разумных рас. О, Гермиона боролась изо всех сил. Она писала законы, продвигала декреты, строчила обжалования длиной в полмили. Она жила в коридорах Министерства, пока в один прекрасный день не осознала горькую правду: политики, хоть волшебные, хоть маггловские, не стремились изменить мир к лучшему или помочь Британии возродиться после войны. Они преследовали свои интересы, которых стремились достичь с помощью ума и умений самой умной ведьмы своего поколения и героини войны. А ещё статус лучшей подруги Гарри Поттера наделял её некоторыми привилегиями. Такой разочарованной в людях и мире, как в тот вечер, Грейнджер не чувствовала себя очень давно. И кто бы мог подумать, кто именно помог ей осознать эту простую истину? Профессор Северус Снейп, с которым она столкнулась в Отделе патентоведения. Нет, она знала, конечно, что он выжил, — она ведь непосредственно приложила к этому свои рвущиеся к спасению страждущих руки, — но одно дело знать, другое — убедиться воочию. Итак, они стояли посреди коридора; Гермиона пыталась подобрать какие-то слова, а её учитель, словно призрак из прошлого, кривил губы в ехидной ухмылке. — Что, мисс Грейнджер, — или всё же миссис Уизли? — всё тратите дни напролёт, занимаясь бессмысленным и бестолковым занятием? С таким же успехом можно было бы устроиться в Хогвартс преподавать маггловедение — или что там вы всегда мечтали делать? Увидеть, как магглорождённые и чистокровные живут в мире и согласии? Примкните к мормонам — те, как я слышал, тоже полны идеалистических представлений о мире. Ваши выдающиеся способности пригодились бы там куда больше, чем здесь, где вы помогаете толстопузым чиновникам преодолевать пролёт за пролётом вверх по карьерной лестнице. Снейп не дал ей как-то прокомментировать его внезапную речь, круто развернулся и скрылся из виду, а ей в голову пришла вдруг истерическая мысль: она умрёт, ей отгрохают шикарный памятник, на котором напишут: «Здесь лежит героиня войны, Гермиона Джин Грейнджер. Она мечтала изменить мир к лучшему». Отсмеявшись, Грейнджер поправила толстую папку с документами, плюнула и уволилась из Министерства в тот же день. Кингсли и иже с ним могли смело катиться к чёрту. Она не для того проливала кровь, пока они грели задницы в тепле, чтобы теперь они за её счёт зарабатывали себе ордена. Хорошо было загребать жар чужими руками — но Грейнджер на такое не подписывалась. Уволившись и выслушав абсолютно от всех своих друзей их честное мнение о её поступке, Гермиона долго пребывала в растрёпанных чувствах, раздумывая, куда бы ей податься теперь, — пока на ежегодном балу, посвящённом победе сил Света над силами Тьмы, не встретилась с Аластором Муди и эта встреча не натолкнула её на определённые мысли. Библиофилка-Грейнджер, вообще-то, была достаточно опасным противником. Она умела мастерски выискивать лазейки в правилах и совершать преступления, по факту ничего не нарушая. Гермиона сумела сварить сложнейшее зелье, которое не каждому выпускнику Хогвартса под силу, — и сделала это на полу в школьном туалете. Обвела вокруг пальца десятки слизеринцев. Помогла сбежать опасному преступнику. Укрепила международные связи, обзаведясь кучей друзей среди студентов Дурмстранга и Шармбатона, и по сей день состояла с половиной из них в переписке. Тот же Гарри, к примеру, прекрасно помнил, как во время охоты на хоркруксы Гермиона сообщила всем, что Виктор с друзьями готовы прийти на помощь — стоит только позвать. А Флёр Делакур предлагает всем жаждущим защиты политическое убежище в общине вейл во Франции. Не каждой магглорождённой удавалось склонить на свою сторону разумные расы. Ещё до ухода из Министерства Гермиона активно работала над внедрением изменений в законы. До поступления в Хогвартс Люпина и Хагрида никому из детей оборотней, вампиров или великанов не удавалось дать своим отпрыскам образование в британских землях. Всеми правдами и неправдами они пытались переправить детей во Францию, где Шармбатон успешно работал с вейлами, эльфами и гоблинами; в Ирландию, где была широкая община фейри и друидов; в Дурмстранг, где оборотни и вампиры всегда славились своими боевыми навыками и, как ни удивительно, способностями к целительству. Впрочем, обладая обострённым обонянием оборотней и умением распознавать любую болезнь по капле крови, которой владели вампиры, им удавалось достичь определённых успехов на поприще зельеварения и в лечебном деле. Вот эту информацию и пыталась донести Гермиона до ошалевшего от подобной дерзости Министерства. Мало того что Британия ещё не оправилась от минувшей идеологической борьбы, подкреплённой кастовым неравенством, — так ей ещё и пытаются навязать новое мировоззрение, в котором все равны перед лицом магии и каждый имеет право на образование. Чушь. Вздор. Опасные взгляды. Слишком дерзкие идеи. Так решив, Гермиона постановила, что Министерство может и дальше пытаться искать свою задницу в темноте при помощи рук и карты, а сама она будет бить по их же правилам изнутри. И на следующий день послала сову Муди с предложением принять её на учёбу в Аврорат. Муди был вне себя — ну какой из неё солдат? Но высокие результаты ЖАБА, эффективность в бою во время Битвы за Хогвартс и протекция всё того же Поттера не дали ему сразу ей отказать. И впоследствии он ни разу не пожалел о своём решении. О, Грейнджер была сумасшедшей во всех смыслах этого слова. Потерпев неудачу на поприще политики и в личной жизни, она буквально бросилась в тренировки, как в омут с головой. Осведомлённость в области Тёмных искусств и боевых заклинаний в теории делала её непобедимой; оставалось подтянуть практику. Гарри пообещал подтянуть её в боевке, а в свободное время Гермиона стала посещать кикбоксинг. Лица волшебников, получавших кастетом в глаз вместо вычурных заклинаний, были бесценны. Аврорат стал именно тем, что она искала в послевоенном мире: опасность, бесконечные загадки, тёмные артефакты, смертельные яды и запутанные дела, в которые она бросалась очертя голову. Её интеллект и международные связи очень помогали в самых безнадёжных ситуациях. Гермиона быстро обзавелась кругом знакомых в Авроратах Франции и Германии, завела дружбу с лондонскими полицейскими и отправилась изучать психологию вместе с Лавандой Уизли, в девичестве Браун, — чтобы в случае чего вести переговоры с террористами и преступниками. Не все заслуживали удара кастетом в глаз. Это было негуманно, хоть и порой весьма необходимо. На жизни же личной Грейнджер радостно поставила крест. Отношения с Роном и брак, который им уверенно пророчила Молли как само собой разумеющийся факт, так и остался жить в её иллюзиях. Они были слишком разными, и из общего у них была только дружба с Гарри да куча передряг, из которых они совместными усилиями выбирались за годы учёбы и войны. Такие вещи сближают, конечно же, — но этого недостаточно, чтобы оставаться в паре вопреки здравому смыслу. Последнего Гермионе жизнь отсыпала с лихвой. Рон… он был как любимый растянутый свитер — уже давно объеденный по краям молью и истрёпанный временем, но по-прежнему дорогой сердцу. Он был рядом с ней, когда больше никого не осталось, когда от неё фактически отвернулись родители, когда она коллекционировала провалы в Министерстве, как дети коллекционируют цветные камушки, и просыпалась от кошмаров стабильно каждую ночь. И он был с ней — утешал, приносил молоко с мёдом и повторял, что она ни в чём не виновата. Какое-то время её это устраивало — как и его. А потом слов утешения стало недостаточно. И ПТСР молоком с мёдом не вылечить. Гермиона ушла заниматься кикбоксингом и проводить пятничные вечера в маггловском баре, где всегда было полным-полно желающих поднять настроение сногсшибательной брюнетке в кожаной юбке, а Рон стал встречаться с Лавандой Браун. Грейнджер встала у раскрытого окна, достала из кармана джинсов сигарету и закурила в темноту. Сейчас она пойдёт в душ, смоет с себя чужую кровь и уйдёт гулять по предрассветному Лондону. А поутру зайдёт в любимое маггловское кафе, возьмёт эспрессо и булочку с абрикосом, натолкнётся на ехидную усмешку Малфоя — и начнёт новый день в послевоенном мире, который, казалось, больше проиграл, чем выиграл. Жизнь продолжалась.